Сквозь воду (гет)

Лето в Речном племени было щедрым, но вместе с тем изматывающим. Солнце стояло высоко, камыш почти не двигался над ленивой водой, а в воздухе тяжело смешивались запахи нагретой травы, влажной глины и рыбы. Для большинства оруженосцев это означало долгожданную передышку после утреннего патруля. Но только не для этих двоих.

— Опять вода... — сказал Вихрелап ровным, почти безжизненным голосом. Он стоял у кромки заводи и смотрел на своё отражение в тёмной воде так, словно оно его раздражало. Его серая шерсть лежала безупречно, ни один волос не выбивался из общей линии. Он больше походил на каменную статую, чем на живого кота.

Потом он оглянулся через плечо на Тенелапку, которая уже не могла усидеть на месте и всё время переминалась с лапы на лапу у него за спиной. Она едва сдерживала нетерпение, а её янтарные глаза горели слишком уж живым азартом.

— Мы плавали вчера. И позавчера. И ещё три дня назад, — продолжил он тем же ледяным тоном, будто нарочно выделяя каждое слово. — Неужели наставники правда считают, что, если мы будем тонуть каждый день, то однажды станем рыбами?

Тенелапка коротко, насмешливо фыркнула, и в жарком воздухе перед её мордочкой поднялось облачко пара.

— Да хватит ворчать! Вода отличная! Ты только посмотри, какая она тёплая! — воскликнула она и нарочно провела лапой по поверхности, взметнув брызги. Несколько капель тут же попали Вихрелапу на нос. Он даже не дёрнулся, лишь медленно прикрыл глаза, словно у него разболелась голова.

— Твоя беда, Тенюшка, в том, что ты считаешь место для тренировок пляжем Двуногих. Здесь не развлекаются. Здесь учатся работать.

— А я и учусь! Просто мне ещё и нравится это! — не сдавалась она и шагнула ближе. Под лапой сухо хрустнула ветка. — Или ты просто боишься замочить свою драгоценную серую шерсть? Боишься, что она перестанет выглядеть идеально?

Вихрелап снова открыл глаза. От одного его взгляда, казалось, можно было бы сковать реку до самого дна.

— Я плаваю лучше тебя по всем статьям, — отрезал он. — Но если тебе так хочется проверить... — он на миг умолк и посмотрел на гладь воды. — ...доберись вот до того поваленного дуба на том берегу и вернись назад. И всё это без остановки. Посмотрим, кто первым доберётся до суши.

Это была откровенная ловушка, и они оба отлично это понимали. До старого дерева было далеко, течение легко могло сбить с пути, а обратная дорога потребовала бы немало сил. Но вызов уже был брошен. В глазах Тенелапки вспыхнуло возбуждение.

— Легкотня!

Она не стала тянуть с ответом, резко оттолкнулась лапами и нырнула, подняв вокруг себя брызги. Ледяная вода сомкнулась над ней, но Тенелапка уверенно заработала лапами, быстро устремляясь вперёд и оставляя на поверхности расходящиеся круги. Сзади раздался всплеск — в воду вошёл Вихрелап. Они неслись наперегонки, рассекая реку.

Но когда Тенелапка почти добралась до середины, ей стало ясно, что что-то пошло не так. Вода поднялась гораздо выше. То, что утром было спокойной неглубокой заводью, теперь бурлило и пенилось. Поток стал сильнее и уже тянул её вниз. Она оглянулась. Вихрелап плыл ровно и старался зря не расходовать силы, но и ему приходилось напрягаться намного больше обычного.

И вдруг сверху по реке донёсся тяжёлый, низкий гул. Тенелапка повернула голову и замерла, забыв грести. Из-за поворота на них неслась волна. Огромная мутно-коричневая стена воды тащила с собой вырванные кусты, ветки и весь мусор, который попадался на пути.

— Вихрелап! — закричала она, задыхаясь. — Назад! Скорее!

Но было поздно. Волна накрыла их обоих, подбросила, перевернула и швырнула в сторону. Всё превратилось в один сплошной водяной хаос, удары о камни и треск ломавшихся веток. Когда Тенелапка наконец вырвалась на поверхность и жадно вдохнула воздух, она поняла, что больше не находится посреди реки. Течение прижало её к крошечному клочку суши. Из бешеной воды торчал островок не шире двух хвостов. Рядом, кашляя и отплёвываясь, на него выбирался Вихрелап.

