Нагреть, охладить (джен)

Кругляшка света от фонарика медленно скользила по потолку. Так же медленно Карла следила за ней взглядом. Фонарик в руке опять нагрелся, и она выключила его, чтобы охладить. Дешевое барахло так и работало, чего еще было ожидать.

— Прорывные технологии каждый день меняют нашу жизнь. И наша страна идет впереди всех в этом вопросе. Всего каких-то полтора года назад наши ученые смогли внести...

Встав с кровати, Карла подошла к телевизору и сделала потише — слушать эту ахинею сил не было, но и в тишине оставаться не хотелось. Прорывные технологии! Эта ерунда в их до этого спокойном городе, да и во всей стране, началась года три назад. С экранов телевизоров полилось бесконечное «во благо страны и граждан». «Наши великие ученые», «наши самоотверженные врачи»... Все это сдабривалось невиданным прежде слащавым тоном. Поначалу большинство смеялось над откровенным заигрыванием с толпой и фальшивыми улыбками, но оно не прекращалось, и многие уже привыкли к этому, как привыкли к плакатам с глуповато-счастливыми лицами и популистскими лозунгами на улицах и таким же листовкам в почтовых ящиках. Тот, кто придумал эту дурацкую политику, обычных-то людей видел? Чего они ждут, кроме всеобщей озлобленности?

Она заглянула в холодильник, достала тарелку с остатками вареной курицы и сунула ее в микроволновку. Готовила она раз в несколько дней с большой неохотой. Дело в том, что в квартире ей принадлежала лишь эта комната, остальное было общее, а, значит, там были другие люди со своими пустыми разговорами. У нее уже в голове жужжало от этих разговоров. Карла фыркнула, вспомнив, с каким трепетом подписывала документы о покупке этой комнаты. Ее первое жилье в городе! С какой радостью стелила новое, пусть и пока единственное, белье на узкую кровать, а коврик, светло-серый, с силуэтом египетской кошки, на дощатый пол. Стыдно признаться, но не последнюю роль в ее выборе сыграл именно этот пол — широкие деревянные доски. Это напоминало о комнате в старом деревенском доме, где она провела детство. И когда она делала здесь ремонт, то, выкинув старые полусгнившие доски и поменяв все, что было под ними, постелила такие же, но новые. И покрасила их в белый цвет. Соседка тогда заглянула и посмеялась над ее причудой — кто, мол, делает в комнате белый пол. Но Карла лишь отмахнулась — белый пол давно был в ее списке.

Списки она вела с детства, так ей советовал дядя. В груди слегка кольнуло, и Карла присела на табуретку. Вспоминать его было неприятно, особенно после недавних новостей. Можно было бы сказать, что дядя растил ее с детства, но это было не совсем так. Она росла как сорняк в поле, а дядя незримой тенью ее оберегал. От холода и от голода — тогда в деревне все жили небогато. Она, помнится, кичилась, что уедет в город, станет жить как белый человек — с горячей водой в кране и горячими обедами на столе. Девчонки смеялись, а она действительно рванула туда после школы. И не прогадала — поступила в хорошее место. Только потом она узнала про высокий конкурс и места для своих, тогда же она просто летела на крыльях, и, видимо, от ее прямоты и непосредственности сама Удача повернулась к ней лицом. Потом были годы учебы. Место и правда попалось хорошее, к тому же преподаватели предлагали немало вариантов подработки для своих. А она училась у них и всегда была на хорошем счету — легкий характер и готовность помочь каждому были оценены по достоинству. Она была своей, и ей это нравилось. Настоящую работу ей предложили сразу после учебы, и она с радостью начала жить уже взрослой жизнью. Жила сытно и в тепле, откладывая большую часть огромной зарплаты в копилку. А спустя пару лет знакомый предложил ей выкупить у него комнату: второй этаж, дерево под окном, тихий двор, спокойные соседи. Дощатый пол. Именно в первый свой день в новом жилье Карла занесла в список то, о чем прежде даже не думала, — квартиру, настоящую, со своей кухней и туалетом. Помнится, напротив этого слова она нарисовала восклицательный знак — знак важности цели.

