Custos Meus||Мой хранитель. (гет)

Лондонский вокзал Кингс-Кросс первого сентября всегда напоминал растревоженный улей, но в тысяча девятьсот семьдесят шестом году в воздухе, помимо привычного паровозного дыма и запаха пережжённого сахара, явственно ощущался привкус тревоги. Газетные заголовки «Ежедневного пророка» с каждым месяцем становились всё мрачнее, однако здесь, на платформе 9 ¾, гриффиндорцы отчаянно пытались делать вид, что их беззаботный мир остался прежним.

Элизабет Поттер стояла, прислонившись спиной к прохладной, испачканной сажей кирпичной колонне, и лениво крутила в пальцах свою волшебную палочку из боярышника. Пятый курс обещал стать суровым испытанием — профессора всё лето присылали письма с напоминаниями о СОВ, а домашняя обстановка на вилле Поттеров, хоть и оставалась синонимом абсолютного уюта, в последнее время слегка душила. За Лили и Джеймса, которые наконец-то начали встречаться, радовались все, но Элизабет порой казалось, что из-за надвигающейся войны брат пытается упрятать её в невидимый стеклянный шар.

— Эл, если ты продолжишь так гипнотизировать палочку, она решит, что ты хочешь превратить её в сосиску, — весёлый, до боли знакомый голос раздался над самым ухом.

Джеймс Поттер, взъерошенный больше обычного, бесцеремонно закинул руку ей на плечи, притягивая к себе в полуобъятии. От него пахло домашним черничным пирогом и едва уловимо — терпким одеколоном, который он начал использовать исключительно ради Эванс. Сразу за его спиной, вальяжно засунув руки в карманы потёртых маггловских джинсов, шёл Сириус.

Для Элизабет Сириус Блэк никогда не был той загадочной, высокомерной фигурой из чистокровного семейства, о которой шёпотом переговаривались на Косой аллее. Он сбежал к ним так рано, что она помнила его ещё угловатым, колючим мальчишкой, прячущим шрамы за вызывающей ухмылкой. За эти годы он намертво врос в их семью. Сириус без спроса таскал у неё из тарелки овсяное печенье, помогал прятать от миссис Поттер случайно испорченные мантии и всегда относился к Эл как к забавной младшей девчонке, которой можно в шутку взъерошить волосы и назвать «мелкой».

Вот и сейчас Блэк ослепительно улыбнулся, поймав её взгляд, и легонько щелкнул её по кончику носа.

— Привет, малявка. Готова к адскому году? Римус говорит, Макгонагалл обещала выжать из пятого курса все соки.

— Я не малявка, Сириус, — Элизабет привычно фыркнула, но в груди почему-то странно и горячо екнуло.

Она вдруг поймала себя на мысли, за которую ей стало почти стыдно перед братом: за это лето Сириус неумолимо изменился. Он заметно раздался в плечах, отпустил иссиня-чёрные волосы чуть длиннее обычного, а в его серых глазах, всегда искрившихся чистым азартом, появилось что-то новое. Взрослое, тяжёлое. И чертовски опасное.

— Джеймс! Эл! — сквозь толпу первокурсников и летающих сов к ним пробиралась Лили Эванс. Рыжие волосы горели под тусклыми лампами вокзала, а на груди гордо поблёскивал значок старосты школы.

Джеймс тут же подобрался, мгновенно отпустил сестру и сделал шаг навстречу Лили, сияя так, словно выиграл Кубок школы по квиддичу в одиночку. Отношения, начавшиеся в конце прошлого мая, явно пошли Поттеру на пользу — он стал чуть меньше хвастаться, хотя дурацкая привычка взъерошивать волосы на затылке никуда не делась.

— Лили! — Джеймс перехватил её тяжёлый чемодан. — Прекрасно выглядишь. Мы как раз караулим свободное купе в начале поезда.

— Привет, Джеймс, — Лили мягко улыбнулась ему, а затем сразу шагнула к Элизабет, крепко и тепло обнимая её. — Эл, привет! Слава Мерлину, хоть одно адекватное лицо. Твой брат засыпал меня письмами за август, я думала, моя сова откажется лететь обратно в Годрикову Впадину.

— Эй, я вообще-то всё слышу! — притворно возмутился Джеймс, но Лили лишь беззлобно рассмеялась, увлекая Элизабет за собой к дверям ближайшего вагона.

Сириус шёл чуть позади, лениво переговариваясь с подошедшими Римусом и Питером. Поднимаясь по крутым, скользким ступенькам тамбура Хогвартс-экспресса, Элизабет отвлеклась на оклик кого-то из однокурсников и оступилась — громоздкий чемодан потянул её назад. Она уже приготовилась к неловкому падению на платформу, но чьи-то сильные пальцы мгновенно и жёстко перехватили её за талию, удерживая на месте.

От неожиданности Элизабет затаила дыхание. Сириус стоял вплотную, его широкая грудь практически касалась её спины, а в нос ударил резкий, будоражащий запах дорогого табака, кожаной куртки и горького шоколада — совсем не такой домашний, как у Джеймса.

— Осторожнее, Эл, — негромко сказал он прямо ей в макушку. Его голос прозвучал непривычно низко, без капли прежнего шутливого тона. На долю секунды его хватка на её талии стала чуть крепче, пальцы почти ожгли сквозь тонкую ткань летней блузки. — Не хватало ещё, чтобы ты сломала шею до того, как мы доедем до замка.

Элизабет обернулась, оказавшись к нему слишком близко. В замкнутом пространстве тамбура их глаза встретились. Сириус смотрел на неё сверху вниз — странно, изучающе, словно впервые за пять лет заметил, что детские черты лица её округлились, губы стали полнее, а взгляд — глубже и проницательнее. В этот момент между ними словно протянулась невидимая, гудящая от напряжения струна.

— Спасибо, — выдохнула она, чувствуя, как к шее и щекам приливает предательский жар.

Блэк медленно, словно нехотя, разжал пальцы. Его губы тут же тронула привычная, чуть ленивая и дерзкая ухмылка, но в глубине серых глаз на мгновение промелькнуло подлинное замешательство. Он отступил на шаг назад, в полумрак вагона, возвращая привычную дистанцию.

— Обращайся, мелкая.

Контроль был восстановлен, но Элизабет, проходя внутрь поезда, уже отчётливо понимала: этот учебный год точно нарушит все старые правила.

* * *

Сириус сидел напротив Джеймса, лениво откинув голову на мягкую обивку сиденья, и впервые за долгое время позволил себе по-настоящему задуматься. В купе стоял привычный шум: Джеймс взахлёб расписывал Римусу новую тактику для квиддичного сезона, Люпин понимающе кивал, изредка поглядывая в окно, а Питер увлечённо шуршал обёртками от тыквенных печений. Обычно Блэк первым подхватывал любую безумную идею Поттера, но сейчас его мысли были заняты совершенно другим.

Перед глазами до сих пор стоял короткий эпизод в тамбуре. Ощущение её тонкой талии под ладонями никак не желало исчезать, словно пальцы до сих пор хранило чужое, непривычное тепло.

За это лето мелкая Поттер стала непозволительно, до безумия красивой.

Сириус помнил её угловатым ребёнком с вечно растрёпанными косичками, но теперь от той девочки не осталось и следа. Её длинные чёрные волосы, чуть вьющиеся на концах — точь-в-точь как у брата, только гораздо мягче — теперь густой волной спускались вдоль спины и доставали до самой задницы. К слову, удивительно округлой и притягательной задницы, которую Сириус, к своему глубочайшему стыду, успел оценить, пока помогал ей подняться по ступеням вагона.

Он прикрыл глаза, маскируя нахлынувшее напряжение за ленивым зевком, но внутренний голос продолжал безжалостно перечислять детали, которые он раньше упорно отказывался замечать. Тонкая, изящная талия, которую хотелось перехватить обеими руками. Тёплые, глубокие карие глаза, в которых больше не было детского испуга перед его дурацкими шутками. Нежная, фарфоровая кожа, контрастирующая с тёмными локонами.

Всё это — каждая черта взрослеющей Элизабет — будило в нём совершенно непозволительные, тёмные и жадные мысли о сестре своего лучшего друга. О девушке, которая выросла с ним в одном доме и которую он пообещал себе не трогать ни при каких обстоятельствах. Джеймс доверял ему безраздельно, считал братом, и сама мысль о том, что Сириус может смотреть на Эл как на женщину, была сродни предательству.

Блэк нащупал в кармане куртки пачку сигарет, чувствуя, как внутри разгорается опасный, удушающий пожар. Ему срочно нужно было остыть, пока Джеймс не заметил этот слишком долгий, тяжёлый взгляд, устремлённый в пустоту.

Сириус резко поднялся с места, прерывая затянувшийся монолог Джеймса о квиддиче.

— Скоро буду, — коротко бросил он, даже не взглянув на друзей, и потянулся к двери.

— Эй, Бродяга, я с тобой! — Питер тут же завозился на своём сиденье, готовый вскочить следом.

— Сиди, Хвост, я быстро, — Сириус раздражённо отмахнулся от предложения друга, скользнув взглядом по удивлённому лицу Римуса. Тот, как обычно, понимал слишком много, но, к счастью, промолчал.

Блэк решительно задвинул стеклянную дверь купе и пошёл по узкому коридору вагона, едва не задевая плечами стены. Ему нужно было остаться одному, смыть с себя это душное наваждение и вернуть контроль над собственными мыслями. Прохладный воздух между вагонами немного привёл его в чувство, но зажатая между пальцами сигарета всё равно заметно подрагивала.

Выйдя в пустой полумрак тамбура, Сириус прислонился спиной к глухой стене. Движением, отточенным до автоматизма, он достал волшебную палочку, коснулся её кончиком кончика сигареты и тихо шепнул заклинание. На секунду темноту озарил яркий огонёк, и в воздухе растёкся горьковатый, резкий запах маггловского табака. Он затянулся так глубоко, что лёгкие обожгло, и медленно выпустил плотную струю серого дыма в приоткрытое окно, подставив лицо встречному ледяному ветру.