Они оказались в западне. Вокруг берега превратились в крутые грязные стены, а вода ревела и рвалась мимо.

Тенелапка выбралась на скользкий берег и отряхнулась

Вихрелап молчал. Только сдёрнул нервным подергиванием кончик хвоста — будто она какая-то надоедливая муха жужжит ему в голове. Вода набиралась

всё выше, маленький их мирок быстро уменьшался.Он обходно обошел самую высокую точку суши, оглядываясь по сторонам. Кромка берега была очень крутая, местами залитая глиной и из-за этого — абсолютно недоступная. Звук воды перекрывал всякие возгласы о помощи.— Делать? — наконец холодно процедил он, даже не глядя на неё. Его янтарные глаза были прикованы к обломанной ветке, которая покачивалась в бурном потоке всего в паре лисьих прыжков от них. — Для начала — перестать скулить. Звёздное племя здесь ни при чём. Это ты устроила гонку.Он замолк, потом произнес с торжественным спокойствием:— Хотя бы раз в жизни подумай головой, а не... чем ты там обычно думаешь. Ветка. Если мы сможем дотянуться до неё, у нас появится шанс. Но если ты снова всё испортишь своим нетерпением, мы оба пойдём ко дну. Так что твой черёд действовать. Как ты собираешься её достать?— Устроить гонку предложил ты! Я лишь приняла вызов! И вообще! Искать виноватых сейчас не лучшее решение! Нужно думать как... — Тенелапка прервалась на полуслове. Вихрелап сначала не понял почему она замолчала, но потом услышал какой то писк. "Котенок? Откуда он здесь?" подумали оба ученика, переглянувшись.—Голос идет отсюда!.Вихрелап замер, его уши, до этого прижатые в раздражении, резко повернулись на звук. Он оборвал свою тираду на полуслове, словно кто-то невидимый нажал на паузу. Писк был слабым, прерывистым и полным отчаяния. Это не была птица или полёвка. Этот звук издавало живое существо, попавшее в беду.Тенелапка уже сорвалась с места, её мокрая шерсть стояла дыбом от новой дозы адреналина. Она ринулась вдоль кромки воды к густым зарослям камыша, которые росли чуть выше по течению их крошечного островка. Вихрелап остался стоять на месте ещё секунду, глядя ей вслед с выражением усталого неодобрения.— Ты идиотка,- шепнул себе про себя, но пошел вслед за ней. Одно быть одному еще хуже.Он нагнал её у самых камышей. Тенелапка уже раздвигала лапами жёсткие стебли, пытаясь найти источник звука.— Тише ты! — шикнул Вихрелап, подходя ближе. Его голос стал непривычно тихим. — Ты его напугаешь... или того, кто там есть.Они вместе протиснулись сквозь стену растений и оказались на небольшом пятачке грязи. Звук стал громче. Он доносился из старой плетёной корзины для рыбы, которую выбросило течением. Корзина застряла между корнями упавшей ивы, наполовину погружённая в воду. Внутри, среди спутанных водорослей, копошился маленький мокрый комочек шерсти.Это был котёнок. Совсем крошечный, едва открывший глаза. Он дрожал всем телом и пищал, зовя мать, которая явно давно ушла.Вихрелап склонил голову набок, рассматривая находку. На его морде отразилась сложная смесь эмоций: удивление, брезгливость и что-то похожее на жалость.— Гнездо Двуногих смыло, — констатировал он очевидное. Голос снова стал холодным, аналитическим. — Выбросило сюда.Он посмотрел на Тенелапку. Та уже тянула лапу к корзине, её взгляд был прикован к малышу.— Что будем делать? — спросила она, забыв про недавнюю ссору. В её тоне звучала тревога. — Мы не можем оставить его здесь. Он погибнет. Но мы и сами тут заперты...Вихрелап перевёл взгляд с котёнка на ревущую реку, а затем обратно. Решение нужно было принимать немедленно. — Для начала надо его согреть! Ну.. Насколько это возможно в наших условиях... — размышляла ученица вслух. — А еще он голодный... Но где взять молоко? Или хотя бы дичь... Тенелапка взяла котенка за шкирку и понесла на самое сухое место на их островке. Потом она отошла от него и отряхнулась от воды.Вихрелап наблюдал за её действиями с отстранённым интересом, словно смотрел на странный ритуал чужого племени. Он видел, как она бережно уложила дрожащий комочек шерсти и принялась отряхиваться, разбрасывая вокруг себя фонтанчики ледяных брызг.

