Custos Meus||Мой хранитель. (гет)

Лондонский вокзал Кингс-Кросс первого сентября всегда напоминал растревоженный улей, но в тысяча девятьсот семьдесят шестом году в воздухе, помимо привычного паровозного дыма и запаха пережжённого сахара, явственно ощущался привкус тревоги. Газетные заголовки «Ежедневного пророка» с каждым месяцем становились всё мрачнее, однако здесь, на платформе 9 ¾, гриффиндорцы отчаянно пытались делать вид, что их беззаботный мир остался прежним.

Элизабет Поттер стояла, прислонившись спиной к прохладной, испачканной сажей кирпичной колонне, и лениво крутила в пальцах свою волшебную палочку из боярышника. Пятый курс обещал стать суровым испытанием — профессора всё лето присылали письма с напоминаниями о СОВ, а домашняя обстановка на вилле Поттеров, хоть и оставалась синонимом абсолютного уюта, в последнее время слегка душила. За Лили и Джеймса, которые наконец-то начали встречаться, радовались все, но Элизабет порой казалось, что из-за надвигающейся войны брат пытается упрятать её в невидимый стеклянный шар.

— Эл, если ты продолжишь так гипнотизировать палочку, она решит, что ты хочешь превратить её в сосиску, — весёлый, до боли знакомый голос раздался над самым ухом.

Джеймс Поттер, взъерошенный больше обычного, бесцеремонно закинул руку ей на плечи, притягивая к себе в полуобъятии. От него пахло домашним черничным пирогом и едва уловимо — терпким одеколоном, который он начал использовать исключительно ради Эванс. Сразу за его спиной, вальяжно засунув руки в карманы потёртых маггловских джинсов, шёл Сириус.

Для Элизабет Сириус Блэк никогда не был той загадочной, высокомерной фигурой из чистокровного семейства, о которой шёпотом переговаривались на Косой аллее. Он сбежал к ним так рано, что она помнила его ещё угловатым, колючим мальчишкой, прячущим шрамы за вызывающей ухмылкой. За эти годы он намертво врос в их семью. Сириус без спроса таскал у неё из тарелки овсяное печенье, помогал прятать от миссис Поттер случайно испорченные мантии и всегда относился к Эл как к забавной младшей девчонке, которой можно в шутку взъерошить волосы и назвать «мелкой».

Вот и сейчас Блэк ослепительно улыбнулся, поймав её взгляд, и легонько щелкнул её по кончику носа.

— Привет, малявка. Готова к адскому году? Римус говорит, Макгонагалл обещала выжать из пятого курса все соки.

— Я не малявка, Сириус, — Элизабет привычно фыркнула, но в груди почему-то странно и горячо екнуло.

Она вдруг поймала себя на мысли, за которую ей стало почти стыдно перед братом: за это лето Сириус неумолимо изменился. Он заметно раздался в плечах, отпустил иссиня-чёрные волосы чуть длиннее обычного, а в его серых глазах, всегда искрившихся чистым азартом, появилось что-то новое. Взрослое, тяжёлое. И чертовски опасное.

— Джеймс! Эл! — сквозь толпу первокурсников и летающих сов к ним пробиралась Лили Эванс. Рыжие волосы горели под тусклыми лампами вокзала, а на груди гордо поблёскивал значок старосты школы.

Джеймс тут же подобрался, мгновенно отпустил сестру и сделал шаг навстречу Лили, сияя так, словно выиграл Кубок школы по квиддичу в одиночку. Отношения, начавшиеся в конце прошлого мая, явно пошли Поттеру на пользу — он стал чуть меньше хвастаться, хотя дурацкая привычка взъерошивать волосы на затылке никуда не делась.

— Лили! — Джеймс перехватил её тяжёлый чемодан. — Прекрасно выглядишь. Мы как раз караулим свободное купе в начале поезда.

— Привет, Джеймс, — Лили мягко улыбнулась ему, а затем сразу шагнула к Элизабет, крепко и тепло обнимая её. — Эл, привет! Слава Мерлину, хоть одно адекватное лицо. Твой брат засыпал меня письмами за август, я думала, моя сова откажется лететь обратно в Годрикову Впадину.

— Эй, я вообще-то всё слышу! — притворно возмутился Джеймс, но Лили лишь беззлобно рассмеялась, увлекая Элизабет за собой к дверям ближайшего вагона.

Сириус шёл чуть позади, лениво переговариваясь с подошедшими Римусом и Питером. Поднимаясь по крутым, скользким ступенькам тамбура Хогвартс-экспресса, Элизабет отвлеклась на оклик кого-то из однокурсников и оступилась — громоздкий чемодан потянул её назад. Она уже приготовилась к неловкому падению на платформу, но чьи-то сильные пальцы мгновенно и жёстко перехватили её за талию, удерживая на месте.

От неожиданности Элизабет затаила дыхание. Сириус стоял вплотную, его широкая грудь практически касалась её спины, а в нос ударил резкий, будоражащий запах дорогого табака, кожаной куртки и горького шоколада — совсем не такой домашний, как у Джеймса.

— Осторожнее, Эл, — негромко сказал он прямо ей в макушку. Его голос прозвучал непривычно низко, без капли прежнего шутливого тона. На долю секунды его хватка на её талии стала чуть крепче, пальцы почти ожгли сквозь тонкую ткань летней блузки. — Не хватало ещё, чтобы ты сломала шею до того, как мы доедем до замка.

Элизабет обернулась, оказавшись к нему слишком близко. В замкнутом пространстве тамбура их глаза встретились. Сириус смотрел на неё сверху вниз — странно, изучающе, словно впервые за пять лет заметил, что детские черты лица её округлились, губы стали полнее, а взгляд — глубже и проницательнее. В этот момент между ними словно протянулась невидимая, гудящая от напряжения струна.

— Спасибо, — выдохнула она, чувствуя, как к шее и щекам приливает предательский жар.

Блэк медленно, словно нехотя, разжал пальцы. Его губы тут же тронула привычная, чуть ленивая и дерзкая ухмылка, но в глубине серых глаз на мгновение промелькнуло подлинное замешательство. Он отступил на шаг назад, в полумрак вагона, возвращая привычную дистанцию.

— Обращайся, мелкая.

Контроль был восстановлен, но Элизабет, проходя внутрь поезда, уже отчётливо понимала: этот учебный год точно нарушит все старые правила.

* * *

Сириус сидел напротив Джеймса, лениво откинув голову на мягкую обивку сиденья, и впервые за долгое время позволил себе по-настоящему задуматься. В купе стоял привычный шум: Джеймс взахлёб расписывал Римусу новую тактику для квиддичного сезона, Люпин понимающе кивал, изредка поглядывая в окно, а Питер увлечённо шуршал обёртками от тыквенных печений. Обычно Блэк первым подхватывал любую безумную идею Поттера, но сейчас его мысли были заняты совершенно другим.

Перед глазами до сих пор стоял короткий эпизод в тамбуре. Ощущение её тонкой талии под ладонями никак не желало исчезать, словно пальцы до сих пор хранило чужое, непривычное тепло.

За это лето мелкая Поттер стала непозволительно, до безумия красивой.

Сириус помнил её угловатым ребёнком с вечно растрёпанными косичками, но теперь от той девочки не осталось и следа. Её длинные чёрные волосы, чуть вьющиеся на концах — точь-в-точь как у брата, только гораздо мягче — теперь густой волной спускались вдоль спины и доставали до самой задницы. К слову, удивительно округлой и притягательной задницы, которую Сириус, к своему глубочайшему стыду, успел оценить, пока помогал ей подняться по ступеням вагона.

Он прикрыл глаза, маскируя нахлынувшее напряжение за ленивым зевком, но внутренний голос продолжал безжалостно перечислять детали, которые он раньше упорно отказывался замечать. Тонкая, изящная талия, которую хотелось перехватить обеими руками. Тёплые, глубокие карие глаза, в которых больше не было детского испуга перед его дурацкими шутками. Нежная, фарфоровая кожа, контрастирующая с тёмными локонами.

Всё это — каждая черта взрослеющей Элизабет — будило в нём совершенно непозволительные, тёмные и жадные мысли о сестре своего лучшего друга. О девушке, которая выросла с ним в одном доме и которую он пообещал себе не трогать ни при каких обстоятельствах. Джеймс доверял ему безраздельно, считал братом, и сама мысль о том, что Сириус может смотреть на Эл как на женщину, была сродни предательству.

Блэк нащупал в кармане куртки пачку сигарет, чувствуя, как внутри разгорается опасный, удушающий пожар. Ему срочно нужно было остыть, пока Джеймс не заметил этот слишком долгий, тяжёлый взгляд, устремлённый в пустоту.

Сириус резко поднялся с места, прерывая затянувшийся монолог Джеймса о квиддиче.

— Скоро буду, — коротко бросил он, даже не взглянув на друзей, и потянулся к двери.

— Эй, Бродяга, я с тобой! — Питер тут же завозился на своём сиденье, готовый вскочить следом.

— Сиди, Хвост, я быстро, — Сириус раздражённо отмахнулся от предложения друга, скользнув взглядом по удивлённому лицу Римуса. Тот, как обычно, понимал слишком много, но, к счастью, промолчал.

Блэк решительно задвинул стеклянную дверь купе и пошёл по узкому коридору вагона, едва не задевая плечами стены. Ему нужно было остаться одному, смыть с себя это душное наваждение и вернуть контроль над собственными мыслями. Прохладный воздух между вагонами немного привёл его в чувство, но зажатая между пальцами сигарета всё равно заметно подрагивала.

Выйдя в пустой полумрак тамбура, Сириус прислонился спиной к глухой стене. Движением, отточенным до автоматизма, он достал волшебную палочку, коснулся её кончиком кончика сигареты и тихо шепнул заклинание. На секунду темноту озарил яркий огонёк, и в воздухе растёкся горьковатый, резкий запах маггловского табака. Он затянулся так глубоко, что лёгкие обожгло, и медленно выпустил плотную струю серого дыма в приоткрытое окно, подставив лицо встречному ледяному ветру.

Табак немного успокаивал нервы, но образ младшей Поттер упорно отказывался покидать его голову. Сириус зло провёл свободной рукой по лицу, пытаясь выветрить из памяти ощущение её округлых бёдер и тонкой талии. Он курил, глядя на проносящиеся мимо серые английские пейзажи, и уговаривал себя, что это просто минутное помутнение. Всего лишь дурацкий гормональный всплеск, который пройдёт, как только они приедут в замок и начнётся привычная рутина.

Однако глубоко внутри Блэк прекрасно понимал: он лжёт самому себе. Запретный плод всегда был его главной слабостью, а Элизабет Поттер сейчас казалась самым сладким и самым опасным искушением в его жизни.

И словно материализовавшись прямо из его грешных мыслей, мелкая вышла в тамбур. Дверь вагона с глухим стуком захлопнулась, и Элизабет резко развернулась к окну, раздражённым, резким движением откинув тяжёлые чёрные волосы за спину.

Она даже не сразу заметила Сириуса, стоявшего в полумраке. На ходу она сквозь зубы тихо, но со вкусом материла какого-то слишком настырного старшекурсника, который без приглашения ввалился к ним с Лилс в купе и увязался составлять компанию, окончательно допекая своими глупыми подкатами.

Сириус так и замер у противоположной стены с сигаретой у губ. Услышать от обычно сдержанной и домашней Поттер такую порцию сочных ругательств было неожиданно — Блэк невольно усмехнулся, но этот смешок тут же застрял в горле. В тусклом свете тамбура её расстёгнутая у ворота от духоты блузка обнажала хрупкие ключицы, а то, с какой яростью она только что отбросила назад свои длинные локоны, сквозило такой чистой, живой экспрессией, что у него перехватило дыхание. Каждая линия её взрослеющей фигуры буквально кричала о том, что перед ним больше не ребёнок.

Закончив свой гневный монолог в пустоту, Элизабет шумно выдохнула и обернулась, собираясь прислониться к перегородке. Тут её взгляд и наткнулся на замершего в углу Блэка.

— Ой, — она вздрогнула от неожиданности, прижав ладонь к груди, и тут же поморщилась от повалившего на неё горького табачного дыма. — Мерлин, Сириус! Ты напугал меня. Ну конечно, где ещё тебе прятаться.

Она поспешно скрестила руки на груди, пытаясь вернуть лицу привычную гриффиндорскую невозмутимость, но её щёки уже предательски вспыхнули — то ли от духоты поезда, то ли от осознания того, что Блэк только что услышал всю её нецензурную тираду.

— Ты давно тут стоишь? — Эл насупилась, глядя на него снизу вверх, и этот вызов в её тёплых карих глазах пробудил в Сириусе опасное, абсолютно тёмное желание сократить разделяющее их расстояние.

Сириус усилием воли удержался от того, чтобы не наброситься на девушку прямо здесь, в этом тесном, пропахшем сквозняками тамбуре. Желание сделать шаг вперед, прижать её к стене и заглушить эти чертовски соблазнительные ругательства поцелуем обожгло изнутри чистой, концентрированной вспышкой. Но здравый смысл — вернее, то немногое, что от него осталось при взгляде на младшую Поттер — вовремя выставил перед ним невидимый барьер. Это сестра Джеймса. Мелкая. Запретная зона.

Прислонившись спиной к прохладной стене вагона, Сириус привычным, отточенным движением натянул ленивую, чуть высокомерную ухмылку. Он медленно затянулся, намеренно оттягивая момент ответа, и выпустил тонкую струю дыма в сторону приоткрытого окна, не сводя с Элизабет потяжелевшего взгляда серых глаз.

Ему нужно было выиграть пару секунд, чтобы собственный голос не выдал того бешеного ритма, в котором сейчас стучало сердце. Эл стояла совсем близко, сердитая, взъерошенная и невероятно живая, а полумрак тамбура лишь сгущал и без того плотную, осязаемую химию, внезапно возникшую между ними.

— Достаточно давно, чтобы оценить твой богатый словарный запас, Поттер, — наконец хмыкнул он, слегка склонив голову набок. Голос все равно прозвучал чуть более хрипло, чем обычно, но маска школьного плейбоя держалась безупречно. — И кто же этот несчастный смертный, который умудрился довести тебя до такого изысканного мата еще до того, как поезд пересёк границу Шотландии?

Элизабет разозлилась ещё больше, недовольно топнув обутой в туфлю ногой.

— Джонсон, с Рейвенкло, — выплюнула она, в сердцах взмахнув руками. — Решил, что раз Джеймс занят своей Эванс, то ко мне можно подсаживаться без спроса и нести всякую мерзость!

Сириус тут же подобрался. Ленивая ухмылка мгновенно сползла с его лица, а расслабленная поза сменилась опасной, пружинистой готовностью к действию. Он замер, и серые глаза нехорошо, по-волчьи сузились.

Об этом ублюдке с седьмого курса в школе ходили не просто неприятные — откровенно грязные слухи. Джонсон был из тех парней, которые выбирали жертв среди младшекурсниц, пользуясь своей репутацией популярного загонщика и старшего товарища. Старшие курсы шёпотом передавали истории о том, как на вечеринках в гостиной Когтеврана девчонкам случайно подливали в кубки усыпляющие зелья, а после Джонсон и его приятели запирались в спальнях, откуда зарёванные пятикурсницы выбегали только под утро. Никто не шёл к Макгонагалл или Дамблдору — Джонсон умел запугивать, ловко выворачивал всё так, будто девчонки сами напросились, и выходил сухим из воды. Чистокровный, самоуверенный подонок, который привык брать то, что, по его мнению, плохо лежит.

Мысль о том, что эта мразь дышала с Элизабет одним воздухом в тесном купе, оценивающе разглядывала её фигуру и позволяла себе малейший намёк на сальные шутки, заставила Сириуса мгновенно забыть о собственной внутренней борьбе.

В груди Блэка глухо зарычал дремавший до этого фамильный, тёмный инстинкт. Тот самый, за который Сириус так ненавидел свою семью, но который сейчас требовал только одного — размазать когтевранца по стенке этого поезда. Защитить своё.

— Джонсон, значит, — процедил Сириус непривычно тихим, обжигающе холодным голосом.

Он оттолкнулся от стены и сделал резкий шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Не глядя, Сириус швырнул недокуренную сигарету прямо в приоткрытое окно — золотистые искры полетели во тьму шотландских лесов. Теперь он стоял так близко, что Элизабет пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо. Его скулы ходили ходуном от ярости.

— И что конкретно эта тварь успела тебе наговорить, Эл? — его голос вибрировал от едва сдерживаемой агрессии. — Отвечай. Живо.