Табак немного успокаивал нервы, но образ младшей Поттер упорно отказывался покидать его голову. Сириус зло провёл свободной рукой по лицу, пытаясь выветрить из памяти ощущение её округлых бёдер и тонкой талии. Он курил, глядя на проносящиеся мимо серые английские пейзажи, и уговаривал себя, что это просто минутное помутнение. Всего лишь дурацкий гормональный всплеск, который пройдёт, как только они приедут в замок и начнётся привычная рутина.

Однако глубоко внутри Блэк прекрасно понимал: он лжёт самому себе. Запретный плод всегда был его главной слабостью, а Элизабет Поттер сейчас казалась самым сладким и самым опасным искушением в его жизни.

И словно материализовавшись прямо из его грешных мыслей, мелкая вышла в тамбур. Дверь вагона с глухим стуком захлопнулась, и Элизабет резко развернулась к окну, раздражённым, резким движением откинув тяжёлые чёрные волосы за спину.

Она даже не сразу заметила Сириуса, стоявшего в полумраке. На ходу она сквозь зубы тихо, но со вкусом материла какого-то слишком настырного старшекурсника, который без приглашения ввалился к ним с Лилс в купе и увязался составлять компанию, окончательно допекая своими глупыми подкатами.

Сириус так и замер у противоположной стены с сигаретой у губ. Услышать от обычно сдержанной и домашней Поттер такую порцию сочных ругательств было неожиданно — Блэк невольно усмехнулся, но этот смешок тут же застрял в горле. В тусклом свете тамбура её расстёгнутая у ворота от духоты блузка обнажала хрупкие ключицы, а то, с какой яростью она только что отбросила назад свои длинные локоны, сквозило такой чистой, живой экспрессией, что у него перехватило дыхание. Каждая линия её взрослеющей фигуры буквально кричала о том, что перед ним больше не ребёнок.

Закончив свой гневный монолог в пустоту, Элизабет шумно выдохнула и обернулась, собираясь прислониться к перегородке. Тут её взгляд и наткнулся на замершего в углу Блэка.

— Ой, — она вздрогнула от неожиданности, прижав ладонь к груди, и тут же поморщилась от повалившего на неё горького табачного дыма. — Мерлин, Сириус! Ты напугал меня. Ну конечно, где ещё тебе прятаться.

Она поспешно скрестила руки на груди, пытаясь вернуть лицу привычную гриффиндорскую невозмутимость, но её щёки уже предательски вспыхнули — то ли от духоты поезда, то ли от осознания того, что Блэк только что услышал всю её нецензурную тираду.

— Ты давно тут стоишь? — Эл насупилась, глядя на него снизу вверх, и этот вызов в её тёплых карих глазах пробудил в Сириусе опасное, абсолютно тёмное желание сократить разделяющее их расстояние.

Сириус усилием воли удержался от того, чтобы не наброситься на девушку прямо здесь, в этом тесном, пропахшем сквозняками тамбуре. Желание сделать шаг вперед, прижать её к стене и заглушить эти чертовски соблазнительные ругательства поцелуем обожгло изнутри чистой, концентрированной вспышкой. Но здравый смысл — вернее, то немногое, что от него осталось при взгляде на младшую Поттер — вовремя выставил перед ним невидимый барьер. Это сестра Джеймса. Мелкая. Запретная зона.

Прислонившись спиной к прохладной стене вагона, Сириус привычным, отточенным движением натянул ленивую, чуть высокомерную ухмылку. Он медленно затянулся, намеренно оттягивая момент ответа, и выпустил тонкую струю дыма в сторону приоткрытого окна, не сводя с Элизабет потяжелевшего взгляда серых глаз.

Ему нужно было выиграть пару секунд, чтобы собственный голос не выдал того бешеного ритма, в котором сейчас стучало сердце. Эл стояла совсем близко, сердитая, взъерошенная и невероятно живая, а полумрак тамбура лишь сгущал и без того плотную, осязаемую химию, внезапно возникшую между ними.

— Достаточно давно, чтобы оценить твой богатый словарный запас, Поттер, — наконец хмыкнул он, слегка склонив голову набок. Голос все равно прозвучал чуть более хрипло, чем обычно, но маска школьного плейбоя держалась безупречно. — И кто же этот несчастный смертный, который умудрился довести тебя до такого изысканного мата еще до того, как поезд пересёк границу Шотландии?

Элизабет разозлилась ещё больше, недовольно топнув обутой в туфлю ногой.

— Джонсон, с Рейвенкло, — выплюнула она, в сердцах взмахнув руками. — Решил, что раз Джеймс занят своей Эванс, то ко мне можно подсаживаться без спроса и нести всякую мерзость!

Сириус тут же подобрался. Ленивая ухмылка мгновенно сползла с его лица, а расслабленная поза сменилась опасной, пружинистой готовностью к действию. Он замер, и серые глаза нехорошо, по-волчьи сузились.

Об этом ублюдке с седьмого курса в школе ходили не просто неприятные — откровенно грязные слухи. Джонсон был из тех парней, которые выбирали жертв среди младшекурсниц, пользуясь своей репутацией популярного загонщика и старшего товарища. Старшие курсы шёпотом передавали истории о том, как на вечеринках в гостиной Когтеврана девчонкам случайно подливали в кубки усыпляющие зелья, а после Джонсон и его приятели запирались в спальнях, откуда зарёванные пятикурсницы выбегали только под утро. Никто не шёл к Макгонагалл или Дамблдору — Джонсон умел запугивать, ловко выворачивал всё так, будто девчонки сами напросились, и выходил сухим из воды. Чистокровный, самоуверенный подонок, который привык брать то, что, по его мнению, плохо лежит.

Мысль о том, что эта мразь дышала с Элизабет одним воздухом в тесном купе, оценивающе разглядывала её фигуру и позволяла себе малейший намёк на сальные шутки, заставила Сириуса мгновенно забыть о собственной внутренней борьбе.

В груди Блэка глухо зарычал дремавший до этого фамильный, тёмный инстинкт. Тот самый, за который Сириус так ненавидел свою семью, но который сейчас требовал только одного — размазать когтевранца по стенке этого поезда. Защитить своё.

— Джонсон, значит, — процедил Сириус непривычно тихим, обжигающе холодным голосом.

Он оттолкнулся от стены и сделал резкий шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Не глядя, Сириус швырнул недокуренную сигарету прямо в приоткрытое окно — золотистые искры полетели во тьму шотландских лесов. Теперь он стоял так близко, что Элизабет пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо. Его скулы ходили ходуном от ярости.

— И что конкретно эта тварь успела тебе наговорить, Эл? — его голос вибрировал от едва сдерживаемой агрессии. — Отвечай. Живо.

Элизабет только успела открыть рот, собираясь пересказать самые мерзкие фразы когтевранца, но Сириус уже не слушал. Его взгляд, секунду назад пылавший чистой яростью, внезапно стал абсолютно пустым и холодным — так фамильная темнота Блэков, веками воспитывавшаяся в чистокровных домах, брала верх над гриффиндорской импульсивностью. Он умел держать маску. Обученный безупречным манерам Вальбурги, Сириус знал: настоящая угроза никогда не кричит. Она улыбается.

Он медленно повернулся в сторону коридора, и его походка изменилась. Это больше не был взбалмошный Мародёр. Сириус шёл лениво, почти грациозно, но в каждом движении его тела сквозила пружинистая, хищная готовность.

— Сириус, подожди! — Элизабет сделала шаг за ним, встревоженная этой внезапной, мертвенной переменой в его поведении, но он лишь плавно повёл плечом, беззвучно призывая её оставаться на месте.

Блэк бесшумно скользил по узкому проходу вагона, аккуратно огибая первокурсников. Внешне он казался абсолютно спокойным, и только побелевшие костяшки пальцев, сжавших в кармане палочку, выдавали его истинное состояние.

Джонсон был там. Сквозь стеклянную перегородку купе Сириус отчётливо видел, как этот скользкий тип вальяжно раскинулся на сиденье прямо напротив Лили. Когтевранец что-то вещал, самодовольно ухмыляясь, и даже не подозревал, что за его спиной уже выросла тень.

Сириус мягко, без лишнего шума отодвинул дверь купе ровно наполовину. Лили тут же подняла на него глаза, с облегчением выдохнув, но Блэк даже не посмотрел на неё. Его взгляд намертво пригвоздил Джонсона к месту.

— Добрый день, — негромко, с безупречной, почти издевательской аристократической вежливостью произнёс Сириус.

Джонсон лениво повернул голову, собираясь отпустить какую-то шпильку, но его улыбка мгновенно увяла, стоило ему встретиться взглядом с Блэком. В серых глазах Сириуса не было злости — там была глухая, леденящая бездна чистокровного мага, который прямо сейчас мысленно стирал противника в порошок. Атмосфера в тесном купе мгновенно потяжелела, став душной и опасной.

Сириус сделал один неторопливый шаг внутрь, изящным движением закрыл за собой дверь до щелчка и слегка наклонил голову набок, разглядывая Джонсона как надоедливое насекомое.

— Мне показалось, или ты перепутал купе, Джонсон? — спросил Сириус обманчиво мягким, бархатным голосом, от которого у Лили по спине побежали мурашки. — Выйдем. Поговорим о правилах хорошего тона.

Джонсон отказался. Почувствовав опасность буквально кожей, он попытался плотнее вжаться в сиденье, сглотнул и напустил на себя равнодушный вид.

— Я никуда не пойду, Блэк, — выдавил он, пытаясь вернуть голосу бывалую наглость. — С чего бы мне...

Договорить Сириус ему не дал. Обманчиво мягкая маска аристократа слетела в ту же секунду. Сириус рванулся вперёд с кошачьей молниеносностью: его пальцы намертво, до треска швов вцепились в плотный ворот форменной мантии когтевранца.

— Пойдёшь, — тихо, почти ласково пообещал Сириус.