— Молоко? — сухо переспросил он, когда она закончила. В голосе сразу слышалось недоверие. — И что дальше, ты собираешься доить полёвку? Или у нас тут внезапно появится молочная река?

Он сделал шаг ближе, но всё же не вплотную — между ними осталось расстояние почти с длину лапы. Котёнок выглядел жалко: весь мокрый, тощий, с посиневшей кожей там, где редкий пух уже не спасал от холода. Вихрелап поморщился. Слабые существа почти вызывали у него физическое отвращение. Это казалось ему просто бесполезным.

— И дичь ему тоже не поможет, — продолжил он, не глядя прямо на Тенелапку. — У него даже зубов нет, чтобы жевать. А если найдём что-то помягче, он всё равно не переварит мясо. Он всё равно погибнет — либо от голода, либо из-за твоей жалости.

Вихрелап сел и обвил лапы хвостом. Вода прибывала, медленно, но неотвратимо, всё сильнее сжимая их и без того жалкий клочок укрытия.

— Мы и так тут застряли из-за твоей глупости, а теперь ты ещё хочешь взвалить на нас умирающего детёныша Двуногих? — В его янтарных глазах вспыхнул холодный огонь. — Твоя мягкотелость погубит нас всех. Сейчас думать надо только о том, как самому выжить. Другого выбора нет. Либо вода сама спадёт, либо...

Он резко оборвал себя на середине слова, не решившись договорить страшную мысль. Но она всё равно повисла между ними тяжёлым, давящим грузом. Потом он посмотрел на котёнка, а затем снова на Тенелапку, будто ждал, что она ответит на эту жестокую правду.

— Принеси всё, что только сможешь найти! Кошечка уже почти согрелась, но одну её оставлять нельзя: она испугается и снова замёрзнет, — сказала она, всё так же вылизывая котёнка.

Потом она взглянула на Вихрелапа, а после снова на малыша. Он был таким маленьким, таким беззащитным. Почти как она в то утро, когда мать оставила её одну. И тут воспоминания накрыли её волной...

Вот она проснулась. А мамы рядом нет. Котёнок мечется вокруг куста. А мамы всё нет. Она втягивает воздух. Не чувствуется даже слабого следа. Она плачет. А мамы всё нет...

Ученица понимала, каково сейчас этому котёнку. Ему, должно быть, очень страшно.

— Как хорошо, что мы тебя нашли... — тихо сказала она и чуть улыбнулась.

Вихрелап молча смотрел на неё несколько секунд, будто никак не мог поверить в услышанное. Ещё мгновение назад она обдала его ледяным презрением и прямо сказала, что их положение безвыходно, а теперь уже отдаёт приказы? И при этом говорит почти по-доброму?

Он медленно встал. Под промокшей шерстью сразу напряглись мышцы. В янтарных глазах промелькнуло что-то опасное. Вихрелап сделал шаг вперёд и навис над котёнком и Тенелапкой, склонившейся над ним.

— Перетащить корзину? — почти прошептал он, и в этом шёпоте ясно слышалась угроза. — Обойти островок, который размером с мой хвост? Ты, похоже, совсем забыла, кто здесь перед тобой. Я тебе не слуга. Если уж тебе так хочется что-то делать, для начала могла бы признать, что это ты загнала нас в эту грязь.

Потом он опустил глаза. На то, как она вылизывала малыша. На то, как дрожащий комочек постепенно затихал и переставал дёргаться под её языком. Это было... бесполезно. Лишняя трата сил.

Вихрелап зло мотнул ухом и отвернулся. Спорить с ней сейчас было просто бессмысленно. Он коротко фыркнул, будто этим звуком выразил всё своё отношение к этой нелепой истории, и направился к дальнему краю их каменной ловушки.