Тарелка с курицей была горячей, и Карла, выругавшись, отдернула руку и подула на обожженные пальцы. Намотав на руку полотенце, она схватила тарелку снова и быстрым движением перекинула ее на стол, а затем взяла вилку и начала есть.

— Только мы, граждане нашей страны, можем идти вперед такими огромными шагами. Пока остальной мир прозябает в нищете и безграмотности, именно мы успешно... — продолжал восторженно вещать толстый дядька по телевизору.

Карла скривилась от отвращения: знал бы этот пустослов о нищете! В ее родной деревне до сих пор многие таскали воду с реки на своем горбу, и не всегда это была фигура речи — жизнь там была нелегкой. Ее там больше не любили и своей не считали — смотрели на хорошую одежду, пакеты с продуктами для дяди и злословили, злословили. Дескать, деньги она берет у мужиков. Карла лишь фыркала на такое: мужики! С ее поглощающей все время учебой, а потом и работой, до мужиков ли? Но каждому рот не закроешь. Всем известно, что чем больше оправдываешься, тем больше говорят. Пусть треплются. Теперь ей это было безразлично.

Последний раз она была в родной деревне всего полтора года назад, когда... Она не любила это слово, предпочитая заменять его, возможно, пафосным, но более подходящим «вернуть земле». Полтора года назад она вернула земле того, кто незримой тенью стоял у нее за спиной столько лет. Вернула и оглянулась: никого вокруг нее не было. Вообще никого. Только бесцветные, пустые лица. Но что уж тут сделаешь, жить-то надо. И она продолжила жить. И если бы не один из прорывов, возможно, все и правда было бы хорошо.

Через пару месяцев после «вернуть земле» по телевизору объявили, что ученые нашли способ возвращать человека с того света. Помнится, она тогда подавилась яблоком от услышанного. Но дядька в белом халате все доступно объяснил: не возвращать с того света, а «реанимировать в течение двух суток после диагностирования смерти». Подробности она внимательно выслушала, и что-то даже прозвучало логично. Предположения о том, что это просто болтовня, разбились буквально сразу же, как только появились первые спасенные. И именно в тот момент, когда Карла вдруг осознала, что это правда, ее жизнь покатилась под откос. Тот, кто незримой тенью всю жизнь стоял у нее за спиной, умер не сразу, пару дней он провел в больнице, и если бы тогда она вовремя узнала, вовремя среагировала...

Еда была безвкусной, и Карла, с трудом запихнув в себя последний кусок, включила чайник. Он стоял в ее комнате, как и холодильник, в котором она хранила приготовленную еду, чтобы лишний раз не высовываться на кухню. Соседка была хорошей, но она была, что иногда раздражало, а ведь когда-то они вместе хохотали над какой-то ерундой. Над чем именно, Карла уже не помнила.

Брызги кипящей воды попали на руку, и Карла выругалась: в следующий раз она будет греть чай в микроволновке. Она глянула на импровизированную колонну, составленную из холодильника и микроволновки, и хмыкнула: нагреть, охладить. В принципе, все существование человека можно было описать этой нехитрой конструкцией. Сначала человека нет, потом он есть — нагретый. Потом он охлаждается. Нагреть, охладить — стабильный алгоритм человеческого существования.

Отпив немного подостывшего чая, Карла поставила чашку на подоконник. За окном орали чайки, дурацкое дерево било ветками по стеклу. Надо было тогда поменять окна на нормальные, но послушалась соседку с ее «деревянные окна дышат». Главное, чтобы человек дышал, а не окна.

А сейчас до окон ли? Тогда, полтора года назад, когда она вернулась домой после «вернуть земле», она зачем-то уволилась с хорошей работы. Через две недели она, конечно, поняла, что ошиблась, но сделанного не воротишь, а унывать она не привыкла. Работа у дома, с коробками и бумажками, тоже была неплохой, но денег стало значительно меньше.

Поставив пустую чашку на тарелку, Карла вдруг замерла от осознания — нет, не тогда все покатилось под откос, а три дня назад. Когда власти на весь мир объявили, что технология «возвращения к жизни» введена в больницы на базе всеобщего доступа. Конечно, это касалось только городов, но только пока. Возможно, она действительно недооценивала уровень развития науки. Полтора года. Всего полтора года не хватило...