Одним резким, мощным движением он вздёрнул парня на ноги, начисто лишая того равновесия, и буквально поволок за собой на выход. Джонсон лишь судорожно хватал ртом воздух, не в силах вырваться из этого стального захвата.

— Сириус, прекрати! Что ты делаешь? — испуганно вскрикнула Лили, вскакивая с места.

Но Блэк даже не обернулся. Он уже выставил упирающегося наглеца в коридор. В этот самый момент Джеймс, которому наскучило сидеть со своей частью компании, как раз решил навестить Лили. Он весело шагал по проходу и они столкнулись прямо у дверей купе. Поттер замер, удивлённо переводя взгляд с тяжело дышащего, бледного Джонсона на лучшего друга, чьи плечи сейчас были напряжены до предела. Чуть дальше, у стены вагона, застыла побледневшая Элизабет.

— Бродяга? — Джеймс нахмурился, мгновенно подобравшись, и перехватил Сириуса за предплечье. — Что за дела? Что тут происходит, чёрт возьми?

Сириус даже не повернул головы. Он жёстко, резким движением локтя отмахнулся от руки друга, давая понять, что сейчас не время лезть с расспросами.

— Не сейчас, Сохатый, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе звенящим металлом отозвалась фамильная порода Блэков. — Займись Эванс.

— Эй, отпусти меня, психопат! Поттер, уйми своего дружка! — задергался Джонсон, пытаясь поймать взгляд Джеймса, но Сириус резко встряхнул его, заставляя заткнуться.

Не останавливаясь ни на секунду, Блэк толкнул когтевранца впереди себя и пошёл дальше по коридору, увлекая ублюдка в пустой тамбур. Джеймс остался стоять на месте, недоумённо глядя им вслед, а затем перевёл тяжёлый, требующий объяснений взгляд на сестру.

— Эл? Ты мне ничего не хочешь рассказать?

— Позже, Джей! — бросила Элизабет, даже не обернувшись на онемевшего от такой наглости брата.

Она рванула по коридору вслед за Блэком, перед которым сейчас испуганно расступались абсолютно все. Ученики, высунувшиеся на шум, испуганными крысами вжимались в двери купе, стоило им увидеть лицо Сириуса. Наследник самой тёмной и жестокой чистокровной фамилии сейчас шёл так, словно собирался вырезать половину поезда.

Тяжёлая железная дверь тамбура отлетела в сторону с оглушительным грохотом. Сириус с силой швырнул Джонсона внутрь, и тот мешком полетел на грязный пол. Элси успела перехватить скользящую створку в последний момент, протиснулась в душный, пахнущий мазутом тамбур и с силой задвинула дверь за собой, отрезая их от десятков любопытных глаз.

Джонсон кое-как поднялся, тяжело дыша и судорожно поправляя мантию. Он был на два курса старше Сириуса, выше и шире в плечах, поэтому, заметив, что Блэк больше не держит его, попытался вернуть себе привычную спесь. Когтевранец оглянулся на застывшую у двери Элизабет, и на его бледном лице проступила мерзкая, сальная ухмылка.

Сириус стоял напротив него, засунув руки в карманы кожаной куртки, и неестественно ровно дышал, пытаясь удержать остатки контроля. Фамильная выучка заставляла его держать лицо.

— Послушай меня, ублюдок, — тихо, почти безэмоционально произнёс Сириус, но его серые глаза сузились до ледяных щелей. — Ты сейчас заберёшь своё шмотьё, свалишь в самый конец поезда и до самого Хогвартса не покажешь оттуда своего рыла. А в замке сделаешь вид, что Элизабет Поттер для тебя мертва. Считай это единственным предупреждением.

Джонсон нагло сплюнул под ноги и сделал шаг вперёд, расправив плечи.

— А то что, Блэк? — когтевранец хмыкнул, вызывающе глядя Сириусу прямо в глаза. — Поттер так ссыт за свою сестрёнку, что натравил на меня своего ручного пса? Или ты сам не прочь её оприходовать? Знаешь, у мелкой такие сочные формы, я бы на твоём месте тоже не отказался проверить, как эта шлюшка стонет в посте...

Договорить он не успел. Внутри Сириуса со звоном лопнула последняя струна. Слова Джонсона сорвали все предохранители, высвобождая первобытную, глухую ярость, которая копилась в нём годами.

Блэк рванулся вперёд с пугающей, нечеловеческой скоростью. Секунда — и он мёртвой хваткой вцепился в волосы когтевранца, с дикой силой впечатывая его лицом в металлическую стенку вагона. Раздался резкий, страшный хруст ломающегося носа. Из разбитого лица Джонсона во все стороны брызнула горячая кровь, мгновенно пачкая холодное железо перегородки и куртку Сириуса.

— Сириус, нет! Прекрати! — вскрикнула Элизабет, отшатываясь назад. Она никогда в жизни не видела его таким.

Но Сириус оглох. Он перехватил воротник воющего от боли парня, рванул его на себя и со всего маху ударил кулаком в челюсть, заставляя Джонсона подавиться собственными зубами и кровью. Когтевранец рухнул на колени, судорожно пытаясь закрыть голову руками, но Сириус безжалостно, наотмашь пнул его тяжёлым армейским ботинком под дых, вышибая из лёгких остатки воздуха.

— Ещё одно слово, — Сириус опустился на одно колено, хватая хнычущего, размазывающего по лицу кровавые сопли Джонсона за подбородок и с силой задирая его голову вверх. Голос Блэка, хриплый и сорванный от бешенства, вибрировал смертельной, осязаемой угрозой. — Одно грёбаное слово в её адрес, и я сломаю тебе позвоночник, тварь. Ты за милю будешь обходить её. Ты будешь ползать по другой стороне коридора, если увидишь её тень. Ты меня понял, мразь?! Отвечай!

Джонсон, хрипя, кашляя кровью и ломая ногти о грязный пол, судорожно закивал. В его глазах застыл животный, первобытный ужас. Он понял, что этот гриффиндорец прямо сейчас, без капли сомнения, забьёт его до смерти.

Сириус брезгливо толкнул его от себя. Когтевранец, шатаясь, скуля и цепляясь за стены, кое-как поднялся на ноги. Придерживая сломанную челюсть, он пулей выскочил из тамбура, оставляя за собой дорожку из багровых капель.

Дверь с грохотом захлопнулась. В тамбуре повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая только рваным, яростным дыханием Сириуса. Он стоял спиной к Элизабет, его кулаки были разбиты в кровь, а по кожаной куртке стекали бурые потёки. Напряжение между ними достигло своего пика, воздух казался наэлектризованным до предела.

Сириус медленно повернулся к девушке, тяжело и глубоко дыша, чтобы разогнать скопившийся в лёгких адреналин. Безумный, остекленевший блеск в его серых глазах, свойственный всем Блэкам в минуты ярости, начал постепенно уступать место привычной человеческой теплоте. Его плечи опустились. Он собирался успокоить её — сказать в своей обычной ленивой манере что-то вроде: «Всё в порядке, мелкая, этот придурок больше к тебе не сунется». Сириус был уверен, что Элси напугана до смерти его внезапной, первобытной жестокостью.

Но открыть рот он так и не успел.

Элизабет сама резко бросилась к нему. Преодолев разделявшее их расстояние в один короткий шаг, она бесцеремонно ухватила его за лацканы испачканной в чужой крови кожаной куртки и принялась лихорадочно, с завидным упрямством осматривать его лицо и руки на предмет повреждений. В одно мгновение из испуганной пятикурсницы она превратилась в настоящую наседку — копия её матери, Юфимии Поттер, когда Джеймс возвращался с квиддичного поля с очередным переломом.

— Ты совсем из ума выжил, Сириус Блэк?! — запричитала она, хватая его за подбородок и крутя его голову то влево, то вправо, чтобы рассмотреть скулы при тусклом свете из окна. — А если бы он успел достать палочку? А если бы он тебя проклял сзади? Ты соображаешь вообще, что ты творишь?! Посмотри на свои руки! Мерлин, Сириус, у тебя все костяшки разбиты!

Она перехватила его широкие, мозолистые ладони своими маленькими, тёплыми пальцами, заставляя разжать кулаки. На правой руке Сириуса кожа на суставах действительно лопнула, покрывшись мелкими ссадинами вперемешку с кровью когтевранца, но сам Блэк даже не почувствовал боли. Адреналин всё ещё глушил любые физические ощущения.

Сириус так и замер, ошарашенно глядя сверху вниз на то, как Элси хмурит идеальные брови, забавно дует на его пальцы и судорожно пытается нащупать в кармане школьной мантии чистый платок, непрерывно ругая его на чём свет стоит. Её близость, этот знакомый, уютный запах лавандового мыла и её пальцы, так отчаянно и бережно сжимающие его руки, подействовали на него сильнее любого успокоительного зелья. Ярость ушла окончательно, оставив после себя лишь странное, тягучее и обжигающее напряжение.

Она стояла непозволительно близко к нему. Из-за разницы в росте её макушка едва доставала ему до подбородка, и Сириусу стоило огромных усилий не опустить взгляд ниже — туда, где верхняя пуговица блузки Элизабет всё ещё была расстёгнута от духоты поезда, обнажая нежную фарфоровую кожу. Длинные, густые чёрные локоны при каждом её резком движении задевали его грудь, заставляя сердце Блэка пуститься в новый, совершенно неконтролируемый пляс.

— Эл, — хрипло позвал он, но она проигнорировала его, сосредоточенно пытаясь оттереть багровую каплю с его запястья краем своей мантии. — Элси, прекрати. Слышишь? Со мной всё нормально. На мне ни царапины.

Сириус мягко перехватил её запястья, останавливая эту хаотичную, ласковую суету. Ему стоило невероятных, титанических усилий удержать лицо и не сорваться на откровенный, восторженный вздох от одного лишь ощущения её поразительно нежной, гладкой кожи под своими огрубевшими пальцами. Внутри всё буквально перевернулось — этот мимолётный физический контакт обжёг его сильнее, чем любая гриффиндорская магия.