Элизабет только успела открыть рот, собираясь пересказать самые мерзкие фразы когтевранца, но Сириус уже не слушал. Его взгляд, секунду назад пылавший чистой яростью, внезапно стал абсолютно пустым и холодным — так фамильная темнота Блэков, веками воспитывавшаяся в чистокровных домах, брала верх над гриффиндорской импульсивностью. Он умел держать маску. Обученный безупречным манерам Вальбурги, Сириус знал: настоящая угроза никогда не кричит. Она улыбается.

Он медленно повернулся в сторону коридора, и его походка изменилась. Это больше не был взбалмошный Мародёр. Сириус шёл лениво, почти грациозно, но в каждом движении его тела сквозила пружинистая, хищная готовность.

— Сириус, подожди! — Элизабет сделала шаг за ним, встревоженная этой внезапной, мертвенной переменой в его поведении, но он лишь плавно повёл плечом, беззвучно призывая её оставаться на месте.

Блэк бесшумно скользил по узкому проходу вагона, аккуратно огибая первокурсников. Внешне он казался абсолютно спокойным, и только побелевшие костяшки пальцев, сжавших в кармане палочку, выдавали его истинное состояние.

Джонсон был там. Сквозь стеклянную перегородку купе Сириус отчётливо видел, как этот скользкий тип вальяжно раскинулся на сиденье прямо напротив Лили. Когтевранец что-то вещал, самодовольно ухмыляясь, и даже не подозревал, что за его спиной уже выросла тень.

Сириус мягко, без лишнего шума отодвинул дверь купе ровно наполовину. Лили тут же подняла на него глаза, с облегчением выдохнув, но Блэк даже не посмотрел на неё. Его взгляд намертво пригвоздил Джонсона к месту.

— Добрый день, — негромко, с безупречной, почти издевательской аристократической вежливостью произнёс Сириус.

Джонсон лениво повернул голову, собираясь отпустить какую-то шпильку, но его улыбка мгновенно увяла, стоило ему встретиться взглядом с Блэком. В серых глазах Сириуса не было злости — там была глухая, леденящая бездна чистокровного мага, который прямо сейчас мысленно стирал противника в порошок. Атмосфера в тесном купе мгновенно потяжелела, став душной и опасной.

Сириус сделал один неторопливый шаг внутрь, изящным движением закрыл за собой дверь до щелчка и слегка наклонил голову набок, разглядывая Джонсона как надоедливое насекомое.

— Мне показалось, или ты перепутал купе, Джонсон? — спросил Сириус обманчиво мягким, бархатным голосом, от которого у Лили по спине побежали мурашки. — Выйдем. Поговорим о правилах хорошего тона.

Джонсон отказался. Почувствовав опасность буквально кожей, он попытался плотнее вжаться в сиденье, сглотнул и напустил на себя равнодушный вид.

— Я никуда не пойду, Блэк, — выдавил он, пытаясь вернуть голосу бывалую наглость. — С чего бы мне...

Договорить Сириус ему не дал. Обманчиво мягкая маска аристократа слетела в ту же секунду. Сириус рванулся вперёд с кошачьей молниеносностью: его пальцы намертво, до треска швов вцепились в плотный ворот форменной мантии когтевранца.

— Пойдёшь, — тихо, почти ласково пообещал Сириус.

Одним резким, мощным движением он вздёрнул парня на ноги, начисто лишая того равновесия, и буквально поволок за собой на выход. Джонсон лишь судорожно хватал ртом воздух, не в силах вырваться из этого стального захвата.

— Сириус, прекрати! Что ты делаешь? — испуганно вскрикнула Лили, вскакивая с места.

Но Блэк даже не обернулся. Он уже выставил упирающегося наглеца в коридор. В этот самый момент Джеймс, которому наскучило сидеть со своей частью компании, как раз решил навестить Лили. Он весело шагал по проходу и они столкнулись прямо у дверей купе. Поттер замер, удивлённо переводя взгляд с тяжело дышащего, бледного Джонсона на лучшего друга, чьи плечи сейчас были напряжены до предела. Чуть дальше, у стены вагона, застыла побледневшая Элизабет.

— Бродяга? — Джеймс нахмурился, мгновенно подобравшись, и перехватил Сириуса за предплечье. — Что за дела? Что тут происходит, чёрт возьми?

Сириус даже не повернул головы. Он жёстко, резким движением локтя отмахнулся от руки друга, давая понять, что сейчас не время лезть с расспросами.

— Не сейчас, Сохатый, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе звенящим металлом отозвалась фамильная порода Блэков. — Займись Эванс.

— Эй, отпусти меня, психопат! Поттер, уйми своего дружка! — задергался Джонсон, пытаясь поймать взгляд Джеймса, но Сириус резко встряхнул его, заставляя заткнуться.

Не останавливаясь ни на секунду, Блэк толкнул когтевранца впереди себя и пошёл дальше по коридору, увлекая ублюдка в пустой тамбур. Джеймс остался стоять на месте, недоумённо глядя им вслед, а затем перевёл тяжёлый, требующий объяснений взгляд на сестру.

— Эл? Ты мне ничего не хочешь рассказать?

— Позже, Джей! — бросила Элизабет, даже не обернувшись на онемевшего от такой наглости брата.

Она рванула по коридору вслед за Блэком, перед которым сейчас испуганно расступались абсолютно все. Ученики, высунувшиеся на шум, испуганными крысами вжимались в двери купе, стоило им увидеть лицо Сириуса. Наследник самой тёмной и жестокой чистокровной фамилии сейчас шёл так, словно собирался вырезать половину поезда.

Тяжёлая железная дверь тамбура отлетела в сторону с оглушительным грохотом. Сириус с силой швырнул Джонсона внутрь, и тот мешком полетел на грязный пол. Элси успела перехватить скользящую створку в последний момент, протиснулась в душный, пахнущий мазутом тамбур и с силой задвинула дверь за собой, отрезая их от десятков любопытных глаз.

Джонсон кое-как поднялся, тяжело дыша и судорожно поправляя мантию. Он был на два курса старше Сириуса, выше и шире в плечах, поэтому, заметив, что Блэк больше не держит его, попытался вернуть себе привычную спесь. Когтевранец оглянулся на застывшую у двери Элизабет, и на его бледном лице проступила мерзкая, сальная ухмылка.

Сириус стоял напротив него, засунув руки в карманы кожаной куртки, и неестественно ровно дышал, пытаясь удержать остатки контроля. Фамильная выучка заставляла его держать лицо.

— Послушай меня, ублюдок, — тихо, почти безэмоционально произнёс Сириус, но его серые глаза сузились до ледяных щелей. — Ты сейчас заберёшь своё шмотьё, свалишь в самый конец поезда и до самого Хогвартса не покажешь оттуда своего рыла. А в замке сделаешь вид, что Элизабет Поттер для тебя мертва. Считай это единственным предупреждением.

Джонсон нагло сплюнул под ноги и сделал шаг вперёд, расправив плечи.

— А то что, Блэк? — когтевранец хмыкнул, вызывающе глядя Сириусу прямо в глаза. — Поттер так ссыт за свою сестрёнку, что натравил на меня своего ручного пса? Или ты сам не прочь её оприходовать? Знаешь, у мелкой такие сочные формы, я бы на твоём месте тоже не отказался проверить, как эта шлюшка стонет в посте...

Договорить он не успел. Внутри Сириуса со звоном лопнула последняя струна. Слова Джонсона сорвали все предохранители, высвобождая первобытную, глухую ярость, которая копилась в нём годами.

Блэк рванулся вперёд с пугающей, нечеловеческой скоростью. Секунда — и он мёртвой хваткой вцепился в волосы когтевранца, с дикой силой впечатывая его лицом в металлическую стенку вагона. Раздался резкий, страшный хруст ломающегося носа. Из разбитого лица Джонсона во все стороны брызнула горячая кровь, мгновенно пачкая холодное железо перегородки и куртку Сириуса.

— Сириус, нет! Прекрати! — вскрикнула Элизабет, отшатываясь назад. Она никогда в жизни не видела его таким.

Но Сириус оглох. Он перехватил воротник воющего от боли парня, рванул его на себя и со всего маху ударил кулаком в челюсть, заставляя Джонсона подавиться собственными зубами и кровью. Когтевранец рухнул на колени, судорожно пытаясь закрыть голову руками, но Сириус безжалостно, наотмашь пнул его тяжёлым армейским ботинком под дых, вышибая из лёгких остатки воздуха.

— Ещё одно слово, — Сириус опустился на одно колено, хватая хнычущего, размазывающего по лицу кровавые сопли Джонсона за подбородок и с силой задирая его голову вверх. Голос Блэка, хриплый и сорванный от бешенства, вибрировал смертельной, осязаемой угрозой. — Одно грёбаное слово в её адрес, и я сломаю тебе позвоночник, тварь. Ты за милю будешь обходить её. Ты будешь ползать по другой стороне коридора, если увидишь её тень. Ты меня понял, мразь?! Отвечай!

Джонсон, хрипя, кашляя кровью и ломая ногти о грязный пол, судорожно закивал. В его глазах застыл животный, первобытный ужас. Он понял, что этот гриффиндорец прямо сейчас, без капли сомнения, забьёт его до смерти.

Сириус брезгливо толкнул его от себя. Когтевранец, шатаясь, скуля и цепляясь за стены, кое-как поднялся на ноги. Придерживая сломанную челюсть, он пулей выскочил из тамбура, оставляя за собой дорожку из багровых капель.

Дверь с грохотом захлопнулась. В тамбуре повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая только рваным, яростным дыханием Сириуса. Он стоял спиной к Элизабет, его кулаки были разбиты в кровь, а по кожаной куртке стекали бурые потёки. Напряжение между ними достигло своего пика, воздух казался наэлектризованным до предела.

Сириус медленно повернулся к девушке, тяжело и глубоко дыша, чтобы разогнать скопившийся в лёгких адреналин. Безумный, остекленевший блеск в его серых глазах, свойственный всем Блэкам в минуты ярости, начал постепенно уступать место привычной человеческой теплоте. Его плечи опустились. Он собирался успокоить её — сказать в своей обычной ленивой манере что-то вроде: «Всё в порядке, мелкая, этот придурок больше к тебе не сунется». Сириус был уверен, что Элси напугана до смерти его внезапной, первобытной жестокостью.

Но открыть рот он так и не успел.

Элизабет сама резко бросилась к нему. Преодолев разделявшее их расстояние в один короткий шаг, она бесцеремонно ухватила его за лацканы испачканной в чужой крови кожаной куртки и принялась лихорадочно, с завидным упрямством осматривать его лицо и руки на предмет повреждений. В одно мгновение из испуганной пятикурсницы она превратилась в настоящую наседку — копия её матери, Юфимии Поттер, когда Джеймс возвращался с квиддичного поля с очередным переломом.

— Ты совсем из ума выжил, Сириус Блэк?! — запричитала она, хватая его за подбородок и крутя его голову то влево, то вправо, чтобы рассмотреть скулы при тусклом свете из окна. — А если бы он успел достать палочку? А если бы он тебя проклял сзади? Ты соображаешь вообще, что ты творишь?! Посмотри на свои руки! Мерлин, Сириус, у тебя все костяшки разбиты!

Она перехватила его широкие, мозолистые ладони своими маленькими, тёплыми пальцами, заставляя разжать кулаки. На правой руке Сириуса кожа на суставах действительно лопнула, покрывшись мелкими ссадинами вперемешку с кровью когтевранца, но сам Блэк даже не почувствовал боли. Адреналин всё ещё глушил любые физические ощущения.

Сириус так и замер, ошарашенно глядя сверху вниз на то, как Элси хмурит идеальные брови, забавно дует на его пальцы и судорожно пытается нащупать в кармане школьной мантии чистый платок, непрерывно ругая его на чём свет стоит. Её близость, этот знакомый, уютный запах лавандового мыла и её пальцы, так отчаянно и бережно сжимающие его руки, подействовали на него сильнее любого успокоительного зелья. Ярость ушла окончательно, оставив после себя лишь странное, тягучее и обжигающее напряжение.

Она стояла непозволительно близко к нему. Из-за разницы в росте её макушка едва доставала ему до подбородка, и Сириусу стоило огромных усилий не опустить взгляд ниже — туда, где верхняя пуговица блузки Элизабет всё ещё была расстёгнута от духоты поезда, обнажая нежную фарфоровую кожу. Длинные, густые чёрные локоны при каждом её резком движении задевали его грудь, заставляя сердце Блэка пуститься в новый, совершенно неконтролируемый пляс.

— Эл, — хрипло позвал он, но она проигнорировала его, сосредоточенно пытаясь оттереть багровую каплю с его запястья краем своей мантии. — Элси, прекрати. Слышишь? Со мной всё нормально. На мне ни царапины.

Сириус мягко перехватил её запястья, останавливая эту хаотичную, ласковую суету. Ему стоило невероятных, титанических усилий удержать лицо и не сорваться на откровенный, восторженный вздох от одного лишь ощущения её поразительно нежной, гладкой кожи под своими огрубевшими пальцами. Внутри всё буквально перевернулось — этот мимолётный физический контакт обжёг его сильнее, чем любая гриффиндорская магия.

Осознав, что ещё секунда в такой близости, и он совершит нечто непоправимое, Сириус резко, почти грубо отпустил её руки.

Он отодвинулся на несколько шагов назад, разрывая эту удушающую интимную дистанцию, и прислонился спиной к противоположной стене тамбура, подальше от тепла её тела. Движения его казались слегка дёргаными, когда он полез во внутренний карман куртки и достал измятую пачку сигарет. Пальцы всё ещё едва заметно подрагивали, но уже не от пережитой ярости, а от дикого напряжения, которое Элси вызывала в нём одним своим присутствием.

Выудив одну сигарету, он прикурил её привычным коротким заклинанием с кончика палочки. Первая затяжка была глубокой, жадной — горький маггловский табак должен был вернуть его на грешную землю, выветрить из головы этот сводящий с ума запах лаванды и напомнить, кто он такой, а кто стоит перед ним.

Элизабет осталась стоять посреди тамбура. Её руки, только что сжимавшие его ладони, сиротливо опустились вдоль тела, а в карих гостеприимных глазах промелькнуло искреннее замешательство от его внезапного и холодного отстранения.

— Сириус? — тихо позвала она, глядя, как он прячется за плотной серой пеленой табачного дыма. — Что с тобой?

Сириус молча посмотрел на неё сквозь серую, лениво клубящуюся пелену дыма. Внутри всё ещё ворочалось глухое, тяжёлое эхо недавней злости, но лицо Элси, чуть раскрасневшееся, с потемневшими от волнения карими глазами, притягивало взгляд сильнее любого магнита. Чтобы хоть как-то отвлечься от душных мыслей и разрядить это удушающее, гулкое безмолвие, он слабо усмехнулся, подбросил на ладони измятую пачку и протянул её девушке.

— Будешь? — спросил он, абсолютно уверенный, что домашняя, правильная Поттер сейчас брезгливо сморщит носик и прочтёт ему лекцию о вреде маггловской заразы.

Но Элизабет удивила его. Она перевела взгляд с измятого картона на лицо Блэка, решительно шагнула вперёд и тонкими пальцами уверенно вытянула одну сигарету. Сириус даже бровью не повёл, хотя внутри всё перевернулось от неожиданности. Он точно знал: Элси никогда в жизни не курила. Даже не пробовала ради баловства, в отличие от той же Лили, которая иногда могла затянуться за компанию на летних каникулах.

— Ладно, — тихо, но твёрдо сказала она, упрямо вскинув подбородок. Ей явно нужно было хоть как-то унять внутреннюю дрожь после всего, что она увидела.

Сириус хмыкнул, пряча за этой ухмылкой новое, острое чувство, похожее на азарт. Он снова достал палочку, сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию, и коснулся кончика её сигареты, деликатно высекая крошечную искру.

— Тяни. Только не сильно, Эл. Слегка вдыхай воздух через неё, — скомандовал он, внимательно наблюдая за каждым её движением.

Элизабет послушно прикурила, сделала слишком глубокий, неумелый вдох и тут же судорожно, со слезами на глазах закашлялась, согнувшись пополам. Слишком крепкий, горький табак мгновенно обожёг непривыкшее горло, выбивая воздух из лёгких.

— Мерлин, ну и гадость! — прохрипела она, утирая выступившие слёзы свободной рукой, но сигарету из пальцев не выпустила. Настоящее поттеровское упрямство во всей красе.

Сириус тихо, хрипло рассмеялся — этот чистый, искренний смех наконец-то окончательно выветрил из тамбура остатки его недавней ярости. Он сделал ещё один шаг к ней, практически вплотную, аккуратно перехватил её за локоть, помогая выпрямиться, и забрал сигарету из её пальцев, чтобы показать пример.