Она взяла на работе несколько дней и просто слонялась без дела по комнате. Послезавтра ее уже будут ждать. Подхватив грязную посуду, она тихо открыла дверь и вышла на кухню. Если она уложится в десять минут и не будет сильно шуметь, то никого не встретит.

В десять минут она уложилась. Чистые тарелка с чашкой отправились на полку, а Карла подошла к окну. Без незримой тени за спиной все казалось немного опасным, а ведь она всегда считала себя смелой: за несколько лет в одиночку много где побывала, много из каких ситуаций вырулила...

— Вы только представьте, — заливался соловьем дядька с экрана, — ваш близкий человек, смерть которого сильно ударила по вам, вернется к вам живым и здоровым. И это не бесплодные фантазии, как в других странах, это конкретная услуга в вашей обычной больнице. Услуга предоставляется полностью бесплатно, главные требования — возраст до двадцати пяти лет и гражданство нашей страны.

— Заткнись! Просто заткнись! — прокричала Карла в экран и с силой надавила на кнопку выключения.

В коридоре тут же хлопнула дверь, и после негромкого стука в комнату заглянула соседка — бодрая восьмидесятилетняя женщина в ярко-красном платье и с изящным бокалом в руках.

— Карла? — она брякнула бокалом о столик так, что Карла уже собралась идти за метлой. — Я думала, у тебя мужчина. Такие страсти, такие страсти. И все мимо, да?

Карла негромко рассмеялась. Анна, может, и выглядела на восемьдесят, но по поведению оставалась все той же знойной латиноамериканкой, какой когда-то приехала в этот город. Конечно, тогда Карлы и в планах-то не было, зато она видела фотографии пятидесятилетней давности. И какие это были фотографии!

— Я же тебе говорю, смыла с себя всю хандру, надела юбку покороче, — Анна скептически оглядела Карлу в пижаме. — Нет, юбки тут не хватит. Платье. Можем у меня посмотреть, ты знаешь, у меня весь гардероб в идеальном состоянии, ни пылинки, ни намека на затхлость. Волосы кверху, голос громче — и на улицу. Хорош киснуть, у нас тут скоро плесень заведется. Кровь должна быть горячей! Кровать тоже. Давай познакомлю тебя с хорошим человеком, — она схватила свой бокал и развернулась к двери. — Хотя из хорошего там только глаза с поволокой да крепкий торс. Но на пару ночей, тьфу ты, месяцев хватит.

Карла рассмеялась:

— Не стоит. Я, наверное, пойду сполоснусь, если там не занято.

— Было бы занято, — бросила Анна уже из-за двери, — я бы лично вытащила их за шкирку. Знаешь, какие у меня инструменты сохранились от мужа?

Учитывая то, что ее муж еще у себя на родине занимался не самыми спокойными делами (потому и покинули они свой городок), инструменты у нее действительно могли остаться.

— Если девке надо, девка должна свое взять, а не сопли размазывать.

— Я все поняла, уже бегу, — Карла достала из комода полотенце и чистое белье.

— Ну и молодец, ну и хорошо, — проговорила Анна типичным бабушкиным говором, и Карла, с легкой улыбкой глянув ей вслед, побежала в ванную.

* * *

В голове было пусто. Тихо, спокойно и пусто. Она открыла глаза и осмотрелась: все светлое, чистое, на тумбочке рядом стакан с водой. Окно слегка приоткрыто. Обычная больничная палата. Она привстала и посмотрела на свои руки — чистые, на правом запястье браслет с надписью.

— Карла Торрич, двадцать четыре года. Три часа, — прочитала она вслух.

Дверь в палату раскрылась, и к ее кровати быстрым шагом подошла женщина в белом халате:

— Все правильно. Карла Торрич, двадцать четыре года. На остальное можно не обращать внимания — это для нас, врачей. Позавчера вы поступили к нам после небольшого происшествия — упали в ванной и не особо удачно стукнулись головой. Но вас быстро доставили к нам, и сейчас все в порядке. Возможны проблемы с памятью первое время. Это последствия проведения процедуры, они стандартны. Об этом можно не сообщать, — она посмотрела на Карлу и кивнула, — и лучше даже не думать.