Осознав, что ещё секунда в такой близости, и он совершит нечто непоправимое, Сириус резко, почти грубо отпустил её руки.

Он отодвинулся на несколько шагов назад, разрывая эту удушающую интимную дистанцию, и прислонился спиной к противоположной стене тамбура, подальше от тепла её тела. Движения его казались слегка дёргаными, когда он полез во внутренний карман куртки и достал измятую пачку сигарет. Пальцы всё ещё едва заметно подрагивали, но уже не от пережитой ярости, а от дикого напряжения, которое Элси вызывала в нём одним своим присутствием.

Выудив одну сигарету, он прикурил её привычным коротким заклинанием с кончика палочки. Первая затяжка была глубокой, жадной — горький маггловский табак должен был вернуть его на грешную землю, выветрить из головы этот сводящий с ума запах лаванды и напомнить, кто он такой, а кто стоит перед ним.

Элизабет осталась стоять посреди тамбура. Её руки, только что сжимавшие его ладони, сиротливо опустились вдоль тела, а в карих гостеприимных глазах промелькнуло искреннее замешательство от его внезапного и холодного отстранения.

— Сириус? — тихо позвала она, глядя, как он прячется за плотной серой пеленой табачного дыма. — Что с тобой?

Сириус молча посмотрел на неё сквозь серую, лениво клубящуюся пелену дыма. Внутри всё ещё ворочалось глухое, тяжёлое эхо недавней злости, но лицо Элси, чуть раскрасневшееся, с потемневшими от волнения карими глазами, притягивало взгляд сильнее любого магнита. Чтобы хоть как-то отвлечься от душных мыслей и разрядить это удушающее, гулкое безмолвие, он слабо усмехнулся, подбросил на ладони измятую пачку и протянул её девушке.

— Будешь? — спросил он, абсолютно уверенный, что домашняя, правильная Поттер сейчас брезгливо сморщит носик и прочтёт ему лекцию о вреде маггловской заразы.

Но Элизабет удивила его. Она перевела взгляд с измятого картона на лицо Блэка, решительно шагнула вперёд и тонкими пальцами уверенно вытянула одну сигарету. Сириус даже бровью не повёл, хотя внутри всё перевернулось от неожиданности. Он точно знал: Элси никогда в жизни не курила. Даже не пробовала ради баловства, в отличие от той же Лили, которая иногда могла затянуться за компанию на летних каникулах.

— Ладно, — тихо, но твёрдо сказала она, упрямо вскинув подбородок. Ей явно нужно было хоть как-то унять внутреннюю дрожь после всего, что она увидела.

Сириус хмыкнул, пряча за этой ухмылкой новое, острое чувство, похожее на азарт. Он снова достал палочку, сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию, и коснулся кончика её сигареты, деликатно высекая крошечную искру.

— Тяни. Только не сильно, Эл. Слегка вдыхай воздух через неё, — скомандовал он, внимательно наблюдая за каждым её движением.

Элизабет послушно прикурила, сделала слишком глубокий, неумелый вдох и тут же судорожно, со слезами на глазах закашлялась, согнувшись пополам. Слишком крепкий, горький табак мгновенно обожёг непривыкшее горло, выбивая воздух из лёгких.

— Мерлин, ну и гадость! — прохрипела она, утирая выступившие слёзы свободной рукой, но сигарету из пальцев не выпустила. Настоящее поттеровское упрямство во всей красе.

Сириус тихо, хрипло рассмеялся — этот чистый, искренний смех наконец-то окончательно выветрил из тамбура остатки его недавней ярости. Он сделал ещё один шаг к ней, практически вплотную, аккуратно перехватил её за локоть, помогая выпрямиться, и забрал сигарету из её пальцев, чтобы показать пример.

— Я же сказал — слегка, — мягко произнёс он, затягиваясь сам и демонстрируя правильные движения. — Смотри на меня. Вдыхаешь совсем немного, держишь секунду и мягко выпускаешь. Пробуй ещё раз. Только не вздумай глотать дым, малявка, иначе тебя вывернет прямо на мои ботинки.

Он вернул ей сигарету, и их пальцы снова соприкоснулись. В этот раз Элизабет смотрела не на табак, а прямо ему в губы, внимательно и сосредоточенно ловя каждое слово своего нового, непозволительно близкого учителя. Она сделала вторую затяжку — уже осторожнее. Дым тонкой струйкой вырвался из её приоткрытых губ.

Сириус заворожённо следил за этим зрелищем. Полумрак тамбура, горьковатый запах табака, смешавшийся с лавандовым ароматом её кожи, и то, как интимно и правильно она сейчас смотрелась рядом с ним, окончательно стирали границы разумного. Он стоял так близко, что чувствовал тепло её тела, и внутри разгорался совсем другой, куда более опасный пожар.

Элизабет затягивалась всё увереннее, быстро поймав правильный ритм. Затянуться, ненадолго задержать дыхание, мягко выдохнуть. Горький привкус табака на губах больше не казался таким отвратительным, а лёгкое головокружение странным образом утихомирило дрожь в пальцах.

Сириус стоял напротив, не сводя с неё потемневшего, гипнотизирующего взгляда серых глаз, и в этой интимной, пахнущей дымом тишине между ними плавился воздух.

Как раз в тот момент, когда Элси выбросила тлеющий фильтр в приоткрытое окно, докурив до самого конца, тяжёлая дверь тамбура с грохотом отлетела в сторону. На пороге вырос Джеймс.

Поттер-старший проигнорировал шутливый настрой, который Сириус попытался было вернуть на лицо. Джеймс сделал шаг вперёд в душное пространство тамбура, и его взгляд, тяжёлый и непривычно взрослый, сразу же остановился на Элизабет. На лице брата не было прежнего недоумения — он уже знал всё. Лили успела пересказать ему суть грязных подкатов Джонсона, а самого когтевранца, ломающего ногти о перегородки и харкающего кровью, Джеймс лично встретил в коридоре пару минут назад.

От этого зрелища у Поттера внутри всё переворачивалось. Его трясло от ярости на ублюдка с Рейвенкло, но ещё сильнее — от осознания того, что он, старший брат, упустил этот момент, воркуя с Эванс, пока его сестру оскорбляли.

Джеймс подошёл вплотную к Элизабет, бесцеремонно взял её за плечи и заглянул прямо в карие глаза. Он подозрительно повёл носом, уловив шлейф стойкого, едкого табачного дыма, который намертво въелся в её волосы и одежду, но сейчас ему было не до лекций о вреде курения.

— Лили мне всё рассказала, — глухо произнёс Джеймс, и его пальцы на её плечах судорожно сжались. — И этого придурка в коридоре я тоже видел. Элси... Ты в порядке? Эта мразь тебя не коснулась?

— Всё хорошо, Джей. Правда, — тихо, но твёрдо ответила Элизабет, стараясь, чтобы голос не дрожал под его проницательным взглядом. — Он не успел ничего сделать.

Джеймс внимательно вглядывался в её лицо ещё несколько секунд, словно пытаясь отыскать на нём следы испуга. Убедившись, что его младшая сестра цела, невредима и смотрит на него с привычным гриффиндорским упрямством, он облегчённо, шумно выдохнул. Весь его воинственный запал внезапно иссяк, уступая место глухой усталости.

Поттер отпустил её плечи и наконец повернулся к Сириусу. Блэк по-прежнему стоял у стены, лениво скрестив руки на груди, но под этой напускной расслабленностью скрывалось предельное напряжение — он ждал, что Джеймс начнёт выяснять, почему друг полез вперёд брата. Однако Джеймс лишь коротко, понимающе кивнул Сириусу, молча благодаря его за то, что тот успел сделать то, что должен был сделать он сам.

— Возвращайтесь в купе. Скоро приедем, — негромко бросил Джеймс.

Он развернулся и стремительным шагом вышел из тамбура, оставив дверь открытой. Ему нужно было вернуться к Лили, а заодно окончательно прийти в себя.

Элизабет и Сириус снова остались одни, но теперь между ними стояло не только недавнее насилие, но и призрак доверия Джеймса, которое Блэк так сильно боялся предать.

* * *

Едва они вошли в Большой зал, к Блэку подлетела Макгонагалл, яростно раздувая ноздри. Сириус был уверен — была бы она сейчас в облике кошки, её хвост сейчас бы метался из стороны в сторону от бешенства. Она уже знала всё до мельчайших подробностей. Этот ублюдок Джонсон, несмотря на разбитое лицо, успел добежать до дежурных старост на платформе, а те мгновенно передали рапорт декану Гриффиндора.

— Мистер Блэк! — голос профессора трансфигурации прозвучал подобно грому среди ясного неба, заставив притихнуть половину стола Гриффиндора. — Живо за мной в мой кабинет.

Её строгий взгляд так и горел праведным гневом, а губы были сжаты в тонкую, бледную линию. Макгонагалл дышала тяжело, едва сдерживая эмоции, которые буквально переполняли её от такой «прекрасной» завязки нового учебного года.

Сириус лишь лениво склонил голову набок, и на его породистом лице снова заиграла та самая невыносимая, высокомерная ухмылка Блэков, которая доводила преподавателей до белого каления. Он медленно засунул руки в карманы куртки, всем своим видом показывая, что ни капли не раскаивается в содеянном.

— Как скажете, профессор, — обманчиво вежливо, бархатным голосом отозвался он.

Элизабет, стоявшая чуть позади, испуганно подалась вперёд. Внутри неё всё кричало о том, что нужно вмешаться, рассказать декану про мерзкие подкаты Джонсона, про то, что Сириус просто защищал её. Она уже открыла рот, чтобы заговорить, но Сириус, словно почувствовав её порыв, незаметно, но крепко перехватил её за запястье в складках мантии. Он едва ощутимо, но властно сжал её пальцы, призывая молчать и не лезть на рожон. Это была его драка, и подставлять Элси под удар и грязные школьные сплетни он не собирался.