Островок действительно был жалким. Пять-шесть прыжков в длину, три в ширину. Гладкий камень, скользкий от ила, и несколько чахлых кустиков с цепляющимися корнями. Вода уже подбиралась к самому краю, оставляя после себя грязную пену. Ни пути к спасению. Ни щели, через которую можно выбраться. Только сырость, холод и непрерывный шум воды.

Он остановился у самой кромки и уставился на бурный поток. Его отражение в мутной воде выглядело жалко. «Хочешь хотя бы себе доказать, что достоин этого имени», — мелькнуло у него в голове.

Вихрелап обернулся через плечо. Тенелапка полностью ушла в заботу о котёнке.

— Тут ничего нет! — крикнул он ей, перекрывая рев реки. — Только вода и смерть!

Он снова посмотрел то на реку, то на корзину, запутавшуюся в корнях. Решение пришло почти сразу — холодное и расчётливое. Он уже собирался уйти обратно, но, отойдя всего на пару хвостов от Тенелапки, остановился и изо всех сил старался не глядеть в их сторону.

— С корзиной толку мало, — сухо бросил он. — Но если её перевернуть и придавить камнями, получится сухое место. Для тебя и... вот этого. Чтобы не валяться в грязи. А я пока присмотрю за водой.

Это было почти всё, на что он вообще мог пойти, если речь шла о помощи.

Тенелапка не ошиблась: котёнку и правда было холодно. Но её забота всё же помогла. Крошечный дрожащий комочек под тёплым языком понемногу начал приходить в себя. Писк стал тише и превратился в жалобное, рваное мяуканье.

Маленький носик дрогнул, уловив запах мокрой, но всё ещё живой кошки. Веки, слипшиеся от грязи и речной воды, с трудом разомкнулись. На Тенелапку уставились два мутных глаза, ещё не успевших толком сфокусироваться: один голубой, другой янтарный. Котёнок тихо, хрипло пискнул, почти как «мяв», и вслепую потянулся мордочкой к теплу, пытаясь найти материнский сосок. Его крохотные коготки вцепились в мокрую шерсть Тенелапки, потом он совсем обмяк и уронил голову — сил не хватило даже удержать её.

— Хорошо что мы тебя нашли... — повторила Тенелапка и лизнула котенка в лоб.

Вихрелап наблюдал за всем этим с места у самой воды. Он видел каждую мелочь: как котёнок открыл глаза, как изменился его писк. И от этого ему становилось только тяжелее.

Когда Тенелапка сказала: "Хорошо, что мы тебя нашли...", Вихрелап резко повернулся. В её голосе было слишком много искренности, слишком много детской доверчивости. Это его злило. Он привык держаться на злости. А вот к жалости был не готов.

Он медленно подошёл ближе, специально громко чавкая по грязи, чтобы разорвать эту приторную сцену. Остановившись в нескольких хвостах, он брезгливо скривил губы.

— Нашли? — холодно сказал он, глядя то на неё, то на пищащий комочек. — Ты просто нашла себе лишний груз. Мы и так тут застряли: без еды, без дороги наружу, без всякой надежды. А ты ещё нянчишься с чужим детёнышем Двуногих. Ты правда думаешь, что это хоть как-то поможет нам выбраться?

Он презрительно хмыкнул.

— «Сделать всё, что можно»? Да тут и делать-то нечего: вокруг одна грязь да дохлая рыба! Я уже всё обошёл. Этот остров — одна большая яма для всех нас. А ты ещё тратишь последние силы на то, чтобы согревать того, кто всё равно умрёт от голода через день. Или вместе с ним сгинем и мы. Выбирай.

Когда он смотрел на неё, в его янтарном глазу полыхал холодный, колючий огонь. Он ждал, что она испугается так же, как боялся он сам, только прятал этот страх глубоко внутри.

Тенелапка ничего не ответила. Она только кивнула, схватила котёнка за шкирку и перенесла его в другое место.

— Малышка, хорошая моя... — негромко приговаривала она, вылизывая котёнка и то и дело бросая взгляд на Вихрелапа. — Ну как ты?

Но Вихрелап даже не шевельнулся. Эти слова были для него пустым звуком. Он был жив. Он злился. И ему нужно было хоть что-нибудь делать, иначе бездействие совсем довело бы его до безумия. Этого хватало, чтобы объяснить всё его состояние.