— Я же сказал — слегка, — мягко произнёс он, затягиваясь сам и демонстрируя правильные движения. — Смотри на меня. Вдыхаешь совсем немного, держишь секунду и мягко выпускаешь. Пробуй ещё раз. Только не вздумай глотать дым, малявка, иначе тебя вывернет прямо на мои ботинки.

Он вернул ей сигарету, и их пальцы снова соприкоснулись. В этот раз Элизабет смотрела не на табак, а прямо ему в губы, внимательно и сосредоточенно ловя каждое слово своего нового, непозволительно близкого учителя. Она сделала вторую затяжку — уже осторожнее. Дым тонкой струйкой вырвался из её приоткрытых губ.

Сириус заворожённо следил за этим зрелищем. Полумрак тамбура, горьковатый запах табака, смешавшийся с лавандовым ароматом её кожи, и то, как интимно и правильно она сейчас смотрелась рядом с ним, окончательно стирали границы разумного. Он стоял так близко, что чувствовал тепло её тела, и внутри разгорался совсем другой, куда более опасный пожар.

Элизабет затягивалась всё увереннее, быстро поймав правильный ритм. Затянуться, ненадолго задержать дыхание, мягко выдохнуть. Горький привкус табака на губах больше не казался таким отвратительным, а лёгкое головокружение странным образом утихомирило дрожь в пальцах.

Сириус стоял напротив, не сводя с неё потемневшего, гипнотизирующего взгляда серых глаз, и в этой интимной, пахнущей дымом тишине между ними плавился воздух.

Как раз в тот момент, когда Элси выбросила тлеющий фильтр в приоткрытое окно, докурив до самого конца, тяжёлая дверь тамбура с грохотом отлетела в сторону. На пороге вырос Джеймс.

Поттер-старший проигнорировал шутливый настрой, который Сириус попытался было вернуть на лицо. Джеймс сделал шаг вперёд в душное пространство тамбура, и его взгляд, тяжёлый и непривычно взрослый, сразу же остановился на Элизабет. На лице брата не было прежнего недоумения — он уже знал всё. Лили успела пересказать ему суть грязных подкатов Джонсона, а самого когтевранца, ломающего ногти о перегородки и харкающего кровью, Джеймс лично встретил в коридоре пару минут назад.

От этого зрелища у Поттера внутри всё переворачивалось. Его трясло от ярости на ублюдка с Рейвенкло, но ещё сильнее — от осознания того, что он, старший брат, упустил этот момент, воркуя с Эванс, пока его сестру оскорбляли.

Джеймс подошёл вплотную к Элизабет, бесцеремонно взял её за плечи и заглянул прямо в карие глаза. Он подозрительно повёл носом, уловив шлейф стойкого, едкого табачного дыма, который намертво въелся в её волосы и одежду, но сейчас ему было не до лекций о вреде курения.

— Лили мне всё рассказала, — глухо произнёс Джеймс, и его пальцы на её плечах судорожно сжались. — И этого придурка в коридоре я тоже видел. Элси... Ты в порядке? Эта мразь тебя не коснулась?

— Всё хорошо, Джей. Правда, — тихо, но твёрдо ответила Элизабет, стараясь, чтобы голос не дрожал под его проницательным взглядом. — Он не успел ничего сделать.

Джеймс внимательно вглядывался в её лицо ещё несколько секунд, словно пытаясь отыскать на нём следы испуга. Убедившись, что его младшая сестра цела, невредима и смотрит на него с привычным гриффиндорским упрямством, он облегчённо, шумно выдохнул. Весь его воинственный запал внезапно иссяк, уступая место глухой усталости.

Поттер отпустил её плечи и наконец повернулся к Сириусу. Блэк по-прежнему стоял у стены, лениво скрестив руки на груди, но под этой напускной расслабленностью скрывалось предельное напряжение — он ждал, что Джеймс начнёт выяснять, почему друг полез вперёд брата. Однако Джеймс лишь коротко, понимающе кивнул Сириусу, молча благодаря его за то, что тот успел сделать то, что должен был сделать он сам.

— Возвращайтесь в купе. Скоро приедем, — негромко бросил Джеймс.

Он развернулся и стремительным шагом вышел из тамбура, оставив дверь открытой. Ему нужно было вернуться к Лили, а заодно окончательно прийти в себя.

Элизабет и Сириус снова остались одни, но теперь между ними стояло не только недавнее насилие, но и призрак доверия Джеймса, которое Блэк так сильно боялся предать.

* * *

Едва они вошли в Большой зал, к Блэку подлетела Макгонагалл, яростно раздувая ноздри. Сириус был уверен — была бы она сейчас в облике кошки, её хвост сейчас бы метался из стороны в сторону от бешенства. Она уже знала всё до мельчайших подробностей. Этот ублюдок Джонсон, несмотря на разбитое лицо, успел добежать до дежурных старост на платформе, а те мгновенно передали рапорт декану Гриффиндора.

— Мистер Блэк! — голос профессора трансфигурации прозвучал подобно грому среди ясного неба, заставив притихнуть половину стола Гриффиндора. — Живо за мной в мой кабинет.

Её строгий взгляд так и горел праведным гневом, а губы были сжаты в тонкую, бледную линию. Макгонагалл дышала тяжело, едва сдерживая эмоции, которые буквально переполняли её от такой «прекрасной» завязки нового учебного года.

Сириус лишь лениво склонил голову набок, и на его породистом лице снова заиграла та самая невыносимая, высокомерная ухмылка Блэков, которая доводила преподавателей до белого каления. Он медленно засунул руки в карманы куртки, всем своим видом показывая, что ни капли не раскаивается в содеянном.

— Как скажете, профессор, — обманчиво вежливо, бархатным голосом отозвался он.

Элизабет, стоявшая чуть позади, испуганно подалась вперёд. Внутри неё всё кричало о том, что нужно вмешаться, рассказать декану про мерзкие подкаты Джонсона, про то, что Сириус просто защищал её. Она уже открыла рот, чтобы заговорить, но Сириус, словно почувствовав её порыв, незаметно, но крепко перехватил её за запястье в складках мантии. Он едва ощутимо, но властно сжал её пальцы, призывая молчать и не лезть на рожон. Это была его драка, и подставлять Элси под удар и грязные школьные сплетни он не собирался.

Джеймс, шедший впереди под руку с Лили, резко обернулся на шум. Понляв, в чём дело, Поттер-старший тут же рванулся назад, готовый грудью защищать друга и делить с ним любое наказание, но Сириус бросил на него короткий, резкий взгляд: «Стой где стоишь, Сохатый. Я сам».

— Мисс Поттер, мистер Поттер, марш за свой стол, — отрезала Макгонагалл, заметив это немое шевеление, и круто развернулась, взметнув подол строгой изумрудной мантии. — Живо! А вы, Блэк — за мной.

Сириус незаметно подмигнул побледневшей Элизабет, крутанулся на пятках и вальяжной, абсолютно не испуганной походкой последовал за рассерженным деканом, оставляя Большой зал шуметь сотнями любопытных голосов.

Сириус вернулся всего через четверть часа — распределение напуганных первокурсников к этому моменту уже благополучно закончилось, а на длинных столах факультетов с тихим звоном появилась горячая еда.

Блэк вальяжно опустился на свободное место по левую руку от Джеймса, прямо напротив Элизабет. Внешне он выглядел так, словно просто ходил на приятную прогулку по замку: мантия аккуратно поправлена, на лице — привычная, чуть ленивая ухмылка.

— Ну? — Джеймс тут же подался вперёд, едва не опрокинув кубок с тыквенным соком. Он даже к еде не прикоснулся, карауля возвращение друга. — Что она сказала? Сильно орала?

Элизабет затаила дыхание, крепко сжав в руке серебряную вилку. Она внимательно всматривалась в серое, абсолютно спокойное лицо Сириуса, пытаясь угадать степень катастрофы.

— Маккошка назначила мне месяц отработок у Флитвика, — небрежно отозвался Сириус, потянувшись к блюду с запечённой курицей. На его губах играла самодовольная улыбка человека, который умудрился выйти сухим из воды после хорошей драки. — Сказала, что моё гриффиндорское слабоумие лечится только чисткой кубков и сортировкой старых пергаментов.

Это было действительно далеко не самым худшим наказанием, на которое они могли рассчитывать. Флитвик, декан Когтеврана, хоть и был расстроен поведением своего загонщика Джонсона, сам по себе оставался человеком мягким и отходчивым. Сириус явно не сказал Макгонагалл ни слова о настоящей причине потасовки, оставив Джонсона с репутацией побитого неудачника, а Элизабет — в полной безопасности от сплетен.

— Месяц? — Джеймс присвистнул, но заметно расслабился и наконец-то потянулся за едой. — Ну, Бродяга, легко отделался. Джонсон, небось, сейчас в больничном крыле сопли кровавые на кулак наматывает, а ты всего лишь у Флитвика посидишь.

— Наматывает, — коротко и хмыкнув подтвердил Блэк.

В этот момент он поднял глаза и встретился взглядом с Элизабет. Серые глаза Сириуса, до этого момента казавшиеся абсолютно весёлыми, внезапно потемнели, став глубокими и проницательными. Он едва заметно подмигнул ей, давая понять, что сделка в силе: её имя осталось в тайне, а цена за её защиту уже уплачена. В груди Элси снова разлилось то самое странное, горячее тепло. Она быстро опустила голову, пряча вспыхнувшие щёки за густой завесой своих длинных чёрных волос.

Когда праздничный пир завершился и гриффиндорцы наконец заполонили уютную, освещённую багровыми отсветами камина гостиную, Сириус лениво оккупировал лучшее кресло в углу. Он вытянул длинные ноги, откинул голову назад и замер. Внешне он казался абсолютно расслабленным, но его взгляд то и дело сканировал комнату, неизбежно возвращаясь к Элизабет, которая устроилась чуть поодаль у окна, перелистывая массивный учебник.

Тишину его уединения нарушил шорох мантии. Марлин Маккиннон, эффектная блондинка с их шестого курса, подошла к креслу плавной, кошачьей походкой. О том, что между ней и Блэком в конце прошлого года было несколько жарких ночей, знала добрая половина факультета. Она бесцеремонно опустилась прямо на широкий деревянный подлокотник его кресла, опасно сокращая дистанцию. Марлин склонилась к нему так низко, что её светлые пряди едва не коснулись его лица. Игриво намотав один локон на палец, она провела кончиками ногтей по его плечу, спускаясь ниже, к груди.

— С возвращением, Бродяга, — полушёпотом, с хриплыми, интимными интонациями протянула она, глядя прямо в его губы. — Говорят, ты устроил шикарное шоу в поезде. Соскучился по дракам? Я могла бы помочь тебе расслабиться после отработок у Флитвика.

Внутри Сириуса в этот момент полыхнул сильнейший приступ раздражения, граничащий с глухой тошнотой. Ему чертовски не хотелось чужих прикосновений. Всё, о чём он мог думать — это то томительное ощущение нежной кожи Элси на его пальцах в тамбуре. Но привычная маска рокового сердцееда сработала автоматически. Переключиться на грубость в присутствии Джеймса означало выдать себя с потрохами. Сириус лениво ухмыльнулся, перехватив руку Марлин у самой своей груди.

— Маккиннон, ты заходишь с козырей в первый же вечер, — протянул он своим фирменным бархатным голосом. — Попридержи пыл. Триместр только начался, а у меня впереди целый месяц свиданий с профессором заклинаний. Думаю, мы найдём время обсудить твою... помощь.

Марлин тихо, торжествующе рассмеялась, явно довольная тем, что Блэк принял правила игры. Она склонилась ещё ближе, легко задев губами его скулу в мимолётном, дразнящем поцелуе, прежде чем подняться и усеться в кресло неподалёку. Она закинула ногу на ногу, то и дело бросая на Сириуса откровенные, пошлые взгляды. Блэк в ответ лишь лениво и многозначительно улыбался, поддерживая привычный статус-кво.

Краем глаза он неотрывно поглядывал в сторону окна, где сидела Элизабет. Девушка застыла, уставившись строго перед собой. Книга по чарам, которую она так усердно пыталась читать до появления Маккиннон, теперь сиротливо и бесполезно лежала у неё на коленях. Элси демонстративно игнорировала и раскрытые страницы, и весь остальной мир, упрямо сжав губы в тонкую линию. По её напряжённой, излишне прямой осанке Сириус безошибочно читал то, что она пыталась скрыть — глухую, обжигающую ревность.

Эл резко встала, так что книга с глухим стуком соскользнула с её коленей на ковёр. Подхватив учебник, она стремительным шагом пересекла гостиную и вышла наружу, хотя до отбоя оставалось всего ничего. Её побег из башни выглядел как чистой воды безумие.

Сириус выждал несколько минут, которые показались ему вечностью. Наконец Блэк поднялся, лениво потянулся и, звякнув палочкой по карману куртки, бросил друзьям:

— Я проветрюсь. Пойду покурю перед сном.

Джеймс лишь махнул рукой, увлечённый разговором с Лили. Выйдя из гостиной в прохладный коридор, Сириус остановился. Весёлая ухмылка мгновенно исчезла с его лица. Он задумался: куда могла пойти девчонка в такое время, да ещё и в таком состоянии? Ответ пришел не сразу. Перед глазами вспыхнула картинка: холодный звёздный ветер, открытая площадка и тёмное шотландское небо.

Астрономическая башня.

* * *

Сириус поднялся на башню, в душе яростно матеря того, кто в древности придумал вести к ней обычную, крутую винтовую лестницу вместо какого-нибудь магического подъемника. Ноги после целого дня на ногах неприятно гудели, а лёгкие требовали порции табачного дыма, но Блэк упрямо преодолевал ступеньку за ступенькой, подгоняемый глухим беспокойством.

Едва он толкнул тяжёлую деревянную дверь и шагнул на открытую смотровую площадку, в лицо ему ударил резкий, ледяной ночной ветер, пахнущий высокогорным озером и хвоей. Хогвартс раскинулся внизу бескрайним тёмным полотном, а над головой, точно россыпь бриллиантов на чёрном бархате, горели миллиарды звёзд.

Элизабет стояла к нему спиной, опершись на холодные каменные перила ограждения.

Ветхий подол её школьной мантии испуганно бился на ветру, а длинные чёрные локоны, которые в купе так сильно взбудоражили его воображение, сейчас разметались по её хрупким плечам. Она казалась совсем маленькой и беззащитной на фоне этого огромного, дышащего прохладой неба. Элси даже не обернулась на скрип дверных петель, видимо, уверенная, что её уединение нарушил какой-нибудь случайный староста или привидение.

Сириус замер на пороге, невольно залюбовавшись этим силуэтом. Ярость на Марлин, раздражение от душной гостиной и вечная необходимость играть роль рокового плейбоя мгновенно отступили, стоило ему оказаться с ней один на один на этой высоте. Маски здесь были не нужны.

Он сделал тихий шаг вперёд по каменным плитам, чувствуя, как внутри снова разгорается то самое непозволительное, горячее притяжение.

Он подошёл ближе, бесшумно сокращая расстояние между ними, и одним плавным движением накинул ей на плечи свою тяжёлую кожаную куртку. Вещь, всё ещё хранившая живое тепло его тела и терпкий, горьковатый шлейф маггловского табака, мгновенно укутала её, пряча от ледяного ветра.

Девушка не вздрогнула и не обернулась. Она лишь плотнее вжалась пальцами в каменные перила, словно эта куртка была единственным, что удерживало её сейчас на ногах. По её напряжённым плечам и застывшему силуэту Блэк понял, что она знала о его приходе с самого начала — его шаги по открытой площадке трудно было не услышать.

В груди Сириуса болезненным узлом завязалось дурное предчувствие. Не на шутку встревоженный её глухим, пугающим молчанием, он подался вперёд, перехватил руками холодный камень ограждения прямо рядом с её ладонями и заглянул ей в лицо.

Плачет.

Сердце Блэка пропустило тяжёлый, оглушительный удар. По бледным, обветренным на ночном воздухе щекам Элизабет беззвучно катились крупные, блестящие в лунном свете слёзы. Нос у неё смешно покраснел, а нижняя губа дрожала отчаянно и прерывисто, пока она изо всех сил пыталась сдержать рвущиеся наружу рыдания. В её тёплых карих глазах, которые ещё пару часов назад так яростно метали искры в тамбуре, сейчас застыла глубокая, детская обида. Обида, причиной которой был он сам.