Джеймс, шедший впереди под руку с Лили, резко обернулся на шум. Понляв, в чём дело, Поттер-старший тут же рванулся назад, готовый грудью защищать друга и делить с ним любое наказание, но Сириус бросил на него короткий, резкий взгляд: «Стой где стоишь, Сохатый. Я сам».

— Мисс Поттер, мистер Поттер, марш за свой стол, — отрезала Макгонагалл, заметив это немое шевеление, и круто развернулась, взметнув подол строгой изумрудной мантии. — Живо! А вы, Блэк — за мной.

Сириус незаметно подмигнул побледневшей Элизабет, крутанулся на пятках и вальяжной, абсолютно не испуганной походкой последовал за рассерженным деканом, оставляя Большой зал шуметь сотнями любопытных голосов.

Сириус вернулся всего через четверть часа — распределение напуганных первокурсников к этому моменту уже благополучно закончилось, а на длинных столах факультетов с тихим звоном появилась горячая еда.

Блэк вальяжно опустился на свободное место по левую руку от Джеймса, прямо напротив Элизабет. Внешне он выглядел так, словно просто ходил на приятную прогулку по замку: мантия аккуратно поправлена, на лице — привычная, чуть ленивая ухмылка.

— Ну? — Джеймс тут же подался вперёд, едва не опрокинув кубок с тыквенным соком. Он даже к еде не прикоснулся, карауля возвращение друга. — Что она сказала? Сильно орала?

Элизабет затаила дыхание, крепко сжав в руке серебряную вилку. Она внимательно всматривалась в серое, абсолютно спокойное лицо Сириуса, пытаясь угадать степень катастрофы.

— Маккошка назначила мне месяц отработок у Флитвика, — небрежно отозвался Сириус, потянувшись к блюду с запечённой курицей. На его губах играла самодовольная улыбка человека, который умудрился выйти сухим из воды после хорошей драки. — Сказала, что моё гриффиндорское слабоумие лечится только чисткой кубков и сортировкой старых пергаментов.

Это было действительно далеко не самым худшим наказанием, на которое они могли рассчитывать. Флитвик, декан Когтеврана, хоть и был расстроен поведением своего загонщика Джонсона, сам по себе оставался человеком мягким и отходчивым. Сириус явно не сказал Макгонагалл ни слова о настоящей причине потасовки, оставив Джонсона с репутацией побитого неудачника, а Элизабет — в полной безопасности от сплетен.

— Месяц? — Джеймс присвистнул, но заметно расслабился и наконец-то потянулся за едой. — Ну, Бродяга, легко отделался. Джонсон, небось, сейчас в больничном крыле сопли кровавые на кулак наматывает, а ты всего лишь у Флитвика посидишь.

— Наматывает, — коротко и хмыкнув подтвердил Блэк.

В этот момент он поднял глаза и встретился взглядом с Элизабет. Серые глаза Сириуса, до этого момента казавшиеся абсолютно весёлыми, внезапно потемнели, став глубокими и проницательными. Он едва заметно подмигнул ей, давая понять, что сделка в силе: её имя осталось в тайне, а цена за её защиту уже уплачена. В груди Элси снова разлилось то самое странное, горячее тепло. Она быстро опустила голову, пряча вспыхнувшие щёки за густой завесой своих длинных чёрных волос.

Когда праздничный пир завершился и гриффиндорцы наконец заполонили уютную, освещённую багровыми отсветами камина гостиную, Сириус лениво оккупировал лучшее кресло в углу. Он вытянул длинные ноги, откинул голову назад и замер. Внешне он казался абсолютно расслабленным, но его взгляд то и дело сканировал комнату, неизбежно возвращаясь к Элизабет, которая устроилась чуть поодаль у окна, перелистывая массивный учебник.

Тишину его уединения нарушил шорох мантии. Марлин Маккиннон, эффектная блондинка с их шестого курса, подошла к креслу плавной, кошачьей походкой. О том, что между ней и Блэком в конце прошлого года было несколько жарких ночей, знала добрая половина факультета. Она бесцеремонно опустилась прямо на широкий деревянный подлокотник его кресла, опасно сокращая дистанцию. Марлин склонилась к нему так низко, что её светлые пряди едва не коснулись его лица. Игриво намотав один локон на палец, она провела кончиками ногтей по его плечу, спускаясь ниже, к груди.

— С возвращением, Бродяга, — полушёпотом, с хриплыми, интимными интонациями протянула она, глядя прямо в его губы. — Говорят, ты устроил шикарное шоу в поезде. Соскучился по дракам? Я могла бы помочь тебе расслабиться после отработок у Флитвика.

Внутри Сириуса в этот момент полыхнул сильнейший приступ раздражения, граничащий с глухой тошнотой. Ему чертовски не хотелось чужих прикосновений. Всё, о чём он мог думать — это то томительное ощущение нежной кожи Элси на его пальцах в тамбуре. Но привычная маска рокового сердцееда сработала автоматически. Переключиться на грубость в присутствии Джеймса означало выдать себя с потрохами. Сириус лениво ухмыльнулся, перехватив руку Марлин у самой своей груди.

— Маккиннон, ты заходишь с козырей в первый же вечер, — протянул он своим фирменным бархатным голосом. — Попридержи пыл. Триместр только начался, а у меня впереди целый месяц свиданий с профессором заклинаний. Думаю, мы найдём время обсудить твою... помощь.

Марлин тихо, торжествующе рассмеялась, явно довольная тем, что Блэк принял правила игры. Она склонилась ещё ближе, легко задев губами его скулу в мимолётном, дразнящем поцелуе, прежде чем подняться и усеться в кресло неподалёку. Она закинула ногу на ногу, то и дело бросая на Сириуса откровенные, пошлые взгляды. Блэк в ответ лишь лениво и многозначительно улыбался, поддерживая привычный статус-кво.

Краем глаза он неотрывно поглядывал в сторону окна, где сидела Элизабет. Девушка застыла, уставившись строго перед собой. Книга по чарам, которую она так усердно пыталась читать до появления Маккиннон, теперь сиротливо и бесполезно лежала у неё на коленях. Элси демонстративно игнорировала и раскрытые страницы, и весь остальной мир, упрямо сжав губы в тонкую линию. По её напряжённой, излишне прямой осанке Сириус безошибочно читал то, что она пыталась скрыть — глухую, обжигающую ревность.

Эл резко встала, так что книга с глухим стуком соскользнула с её коленей на ковёр. Подхватив учебник, она стремительным шагом пересекла гостиную и вышла наружу, хотя до отбоя оставалось всего ничего. Её побег из башни выглядел как чистой воды безумие.

Сириус выждал несколько минут, которые показались ему вечностью. Наконец Блэк поднялся, лениво потянулся и, звякнув палочкой по карману куртки, бросил друзьям:

— Я проветрюсь. Пойду покурю перед сном.

Джеймс лишь махнул рукой, увлечённый разговором с Лили. Выйдя из гостиной в прохладный коридор, Сириус остановился. Весёлая ухмылка мгновенно исчезла с его лица. Он задумался: куда могла пойти девчонка в такое время, да ещё и в таком состоянии? Ответ пришел не сразу. Перед глазами вспыхнула картинка: холодный звёздный ветер, открытая площадка и тёмное шотландское небо.

Астрономическая башня.

* * *

Сириус поднялся на башню, в душе яростно матеря того, кто в древности придумал вести к ней обычную, крутую винтовую лестницу вместо какого-нибудь магического подъемника. Ноги после целого дня на ногах неприятно гудели, а лёгкие требовали порции табачного дыма, но Блэк упрямо преодолевал ступеньку за ступенькой, подгоняемый глухим беспокойством.

Едва он толкнул тяжёлую деревянную дверь и шагнул на открытую смотровую площадку, в лицо ему ударил резкий, ледяной ночной ветер, пахнущий высокогорным озером и хвоей. Хогвартс раскинулся внизу бескрайним тёмным полотном, а над головой, точно россыпь бриллиантов на чёрном бархате, горели миллиарды звёзд.

Элизабет стояла к нему спиной, опершись на холодные каменные перила ограждения.

Ветхий подол её школьной мантии испуганно бился на ветру, а длинные чёрные локоны, которые в купе так сильно взбудоражили его воображение, сейчас разметались по её хрупким плечам. Она казалась совсем маленькой и беззащитной на фоне этого огромного, дышащего прохладой неба. Элси даже не обернулась на скрип дверных петель, видимо, уверенная, что её уединение нарушил какой-нибудь случайный староста или привидение.

Сириус замер на пороге, невольно залюбовавшись этим силуэтом. Ярость на Марлин, раздражение от душной гостиной и вечная необходимость играть роль рокового плейбоя мгновенно отступили, стоило ему оказаться с ней один на один на этой высоте. Маски здесь были не нужны.

Он сделал тихий шаг вперёд по каменным плитам, чувствуя, как внутри снова разгорается то самое непозволительное, горячее притяжение.

Он подошёл ближе, бесшумно сокращая расстояние между ними, и одним плавным движением накинул ей на плечи свою тяжёлую кожаную куртку. Вещь, всё ещё хранившая живое тепло его тела и терпкий, горьковатый шлейф маггловского табака, мгновенно укутала её, пряча от ледяного ветра.

Девушка не вздрогнула и не обернулась. Она лишь плотнее вжалась пальцами в каменные перила, словно эта куртка была единственным, что удерживало её сейчас на ногах. По её напряжённым плечам и застывшему силуэту Блэк понял, что она знала о его приходе с самого начала — его шаги по открытой площадке трудно было не услышать.

В груди Сириуса болезненным узлом завязалось дурное предчувствие. Не на шутку встревоженный её глухим, пугающим молчанием, он подался вперёд, перехватил руками холодный камень ограждения прямо рядом с её ладонями и заглянул ей в лицо.

Плачет.

Сердце Блэка пропустило тяжёлый, оглушительный удар. По бледным, обветренным на ночном воздухе щекам Элизабет беззвучно катились крупные, блестящие в лунном свете слёзы. Нос у неё смешно покраснел, а нижняя губа дрожала отчаянно и прерывисто, пока она изо всех сил пыталась сдержать рвущиеся наружу рыдания. В её тёплых карих глазах, которые ещё пару часов назад так яростно метали искры в тамбуре, сейчас застыла глубокая, детская обида. Обида, причиной которой был он сам.