— Какой процедуры? — не то чтобы это было важно, просто Карла хотела поддержать разговор.

— Процедуры возвращения. Не думайте об этом сейчас.

Врач направила на нее небольшой прибор, который сразу запикал. Она кивнула и достала из кармана маленький фонарик:

— Посмотрите на меня. Следите за моей рукой. Хорошо.

Через десять минут она наконец отложила свои инструменты:

— Замечательно, все в порядке, восстановление идет полным ходом. Завтра вы будете переведены в палату выписки, еще через день — в санаторий.

Это было хорошо, Карла была в этом уверена. Но все-таки спросила:

— Какой санаторий?

— Стандартный для вашей категории. Вы будете находиться там год.

— А зачем? — такая длительность лечения казалась странной.

— Проживание в санатории рекомендуется тем, кто прошел процедуру. Там вам будет комфортнее. Не переживайте, — улыбнулась врач, — вам не придется там лежать и лечиться, это просто старое название. Вы будете там жить, вам предложат работу. В этом санатории много кто живет, всем нравится.

— Хорошо, — согласно кивнула Карла, — санаторий так санаторий.

* * *

В дверь деликатно постучали, и Карла с улыбкой ответила:

— Заходите.

Дверь распахнулась, и в комнату зашла невысокая симпатичная девушка со строгой прической. В руках она держала тарелку с тортом: два коржа и белый крем между ними, сверху торт был покрыт клюквой, слегка присыпанной сахарной пудрой. Улыбнувшись, девушка протянула тарелку Карле и доброжелательно произнесла:

— С годовщиной, Карла! Сегодня два года, как ты с нами. Как ты себя чувствуешь?

— Отлично, — бодро ответила Карла. — О, торт просто чудо. С утра ничего не ела, работы много. Давай со мной.

Поставив угощение на круглый обеденный стол у окна, Карла придвинула второй стул поближе.

— Так, — посмотрев на часы, сказала девушка, — минут пятнадцать у меня есть.

Она села за стол, а Карла достала две чашки и тут же разлила чай, благо чайник всегда был горячий — древняя технология, но полезная.

— Как твоя работа?

— Идет полным ходом, — улыбнулась Карла, — не могу позволить себе подвести кого-то.

— Умничка! — расцвела девушка. — Всегда помним о цели — быть впереди, от этого зависит наша жизнь и жизнь наших людей. На цену не смотрим, берем и делаем.

— Разумеется, — можно было не повторять, с этими словами Карла ложилась спать и с ними же просыпалась.

— Как я рада, что ты все-таки в моем отделе. Нам всем очень повезло, что человек с твоим образованием, с твоими навыками занялся наконец-то настоящим делом.

Смущенно улыбнувшись, Карла отпила чаю и отрезала себе кусочек торта.

— Ты, возможно, думаешь, что я преувеличиваю, но это не так. Когда мы только начинали, многие были настроены скептически: подозревали нас в жажде выгоды, посмеивались над стремлением сделать счастливым каждого, да и вообще считали, что у нас ничего не выйдет. Тогда эти цели казались недостижимыми для нашей страны, но эти дремучие времена уже прошли. Мы давно ввели в структуры власти настоящих управленцев, в обычные больницы — настоящих врачей, в школы — настоящих учителей, в детские сады... Ну ты не хуже меня знаешь, — она потянулась к своей чашке. — К сожалению, не все еще согласны с нами и нашей политикой.

Карла хитро улыбнулась и мотнула головой в сторону светящегося экрана:

— Недолго им еще осталось. Смотри: это изначальные полпроцента, один процент и двенадцать. По стандартной технологии к концу года должно быть три, семь и двадцать шесть. А теперь моя находка, — Карла перелистнула слайд на экране. — шесть, семнадцать и тридцать один.

— Да не может быть... Так, три, восемь, половина здесь... Это же... Карла, ты чудо! — жадно вглядывалась в экран девушка. — Это же... Я обязательно сообщу о тебе наверх.