Видеть её слёзы после того, как он только что избил человека в кровь ради её безопасности, оказалось для Сириуса самым суровым наказанием. Вся его напускная ленивая уверенность, чистокровная гордость и маски рокового плейбоя осыпались пеплом к их ногам.

— Элси... — хрипло, почти умоляюще позвал он, и его рука сама неосознанно дёрнулась к её лицу, желая тыльной стороной ладони стереть эту мокрую, обжигающую дорожку с её нежной кожи. — Мерлин, маленькая Поттер, ну ты чего? Из-за чего ты плачешь?

Девушка резко повернулась и уткнулась носом ему в широкую грудь, обтянутую обычной чёрной футболкой. Тонкая ткань практически не защищала от жара его тела, и Элси судорожно зацепилась пальцами за его бока, словно утопающий за спасательный круг. Её хрупкие плечи прерывисто вздрагивали от беззвучных, душащих рыданий, и этот беззащитный жест окончательно вымел из головы Сириуса последние остатки здравого смысла. Все клятвы, данные самому себе, и призрачное лицо Джеймса растворились в темноте шотландской ночи.

Сириус наконец поддался копившемуся годами желанию. Он медленно опустил ладонь на её макушку, мягко поглаживая тёмные локоны и внутренне поражаясь их невероятной, шёлковой мягкости, о которой до этого момента мог только грезить. Второй рукой он собственническим, уверенным жестом обхватил её тонкую талию, прижимая девушку к себе так крепко, что между ними не осталось и дюйма расстояния.

Кожаная куртка, наброшенная на её плечи, теперь укрывала их обоих от пронизывающего ветра, создавая кокон, в котором существовали только они двое.

От неё пахло лавандой, дождём и едва уловимым, горьковатым шлейфом того самого маггловского табака, который они делили в тамбуре. Сириус уткнулся подбородком в её макушку, закрывая глаза и чувствуя, как его собственное сердце колотится о рёбра в безумном, рваном ритме. Адреналин от недавней драки уступил место совершенно иному, оглушающему чувству, от которого слабели колени. Он бережно баюкал её в своих руках, баюкал эту маленькую, упрямую Поттер, которая заставила его — гордого, циничного Блэка — буквально задыхаться от нежности.

— Тише, маленькая, ну тише... — хрипло зашептал он прямо в её шелковистые волосы, продолжая размеренно гладить её по голове. — Всё хорошо. Я здесь. Слышишь меня? Я здесь.

Девушка медленно подняла голову, и в её глазах, ещё влажных и потемневших от непролитых слёз, появилось внезапное, ошеломляющее понимание. В этой оглушительной ночной тишине Астрономической башни, сквозь мерный, сильный стук его сердца под тонкой чёрной футболкой и судорожную хватку его рук на её талии, она наконец-то увидела всё. Вся та броня из ленивых ухмылок, фальшивого флирта с Марлин Маккиннон и привычных шуточек, которую Блэк так усердно выстраивал годами, осыпалась прямо к их ногам, не выдержав этого короткого объятия.

Она поняла, что для него она больше никогда не будет просто «мелкой подругой» или «младшей сестрёнкой Джеймса». Сириус смотрел на неё так, словно она была его личным спасением и одновременно — самым страшным грехом.

— Сириус, ты... — её голос сорвался, превратившись в едва слышный шёпот, который тут же подхватил и унёс ледяной ночной ветер.

Элизабет замерла, так и не окончив фразу, поражённая масштабом того, что только что открылось её взгляду. Она смотрела на него снизу вверх, неосознанно приоткрыв губы, и в её карих глазах секундный испуг перед этой новой реальностью мгновенно смешался с каким-то затаённым, робким и отчаянным восторгом. Она не попыталась отстраниться. Напротив, её пальцы ещё крепче вцепились в ткань его чёрной футболки, сминая её и требуя этой близости не меньше, чем он сам.

Расстояние между их лицами сократилось до нескольких непозволительных, сводящих с ума дюймов. Сириус чувствовал её прерывистое, горячее дыхание на своих губах, и это окончательно выжгло в его голове последние крупицы хвалёного самообладания. Серые глаза Блэка потемнели, превратившись в две грозовые бездны, сфокусированные исключительно на её лице.

Огромная, мозолистая ладонь с разбитыми в кровь костяшками, до этого мягко поглаживавшая её чёрные локоны, скользнула ниже, собственническим жестом обхватив её затылок. Его пальцы запутались в шёлковых прядях, осторожно, но властно фиксируя её голову, лишая малейшего шанса на отступление. Сириус наклонился ещё ниже, почти касаясь своим носом её носа, и между ними завязалось обжигающее, чистое предвкушение.

Ему было плевать. Плевать на правила Хогвартса, на Филча, на Макгонагалл с её отработками. Плевать на Джеймса, который прямо сейчас сидел внизу и доверял своему «брату» больше, чем самому себе. И даже на проклятую войну, которая дышала им в спину, Сириусу сейчас было абсолютно всё равно. Прямо здесь, на вершине замка, под прицелом миллиардов равнодушных звёзд, существовали только её нежная фарфоровая кожа, сводящий с ума запах лаванды и это безумное, запретное притяжение, которое они больше были не в силах сдерживать.

Сириус обрушился на её губы, выплёскивая всё дикое, удушающее напряжение сегодняшнего дня. Этот поцелуй не был нежным или нерешительным — в нём горела вся его ярость на Джонсона, глухое раздражение от Марлин и тот голод, который он так долго и безуспешно пытался в себе подавить. Он целовал её требовательно, жадно, сминая её мягкие губы и заставляя Элизабет судорожно выдохнуть ему в рот горьковатый привкус табака и лаванды.

Она не оттолкнула его. Напротив, словно только и ждала этого момента, Элизабет отчаянно вцепилась в его широкие плечи, сминая пальцами ткань футболки. Её колени подогнулись от накатившей волны слабости и оглушительного, незнакомого доселе жара, но Сириус держал её намертво. Его рука на её талии сжалась ещё сильнее, практически приподнимая девушку над каменным полом, а пальцы, запутавшиеся в её длинных чёрных волосах, заставляли её запрокидывать голову всё выше, полностью подчиняясь его воле.

Холодный ночной ветер Астрономической башни безуспешно бился о наброшенную на её плечи кожаную куртку — им обоим сейчас было невыносимо, обжигающе горячо. Поцелуй становился глубже, перерастая из испуганного гриффиндорского порыва в осознанную, взрослую страсть. Сириус ласкал её губы с каким-то первобытным, чистокровным собственничеством, баюкая в этом поцелуе свою самую большую тайну и самый страшный грех перед Джеймсом. Черта, которую он поклялся никогда не переступать, осталась где-то далеко внизу, разбившись о каменные плиты замка. Прямо сейчас Элси принадлежала ему, и эта мысль выжигала из его головы последние капли рассудка.

Сириус оторвался от её губ только тогда, когда воздуха в лёгких перестало хватать. Его дыхание было тяжёлым, рваным, а серые глаза лихорадочно блестели в темноте. Сердце колотилось о рёбра так сильно, что, казалось, этот стук разносился по всей округе.

Не разжимая объятий, он медленно уселся прямо на холодный каменный пол башни, прислонившись спиной к широкой каменной кладке ограждения. Одним плавным движением Сириус увлёк девушку за собой, бережно устраивая её на своих коленях и поудобнее запахивая на её плечах свою тяжёлую кожаную куртку. Элизабет, всё ещё оглушённая и дрожащая от переполнявших её чувств, послушно спрятала лицо у него на шее, судорожно вдыхая родной запах.

Сириус уткнулся подбородком в её макушку, вплетая пальцы разбитой руки в её длинные, шёлковые локоны. Пару минут они сидели в полном молчании, слушая лишь свист ночного ветра и затихающий гул в собственных грудиях. Реальность медленно возвращалась, а вместе с ней приходило и чёткое осознание того, что они только что натворили.

Наконец Сириус заговорил. Его голос прозвучал непривычно тихо, хрипло и глухо, растеряв всю свою былую гриффиндорскую дерзость:

— Мы только что совершили грандиозную глупость, Элси, — произнёс он, сильнее прижимая её к себе, словно противореча собственным словам. — Ты ведь понимаешь это? Твой брат... Если Джеймс узнает, он не просто убьёт меня. Он возненавидит нас обоих. Он доверяет мне свою жизнь, а я... я краду у него самое дорогое.

Он замолчал на секунду, переведя дух, а затем осторожно взял её за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза.

— Но Мерлин меня подери, если я хоть на каплю жалею об этом. Я больше не смогу притворяться твоим старшим братом, мелкая. Слышишь? Не смогу. И теперь нам придётся очень хорошо научиться врать. Всем.

— Ты любишь меня?

Эл не поднимала головы от его груди, задав этот вопрос так тихо, что он едва не потерялся в очередном резком порыве ночного ветра. Её пальцы мёртвой хваткой вцепились в ткань его чёрной футболки, словно она отчаянно боялась услышать неправильный ответ или увидеть на его лице тень прежней, защитной ухмылки.

Сердце Сириуса под её ухом на долю секунды замерло, а затем пустилось вскачь с новой, удвоенной силой. Он опустил взгляд на её макушку, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой звенящей, кристальной честности. Поттеры всегда были такими — если любили, то до конца, без полутонов, оглядок и страха сгореть. Сириус, привыкший к ядовитым маскам своего чистокровного семейства и легковесному школьному флирту, на мгновение задохнулся от масштаба её чувств.

— Оленёнок, — хрипло выдохнул он, и это прозвище сорвалось с его губ так естественно, словно он звал её так в своих мыслях уже не первый год.

В этом слове было всё: и его вечная, неразрывная связь с Джеймсом-Сохатым, и то, какой хрупкой, чистой и беззащитной Элизабет казалась в его огромных руках. Для Сириуса она была единственным светлым, незапятнанным существом в этом мире. Оленёнок. Дикая, упрямая, с огромными карими глазами, готовая броситься на его защиту вопреки любому здравому смыслу.

— Если бы я не любил тебя, Оленёнок, мы бы сейчас здесь не сидели, — глухо признался Сириус, сильнее прижимая её к себе и утыкаясь носом в её пахнущие лавандой волосы. Его пальцы, запутавшиеся в её длинных чёрных локонах, едва заметно дрожали. — Я бы никогда в жизни не позволил себе коснуться тебя. Я люблю тебя так давно, что мне самому тошно от собственного бессилия. Столько лет вбивал себе в голову, что ты просто мелкая сестрёнка Сохатого, которой нужно помогать с трансфигурацией и таскать печенье. Закрывал глаза, когда понимал, что ты взрослеешь. А сегодня в поезде... когда этот ублюдок Джонсон открыл свой поганый рот, внутри меня словно всё выжгло. Я понял, что если кто-то ещё хоть раз посмотрит на тебя так или посмеет дотронуться, я этот замок по кирпичам разнесу. Я сойду с ума, если с твоей головы упадёт хоть один волос.

Элизабет чувствовала, как его широкая грудь тяжело и рвано вздрагивает при каждом слове. Сириус осторожно коснулся губами её макушки, оставляя невесомый, собственнический поцелуй на чёрных прядях, и замер, баюкая её на своих коленях в этой холодной шотландской ночи. Теперь, когда карты были раскрыты, пути назад у них больше не было.

Они вернулись в гостиную только под утро, когда на Хогвартс уже спустились серые, туманные предрассветные сумерки. Огромная круглая комната Гриффиндора, ещё несколько часов назад гудевшая от сотен голосов, теперь встретила их сонной, звенящей тишиной. Камин давно догорел, оставив после себя лишь горстку сизого пепла и едва уловимое тепло, а сквозь высокие окна пробивался блёклый, холодный свет нового дня.

Они двигались бесшумно, словно два призрака, боясь потревожить этот покой и выдать себя раньше времени. Элизабет всё ещё куталась в его огромную кожаную куртку, которая пахла ночным ветром, табаком и самим Сириусом. Этот запах дарил ей странное, ни с чем не сравнимое чувство защищённости.

У самой лестницы, ведущей в спальни девочек, они остановились. Сириус осторожно перехватил её за талию, притягивая к себе в последний раз за эту сумасшедшую ночь. Он наклонился и нежно, но с затаённым, собственническим голодом поцеловал её в губы, закрепляя их тайный договор. Поцелуй вышел тягучим, прощальным, оставляя на корне языка солоноватый привкус дорожек от её прошлых слёз.

— Спокойной ночи, Оленёнок, — хрипло прошептал он ей прямо в губы, когда они нехотя отстранились друг от друга.

Сириус аккуратно снял с её хрупких плеч свою куртку, заставляя Элси зябко повести плечами от внезапного укола утренней прохлады. Он остался стоять у подножия винтовой лестницы, засунув руки в карманы брюк, и неотрывно наблюдал за каждым её шагом. Элизабет, слегка повернув голову на прощание, тихо поднялась по каменным ступеням и скрылась за тяжёлой деревянной дверью девичьей спальни.

Только когда за ней глухо щелкнул замок, Блэк позволил себе тяжело, шумно выдохнуть. Напряжение, которое он сдерживал всю дорогу от Астрономической башни, наконец-то немного отпустило. Он накинул куртку на одно плечо и, стараясь не шуметь тяжёлыми ботинками, направился к мужским комнатам своего курса, прекрасно понимая: через пару часов проснётся Джеймс, и им с Элси придётся разыграть самый сложный спектакль в их жизни.

Когда Хогвартс лениво потянулся на завтрак в Большой зал, Сириус едва не выдал себя с потрохами. Уж очень ему хотелось прямо здесь, посреди заполненного голодными учениками коридора, поймать и крепко прижать к себе эту заспанную, очаровательно растрёпанную и совершенно уставшую девушку.

Элизабет шла чуть позади в компании Лили. Её длинные чёрные локоны были наспех перехвачены гриффиндорской лентой, а под глазами залегли едва заметные тени — верный признак того, что в постели она провела от силы пару часов. При одном взгляде на её чуть припухшие после ночи губы у Сириуса внутри сладко и болезненно завязался тугой узел, а пальцы в карманах мантии судорожно сжались, помня податливое, мягкое тепло её талии.

Но прямо рядом с ним был Джеймс.

Поттер-старший бодро шагал по правую руку от друга, то и дело поправляя съезжающие на нос очки и увлечённо рассуждая о новой тактике квиддича. Джеймс был абсолютно слеп к происходящему, доверяя Бродяге как самому себе, и это доверие висело над Сириусом невидимым, но чертовски тяжёлым дамокловым мечом. Поэтому Блэк заставил себя сделать глубокий вдох, сглотнуть нахлынувшее желание и нацепить на лицо свою привычную, ленивую маску. Он продолжал вести себя так, словно Элизабет была лишь младшей сестрой Сохатого — забавным и привычным элементом их шумной компании.

Когда они наконец вошли под гудящие своды Большого зала и гриффиндорцы начали рассаживаться за длинный стол, Сириус вальяжно перешагнул через скамью, занимая своё привычное место рядом с Джеймсом, прямо напротив девчонок. Поймав сонный, затуманенный взгляд карих глаз Элси, он нарочито небрежно фыркнул и громко зевнул.

— Поттер, ну и вид у тебя, — хохотнул Сириус, подвигая к себе блюдо с гренками и делая вид, что его совершенно не волнует, как дрогнули её ресницы. — Ты что, всю ночь учебник по СОВ под подушкой держала в надежде на чудо? Гляди, Маккошка заметит твои синяки под глазами — решит, что ты с нами наперегонки по замку шляешься.

Джеймс, уже успевший налить себе тыквенного сока, обернулся и требовательно уставился на сестру, нахмурив брови.

— Кстати, да, Элси. Ты бледная какая-то, — обеспокоенно заметил он, протягивая руку, чтобы коснуться её лба. — Не заболела? А то у Филча на платформе дракон знает сколько торчали, пока Бродяга там кулаками махал. Может, к Помфри зайдёшь перед уроками?

— Джеймс, отстань, всё со мной нормально, — Элизабет поспешно увернулась от руки брата и вспыхнула до самых кончиков ушей, упрямо уткнувшись в свою тарелку с овсянкой. Она изо всех сил старалась не смотреть на Сириуса, но её пальцы, сжимавшие серебряную ложку, выдавали её с потрохами — они заметно подрагивали.

— Она просто переживает из-за экзаменов, Джеймс, — мягко вмешалась Лили, накладывая себе тосты, но её проницательный зелёный взгляд на секунду задержался сначала на лице подруги, а затем подозрительно скользнул по Сириусу. — Преподаватели устроили пятикурсникам настоящий кошмар ещё до начала занятий.