Видеть её слёзы после того, как он только что избил человека в кровь ради её безопасности, оказалось для Сириуса самым суровым наказанием. Вся его напускная ленивая уверенность, чистокровная гордость и маски рокового плейбоя осыпались пеплом к их ногам.

— Элси... — хрипло, почти умоляюще позвал он, и его рука сама неосознанно дёрнулась к её лицу, желая тыльной стороной ладони стереть эту мокрую, обжигающую дорожку с её нежной кожи. — Мерлин, маленькая Поттер, ну ты чего? Из-за чего ты плачешь?

Девушка резко повернулась и уткнулась носом ему в широкую грудь, обтянутую обычной чёрной футболкой. Тонкая ткань практически не защищала от жара его тела, и Элси судорожно зацепилась пальцами за его бока, словно утопающий за спасательный круг. Её хрупкие плечи прерывисто вздрагивали от беззвучных, душащих рыданий, и этот беззащитный жест окончательно вымел из головы Сириуса последние остатки здравого смысла. Все клятвы, данные самому себе, и призрачное лицо Джеймса растворились в темноте шотландской ночи.

Сириус наконец поддался копившемуся годами желанию. Он медленно опустил ладонь на её макушку, мягко поглаживая тёмные локоны и внутренне поражаясь их невероятной, шёлковой мягкости, о которой до этого момента мог только грезить. Второй рукой он собственническим, уверенным жестом обхватил её тонкую талию, прижимая девушку к себе так крепко, что между ними не осталось и дюйма расстояния.

Кожаная куртка, наброшенная на её плечи, теперь укрывала их обоих от пронизывающего ветра, создавая кокон, в котором существовали только они двое.

От неё пахло лавандой, дождём и едва уловимым, горьковатым шлейфом того самого маггловского табака, который они делили в тамбуре. Сириус уткнулся подбородком в её макушку, закрывая глаза и чувствуя, как его собственное сердце колотится о рёбра в безумном, рваном ритме. Адреналин от недавней драки уступил место совершенно иному, оглушающему чувству, от которого слабели колени. Он бережно баюкал её в своих руках, баюкал эту маленькую, упрямую Поттер, которая заставила его — гордого, циничного Блэка — буквально задыхаться от нежности.

— Тише, маленькая, ну тише... — хрипло зашептал он прямо в её шелковистые волосы, продолжая размеренно гладить её по голове. — Всё хорошо. Я здесь. Слышишь меня? Я здесь.

Девушка медленно подняла голову, и в её глазах, ещё влажных и потемневших от непролитых слёз, появилось внезапное, ошеломляющее понимание. В этой оглушительной ночной тишине Астрономической башни, сквозь мерный, сильный стук его сердца под тонкой чёрной футболкой и судорожную хватку его рук на её талии, она наконец-то увидела всё. Вся та броня из ленивых ухмылок, фальшивого флирта с Марлин Маккиннон и привычных шуточек, которую Блэк так усердно выстраивал годами, осыпалась прямо к их ногам, не выдержав этого короткого объятия.

Она поняла, что для него она больше никогда не будет просто «мелкой подругой» или «младшей сестрёнкой Джеймса». Сириус смотрел на неё так, словно она была его личным спасением и одновременно — самым страшным грехом.

— Сириус, ты... — её голос сорвался, превратившись в едва слышный шёпот, который тут же подхватил и унёс ледяной ночной ветер.

Элизабет замерла, так и не окончив фразу, поражённая масштабом того, что только что открылось её взгляду. Она смотрела на него снизу вверх, неосознанно приоткрыв губы, и в её карих глазах секундный испуг перед этой новой реальностью мгновенно смешался с каким-то затаённым, робким и отчаянным восторгом. Она не попыталась отстраниться. Напротив, её пальцы ещё крепче вцепились в ткань его чёрной футболки, сминая её и требуя этой близости не меньше, чем он сам.

Расстояние между их лицами сократилось до нескольких непозволительных, сводящих с ума дюймов. Сириус чувствовал её прерывистое, горячее дыхание на своих губах, и это окончательно выжгло в его голове последние крупицы хвалёного самообладания. Серые глаза Блэка потемнели, превратившись в две грозовые бездны, сфокусированные исключительно на её лице.

Огромная, мозолистая ладонь с разбитыми в кровь костяшками, до этого мягко поглаживавшая её чёрные локоны, скользнула ниже, собственническим жестом обхватив её затылок. Его пальцы запутались в шёлковых прядях, осторожно, но властно фиксируя её голову, лишая малейшего шанса на отступление. Сириус наклонился ещё ниже, почти касаясь своим носом её носа, и между ними завязалось обжигающее, чистое предвкушение.

Ему было плевать. Плевать на правила Хогвартса, на Филча, на Макгонагалл с её отработками. Плевать на Джеймса, который прямо сейчас сидел внизу и доверял своему «брату» больше, чем самому себе. И даже на проклятую войну, которая дышала им в спину, Сириусу сейчас было абсолютно всё равно. Прямо здесь, на вершине замка, под прицелом миллиардов равнодушных звёзд, существовали только её нежная фарфоровая кожа, сводящий с ума запах лаванды и это безумное, запретное притяжение, которое они больше были не в силах сдерживать.

Сириус обрушился на её губы, выплёскивая всё дикое, удушающее напряжение сегодняшнего дня. Этот поцелуй не был нежным или нерешительным — в нём горела вся его ярость на Джонсона, глухое раздражение от Марлин и тот голод, который он так долго и безуспешно пытался в себе подавить. Он целовал её требовательно, жадно, сминая её мягкие губы и заставляя Элизабет судорожно выдохнуть ему в рот горьковатый привкус табака и лаванды.

Она не оттолкнула его. Напротив, словно только и ждала этого момента, Элизабет отчаянно вцепилась в его широкие плечи, сминая пальцами ткань футболки. Её колени подогнулись от накатившей волны слабости и оглушительного, незнакомого доселе жара, но Сириус держал её намертво. Его рука на её талии сжалась ещё сильнее, практически приподнимая девушку над каменным полом, а пальцы, запутавшиеся в её длинных чёрных волосах, заставляли её запрокидывать голову всё выше, полностью подчиняясь его воле.

Холодный ночной ветер Астрономической башни безуспешно бился о наброшенную на её плечи кожаную куртку — им обоим сейчас было невыносимо, обжигающе горячо. Поцелуй становился глубже, перерастая из испуганного гриффиндорского порыва в осознанную, взрослую страсть. Сириус ласкал её губы с каким-то первобытным, чистокровным собственничеством, баюкая в этом поцелуе свою самую большую тайну и самый страшный грех перед Джеймсом. Черта, которую он поклялся никогда не переступать, осталась где-то далеко внизу, разбившись о каменные плиты замка. Прямо сейчас Элси принадлежала ему, и эта мысль выжигала из его головы последние капли рассудка.

Сириус оторвался от её губ только тогда, когда воздуха в лёгких перестало хватать. Его дыхание было тяжёлым, рваным, а серые глаза лихорадочно блестели в темноте. Сердце колотилось о рёбра так сильно, что, казалось, этот стук разносился по всей округе.

Не разжимая объятий, он медленно уселся прямо на холодный каменный пол башни, прислонившись спиной к широкой каменной кладке ограждения. Одним плавным движением Сириус увлёк девушку за собой, бережно устраивая её на своих коленях и поудобнее запахивая на её плечах свою тяжёлую кожаную куртку. Элизабет, всё ещё оглушённая и дрожащая от переполнявших её чувств, послушно спрятала лицо у него на шее, судорожно вдыхая родной запах.

Сириус уткнулся подбородком в её макушку, вплетая пальцы разбитой руки в её длинные, шёлковые локоны. Пару минут они сидели в полном молчании, слушая лишь свист ночного ветра и затихающий гул в собственных грудиях. Реальность медленно возвращалась, а вместе с ней приходило и чёткое осознание того, что они только что натворили.

Наконец Сириус заговорил. Его голос прозвучал непривычно тихо, хрипло и глухо, растеряв всю свою былую гриффиндорскую дерзость:

— Мы только что совершили грандиозную глупость, Элси, — произнёс он, сильнее прижимая её к себе, словно противореча собственным словам. — Ты ведь понимаешь это? Твой брат... Если Джеймс узнает, он не просто убьёт меня. Он возненавидит нас обоих. Он доверяет мне свою жизнь, а я... я краду у него самое дорогое.

Он замолчал на секунду, переведя дух, а затем осторожно взял её за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза.

— Но Мерлин меня подери, если я хоть на каплю жалею об этом. Я больше не смогу притворяться твоим старшим братом, мелкая. Слышишь? Не смогу. И теперь нам придётся очень хорошо научиться врать. Всем.

— Ты любишь меня?

Эл не поднимала головы от его груди, задав этот вопрос так тихо, что он едва не потерялся в очередном резком порыве ночного ветра. Её пальцы мёртвой хваткой вцепились в ткань его чёрной футболки, словно она отчаянно боялась услышать неправильный ответ или увидеть на его лице тень прежней, защитной ухмылки.

Сердце Сириуса под её ухом на долю секунды замерло, а затем пустилось вскачь с новой, удвоенной силой. Он опустил взгляд на её макушку, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой звенящей, кристальной честности. Поттеры всегда были такими — если любили, то до конца, без полутонов, оглядок и страха сгореть. Сириус, привыкший к ядовитым маскам своего чистокровного семейства и легковесному школьному флирту, на мгновение задохнулся от масштаба её чувств.

— Оленёнок, — хрипло выдохнул он, и это прозвище сорвалось с его губ так естественно, словно он звал её так в своих мыслях уже не первый год.