Смутившись, Карла опустила голову:

— Ну что ты? Я же не для этого делаю...

— Мы все работаем во благо нашей страны, я в тебе и не сомневалась. Просто думающих людей надо поощрять, такова наша политика. Так мы будем ближе к нашим целям.

А чем ближе они к целям, тем больше счастливых людей вокруг. «Каждый гражданин должен быть счастлив» и еще множество прекрасных лозунгов, пусть и звучащих немного по-детски.

Улыбнувшись, Карла отправила в рот еще один кусочек торта и запила чаем. Перед глазами возник образ старенького облезлого детского велосипеда, и послышался мягкий голос:

— Не упади, Карлита.

Образ тут же сменился старым сморщенным лицом с сигарой во рту:

— И все мимо, да?

Непроизвольно заморгав, Карла прикрыла глаза ладонью, и девушка напротив тут же понимающим тоном спросила:

— Остаточное, да?

Неуверенно кивнув, Карла опять потянулась к чашке. Она бы назвала это тенями прошлого. «Остаточное» звучало слишком отстраненно и было словно лишено сути.

— Прекрасно понимаю, у самой бывает, хоть и редко уже. Такая жуть, — ее лицо скривилось, но сразу разгладилось. — В течение двух лет должно пройти. Но, к сожалению, не полностью. Пока технология не позволяет убрать это подчистую. Скажу тебе по секрету, — девушка положила руки на стол и приблизилась к Карле, — я из седьмой волны.

Невольно ахнув, Карла поднесла руку ко рту. Восемь волн прошли еще до официального объявления о существовании технологии, потом еще полтора года до внедрения в больницах и два года после. Получается, у нее шел уже пятый год новой жизни.

Довольная эффектом от своего признания, девушка улыбнулась:

— И у меня, конечно, уже есть свои хитрости. Смотри, — она встала, подошла к белому кубу кондиционера и положила на него ладонь, — делаешь холоднее на три градуса. Всего на три. И остаточное уже не беспокоит. Просто надо охладить воздух. Там есть определенные взаимосвязи, я уже передала это наверх. Ведутся работы. Осталось немного подождать до выхода официальных рекомендаций.

Она поставила чашку в раковину и пошла к выходу, но у дверей остановилась:

— Какая мысль тебе приходит, когда мучает остаточное?

— Старость, — сразу ответила Карла.

Морщинистое улыбчивое лицо, старческий дребезжащий голос — ее тени прошлого были пропитаны старостью. Но эта старость почему-то не пугала, скорее вызывала в душе что-то теплое. Забота — так было правильней, но исправляться Карла не стала.

— О... — с сочувствием протянула девушка и, быстренько выглянув за дверь, вернулась обратно. — Это ужасно. Знаешь, — она прошла в комнату и, усевшись за стол, взяла Карлу за руки, — нам нельзя обсуждать эту тему. И неспроста. Ею занимаются уже очень плотно. Сама подумай, насколько тяжело живется этим людям — все болит, тело не слушается, морщины на лице. Фу, — она скривилась. — Я знаю, у тебя еще не тот уровень доступа, чтобы обсуждать технологии этой сферы. Но я и так планировала сегодня подать заявку на новый уровень доступа для тебя, поэтому кое-что скажу. Следующим официальным прорывом сделают борьбу со старостью. Мы делаем ставку на людей до тридцати лет, а точнее, на людей с возрастом тела до тридцати лет. Понимаешь?

Карла медленно кивнула: задумка выглядела амбициозной и ориентированной на счастье человека.

— Поэтому для всех, у кого тела старше, будет подготовлена особая процедура, которая наконец освободит их от тягот. Я не могу пока сказать подробней, — добавила она, заметив вопросительный взгляд Карлы, — но препятствий для счастливого будущего для нас всех будет значительно меньше. Ох, — посмотрев на часы, она вскочила и подхватила пустой столик, — не буду больше отвлекать, работай.

Девушка убежала, а Карла встала и подошла к кондиционеру. Ее начало знобить. Возможно, стоит сделать потеплее. Но тогда опять придут тени... Наверное, лучше сделать похолоднее. Нахмурившись, Карла потянулась к кнопке и застыла в растерянности.