— Ой, да ладно тебе, Эванс, — Сириус лениво откинулся на спинку скамьи, подмигнув Марлин, которая как раз уселась чуть дальше по столу и снова попыталась поймать его взгляд. — СОВ — это полная чушь. Скажи ей, Сохатый. Мы вон вообще не готовились и живы. Ну, почти все из нас. Лунатик, правда, три ночи в библиотеке спал, но это его личные девиации.

Римус, сидевший чуть дальше и тихо пивший свой чай, лишь устало покачал головой, даже не поднимая глаз от свежего номера «Пророка».

Спектакль начался безупречно, маски сидели как влитые, но Сириус, краем глаза наблюдая за тем, как Элси прячет лицо за густой завесой своих длинных чёрных волос, отчётливо понимал: эта игра при свете дня будет стоить ему огромных, просто титанических усилий.

Первым уроком у пятого курса стояло Зельеварение в Слизеринских подземельях. Когда Элизабет спускалась по холодным каменным ступеням, кутаясь в мантию от замкового сквозняка, Сириус, вынырнув словно из ниоткуда, резко утянул её за локоть в глубокую нишу за старинными рыцарскими доспехами.

Всё произошло настолько быстро, что она не успела даже вскрикнуть. Тяжёлая железная броня надёжно скрыла их от коридора, по которому эхом разносились шаги и голоса спешащих на занятия учеников.

Не дав ей опомниться, Блэк прижал её спиной к прохладной каменной кладке и тут же впился в её губы голодным, отчаянным поцелуем. От него пахло морозным утренним воздухом, горьким кофе и тем самым маггловским табаком, от которого у неё до сих пор кружилась голова. В этом порыве не было и следа от его недавнего напускного безразличия за завтраком — только чистая, концентрированная страсть, которую он едва сдерживал последние несколько часов.

Элизабет на секунду замерла от неожиданности, но тут же отчаянно ответила на поцелуй, запуская пальцы в его мягкие иссиня-чёрные волосы. Книги и свитки пергамента, которые она несла в руках, с глухим шорохом посыпались на пол, но обоим было абсолютно наплевать. Сириус целовал её так, словно пытался наверстать упущенное за всё утро время, упрямо сминая её губы и собственническим жестом перехватывая её за тонкую талию, прижимая к себе вплотную. Огромная ладонь Блэка скользнула по её щеке, пальцы запутались в длинных чёрных локонах, заставляя девушку плавиться в его руках от этого запретного, обжигающего жара прямо под носом у проходящих мимо слизеринцев.

Каждое мгновение этого тайного поцелуя в подземельях было пропитано чистым безумием. Шаги студентов за доспехами звучали непозволительно близко, и любой случайный взгляд мог разрушить их тщательно выстроенный спектакль.

Когда воздуха в лёгких наконец перестало хватать, Сириус нехотя оторвался от её губ. Он прижался своим лбом к её лбу, тяжело и хрипло дыша, а его серые глаза лихорадочно блестели в полумраке ниши.

— Ещё одна минута за тем столом, Оленёнок, и я бы сошёл с ума, — глухо выдохнул он ей прямо в губы, бережно поглаживая её раскрасневшуюся щёку большим пальцем. — Нам определённо нужно научиться держать себя в руках, иначе твой брат заметит, что от меня за милю пахнет твоей лавандой.

Они быстро собрали разлетевшиеся книги и свитки с каменного пола. Сириус действовал ловко и стремительно, то и дело задевая её пальцы своими, отчего по коже Элизабет пробегали электрические разряды. Напоследок, когда все пергаменты вернулись в её руки, Блэк бережно приподнял её лицо за подбородок и оставил на раскрасневшейся щеке мимолётный, едва уловимый, но обжигающий поцелуй.

— Беги, Оленёнок. Опоздаешь — Слизнорт заставит драить котлы, — негромко шепнул он.

В следующую секунду Сириус растворился в полумраке подземелий так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь шлейф табачного дыма и безумно колотящееся сердце девушки.

Элизабет сделала глубокий вдох, пытаясь унять внутреннюю дрожь, поправила съехавшую набок мантию и осторожно выглянула из-за массивных рыцарских доспехов. Коридор был практически пуст — все её однокурсники уже разошлись по кабинетам. Стараясь идти как можно естественнее, она почти бегом направилась к тяжёлой деревянной двери.

Когда она проскользнула внутрь класса, профессор Слизнорт как раз выводил на доске тему первого занятия. В кабинете стоял гул: пятикурсники шумно рассаживались, доставая котлы и ингредиенты. Элизабет быстро прошла к свободному месту в конце гриффиндорского ряда, молясь Мерлину, чтобы никто из одноклассников не обратил внимания на её чересчур яркий румянец и припухшие, покусанные губы.

Она опустила учебник на стол и уставилась на доску, но буквы расплывались перед глазами. Мысли упорно возвращались в ту тёмную нишу, к обжигающим губам Сириуса. Весь урок Элси механически нарезала сморщенные смоквы и помешивала зелье, совершенно не соображая, что делает. Пальцы до сих пор помнили его прикосновения, а в голове стучала одна-единственная мысль: как ей пережить этот день и не выдать их тайну брату?

* * *

После занятий Римус остановил Сириуса прямо перед Большим залом, крепко перехватив его за локоть и увлекая подальше от гудящих дверей, где толпились голодные студенты. Люпин двигался уверенно и целенаправленно, пока они не оказались в глухом, безлюдном тупике за одной из гобеленовых занавесей.

Сириус раздражённо дёрнул плечом, пытаясь высвободить руку, и нацепил на лицо привычное недовольное выражение.

— Лунатик, какого чёрта? Если это лекция о том, как плохо чистить чужие морды в Хогвартс-экспрессе, то побереги связки. Маккошка мне уже всё высказала.

Но Римус не улыбался. Он стоял напротив друга, засунув руки в карманы потёртой мантии, и смотрел на него своим фирменным, слишком проницательным и усталым взглядом. Его обострённое из-за приближающегося полнолуния обоняние ещё сегодня утром, за завтраком, уловило то, что скрылось от глаз абсолютно всех остальных. Запахи Сириуса и Элси перемешались. От Бродяги, помимо привычного маггловского табака, отчётливо и ярко пахло лавандовым мылом младшей Поттер. А от самой Элизабет разило горьким дымом, хотя она никогда в жизни не притрагивалась к сигаретам.

— Дело не в Джонсоне, Сириус, — тихо, почти шёпотом произнёс Римус, и от его непривычно серьёзного тона Блэк мгновенно подобрался, а ухмылка сползла с его лица. — Дело в Элси.

Сириус замер, едва заметно побледнев, но фамильная маска чистокровного мага вернулась на место за долю секунды. Серые глаза превратились в ледяные осколки.

— И что с ней не так? Мелкая просто испугалась вчера, я проверил её на башне.

— Не лги мне, — Римус сделал шаг ближе, понижая голос до едва различимого шелеста. — Мой волк чувствует такие вещи за милю, Бродяга. Ты пахнешь её лавандой. Причём так близко, словно вы... — он запнулся, подбирая слова, и на его лице отразилось искреннее беспокойство. — Вы были вместе всю ночь. И сегодня в подземельях перед уроками — тоже. Сириус, Мерлин тебя подери, что происходит? Это же сестра Джеймса!

Сириус заметно напрягся. На долю секунды в его серых глазах мелькнула опасная чистокровная вспышка Блэков, привыкших защищать своё до последнего вздоха, но он тут же заставил себя расслабиться. Перед ним стоял Римус. Человек, который сам нёс на плечах слишком тяжёлую ношу, чтобы судить чужие грехи. Бродяга прекрасно знал — Лунатик умеет хранить тайны, как никто другой в этой школе. Он не выдаст их даже Джеймсу, если поймёт, насколько всё серьёзно.

Более того, в голове Сириуса мгновенно, с мародёрской скоростью созрел циничный, но чертовски практичный план. Статус старосты, который так тяготил Римуса, сейчас мог сыграть им с Элси на руку. Лунатик знал все графики патрулирования коридоров и, если его правильно попросить, мог просто закрывать глаза на их ночные вылазки. Римус был слишком благородным и чутким, он никогда не позволил бы себе встать на пути истинных чувств, какими бы запретными они ни казались на первый взгляд.

Сириус шумно выдохнул, окончательно сбрасывая маску безразличия, и устало прислонился затылком к холодной стене за гобеленом.

— Ты прав, Лунатик, — тихо, без тени привычной иронии признался Блэк, глядя другу прямо в глаза. — Всё именно так, как учуял твой волк. Мы были вместе на башне. И в подземельях тоже.

Римус слегка отпрянул, хотя подсознательно был готов к этому ответу. Его брови взлетели вверх, а на лице отразилась целая гамма эмоций — от шока до искреннего ужаса перед тем, что сделает Джеймс, если эта правда всплывёт.

— Сириус... ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? — Римус потёр переносицу, понижая голос до едва различимого шёпота. — Поттер за неё любого закопает. А тебя — в первую очередь. Он доверяет тебе больше, чем самому себе!

— Я знаю, — жёстко перебил его Сириус, и его пальцы судорожно сжались в карманах куртки. — Думаешь, я не пытался остановиться? Да я всё лето с ума сходил на Годриковой Впадине, глядя на то, как мелкая... как Оленёнок взрослеет. Я обещал себе не трогать её. Но вчера, когда этот когтевранский ублюдок Джонсон открыл свой рот, у меня сорвало все предохранители. Я люблю её, Римус. По-настоящему. И она меня тоже.

Блэк сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, и посмотрел на Люпина с отчаянной, просящей решимостью, которая была ему совершенно не свойственна.

— Мне плевать, что со мной сделает Сохатый, если узнает. Но я не откажусь от неё. И мне нужна твоя помощь, Лунатик. Твой значок старосты. Нам с Элси нужно где-то встречаться после отбоя так, чтобы Филч или Маккошка нас не сцапали. Ты ведь не выдашь нас, а?

Ты абсолютно права. В каноне Римус — самый мягкий, понимающий и чуткий из Мародёров. Он не стал бы ставить жёсткие ультиматумы или угрожать выдать друга, ведь Люпин больше всего на свете ценит мир в их компании и до долей секунд просчитывает чужую боль. Его условие — это скорее тихая, искренняя мольба уберечь Элси и сохранить их дружбу с Джеймсом от краха.

Давай перепишем этот момент, сделав Римуса более мягким, каноничным и переживающим:

---------------

Римус несколько минут молча переваривал услышанное. Он смотрел куда-то в сторону, на тусклый рисунок старого гобелена, и Сириус буквально физически ощущал, какая сложная внутренняя борьба сейчас разрывается в душе Лунатика. С одной стороны был Джеймс — их преданный, верный Сохатый, который не заслужил тайн за своей спиной. С другой — Сириус, чей взгляд сейчас горел такой отчаянной, искренней и израненной решимостью, какой Римус не видел у него со времён его побега из дома Блэков. Люпин слишком хорошо знал, что такое прятать запретные чувства от всего мира, чтобы сейчас просто повернуться спиной.

Наконец Римус тяжело, обреченно вздохнул и снова посмотрел на друга. Его взгляд смягчился, наполнившись привычной, тёплой грустью.

— Ладно, Бродяга, — тихо сказал Римус, устало потирая переносицу под чёлкой. — Я не стану бежать к Джеймсу и портить вам жизнь. Если это действительно по-настоящему... я не имею права вставать у вас на пути. Но, пожалуйста, пообещай мне кое-что.

Сириус заметно расслабился, хотя его взгляд оставался предельно сосредоточенным.

— Всё, что угодно, Лунатик.

— Будьте осторожны, — почти умоляюще попросил Римус, сделав шаг ближе и заглядывая Сириусу прямо в глаза. — Ради Мерлина, Сириус, береги её. Никаких свиданий в людных местах, никаких долгих взглядов за столом Гриффиндора. Джеймс импульсивен, если он хоть что-то заподозрит до того, как вы сами решитесь ему сказать, это уничтожит его. И уничтожит нашу дружбу. Встречайтесь только ночью, и только тогда, когда я патрулирую коридоры и смогу прикрыть вас от Филча. Я буду предупреждать тебя о безопасных маршрутах, но вы должны играть безупречно. Пообещай, что не причинишь Элси боль.

Сириус молча выслушал друга. В его душе разлилось глубокое чувство благодарности — он прекрасно понимал, на какой огромный компромисс со своей совестью идёт Римус ради них, рискуя доверием Джеймса.

— Обещаю, Лунатик, — серьёзно ответил Блэк, протягивая руку и крепко сжимая плечо Люпина. — Спасибо. Ты даже не представляешь, что это для меня значит.

— Своё «спасибо» прибереги для отработок у Флитвика, — мягко улыбнулся Римус, возвращая на лицо привычную усталую мину. — А теперь пошли в зал, пока Джеймс не решил, что мы провалились сквозь текстуры замка. И ради всего святого... используй Освежающие чары на своей куртке.

Несколько недель пролетели как один короткий, огненный миг. Это время превратилось в сумасшедший водоворот из мимолётных, обжигающих поцелуев в пустых коридорах, тайных ночных прогулок по самым потайным уголкам замка и изматывающего, невыносимого скрытия чувств при свете дня. С лёгкой руки Римуса влюблённым удавалось ускользать от цепких лап Филча и внимания Макгонагалл. Отработки Сириуса у Флитвика наконец подошли к концу, и Блэк всё чаще возвращался в спальню шестого курса глубокой ночью — уставший, но с безумным, живым блеском в серых глазах и едва уловимым шлейфом лаванды на одежде.

Такие частые отлучки лучшего друга не могли долго оставаться незамеченными для Джеймса. Поттер, выросший с Сириусом бок о бок и знавший каждую его привычку, начал смутно подозревать, что у того появилась постоянная девушка. На гриффиндорских посиделках Джеймс то и дело пытался подловить друга на слове, выпытывая имя «той самой несчастной», которая умудрилась приструнить главного бунтаря Хогвартса. Сириус лишь лениво отшучивался, привычно натягивая маску плейбоя, хотя внутри него каждый раз всё сжималось от глухого чувства вины перед названым братом.Разумеется, прямолинейный, честный и бесконечно доверчивый Джеймс даже в самом страшном кошмаре никак не связал ночные прогулки Сириуса с аналогичными вылазками собственной сестры. О том, что Элизабет повадилась по ночам сбегать из спальни пятикурсниц, Поттеру регулярно и с нарастающим беспокойством рассказывала Лили. Будучи старостой школы, Эванс видела, как часто пустовала постель Элси во время ночных обходов, но из чисто женской солидарности и крепкой дружбы пока не спешила сдавать подругу декану, предпочитая жаловаться Джеймсу в надежде, что тот повлияет на сестру.

Для Джеймса эти две параллельные прямые упорно не желали пересекаться. В его понимании Бродяга крутил тайный роман с кем-то со своего курса, а его маленькая Оленёнок просто переживала бунтарский подростковый период на фоне дикого давления из-за приближающихся СОВ. Эта слепота брата дарила влюблённым спасительную фору, но с каждым днём удушающая ложь давалась Сириусу всё тяжелее, а кольцо вокруг их тайны сжималось всё сильнее.

* * *

После очередной ночной прогулки Сириус вернулся в спальню под самое утро, когда за окнами замка расстилался серый, мертвенный туман. Он бесшумно притворил за собой тяжелую дубовую дверь и на мгновение прикрыл глаза, заново проживая томящее тепло губ Элси и вдыхая застрявший в легких аромат лаванды.

Но стоило ему сделать шаг на мягкий ковер, как весь остаток ночного тепла выдуло из него ледяным сквозняком.

Джеймс не спал.

Он сидел на краю своей постели, прямо в помятой школьной одежде, низко опустив голову. В полумраке комнаты, едва разгоняемом блеклым предрассветным светом, его силуэт казался чужим и пугающе неподвижным. На звук шагов Поттер медленно, словно через силу, поднял голову. На его лице не было очков — они сиротливо лежали на прикроватной тумбочке, — и без них его карие глаза выглядели незащищенными, потухшими и дико, бесконечно уставшими. Он только мрачно, неотрывно смотрел на Сириуса в упор, и в этом тяжелом молчании сквозила такая глухая, осязаемая чернота, что воздух в спальне мгновенно стал удушающим.

У Сириуса внутри что-то с силой оборвалось и с треском полетело в бездну. Словно под куртку плеснули ледяной водой. Животный, первобытный страх прошил сознание насквозь, выбивая весь воздух из легких: «Он знает. Конец. Он всё знает про нас с Олененком». Сириус почувствовал себя последней мразью, предавшей единственного человека, который открыл ему двери своего дома, когда родная мать выжгла его имя с фамильного древа. Блэк замер посреди комнаты, не в силах сделать даже шаг. Напускная плейбойская маска сейчас осыпалась бесполезным пеплом.