Он с отвращением посмотрел на корзину. Грязная, мокрая, пропахшая тухлой рыбой и илом, она стала для него настоящим символом их позора. Тенелапке он отвечать не стал. Вместо этого он вцепился зубами в один из прутьев и с тихим рычанием потащил корзину к себе. Корни неохотно выпускали свою добычу. Под лапами чавкала глина, пока он, напрягая каждую мышцу, волок этот бесполезный хлам на чуть более сухое место.

— Мяу?

Тонкий хриплый писк заставил его застыть. Вихрелап медленно обернулся. Котёнок. Этот крохотный комочек смотрел прямо на него. Один глаз у него был голубым, как летнее небо, второй — янтарным, совсем как его шерсть. И в этом взгляде не было ни капли страха. Только странное, детское любопытство.

— Мя-а-а...

Звук получился слабым, но упрямым. Котёнок, которого Тенелапка положила на более сухое место, неловко попытался поползти. Лапки скользили по мокрой глине, но он всё равно настойчиво тянулся туда, где было тепло и откуда доносился голос — к Вихрелапу. Он не понимал, кто перед ним стоит: большой, мокрый и сердитый кот. Он знал лишь одно — здесь холодно, а там мама. И он хотел к маме.

Вихрелап молча уставился на жалкое зрелище перед собой. Котёнок снова жалобно пискнул, теперь уже чуть громче, и оруженосцу даже послышался в этом укор. Словно тот спрашивал: чего ты застыл? Мне холодно.

У него на загривке встала шерсть. Он не нянька. Он воин. Он Вихрелап. Он уже собрался огрызнуться, как обычно, и отогнать эту надоедливую мелочь...

Но вместо рычания из пасти вырвался только короткий сердитый выдох.

— Да чтоб тебя... — сквозь зубы процедил он.

Не сдержав брезгливости, он поддел корзину самым кончиком когтя и резко перевернул её, вылив воду и тину. Потом лапой подтолкнул её ближе туда, где возился котёнок.

— Вот, — буркнул он, не глядя ни на Тенелапку, ни на малыша. — Сухое место. Пользуйся.

На большее он был не способен. И даже на этот простой жест ушло у него больше сил, чем на схватку с течением.

— Хорошо, — коротко мяукнула Тенелапка и снова принялась вылизывать котёнка. Язык уже почти ничего не чувствовал, но это оставалось единственным способом хоть немного защитить его от холода.

Вот только, пока она заботилась о малыше, о себе она совсем забыла. Хвост у неё уже дрожал, а всё тело трясло крупной дрожью. Мокрая шерсть совсем не спасала от стужи. Единственным тёплым существом рядом оставался котёнок. Но согреть её он тоже не мог.

Вихрелап ушёл недалеко. Он только сделал вид, будто внимательно изучает самый дальний и самый промокший край их крошечного островка, где вода уже подмывала корни тощего куста. На самом деле он просто не хотел оставаться рядом. Смотреть на то, как Тенелапка — эта бесконечно суетливая, не знающая покоя пчёлка — отдаёт своё тепло слепому комочку меха, было для него невыносимо и почему-то злило.

Он услышал её короткое: «Хорошо». Будто это он сделал ей одолжение, соорудив эту жалкую защиту от ветра. Вихрелап сердито стукнул лапой по мокрому камню и с раздражением уставился на собственные дрожащие от холода лапы.

Потом он услышал это. Точнее, не услышал её. Исчезло привычное бормотание, язвительные замечания, тяжёлое сопение. Остался только тонкий, прерывистый писк котёнка.

Вихрелап медленно обернулся. И то, что он увидел, заставило его замереть. Тенелапка сидела в корзине, а её бока ходили так сильно, будто дрожь проходила через весь воздух вокруг. Она съёжилась, пытаясь удержать последние крупицы тепла, но это уже не помогало. Сырая шерсть липла к её худому телу, и Вихрелап с неприятной ясностью понял: она замерзает. Прямо сейчас.

Котёнок почувствовал, что тёплый источник рядом слабеет, и снова запищал — жалобно и настойчиво. Но Тенелапка, похоже, даже не замечала этого. Она смотрела в пустоту, не видя ничего перед собой. Язык, которым она ещё недавно старательно вылизывала малыша, теперь бессильно свисал из пасти.