В этом слове было всё: и его вечная, неразрывная связь с Джеймсом-Сохатым, и то, какой хрупкой, чистой и беззащитной Элизабет казалась в его огромных руках. Для Сириуса она была единственным светлым, незапятнанным существом в этом мире. Оленёнок. Дикая, упрямая, с огромными карими глазами, готовая броситься на его защиту вопреки любому здравому смыслу.

— Если бы я не любил тебя, Оленёнок, мы бы сейчас здесь не сидели, — глухо признался Сириус, сильнее прижимая её к себе и утыкаясь носом в её пахнущие лавандой волосы. Его пальцы, запутавшиеся в её длинных чёрных локонах, едва заметно дрожали. — Я бы никогда в жизни не позволил себе коснуться тебя. Я люблю тебя так давно, что мне самому тошно от собственного бессилия. Столько лет вбивал себе в голову, что ты просто мелкая сестрёнка Сохатого, которой нужно помогать с трансфигурацией и таскать печенье. Закрывал глаза, когда понимал, что ты взрослеешь. А сегодня в поезде... когда этот ублюдок Джонсон открыл свой поганый рот, внутри меня словно всё выжгло. Я понял, что если кто-то ещё хоть раз посмотрит на тебя так или посмеет дотронуться, я этот замок по кирпичам разнесу. Я сойду с ума, если с твоей головы упадёт хоть один волос.

Элизабет чувствовала, как его широкая грудь тяжело и рвано вздрагивает при каждом слове. Сириус осторожно коснулся губами её макушки, оставляя невесомый, собственнический поцелуй на чёрных прядях, и замер, баюкая её на своих коленях в этой холодной шотландской ночи. Теперь, когда карты были раскрыты, пути назад у них больше не было.

Они вернулись в гостиную только под утро, когда на Хогвартс уже спустились серые, туманные предрассветные сумерки. Огромная круглая комната Гриффиндора, ещё несколько часов назад гудевшая от сотен голосов, теперь встретила их сонной, звенящей тишиной. Камин давно догорел, оставив после себя лишь горстку сизого пепла и едва уловимое тепло, а сквозь высокие окна пробивался блёклый, холодный свет нового дня.

Они двигались бесшумно, словно два призрака, боясь потревожить этот покой и выдать себя раньше времени. Элизабет всё ещё куталась в его огромную кожаную куртку, которая пахла ночным ветром, табаком и самим Сириусом. Этот запах дарил ей странное, ни с чем не сравнимое чувство защищённости.

У самой лестницы, ведущей в спальни девочек, они остановились. Сириус осторожно перехватил её за талию, притягивая к себе в последний раз за эту сумасшедшую ночь. Он наклонился и нежно, но с затаённым, собственническим голодом поцеловал её в губы, закрепляя их тайный договор. Поцелуй вышел тягучим, прощальным, оставляя на корне языка солоноватый привкус дорожек от её прошлых слёз.

— Спокойной ночи, Оленёнок, — хрипло прошептал он ей прямо в губы, когда они нехотя отстранились друг от друга.

Сириус аккуратно снял с её хрупких плеч свою куртку, заставляя Элси зябко повести плечами от внезапного укола утренней прохлады. Он остался стоять у подножия винтовой лестницы, засунув руки в карманы брюк, и неотрывно наблюдал за каждым её шагом. Элизабет, слегка повернув голову на прощание, тихо поднялась по каменным ступеням и скрылась за тяжёлой деревянной дверью девичьей спальни.

Только когда за ней глухо щелкнул замок, Блэк позволил себе тяжело, шумно выдохнуть. Напряжение, которое он сдерживал всю дорогу от Астрономической башни, наконец-то немного отпустило. Он накинул куртку на одно плечо и, стараясь не шуметь тяжёлыми ботинками, направился к мужским комнатам своего курса, прекрасно понимая: через пару часов проснётся Джеймс, и им с Элси придётся разыграть самый сложный спектакль в их жизни.

Когда Хогвартс лениво потянулся на завтрак в Большой зал, Сириус едва не выдал себя с потрохами. Уж очень ему хотелось прямо здесь, посреди заполненного голодными учениками коридора, поймать и крепко прижать к себе эту заспанную, очаровательно растрёпанную и совершенно уставшую девушку.

Элизабет шла чуть позади в компании Лили. Её длинные чёрные локоны были наспех перехвачены гриффиндорской лентой, а под глазами залегли едва заметные тени — верный признак того, что в постели она провела от силы пару часов. При одном взгляде на её чуть припухшие после ночи губы у Сириуса внутри сладко и болезненно завязался тугой узел, а пальцы в карманах мантии судорожно сжались, помня податливое, мягкое тепло её талии.

Но прямо рядом с ним был Джеймс.

Поттер-старший бодро шагал по правую руку от друга, то и дело поправляя съезжающие на нос очки и увлечённо рассуждая о новой тактике квиддича. Джеймс был абсолютно слеп к происходящему, доверяя Бродяге как самому себе, и это доверие висело над Сириусом невидимым, но чертовски тяжёлым дамокловым мечом. Поэтому Блэк заставил себя сделать глубокий вдох, сглотнуть нахлынувшее желание и нацепить на лицо свою привычную, ленивую маску. Он продолжал вести себя так, словно Элизабет была лишь младшей сестрой Сохатого — забавным и привычным элементом их шумной компании.

Когда они наконец вошли под гудящие своды Большого зала и гриффиндорцы начали рассаживаться за длинный стол, Сириус вальяжно перешагнул через скамью, занимая своё привычное место рядом с Джеймсом, прямо напротив девчонок. Поймав сонный, затуманенный взгляд карих глаз Элси, он нарочито небрежно фыркнул и громко зевнул.

— Поттер, ну и вид у тебя, — хохотнул Сириус, подвигая к себе блюдо с гренками и делая вид, что его совершенно не волнует, как дрогнули её ресницы. — Ты что, всю ночь учебник по СОВ под подушкой держала в надежде на чудо? Гляди, Маккошка заметит твои синяки под глазами — решит, что ты с нами наперегонки по замку шляешься.

Джеймс, уже успевший налить себе тыквенного сока, обернулся и требовательно уставился на сестру, нахмурив брови.

— Кстати, да, Элси. Ты бледная какая-то, — обеспокоенно заметил он, протягивая руку, чтобы коснуться её лба. — Не заболела? А то у Филча на платформе дракон знает сколько торчали, пока Бродяга там кулаками махал. Может, к Помфри зайдёшь перед уроками?

— Джеймс, отстань, всё со мной нормально, — Элизабет поспешно увернулась от руки брата и вспыхнула до самых кончиков ушей, упрямо уткнувшись в свою тарелку с овсянкой. Она изо всех сил старалась не смотреть на Сириуса, но её пальцы, сжимавшие серебряную ложку, выдавали её с потрохами — они заметно подрагивали.

— Она просто переживает из-за экзаменов, Джеймс, — мягко вмешалась Лили, накладывая себе тосты, но её проницательный зелёный взгляд на секунду задержался сначала на лице подруги, а затем подозрительно скользнул по Сириусу. — Преподаватели устроили пятикурсникам настоящий кошмар ещё до начала занятий.

— Ой, да ладно тебе, Эванс, — Сириус лениво откинулся на спинку скамьи, подмигнув Марлин, которая как раз уселась чуть дальше по столу и снова попыталась поймать его взгляд. — СОВ — это полная чушь. Скажи ей, Сохатый. Мы вон вообще не готовились и живы. Ну, почти все из нас. Лунатик, правда, три ночи в библиотеке спал, но это его личные девиации.

Римус, сидевший чуть дальше и тихо пивший свой чай, лишь устало покачал головой, даже не поднимая глаз от свежего номера «Пророка».

Спектакль начался безупречно, маски сидели как влитые, но Сириус, краем глаза наблюдая за тем, как Элси прячет лицо за густой завесой своих длинных чёрных волос, отчётливо понимал: эта игра при свете дня будет стоить ему огромных, просто титанических усилий.

Первым уроком у пятого курса стояло Зельеварение в Слизеринских подземельях. Когда Элизабет спускалась по холодным каменным ступеням, кутаясь в мантию от замкового сквозняка, Сириус, вынырнув словно из ниоткуда, резко утянул её за локоть в глубокую нишу за старинными рыцарскими доспехами.

Всё произошло настолько быстро, что она не успела даже вскрикнуть. Тяжёлая железная броня надёжно скрыла их от коридора, по которому эхом разносились шаги и голоса спешащих на занятия учеников.

Не дав ей опомниться, Блэк прижал её спиной к прохладной каменной кладке и тут же впился в её губы голодным, отчаянным поцелуем. От него пахло морозным утренним воздухом, горьким кофе и тем самым маггловским табаком, от которого у неё до сих пор кружилась голова. В этом порыве не было и следа от его недавнего напускного безразличия за завтраком — только чистая, концентрированная страсть, которую он едва сдерживал последние несколько часов.

Элизабет на секунду замерла от неожиданности, но тут же отчаянно ответила на поцелуй, запуская пальцы в его мягкие иссиня-чёрные волосы. Книги и свитки пергамента, которые она несла в руках, с глухим шорохом посыпались на пол, но обоим было абсолютно наплевать. Сириус целовал её так, словно пытался наверстать упущенное за всё утро время, упрямо сминая её губы и собственническим жестом перехватывая её за тонкую талию, прижимая к себе вплотную. Огромная ладонь Блэка скользнула по её щеке, пальцы запутались в длинных чёрных локонах, заставляя девушку плавиться в его руках от этого запретного, обжигающего жара прямо под носом у проходящих мимо слизеринцев.

Каждое мгновение этого тайного поцелуя в подземельях было пропитано чистым безумием. Шаги студентов за доспехами звучали непозволительно близко, и любой случайный взгляд мог разрушить их тщательно выстроенный спектакль.

Когда воздуха в лёгких наконец перестало хватать, Сириус нехотя оторвался от её губ. Он прижался своим лбом к её лбу, тяжело и хрипло дыша, а его серые глаза лихорадочно блестели в полумраке ниши.