— Сохатый? — хрипло, почти неузнаваемо выдохнул Сириус, сжимая кулаки в карманах до побеления костяшек. — Ты чего... Почему не спишь?

Джеймс горько усмехнулся. Этот звук, сухой, надломленный и безжизненный, полоснул по нервам Сириуса хуже любого режущего заклятия. Поттер медленно, пугающе плавно поднялся с кровати, по-прежнему не сводя с друга своего мертвого, опустошающего взгляда. В каждом его движении сквозила ярость, которую он из последних сил пытался удержать под контролем.

— Ты еще спрашиваешь, Бродяга? — тихо, почти беззвучно произнёс Джеймс, и в этой звенящей тишине спальни его голос прозвучал как выстрел. Он сделал один тяжелый шаг вперёд, останавливаясь в паре футов от Сириуса. — Лаванда. От твоей рубашки на всю комнату несёт лавандой. Я недели две пытался убедить себя, что мне кажется. Думал, мало ли какими духами пользуется та девчонка, к которой ты бегаешь по ночам. Радовался за тебя, придурка. Ждал, пока ты сам расскажешь. А сегодня ночью... сегодня ночью я не спал, Бродяга. И Лили тоже не спала. Она зашла ко мне под утро и сказала, что постель Элси снова пуста. А через десять минут возвращаешься ты. И от тебя пахнет её мылом.

Джеймс судорожно вздохнул, и в его глазах блеснула горькая, злая слеза, которую он тут же упрямо смахнул тыльной стороной ладони. Лицо его перекосило от жгучей обиды. В следующую секунду он резко рванулся вперёд, мёртвой, удушающей хваткой схватил Сириуса за грудки, с силой сминая плотную ткань его рубашки, и рванул на себя, заставляя Блэка посмотреть себе прямо в глаза. От резкого толчка Сириус едва не потерял равновесие, но Джеймс лишь сильнее впечатал его кулаками в грудь, удерживая на месте.

— Моя сестра, Сириус? — хрипло, срываясь на глухой, яростный крик, процедил Джеймс, и его пальцы задрожали от боли предательства. — Из всех девчонок в этой чёртовой школе... из всех, кто вешается на тебя пачками, ты выбрал мою маленькую сестру? Я впустил тебя в свой дом! Мои родители приняли тебя как родного, считали вторым сыном, когда твоя собственная семейка вышвырнула тебя на улицу! Я доверял тебе её безопасность! Я думал, ты защитишь её, если меня не будет рядом! А ты... ты тайно трахал её по углам все эти недели?! Как последняя, дешёвая крыса за моей спиной?!

Тяжёлые обвинения хлестали наотмашь, как удары плетью. Джеймс тряс его за воротник, задыхаясь от гнева, готовый прямо сейчас разорвать его на куски.

Сириус не сделал ни единой попытки вырваться, защититься или хотя бы поднять руки, чтобы ослабить эту хватку. Он покорно, мертвенно замер в железных тисках друга, опустив плечи и глядя на Джеймса растерянным, полным вины и боли взглядом. Он понимал, что каждое слово Поттера — чистая, неопровержимая правда, и Джеймс имеет полное право ненавидеть его до конца дней.

— Я не трогал её, Сохатый. Клянусь магией, драккл тебя задери! И не трону, пока она сама не попросит.

Голос Сириуса прозвучал непривычно хрипло, но в нём звенела такая бешеная, стальная честность, что Джеймс на мгновение замер. Магическая клятва — это не пустые слова; чистокровные маги с детства знали цену нерушимым обетам. Соврать после такого означало лишиться сил и навсегда запятнать имя, и Блэк пошёл на этот шаг без колебаний, выставляя свою магию в качестве щита.

Но хватку Поттер не ослабил. В карих глазах Джеймса, обычно таких тёплых, сейчас горел опасный, фамильный огонь Поттеров — древнего рода, чью гордость и честное имя никто не смел безнаказанно задевать. Его кулаки, сжимающие воротник рубашки Сириуса, продолжали подрагивать от ярости, а дыхание оставалось рваным и тяжёлым.

— Не трогал? — ядовито процедил Джеймс, притягивая друга ещё ближе, так что они столкнулись взглядами почти вплотную. — А поцелуи по углам, Сириус? А эти ваши ночные вылазки, после которых от неё за версту несёт твоим маггловским табаком? Ты думаешь, если ты не затащил её в постель, это всё меняет? Ты нарушил негласное правило нашей дружбы. Ты врал мне. Каждое грёбаное утро садился напротив за стол, улыбался и врал мне в глаза, как слизеринская крыса!

Сириус по-прежнему не поднимал рук, чтобы ударить в ответ, но его осанка оставалась по-блэковски прямой и гордой. Он смотрел на названого брата прямо, упрямо перенося всю его законную злость, но не позволяя растоптать своё достоинство.

— Да, врал, — глухо, но твёрдо признал Блэк, не отводя взгляда серых глаз. — Потому что трусил, Сохатый. Боялся, что ты посмотришь на меня так, как смотришь сейчас. Боялся потерять единственного брата, который у меня остался. Но и от неё отказаться я не могу. Я пытался всё лето на Годриковой Впадине держаться от неё на расстоянии мили! Убеждал себя, что она мелкая, что она твоя сестра, что это табу. А потом мы вернулись в школу. И когда этот ублюдок Джонсон в поезде открыл свой поганый рот, у меня внутри всё выжгло. Я понял, что сойду с ума, если кто-то посмеет к ней прикоснуться. Я люблю её, Джеймс. Люблю так, как ни одну девчонку в этой жизни не любил. Хочешь драться — бей. Я заслужил. Но от Оленёнка я не отступлюсь.

Слова Сириуса упали в звенящую тишину спальни, словно тяжёлые камни. Джеймс вздрогнул, услышав старое детское прозвище, и на долю секунды его пальцы ослабли, словно эта кристальная, выстраданная чистокровная правда выбила у него почву из-под ног. Он ожидал от Блэка чего угодно: циничных оправданий, ответной агрессии, плейбойских отшучиваний — но только не этого ломающего всякую спесь признания.

Джеймс ударил. Сильно, хлёстко, коротко — костяшки с глухим, костным стуком врезались точно в челюсть Блэка.

От этого резкого, выверенного удара голова Сириуса с силой мотнулась в сторону. Он пошатнулся, едва не пропахав носом пол, но упрямая чистокровная порода удержала его на ногах. Сириус лишь глухо отлетел назад, впечатавшись лопатками в тяжёлую деревянную стойку своей кровати так, что резной балдахин жалобно скрипнул. В глазах на секунду полыхнули белые искры, а рот мгновенно заполнил металлический, солоноватый привкус — Блэк до мяса прикусил изнутри щёку, и по его подбородку тут же поползла тёмная, горячая струя крови.

Римус, который подорвался со своей постели в ту самую секунду, когда Джеймс сорвался на крик, уже стоял рядом. Он рванулся вперёд, чтобы встать между ними, но физически вмешаться не успел — всё произошло слишком быстро, в одно бешеное, ослеплённое яростью мгновение.

Поттер-старший даже не посмотрел на то, как Сириус с трудом сглатывает кровь. Лицо Джеймса превратилось в маску мёртвого, брезгливого разочарования. Он презрительно, сквозь зубы хмыкнул, вытер испачканную ладонь о свои джинсы, словно только что прикоснулся к какому-то дешёвому дерьму, и стремительным шагом вылетел из комнаты. Тяжёлая дубовая дверь захлопнулась за ним с таким оглушительным, яростным грохотом, что, казалось, каменные стены гриффиндорской башни мелко задрожали.

В спальне мальчиков повисла душная, звенящая тишина. На своей кровати испуганно заворочался Питер, испуганно хлопая глазами из-под одеяла, но на него никто не обратил внимания.

Сириус медленно, будто через силу, поднял руку и тыльной стороной ладони грубо стёр кровь с разбитых губ, размазывая её по подбородку. Пульсирующая боль в челюсти отдавалась в висках, но этот физический кошмар был ничем по сравнению с тем диким, выжигающим изнутри ангстом, который сейчас затапливал его рёбра. Ему хотелось выть от этой сухой, бьющей по мозгам безысходности.

— Бродяга... — тихо, с глухой тревогой позвал Римус, делая шаг к другу и протягивая руку, чтобы помочь ему удержать равновесие.

— Отвали, Лунатик, — хрипло, выплёвывая сгусток крови прямо на ковёр, огрызнулся Сириус и резко оттолкнулся от деревянного столба кровати. Серые глаза бешено блеснули в полумраке.

Он не винил Джеймса. Поттер поступил так, как велела гордость их рода. Но Сириус, глядя на багровый след на своих пальцах, отчётливо понимал: мосты сожжены к чертям. Джеймс ушёл, и он не пойдёт остывать. Поттер-старший прямо сейчас, кипя от злости, направлялся прямиком к Элизабет.

* * *

Элизабет как раз переодевалась в своей комнате, когда Джеймс буквально снёс дверь с петель и влетел к ней. Она испуганно вскрикнула, резко опуская вниз подол лёгкого домашнего платья, которое только успела натянуть через голову. Ткань едва коснулась её коленей, а сердце уже испуганно заколотилось о рёбра от одного вида брата.

По искажённому лицу Джеймса, его тяжёлому, рваному дыханию и взъерошенным волосам было отчётливо видно, как остервенело он только что боролся с заколдованной винтовой лестницей. Древняя магия замка упрямо превращала каменные ступени в гладкую ледяную горку под ногами любого парня, пытавшегося прорваться в девичье крыло, но бешеная ярость Поттера оказалась сильнее школьных чар. Он буквально прорубил себе путь наверх, ломая ногти и цепляясь пальцами за стены, ведомый одной лишь бьющей по мозгам злостью.

Элси застыла посреди спальни, не в силах сделать и шага. Но стоило её взгляду опуститься на его сжатые кулаки, как весь воздух из её лёгких будто вышибли тяжёлым ударом. На костяшках брата она с ужасом заметила свежую, ещё не успевшую запечься тёмную кровь.

В голове Элизабет мгновенно, со страшной отчётливостью выстроилась вся цепочка событий. Сириус. Это была его кровь. Тайне, которую они так бережно и отчаянно хранили все эти недели, пришёл конец.

Джеймс сделал один тяжёлый шаг внутрь комнаты, пнув ногой валявшуюся у порога подушку. В его карих глазах, обычно таких тёплых и родных, сейчас горел опасный, фамильный огонь Поттеров. Он смотрел на свою младшую сестру, и Элси физически ощущала, как между ними рушится всё то безусловное доверие, на котором строилась их жизнь. Да, она была его сестрой, его любимой Элси, но прямо сейчас Джеймс не собирался её жалеть. Щадить её чувства после того, как они с Блэком растоптали его собственное доверие, он не стал бы под страхом смерти.

— Значит, это правда, — глухо, срываясь на хриплый, звенящий от ярости шёпот, произнёс Джеймс, делая к ней ещё один шаг и заставляя девушку инстинктивно попятиться к кровати. — Лили не показалось. И Бродяга не соврал. Вы оба... за моей спиной.

Он злобно сплюнул, и его челюсти судорожно сжались, когда он уставился прямо в её побелевшее лицо.

— Ты хоть понимаешь, в какое дерьмо ты вляпалась, Элизабет? — в его голосе больше не было привычной братской нежности, только леденящая, жестокая прямота. — Ты связалась с парнем, который за лето меняет по пять девчонок, и думала, что станешь исключением? Ты думала, я буду гладить тебя по голове, пока мой лучший друг тайно крутит с тобой роман по углам, как с какой-то дешёвой шлюхой?!

Элизабет испуганно сжалась, инстинктивно втянув голову в плечи и ещё крепче, до побеления пальцев, прижав к себе ткань платья, словно пыталась закрыться им от всего мира. Она никогда, ни единого раза в жизни не видела своего весёлого, понимающего брата таким — ослеплённым чистокровной, беспощадной яростью, смешанной со страшной обидой. В его глазах больше не было того привычного Джеймса, который защищал её от любых школьных неурядиц.

От одного только осознания того, чья именно кровь сейчас размазана по костяшкам Джеймса и что он сделал с лицом Сириуса, в её груди всё сковывало мертвенным, арктическим холодом. Мысль о том, что Сириус сейчас там, в спальне мальчиков, раненый, разбитый — и всё это из-за неё, из-за их тайных ночей — выжигала лёгкие. Сердце испуганно колотилось где-то в горле, а перед глазами плыли тёмные пятна от сухой, удушающей безысходности.

Джеймс тяжело, шумно дышал, нависая над ней грозовой тучей и сжав челюсти до хруста, готовый продолжить свою уничтожающую, безжалостную тираду. Но в этот момент в спальню пулей залетела Лили.

Услышав яростные крики, доносившиеся из комнаты пятикурсниц, староста школы наплевала на все правила приличия и приличия чистокровных магов. Её рыжие волосы растрепались, а зелёные глаза испуганно расширились, стоило ей зафиксировать эту сцену: сорванную с петель дверь, рассыпанные вещи и глухую, осязаемую стену ненависти между братом и сестрой. Лили мгновенно сопоставила его окровавленные руки и бледное, заплаканное лицо Элси.

— Джеймс! Прекрати немедленно! — закричала Лили, бесстрашно бросаясь вперёд и вставая точно между ним и Элизабет, полностью загораживая подругу своим телом. Она упёрлась ладонями в его напряжённую, ходящую ходуном грудь, силой заставляя Поттера сделать назад хотя бы шаг. — Ты с ума сошёл?! Что ты здесь устраиваешь? Ты на себя посмотри! Ты напугал её до смерти! [3]

— Напугал?! — Джеймс дико, надломанно расхохотался, и этот звук, сорвавшийся на хрип, заставил Элси судорожно вздрогнуть. В его смехе сквозила чистая, неразбавленная боль. Он указал окровавленным кулаком прямо на сестру, глядя на Лили сверху вниз через стёкла очков. — Эванс, уйди с дороги! Ты сама мне всё рассказала! Ты сказала, что её не было в кровати! Она крутит роман с моим лучшим другом, Лили! За моей спиной! Все эти чёртовы недели они выставляли меня полным идиотом, пока я радовался за Бродягу!

— Джеймс, замолчи и слушай меня, ты, тупоголовый баран! — Лили со всей силы толкнула его назад, её голос звенел от ярости и искреннего страха за то, что они сейчас разрушат всё окончательно. Она знала характер Поттеров — если они загорались злостью, то выжигали всё вокруг. — Сириус к ней не прикасался, слышишь меня?! Он дал магическую клятву, Поттер! Перестань орать на сестру и убирайся отсюда, пока ты не наговорил того, о чём будешь жалеть всю оставшуюся жизнь!

Элизабет сидела на самом краю постели, спрятав лицо в ладонях и тихо, прерывисто глотая слёзы, которые теперь уже вовсю текли по её бледным щекам. Каждое слово брата кололо сильнее любого заклятия. Заступничество Лили немного сбило с Джеймса первый, самый страшный порыв слепой, разрушительной злости, но его карие глаза всё ещё горели той самой фамильной обидой, которую было невозможно затушить обычными уговорами. Он тяжело перевёл взгляд с тяжело дышащей Эванс на вздрагивающие плечи сестры, и его кулаки снова сжались до белизны.

— Принесёшь от него ублюдка, Элизабет, и у меня больше не будет ни сестры, ни друга.

Слова Джеймса, насквозь пропитанные леденящей, безжалостной чистокровной спесью, упали в пространство комнаты подобно могильной плите. В его голосе не осталось ни капли прежнего тепла, ни единого намёка на того любящего старшего брата, который когда-то обещал оберегать её от любых невзгод. Это была чистая, глухая отстранённость наследника древнего рода, который одним коротким предложением вычеркнул её из своей жизни. Для него она в эту самую секунду перестала существовать.

Поттер резко развернулся на пятках. Чудом уцелевшая на одной петле дверь с грохотом встала на место, когда он со всей силы хлопнул ею, окончательно выламывая старый замок. Снаружи раздался тяжёлый, яростный топот — Джеймс буквально скатился по заколдованной винтовой лестнице, которая в этот раз даже не посмела сопротивляться его разрушительной энергии, и пулей вылетел из гостиной Гриффиндора наружу, в пустые, холодные коридоры замка.

В комнате повисла мёртвая, удушающая тишина.

Элизабет так и осталась сидеть на краю постели, полностью парализованная этой последней, выплюнутой в лицо фразой. Весь её мир рухнул, оставив после себя лишь холодную, выжженную пустыню. В карих глазах застыл такой дикий, первобытный ужас, что Лили, стоявшая рядом, побелела как полотно.