У Вихрелапа внутри что-то резко щёлкнуло. Это было не сочувствие. Это было сухое, ясное понимание: дело идёт к беде.

— Тенелапка! — его голос прозвучал резко, словно царапнул по камню.

Он в один прыжок оказался у корзины. Без всяких церемоний. Грубо, почти толкая, он оттеснил её и сам втиснулся в тесное пространство под корзиной.

— Отодвинься! — рявкнул он, когда она растерянно на него посмотрела. — Ты сейчас совсем закоченеешь! А потом и твой драгоценный котёнок точно сдохнет!

Он подхватил котёнка за шкирку. Тот от неожиданности тонко пискнул, а Вихрелап, не церемонясь, бросил его к ним.

Это было отвратительно. Это было унизительно. Но иначе хоть немного согреть её у него не выходило, пока они не превратились в один сплошной ледяной ком.

— Перестань дрожать, — прошипел он ей в самое ухо и сразу отодвинулся. Голос у него был низкий и хриплый. — Ты только зря тратишь силы. Просто... лежи тихо и дыши.

Он чувствовал под лапой, как трясёт не только её, но и крошечное тельце котёнка, зажатого между ними. Вышел нелепый, мокрый клубок из трёх тел, но это сработало. Тенелапка дрожала уже не так сильно.

Постепенно ей стало теплее, и она снова принялась вылизывать котёнка.

— Спасибо... за всё, — сказала она, не отрываясь от дела.

Только тогда она по-настоящему взглянула на малышку. Та была пепельно-серой и смотрела на Тенелапку с такой нежностью, будто уже считала её своей матерью. Вихрелап тоже перевёл на них взгляд.

Он ничего не сказал. Слово «спасибо» повисло в тесной, сырой темноте под корзиной, и он не знал, что с ним делать. Ему было непривычно слышать благодарность. Принять её означало бы согласиться, что он сделал что-то правильное. А это никак не совпадало с тем, что творилось у него внутри: там всё ещё упрямо шептало о его жалкой слабости.

Он лишь сильнее сжал челюсти и почувствовал, как от их общего тепла начинает покалывать кожу. Запах мокрой шерсти смешался с новым, едва уловимым молочным запахом котёнка. И это оказалось... терпимо.

Когда Тенелапка чуть согрелась, она смогла говорить снова. Теперь её благодарность звучала тихо и хрипло, без привычной насмешки. И от этого он терялся ещё сильнее.

Он перевёл взгляд на котёнка. Пепельно-серая шёрстка, слипшаяся в сосульки, уже не казалась ему такой жалкой. А эти глаза... Вихрелап прищурился. Один — голубой, как летнее небо, другой — янтарный, как его собственные. Странное сочетание. Неправильное. Но почему-то оно притягивало взгляд.

Котёнок перестал пищать. Он нашёл источник тепла — мягкий живот Тенелапки — и теперь слепо тыкался в него носом, ища молоко. Его крошечный розовый ротик открывался и закрывался в пустоту. Этот жест был таким отчаянным и беззащитным, что Вихрелап почувствовал странный укол в груди.

— Она голодная, — констатировал он сухо, лишь бы нарушить эту невыносимую тишину и странное чувство неловкости. — По-настоящему голодная. Молоком тут не пахнет. И дичи мы не найдём.

Он отстранился от них обоих на полпрыжка, разрывая физический контакт. Ему нужен был воздух.

— Нам нужно придумать, как выбраться отсюда до темноты. Ночью станет холодно. Очень холодно.

Вихрелап встал и снова выглянул из-под их укрытия на бушующую реку. Он старался говорить так, будто ничего не было — ни его вспышки гнева, ни этого нелепого спасения под корзиной. Будто он просто оценивает обстановку.

— Тот берег выглядит чуть менее отвесным... там, где повалено дерево. Если мы сможем как-то закрепить корзину или использовать её как плот...

Он говорил это больше для себя, выстраивая план действий, чтобы заглушить навязчивый образ: слепой котёнок ищет мать, которой нет рядом. Этот образ был слишком похож на другой, который он годами пытался похоронить в самых тёмных углах своей памяти.