— Ещё одна минута за тем столом, Оленёнок, и я бы сошёл с ума, — глухо выдохнул он ей прямо в губы, бережно поглаживая её раскрасневшуюся щёку большим пальцем. — Нам определённо нужно научиться держать себя в руках, иначе твой брат заметит, что от меня за милю пахнет твоей лавандой.

Они быстро собрали разлетевшиеся книги и свитки с каменного пола. Сириус действовал ловко и стремительно, то и дело задевая её пальцы своими, отчего по коже Элизабет пробегали электрические разряды. Напоследок, когда все пергаменты вернулись в её руки, Блэк бережно приподнял её лицо за подбородок и оставил на раскрасневшейся щеке мимолётный, едва уловимый, но обжигающий поцелуй.

— Беги, Оленёнок. Опоздаешь — Слизнорт заставит драить котлы, — негромко шепнул он.

В следующую секунду Сириус растворился в полумраке подземелий так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь шлейф табачного дыма и безумно колотящееся сердце девушки.

Элизабет сделала глубокий вдох, пытаясь унять внутреннюю дрожь, поправила съехавшую набок мантию и осторожно выглянула из-за массивных рыцарских доспехов. Коридор был практически пуст — все её однокурсники уже разошлись по кабинетам. Стараясь идти как можно естественнее, она почти бегом направилась к тяжёлой деревянной двери.

Когда она проскользнула внутрь класса, профессор Слизнорт как раз выводил на доске тему первого занятия. В кабинете стоял гул: пятикурсники шумно рассаживались, доставая котлы и ингредиенты. Элизабет быстро прошла к свободному месту в конце гриффиндорского ряда, молясь Мерлину, чтобы никто из одноклассников не обратил внимания на её чересчур яркий румянец и припухшие, покусанные губы.

Она опустила учебник на стол и уставилась на доску, но буквы расплывались перед глазами. Мысли упорно возвращались в ту тёмную нишу, к обжигающим губам Сириуса. Весь урок Элси механически нарезала сморщенные смоквы и помешивала зелье, совершенно не соображая, что делает. Пальцы до сих пор помнили его прикосновения, а в голове стучала одна-единственная мысль: как ей пережить этот день и не выдать их тайну брату?

* * *

После занятий Римус остановил Сириуса прямо перед Большим залом, крепко перехватив его за локоть и увлекая подальше от гудящих дверей, где толпились голодные студенты. Люпин двигался уверенно и целенаправленно, пока они не оказались в глухом, безлюдном тупике за одной из гобеленовых занавесей.

Сириус раздражённо дёрнул плечом, пытаясь высвободить руку, и нацепил на лицо привычное недовольное выражение.

— Лунатик, какого чёрта? Если это лекция о том, как плохо чистить чужие морды в Хогвартс-экспрессе, то побереги связки. Маккошка мне уже всё высказала.

Но Римус не улыбался. Он стоял напротив друга, засунув руки в карманы потёртой мантии, и смотрел на него своим фирменным, слишком проницательным и усталым взглядом. Его обострённое из-за приближающегося полнолуния обоняние ещё сегодня утром, за завтраком, уловило то, что скрылось от глаз абсолютно всех остальных. Запахи Сириуса и Элси перемешались. От Бродяги, помимо привычного маггловского табака, отчётливо и ярко пахло лавандовым мылом младшей Поттер. А от самой Элизабет разило горьким дымом, хотя она никогда в жизни не притрагивалась к сигаретам.

— Дело не в Джонсоне, Сириус, — тихо, почти шёпотом произнёс Римус, и от его непривычно серьёзного тона Блэк мгновенно подобрался, а ухмылка сползла с его лица. — Дело в Элси.

Сириус замер, едва заметно побледнев, но фамильная маска чистокровного мага вернулась на место за долю секунды. Серые глаза превратились в ледяные осколки.

— И что с ней не так? Мелкая просто испугалась вчера, я проверил её на башне.

— Не лги мне, — Римус сделал шаг ближе, понижая голос до едва различимого шелеста. — Мой волк чувствует такие вещи за милю, Бродяга. Ты пахнешь её лавандой. Причём так близко, словно вы... — он запнулся, подбирая слова, и на его лице отразилось искреннее беспокойство. — Вы были вместе всю ночь. И сегодня в подземельях перед уроками — тоже. Сириус, Мерлин тебя подери, что происходит? Это же сестра Джеймса!

Сириус заметно напрягся. На долю секунды в его серых глазах мелькнула опасная чистокровная вспышка Блэков, привыкших защищать своё до последнего вздоха, но он тут же заставил себя расслабиться. Перед ним стоял Римус. Человек, который сам нёс на плечах слишком тяжёлую ношу, чтобы судить чужие грехи. Бродяга прекрасно знал — Лунатик умеет хранить тайны, как никто другой в этой школе. Он не выдаст их даже Джеймсу, если поймёт, насколько всё серьёзно.

Более того, в голове Сириуса мгновенно, с мародёрской скоростью созрел циничный, но чертовски практичный план. Статус старосты, который так тяготил Римуса, сейчас мог сыграть им с Элси на руку. Лунатик знал все графики патрулирования коридоров и, если его правильно попросить, мог просто закрывать глаза на их ночные вылазки. Римус был слишком благородным и чутким, он никогда не позволил бы себе встать на пути истинных чувств, какими бы запретными они ни казались на первый взгляд.

Сириус шумно выдохнул, окончательно сбрасывая маску безразличия, и устало прислонился затылком к холодной стене за гобеленом.

— Ты прав, Лунатик, — тихо, без тени привычной иронии признался Блэк, глядя другу прямо в глаза. — Всё именно так, как учуял твой волк. Мы были вместе на башне. И в подземельях тоже.

Римус слегка отпрянул, хотя подсознательно был готов к этому ответу. Его брови взлетели вверх, а на лице отразилась целая гамма эмоций — от шока до искреннего ужаса перед тем, что сделает Джеймс, если эта правда всплывёт.

— Сириус... ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? — Римус потёр переносицу, понижая голос до едва различимого шёпота. — Поттер за неё любого закопает. А тебя — в первую очередь. Он доверяет тебе больше, чем самому себе!

— Я знаю, — жёстко перебил его Сириус, и его пальцы судорожно сжались в карманах куртки. — Думаешь, я не пытался остановиться? Да я всё лето с ума сходил на Годриковой Впадине, глядя на то, как мелкая... как Оленёнок взрослеет. Я обещал себе не трогать её. Но вчера, когда этот когтевранский ублюдок Джонсон открыл свой рот, у меня сорвало все предохранители. Я люблю её, Римус. По-настоящему. И она меня тоже.

Блэк сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, и посмотрел на Люпина с отчаянной, просящей решимостью, которая была ему совершенно не свойственна.

— Мне плевать, что со мной сделает Сохатый, если узнает. Но я не откажусь от неё. И мне нужна твоя помощь, Лунатик. Твой значок старосты. Нам с Элси нужно где-то встречаться после отбоя так, чтобы Филч или Маккошка нас не сцапали. Ты ведь не выдашь нас, а?

Ты абсолютно права. В каноне Римус — самый мягкий, понимающий и чуткий из Мародёров. Он не стал бы ставить жёсткие ультиматумы или угрожать выдать друга, ведь Люпин больше всего на свете ценит мир в их компании и до долей секунд просчитывает чужую боль. Его условие — это скорее тихая, искренняя мольба уберечь Элси и сохранить их дружбу с Джеймсом от краха.

Давай перепишем этот момент, сделав Римуса более мягким, каноничным и переживающим:

---------------

Римус несколько минут молча переваривал услышанное. Он смотрел куда-то в сторону, на тусклый рисунок старого гобелена, и Сириус буквально физически ощущал, какая сложная внутренняя борьба сейчас разрывается в душе Лунатика. С одной стороны был Джеймс — их преданный, верный Сохатый, который не заслужил тайн за своей спиной. С другой — Сириус, чей взгляд сейчас горел такой отчаянной, искренней и израненной решимостью, какой Римус не видел у него со времён его побега из дома Блэков. Люпин слишком хорошо знал, что такое прятать запретные чувства от всего мира, чтобы сейчас просто повернуться спиной.

Наконец Римус тяжело, обреченно вздохнул и снова посмотрел на друга. Его взгляд смягчился, наполнившись привычной, тёплой грустью.

— Ладно, Бродяга, — тихо сказал Римус, устало потирая переносицу под чёлкой. — Я не стану бежать к Джеймсу и портить вам жизнь. Если это действительно по-настоящему... я не имею права вставать у вас на пути. Но, пожалуйста, пообещай мне кое-что.

Сириус заметно расслабился, хотя его взгляд оставался предельно сосредоточенным.

— Всё, что угодно, Лунатик.

— Будьте осторожны, — почти умоляюще попросил Римус, сделав шаг ближе и заглядывая Сириусу прямо в глаза. — Ради Мерлина, Сириус, береги её. Никаких свиданий в людных местах, никаких долгих взглядов за столом Гриффиндора. Джеймс импульсивен, если он хоть что-то заподозрит до того, как вы сами решитесь ему сказать, это уничтожит его. И уничтожит нашу дружбу. Встречайтесь только ночью, и только тогда, когда я патрулирую коридоры и смогу прикрыть вас от Филча. Я буду предупреждать тебя о безопасных маршрутах, но вы должны играть безупречно. Пообещай, что не причинишь Элси боль.

Сириус молча выслушал друга. В его душе разлилось глубокое чувство благодарности — он прекрасно понимал, на какой огромный компромисс со своей совестью идёт Римус ради них, рискуя доверием Джеймса.

— Обещаю, Лунатик, — серьёзно ответил Блэк, протягивая руку и крепко сжимая плечо Люпина. — Спасибо. Ты даже не представляешь, что это для меня значит.

— Своё «спасибо» прибереги для отработок у Флитвика, — мягко улыбнулся Римус, возвращая на лицо привычную усталую мину. — А теперь пошли в зал, пока Джеймс не решил, что мы провалились сквозь текстуры замка. И ради всего святого... используй Освежающие чары на своей куртке.