— Мерлин... — тихо, дрожащим от шока голосом выдохнула Эванс, прижимая ладонь к губам. Она до последнего верила, что Джеймс просто вспылил, но этот ледяной, окончательный разрыв кровных уз перечеркнул всё.

Лили мгновенно опустилась на колени перед подругой, перехватывая её обмякшие, абсолютно ледяные ладони. Элизабет не кричала и не билась в истерике — она лишь беззвучно, прерывисто дышала, глядя в пустоту перед собой стеклянным, немигающим взглядом. Внутри неё всё вымерзло от осознания того, что из-за их тайных ночей Сириус потерял единственного друга, а она сама в одно мгновение осталась без брата.

А потом она сорвалась с места и бросилась в спальню друзей.

Ей было абсолютно плевать, что подумают о ней остальные гриффиндорцы, которые сейчас испуганным стадом стягивались в центр гостиной, привлечённые диким грохотом сорванной двери и яростным побегом Джеймса. Десятки ошарашенных взглядов проводили её тонкую фигуру в лёгком, наспех натянутом домашнем платье, когда она вихрем пронеслась мимо камина и взлетела по винтовой лестнице в крыло мальчиков шестого курса. Босые ступни обжигало холодом каменных ступеней, дыхание со свистом вырывалось из груди, а в ушах всё ещё звенящим набатом стоял леденящий голос брата, навсегда отрезавший её от семьи. В голове билась одна-единственная паническая мысль: «Только бы он был там. Только бы Джеймс не убил его».

Она с ходу толкнула дверь мужской спальни, даже не подумав постучать.

Картина, открывшаяся ей, заставила Элизабет резко замереть на пороге, судорожно хватая ртом воздух. Комната тонула в сером предрассветном полумраке. Питер испуганно вжимался в стену на своей кровати, натянув одеяло до самого носа, а Римус стоял чуть поодаль, растерянно сжимая в руках чистое белое полотенце.

Сириус оставался у подножия своей постели, тяжело привалившись спиной к деревянному столбику балдахина. Его иссиня-чёрные волосы были дико растрёпаны, рубашка на груди безжалостно смята кулаками Джеймса, а из угла разбитой губы на подбородок и шею лениво стекала густая, тёмная струя крови, пачкая воротник. На ковре у его ног уже расплылось несколько бурых капель. Услышав резкий стук двери, Блэк медленно, превозмогая пульсирующую боль в суставе, поднял голову. Стоило его грозовому, потемневшему взгляду встретиться с её бледным, заплаканным лицом, как он весь мгновенно напрягся.

— Оленёнок... — хрипло, едва разлепляя окровавленные губы, выдохнул он.

Она не выдержала. С тихим, надломленным всхлипом Элизабет преодолела разделявшие их футы и упала перед ним на колени прямо на жёсткий ворс ковра, наплевав на Римуса, на Хвоста и на весь остальной мир, который только что с треском развалился на части за пределами этой комнаты.

* * *

Когда они, наконец, нашли в себе силы выйти к завтраку в Большой зал, Джеймс уже был там. Поттер-старший демонстративно уселся на самом дальнем, противоположном краю длинного гриффиндорского стола, поближе к Лили, и подчёркнуто, ледяным взглядом игнорировал появление сестры и лучшего друга. Для него они теперь были пустым местом.

Сириус шёл медленно, спина его была неестественно прямой, а на породистом лице застыла маска высокомерного, блэковского безразличия. И только слегка припухшая нижняя губа с запекшейся багровой корочкой выдавала то, какая буря отгремела в спальне под утро. Элизабет шла чуть позади, упрямо опустив голову и спрятав карие глаза за густой завесой своих длинных чёрных волос, чувствуя, как на них оборачиваются десятки любопытных студентов, уже успевших почуять запах грядущего скандала.

Но не успели они дойти до свободных мест, как гул в Большом зале внезапно притих.

От слизеринского стола отделилась изящная фигура и ровным, чеканным шагом направилась прямиком к них. Это был Регулус Блэк. Младший брат Сириуса, идеальный чистокровный наследник, который обычно старался демонстративно не замечать своего «опозорившего семью» брата-предателя, сейчас шёл с абсолютно непроницаемым лицом. На его идеально отутюженной мантии тускло поблескивал серебряный значок факультета Змей.

Регулус подошёл вплотную к Сириусу, начисто игнорируя удивлённые, настороженные и откровенно недружелюбные взгляды гриффиндорцев, которые тут же потянулись за палочками, ожидая очередной чистокровной потасовки. Младший Блэк остановился в футе от брата, окинул его разбитое лицо быстрым, цепким взглядом серых глаз — точь-в-точь таких же, как у самого Сириуса, — а затем коротко, едва заметным движением головы кивнул Элизабет, демонстрируя безупречную аристократическую выучку. Атмосфера вокруг них мгновенно наэлектризовалась до предела, став тяжёлой и душной, как перед грозой. На другом конце стола Джеймс замер, не сводя с этой сцены потемневших карие глаз.

— Отец ждёт тебя на Рождество, Сириус, — ровным, обманчиво спокойным голосом произнёс Регулус. Каждое его слово, отчеканенное с идеальным выговором, отчётливо разнеслось в наступившей тишине Большого зала. — Он просил передать, что тебе следует прибыть на площадь Гриммо. Вопрос твоего... официального статуса в семье всё ещё остаётся открытым, и он хочет поговорить лично. Без матери.

Сириус медленно выпрямил спину. На его породистом лице снова расцвела та самая невыносимая, леденящая ухмылка Блэков, которой он виртуозно защищался от всего мира. Он скользнул взглядом по притихшему Большому залу, а затем уверенно, по-хозяйски опустил ладонь на талию Элизабет, собственническим движением притягивая девушку к своему боку. Элси испуганно замерла, её сердце пропустило удар от такой открытой, безумной дерзости прямо на глазах у всей школы.

— Передай отцу, Рег, что я обязательно навещу его на каникулах, — лениво, с обманчивой мягкостью процедил Сириус, глядя на младшего брата сверху вниз. Серые глаза Бродяги опасно потемнели. — Заодно и представлю ему свою невесту.

Слова Сириуса упали в пространство зала подобно разорвавшемуся заклинанию Бомбарда. В ту же секунду по столам прокатился удушающий, ошарашенный гул сотен голосов.

Регулус, до этого момента сохранявший маску идеального чистокровного фарфорового истукана, заметно вздрогнул. Его брови едва заметно взлетели вверх, а взгляд намертво приковался к руке старшего брата, сжимающей талию гриффиндорки. Представить отцу, главе древнейшего благородного семейства, в качестве невесты девушку из рода Поттеров — это была не просто пощёчина Вальбурге. Это был открытый, сумасшедший вызов всей кастовой системе чистокровного мира.

На другом конце стола Гриффиндора Джеймс, услышав это заявление, побелел от ярости так, словно его ударили Круциатусом. Он с грохотом перевернул тяжелую деревянную скамью, которая с оглушительным треском рухнула на каменный пол. Лили едва успела перехватить его за мантию, но Поттер-старший уже тяжело, остервенело дышал, сжимая кулаки до хруста в костях и не сводя с Сириуса убийственного взгляда карих глаз. Бродяга только что нарушил его утреннее предупреждение самым дерзким и беспощадным способом, объявив права на Элизабет перед лицом всей школы и Слизерина.

Регулус сглотнул, силой возвращая лицу холодное выражение, и сделал шаг назад, сдерживая рвущиеся эмоции.

— Я передам твои слова, Сириус, — тихо, но со звенящей сталью в голосе ответил младший брат. — Надеюсь, ты понимаешь, что этот визит может стать для вас обоих последним.

Он круто развернулся на пятках, взметнув подол слизеринской мантии, и быстрым шагом направился обратно к своему столу. А Сириус лишь крепче сжал пальцы на талии Элси, давая ей понять: теперь они действительно пойдут против всего мира вместе.

К их столу уже спешила Макгонагалл — её строгая изумрудная мантия буквально взметала воздух, а на лице читалось полнейшее ошеломление, готовое в любую секунду перерасти в грандиозный выговор. Завтрак в Большом зале был окончательно сорван этой сумасшедшей чистокровной выходкой. Но, к вящему удивлению всех присутствующих, сразу за деканом шёл Альбус Дамблдор.

Директор двигался своей обычной уверенной, величественной походкой. В свои неполные сто лет Альбус вовсе не выглядел дряхлым или немощным стариком: его движения оставались на удивление лёгкими, почти пружинистыми, а в осанке сквозила скрытая, колоссальная магическая мощь мага, находящегося в самом расцвете своего политического и колдовского влияния. Его длинная тёмно-синяя мантия, расшитая серебряными созвездиями, мягко шуршала по каменным плитам. Из-за стёкол очков-половинок пронзительные, ярко-голубые глаза искрились неподдельным, живым интересом, а на губах блуждала мягкая, едва заметная улыбка. Кажется, Дамблдор, в отличие от своего заместителя, ничуть не рассердился — напротив, он выглядел так, словно эта дерзкая гриффиндорская драма была лучшим тактическим ходом за всё его утро.

Профессор Макгонагалл открыла было рот, яростно раздувая ноздри и собираясь призвать Блэка к ответу за нарушение всех мыслимых приличий и грохот перевёрнутой скамьи Джеймса, но Дамблдор мягко приподнял ладонь, жестом останавливая её на полуслове.

— Минерва, дорогая, — негромко, но так, что его густой, сильный голос мгновенно заставил притихнуть ближайшие ряды студентов, произнёс директор. — Полагаю, молодым людям просто нужно немного времени, чтобы осознать всю важность принятых решений. Юность — прекрасная пора для смелых шагов, не так ли? Особенно когда эти шаги делаются наперекор сгущающейся тьме.

Он перевёл свой мудрый, насквозь видящий взгляд на Сириуса, по-прежнему крепко сжимавшего талию Элизабет, а затем — на саму притихшую девушку. В этой мягкой директорской улыбке не было ни капли осуждения, но Сириус кожей почувствовал: Дамблдор просчитал их партию на десять ходов вперёд. Он видел и разбитую челюсть Блэка, и остервенение Джеймса, и ту огромную цену, которую им обоим придётся заплатить за вызов, брошенный площади Гриммо. Директор, собиравший под своим крылом Орден Феникса, прекрасно понимал, что этот союз между Поттерами и мятежным наследником Блэков может в корне изменить расстановку сил в надвигающейся войне.

Джеймс подошёл ближе, словно ледокол, напролом пробивающийся сквозь толпу застывших учеников, начисто игнорируя отчаянно вцепившуюся в его мантию Лили. Эванс буквально волочилась за ним следом, упираясь ногами в каменные плиты и умоляя его остановиться, но Поттер-старший сейчас не слышал и не видел никого. Его карие глаза за стёклами очков потемнели до черноты, превратившись в два бушующих очага фамильной ярости рода Поттеров. Тяжёлые шаги Джеймса эхом отдавались в звенящей, испуганной тишине Большого зала. Ему было абсолютно, глубоко плевать на застывших рядом профессоров, на яростно раздувающую ноздри Макгонагалл и даже на Дамблдора, чья мягкая улыбка сейчас ни капли не остужала остервенелый пыл загонщика.

Ему было плевать и на подошедшего снова Регулуса. Младший Блэк, сделав круг, вернулся к гриффиндорскому столу и теперь напряжённо подобрался, застыв в паре шагов по правую руку от Сириуса. На бледном, фарфоровом лице слизеринца впервые проступили живые, жёсткие эмоции: челюсти были крепко сжаты, а правая рука легла на рукоять волшебной палочки, торчащей из кармана мантии. Регулус ненавидел гриффиндорские замашки старшего брата, но фамильная кровь и кодекс чести Блэков сработали без осечки — он был готов в ту же секунду вступить в бой, чтобы защитить брата и его... невесту. Слизеринец прекрасно понимал, какой политический вес имеет это заявление Сириуса, и Поттера-старшего он к ним не подпустил бы и на фут.

Джеймс остановился ровно перед ними, тяжело и хрипло дыша. От него буквально веяло жаром и осязаемой, дикой агрессией. Окровавленные костяшки его правого кулака судорожно сжались, и он медленно перевёл взгляд с Сириуса на побледневшую, дрожащую Элизабет. Бродяга при этом не сдвинулся ни на дюйм, лишь ещё сильнее сжал пальцы на талии Элси, закрывая её половиной своего тела и гордо вскинув подбородок с багровым следом от утреннего удара.

Вокруг них, в самом центре Большого зала, плавился воздух. Четыре чистокровных мага замерли в шаге от взрыва, готовые перечеркнуть любые школьные правила ради своей гордости и защиты тех, кого они считали своими.

— Думаешь, назвал её невестой перед всеми, и это что-то изменило, Бродяга? — голос Джеймса прозвучал непривычно тихо, но от этой утробной, хриплой вибрации у Элизабет по спине пробежал ледяной пот.

Поттер-старший начисто проигнорировал и застывшую рядом Макгонагалл, и Дамблдора, и даже Регулуса, чьи пальцы на рукояти палочки побелели от напряжения. Джеймс смотрел только на Сириуса — в упор, сквозь стёкла очков, и в его взгляде больше не было утренней растерянности или обиды. Там осталось только выжженное, мёртвое пепелище. Злость вытеснила всё, превратившись в леденящую, жестокую уверенность мужчины, которого предали самые близкие люди.

Он сделал ещё полшага вперёд, почти вплотную приближаясь к Сириусу, так что Лили, истошно сжавшая ткань его мантии, едва не упала, но Джеймс даже не покачнулся, словно врос в каменные плиты Большого зала. От него разило жаром, диким адреналином и той самой опасной, столетней породой Поттеров, которая умела уничтожать врагов без капли жалости.

— Думаешь, твоя проклятая чистокровная спесь даёт тебе право забирать то, что тебе не принадлежит? — процедил Джеймс, и его челюсти сжались до глухого скрежета. Он мазнул презрительным, уничтожающим взглядом по руке Сириуса, которая всё ещё крепко держала Элси за талию. — Твоя дешёвая театральщина ни черта не меняет. Моё утреннее слово в силе.

Он на секунду перевёл взгляд на побледневшее лицо сестры, и этот взгляд ранил её сильнее любого режущего проклятия. В нём не было пощады. Он смотрел на неё как на чужую, падшую девку, которая растоптала его доверие ради интрижки с плейбоем.

— Мне плевать, кем ты её объявил перед Слизерином, — хлёстко, как удар бича, выплюнул Джеймс прямо в лицо Сириусу. — Мне плевать, куда вы попрётесь на Рождество, и сдохнете ли вы оба на своей Гриммо. У меня больше нет ни друга, ни сестры. Ты хотел стать Блэком до конца, Сириус? Поздравляю, сука, ты им стал. Настоящая, гнилая, лживая тварь, которая берёт то, что плохо лежит. Забирай её. Вы стоите друг друга.

Джеймс резко, брезгливо развернулся на пятках, силой вырывая свою мантию из ослабевших пальцев беззвучно плачущей Лили. Не говоря больше ни слова, он зашагал прочь из Большого зала, чеканя каждый шаг по каменным плитам. Перевёрнутая тяжёлая скамья гриффиндорцев осталась сиротливо лежать позади.

Школа за его спиной взорвалась оглушительным, шокированным шёпотом сотен голосов, но Элизабет этого уже не слышала. Слова брата окончательно, с корнем вырвали её из прошлой жизни, оставляя стоять в кольце рук Сириуса под прицелом миллиарда звёзд заколдованного потолка. Мосты были не просто сожжены — они были стёрты в порошок.

Дамблдор, до этого момента молча наблюдавший за развернувшейся драмой с непроницаемым выражением лица, сделал один неторопливый шаг вперёд. Его темносиняя мантия, расшитая серебряными созвездиями, мягко шуршала по каменным плитам, а густой, сильный голос мгновенно перекрыл поднявшийся в Большом зале ропот, заставляя студентов за секунду притихнуть.

— Ввиду сложившейся ситуации, — спокойно, но со звенящей непреклонностью объявил директор, и его проницательный взгляд на секунду задержался на Сириусе, Регулусе и застывшей Элизабет, — оба мистера Блэка и мисс Поттер освобождаются от всех учебных занятий до начала следующего семестра.

Слова директора упали на Большой зал подобно грозовому разряду. На секунду под заколдованным потолком, где испуганно метались тёмные предгрозовые тучи, зависла осязаемая, мертвенная тишина, а затем Хогвартс буквально взорвался.

Сотни голосов слились в единый, штормовой гул. За столом Слизерина старшекурсники, ещё минуту назад лениво наблюдавшие за гриффиндорскими разборками, повскакивали со своих мест. Малфой, Лестрейндж и другие чистокровные наследники лихорадочно переглядывались, бурно обсуждая неожиданное заявление старшего Блэка и, что важнее, внезапное вмешательство Регулуса. Когтевранцы строчили что-то на полях пергаментов, переводя шокированные взгляды с бледной, как полотно, Элизабет на перевёрнутую скамью, а за пуффендуйским столом первокурсники испуганно жались к старшим товарищам. Весь замок гудел от шока: Дамблдор впервые на памяти этого поколения фактически высылал студентов из школы досрочно, не дожидаясь каникул, просто чтобы уберечь стены Хогвартса от неминуемой резни. Было предельно ясно — если оставить Поттера и Блэка под одной крышей, замок захлебнётся в крови.

Профессор Макгонагалл рядом с директором судорожно вздохнула и прижала ладонь к груди, где гордо поблёскивал значок. Её строгий пучок на затылке, казалось, едва удерживал шпильки от переполнявшего её возмущения. Она открыла было рот, готовая напомнить о правилах, о надвигающихся СОВ мисс Поттер, о дисциплине, но Альбус лишь мягко, но непреклонно приподнял ладонь, одним этим жестом пресекая любые возражения своего заместителя. Директор, собиравший под своим крылом Орден Феникса, прекрасно понимал, что этот союз между Поттерами и мятежным наследником Блэков на фоне Первой магической войны завязывает слишком тугой узел.

Лили Эванс, оставшаяся стоять посреди прохода после яростного ухода Джеймса, выглядела так, словно её ударили обухом по голове. Её изумрудные глаза были широко распахнуты от ужаса, а по бледным щекам безостановочно катились слёзы. Она перевела затуманенный взгляд на Элизабет, застывшую в кольце рук Сириуса, и беззвучно, отчаянно покачала головой. Лили, как никто другой, знала, насколько слеп и беспощаден может быть Джеймс в своей чистокровной обиде, и то, что Дамблдор отправлял Элси прямиком в логово Блэков, казалось ей смертным приговором для подруги. Рыжие локоны разметались по плечам старосты, когда она сделала беспомощный шаг вперёд, но так и не решилась подойти под прицелом сотен чужих глаз.

Чуть дальше по гриффиндорскому столу застыли оставшиеся Мародёры.

Римус Люпин сидел неподвижно, мёртвой хваткой сжав пальцами край стола так, что костяшки побелели. Его лицо, обычно бледное, сейчас казалось абсолютно серым, покрытым мертвенной испариной. Волк внутри него глухо, надрывно выл от осознания катастрофы: их нерушимый мародёрский круг, их негласное братство только что разлетелось в щепки на его глазах, и он, староста, прикрывавший ночные вылазки друзей, не смог этого предотвратить. Римус перевёл тяжёлый, полный глухой боли взгляд на Сириуса, безмолвно спрашивая: «Что же ты натворил, Бродяга?» Питер Петтигрю рядом с ним испуганно втянул голову в плечи, судорожно сглатывая и испуганно переводя взгляд с перевёрнутой скамьи Джеймса на ледяное лицо Блэка, мелко дрожа от первобытного страха перед этой взрывной волной чистокровной ярости.

— Я полагаю, — продолжил Дамблдор, и в его густом, сильном голосе звенящей сталью отозвалась воля величайшего мага современности, полностью перекрывая поднявшийся в зале ропот, — что вам троим стоит отправиться на площадь Гриммо прямо сейчас. Время не ждёт, а Хогвартсу нужен покой. Не стоит допускать кровопролития и ещё большего скандала, который может навредить чести ваших древних фамилий. Камин в моём кабинете открыт. Собирайте вещи.

Регулус напряжённо сглотнул, но безупречно, по-слизерински склонил голову перед директором, признавая его авторитет. Сириус же лишь крепче сжал пальцы на талии Элизабет, чувствуя, как её тело мелко, непрерывно дрожит от шока. Решение Дамблдора было внезапным, жёстким, но спасительным — он буквально вышвыривал их из школы, чтобы дать конфликту остыть, но одновременно с этим бросал в самое пекло родового гнезда Блэков гораздо раньше намеченного времени. Обратного пути не было: каминная сеть вела их прямиком в руки Ориона Блэка.

Лили молча помогала Элизабет собирать вещи. В девичьей спальне пятикурсниц не было слышно привычного щебета — только глухой стук закрывающихся замков чемодана. Эванс бережно складывала мантии подруги, то и дело сжимая её ледяные пальцы в своих ладонях и беззвучно умоляя её быть осторожной в змеином логове Блэков. Лили знала, что переубедить Дамблдора невозможно, а оставаться здесь после отречения Джеймса для Элизабет было бы чистой пыткой.

Когда они спустились в гостиную, волоча за собой тяжёлый багаж, комната встретила их удушливой тишиной. Гриффиндорцы, завидев Элси, поспешно отводили глаза, делая вид, что страшно увлечены своими делами.

Джеймс был там.

Он сидел в том самом глубоком кресле у камина, где ещё вчера Сириус лениво отбивался от наглых подкатов Марлин. От Поттера-старшего на несколько футов разило резким, обжигающим запахом огневиски, но он не был пьян — алкоголь просто не брал его, сгорая в бешеном пламени фамильной ярости и боли. В карих глазах за стёклами очков отражались багровые угли догорающего камина. На костяшках его кулака уже запеклась тёмная кровь Бродяги.

Услышав шаги, Джеймс горько, сухо усмехнулся. Звук получился мёртвым, бьющим по натянутым до предела нервам. Он медленно поднялся на ноги, нависая над ними тёмным, чужим силуэтом, и повернулся к Лили и своей сестре.

— Значит, выбрала этого ублюдка вместо семьи? — тихо, но так отчётливо, что в гостиной, казалось, перестал трещать огонь, произнёс Джеймс. Он смотрел на Элизабет в упор, и этот взгляд должен был окончательно выжечь между ними последние мосты кровных уз. — Не плачь потом, Поттер.

Элизабет замерла на секунду, глядя на брата, но вопреки его ожиданиям не расплакалась. В её груди, вместо удушающей обиды и детских слёз, внезапно поднялась глухая, ослепительная волна поттеровской гордости. Той самой породы, которая заставляла их род стоять до конца на своём. Она уже всё решила для себя и отступать не собиралась. Родители… родители любят её, они поймут. А Джеймс… Джеймс просто упрямый баран, который рано или поздно смирится.

Элси упрямо вскинула подбородок, расправила плечи и посмотрела брату прямо в глаза — твёрдо, без капли страха или вины. Печаль отступила, уступая место стальной решимости.

— Не заплачу, Джеймс, — ровно и холодно ответила она, крепче перехватывая ручку чемодана.

Она больше не сказала ни слова. Развернувшись, Элизабет уверенно зашагала к выходу из башни, оставляя брата наедине с его огневиски и злостью. Она шла вперёд — навстречу Сириусу, Регулусу и неизвестности площади Гриммо.

Кабинет директора Хогвартса тонул в привычном, мягком полумраке, наполненном мерным тиканьем серебряных приборов. Огромный камин в углу уже пылал высоким изумрудным пламенем Летучего пороха, готовый перенести беглецов в самое сердце Лондона.

Сириус стоял вплотную к Элизабет, собственническим, защитным жестом крепко обнимая её за талию и прижимая к своему боку. Его челюсть всё ещё пульсировала тупой болью после удара Джеймса, но серые глаза Бродяги горели упрямым, непреклонным огнём. Он не отпускал её ни на секунду, давая понять и директору, и собственному брату, что отныне они — единое целое.

Регулус, державший в руках чемодан, бросил на них последний, цепкий взгляд серых глаз, в которых читалось глухое напряжение. Младший Блэк не стал тратить время на лишние слова. Он решительно шагнул в изумрудный огонь, громко и чётко выговорив: «Площадь Гриммо, двенадцать!» — и в ту же секунду с тихим шипением исчез в зелёной вспышке.

Элизабет сделала шаг к камину, готовая последовать за ним, но Сириус мягко перехватил её за руку, останавливая.

— Я пойду первым, Оленёнок, — тихо, едва уловимо для чужих ушей шепнул Сириус ей прямо в макушку, бережно коснувшись губами её тёмных локонов. — Из камина Ориона всегда вылетаешь, как из катапульты. Буду ждать тебя на той стороне, чтобы ты сразу ухватилась за меня, понял? Главное — не бойся.

Он бросил горсть порошка и растворился в зелёном пламени вслед за братом.

Элизабет сделала глубокий вдох, натягивая на себя остатки поттеровской гордости, и уже подняла руку к мешочку с летучим порохом, когда сзади раздался негромкий, но густой и сильный голос директора:

— Мисс Поттер, задержитесь, пожалуйста, буквально на минуту.

Элси обернулась. Альбус Дамблдор стоял у своего массивного стола, сложив пальцы домиком. В его пронзительных голубых глазах за стёклами очков-половинок больше не было той утренней, развлекающейся улыбки. Сейчас на неё смотрел величайший маг современности — собранный, серьёзный и видящий насквозь каждую деталь грядущей войны.

— Я знаю, какой тяжёлый выбор вы сделали сегодня, Элизабет, — мягко, но со звенящей сталью в голосе произнёс Дамблдор, делая к ней шаг. — И ваша гордость делает честь вашему роду. Но площадь Гриммо — это не просто дом Сириуса. Это цитадель древней, очень тёмной магии. Орион Блэк согласился принять вас, потому что Сириус объявил вас невестой перед лицом школы, а кодекс чистокровных семей обязывает главу рода уважать выбор наследника, пока тот не отлучён официально.

Директор подошёл ближе, и его серебристая мантия тускло блеснула в полумраке кабинета.

— Сириус защитил вас этим словом от грязных сплетен, но он же бросил вас в самое пекло, — Дамблдор положил свою ладонь ей на плечо, и Элси ощутила, какая колоссальная, тёплая магическая сила исходит от этого человека. — Помните, на Гриммо вы будете Поттером среди Блэков. Тьма этого дома попытается прощупать ваши слабости. Не позволяйте страху или тоске по брату сломать вашу защиту. Сириус сделает всё, чтобы уберечь вас, но и вы должны стать его опорой. Будьте мудры, Элизабет. И знайте: если ситуация выйдет из-под контроля, камин Хогвартса всегда будет открыт для вас двоих. А теперь — идите. Вас ждут.

Дамблдор понимающе кивнул и отступил назад, возвращаясь в тень. Элизабет судорожно сглотнула, чувствуя, как слова директора тяжёлым грузом легли ей на сердце, но её решимость только окрепла. Она уверенно шагнула в изумрудное пламя, крепко зажав в кулаке Летучий порох, готовая встретиться с главой рода Блэков.

* * *

Элизабет вылетела из изумрудного пламени камина. Скользкий, натёртый до зеркального блеска дубовый паркет ушёл из-под ног, но Сириус, как и обещал, мгновенно перехватил её. Его сильные руки жестко обхватили её за талию, прижимая к груди и помогая удержать равновесие. Не произнося ни слова, он аккуратным, почти незаметным движением палочки смахнул серую копоть с её плеч, а затем ободряюще сжал её холодную ладонь в своей.

Они находились в огромной, погруженной в вековой полумрак гостиной дома номер двенадцать на площади Гриммо. Здесь всё дышало суровой, давящей магией древнего чистокровного рода. Тяжёлые портьеры из зелёного бархата начисто отрезали комнату от дневного света, а вдоль стен в массивных рамах застыли портреты предков. Старые лорды и леди Блэк неодобрительно, с брезгливым любопытством косились на появление гриффиндорки, но кодекс приличия не позволял им опускаться до базарных криков. Регулус молча стоял чуть поодаль у высокого стрельчатого окна, заложив руки за спину, — идеальный, безупречно отутюженный наследник, застывший в ожидании главы семьи.

Спустя несколько минут в гостиную на площади Гриммо вошел лорд Блэк.

Орион Блэк передвигался абсолютно бесшумно, как и полагалось магу его статуса. Его высокая, худощавая фигура в строгой мантии из тончайшей шерсти глубокого чёрного цвета словно соткалась из углов и теней этой комнаты. На груди тускло поблёскивал массивный фамильный перстень с печаткой. Сириус тут же сделал полшага вперёд, заслоняя Элизабет половиной своего тела, а его плечи напряглись, готовые встретить любой удар. Бродяга прекрасно знал законы этого дома.

Лорд Блэк остановился в трёх шагах от них. Его породистое лицо с резкими, точёными чертами напоминало холодную мраморную маску, а в серых глазах — точь-в-точь таких же, как у Сириуса, — плескалась леденящая бездна. Согласно священным чистокровным традициям, Орион не опустился до расспросов или упрёков. Глава Рода Блэк окинул тяжёлым, оценивающим взглядом старшего сына, на секунду задержавшись на багровом следе от удара Джеймса на его челюсти, а затем перевёл взгляд на Элизабет.

Поттеровская гордость внутри девушки взвилась растревоженной птицей. Элси заставила себя не опускать головы, упрямо вскинула подбородок и встретила этот леденящий взгляд прямо и открыто. Род Поттеров был не менее древним и благородным, и она не собиралась ползать на коленях в чужом доме.

Орион Блэк медленно опустил руки на серебряный набалдашник своей трости, признавая её стойкость едва заметным движением брови. Назвать девушку из священных двадцати восьми семейств «интрижкой» в лицо было бы прямым нарушением чистокровного этикета, наносящим оскорбление её роду. А Сириус, объявив её невестой перед лицом школы, связал отцу руки — кодекс обязывал главу семьи уважать официальный выбор наследника до тех пор, пока тот не лишён наследства.

— Мисс Поттер, — голос Ориона прозвучал непривычно тихо, бархатно, но в этой тишине сквозила колоссальная, подавляющая магическая мощь. Он склонил голову в безупречном, едва уловимом приветственном поклоне, положенном девушке равного статуса. — Приветствую вас в доме Блэков. Мой сын изволил известить нас о вашем новом... статусе. Поскольку помолвка чистокровных магов — шаг священный и не терпящий легкомыслия, я ожидаю, что вы двое чтите традиции нашей крови.

Он перевёл ледяной взгляд на Сириуса, и в его голосе звякнула скрытая угроза.

— На правах главы Рода я подтверждаю ваше право находиться под защитой этого дома до зимнего солнцестояния. Но помни, Сириус: слово «невеста» накладывает на тебя обязательства, от которых ты не сможешь отмахнуться, как от школьной шалости. Вечером жду вас двоих в моём кабинете. Нам предстоит обсудить условия вашего союза.

Элизабет склонила голову в безупречном, выверенном до миллиметра реверансе, как того требовал строгий чистокровный этикет, которому Юфимия Поттер терпеливо обучала её с самого детства. Каждое движение её тела, несмотря на пережитый в Хогвартсе кошмар, оставалось плавным и исполненным фамильного достоинства. Поттеровская порода держала её спину прямой, не позволяя выказать и капли слабости перед лицом хозяина этого мрачного дома.

— Благодарю за тёплый приём и защиту, лорд Блэк, — ровно, без единой лишней эмоции произнесла Элизабет. Её чистый, сильный голос отчётливо прозвучал в звенящей тишине гостиной. — Для меня большая честь находиться под кровом вашего древнего и благородного дома.

Орион Блэк едва заметно, почти призрачно кивнул, принимая её ответ. В его холодных серых глазах на мгновение мелькнуло нечто, похожее на скупое одобрение — девчонка из рода Поттеров не растерялась, не забилась в истерике и продемонстрировала безупречное знание правил высшего магического общества. Она вела себя как истинная леди, равная ему по крови, и это заставляло главу Рода соблюдать кодекс до конца.

— Ваша комната готова, мисс Поттер. Наш домовик Кричер проводит вас и позаботится о багаже, — спокойно произнёс лорд Блэк. Он бросил последний, тяжёлый и предупреждающий взгляд на застывшего Сириуса, чьи пальцы всё ещё собственнически лежали на её талии. — Отдыхайте. До ужина у вас есть время.

Орион круто развернулся и такой же бесшумной, хищной походкой покинул гостиную, скрывшись в тёмных коридорах площади Гриммо.

Едва тяжёлая дубовая дверь за ним закрылась, Регулус у окна наконец отвёл взгляд от серых улиц Лондона. Он медленно повернулся к старшему брату и Элизабет. На его бледном лице застыло мрачное, почти трагическое выражение человека, который точно знает, какая буря надвигается на их родовое гнездо.