Кот покорил твоё сердце (гет)

В данный момент Маринетт проигрывала войну гравитации. Гравитация одерживала над ней убедительную победу.

Потерявшись где-то между огромным пакетом с кормом для кошек премиум-класса, впивающимся ей в плечо, завернутой в пластик кучей деталей для сборной когтеточки под левой рукой и тяжелыми принадлежностями для кошачьего туалета, прижатыми к груди, она больше походила на ходячую гору товаров из зоомагазина, чем на человека. Вдобавок ко всему, Герцогиня — персидская кошка с темпераментом свергнутого диктатора — издала низкое, вибрирующее рычание из переноски, опасно свисающей с мизинца Маринетт.

Маринетт была на полпути к своей квартире (мышцы ног отчаянно ныли), когда вдруг услышала тихий глухой стук по деревянным перилам.

— Маринетт, ты собираешься открыть зоопарк?

Она вздрогнула, когтеточка опасно сдвинулась на три дюйма. Она крепко зажмурила глаза, сдерживая желание уронить всю эту кучу, для того, чтобы потом хлопнуть себя по лбу.

— Кот Нуар, если я из-за тебя уроню этот наполнитель, я заставлю тебя его съесть.

Герой не выглядел особенно напуганным. Он сидел на перилах с плавной, раздражающей грацией человека, которому не нужно было тащить себя по четырём лестничным пролётам. Его хвост дернулся от кошачьего любопытства, когда он посмотрел вниз на переноску.

— А я-то думал, у нас тут что-то особенное, — поддразнил он, спрыгивая на ступеньку над ней. Он наклонился вперед, его зеленые глаза сузились, когда он встретился с безразличным, равнодушным кошачьим взглядом сквозь сетку. — И кто этот пушистый узурпатор?

— Это, — проворчала Маринетт, переминаясь с ноги на ногу, — Герцогиня. У мадам Лоран внезапно возникла чрезвычайная ситуация, и она умоляла меня присмотреть за ней на выходные. По-видимому, я единственная в этом здании, кого она "терпит".

Герцогиня зашипела. Этот звук указывал на то, что мадам Лоран ошибалась.

Кот Нуар приложил руку к груди, выражение его лица изменилось на театрально-обиженное.

— Присматриваешь за кошкой? Ты присматриваешь за кошкой?

— Да, я пытаюсь. А теперь отойди, ты преграждаешь мне путь к моей гибели.

Он не двинулся с места. Вместо этого он подошел ближе, вторгаясь в её личное пространство тем сияющим и мечтательным ароматом, напоминающим запах бриза, который, казалось, всегда следовал за ним. Он протянул руку и снял с ее плеча тяжелый пакет с кошачьим кормом, словно тот весил не больше круассана.

— Мне больно, Маринетт. Очень. Честно. У меня усы обвисли, — сказал он, понизив голос до притворно-серьёзного тона. Он взял не только сумку, но и когтеточку, засунув их под мышку и выглядя при этом слишком самодовольным. — У тебя случился кошачий кризис, и ты не позвонила местному эксперту по кошкам в Париже? Это просто вопиющая несправедливость.

— Ты же супергерой, Кот, а не сиделка для животных, — парировала она, хотя облегчение в её плечах было настолько огромным, что она почти простила его самолюбие. Она начала подниматься по оставшимся ступенькам, покачивая переноской. — К тому же, я подумала, что у тебя и так дел по горло, чтобы ещё беспокоиться о персидской кошке с комплексом превосходства.

— Да ладно, — сказал он, следуя за ней лёгким, ритмичным шагом. — У меня естественные взаимоотношения с родственниками. Мы говорим на одном языке. Смотри. — Он наклонился к ней и издал тихую, мелодичную трель.

В ответ Герцогиня с невероятной скоростью, словно гадюка, ударила когтистой лапой по сетке.

Кот Нуар отшатнулся, чуть не уронив кошачий корм.

— Грубиянка! Ты слышала? Она только что оскорбила весь мой род!

Маринетт подошла к лестничной площадке и, шаря в поисках ключей, сказала:

— Я же говорила. Она диктатор. И, судя по всему, она не любит каламбуры.

— Что ж, тогда нам с ней предстоит очень долгий и серьёзный разговор о её жизненном кредо, — ответил Кот, прислонившись к дверному косяку, когда она открыла дверь. Он не вернул ей имущество Герцогини, вместо этого он вошёл прямо в её гостиную, словно это было его собственное место.

— Не волнуйся, мурцесса. Эксперт здесь. К воскресенью она будет мурлыкать у меня на руках.

Маринетт поставила переноску и глубоко вздохнула.

— Меня устроит, если она не порвет мои шторы, Кот. Все остальное будет уже чудом.

* * *

К тому времени, как солнце скрылось за парижским горизонтом, Маринетт наконец обрела хрупкое спокойствие. Герцогиня же сидела на самой верхней полке шкафа, глядя на Маринетт осуждающим взглядом директрисы школы викторианской эпохи.

Тишина продолжалась ровно до тех пор, пока по стеклу люка не раздалось знакомое "тук-тук-тук".

Маринетт вздохнула, провела рукой по лбу и забралась на лестницу. Она так долго таращилась на свое эссе по истории, что ей казалось, будто её мозг пропустили через блендер.

— Кот, уже поздно, и я совсем не в…

Она толкнула люк и замерла.

Кот Нуар стоял на балконе, выглядя так, будто только что ограбил дорогой зоомагазин. Он жонглировал пакетом органических лакомств из лосося, палочкой с неоновыми перьями и толстым блокнотом в кожаном переплете.

— Добрый вечер, мурцесса, — прощебетал он, сверкнув улыбкой, которая была слишком уж яркой для девяти часов вечера. — Я вернулся, чтобы исполнить свой гражданский долг!

— Чего-чего?

— Совместное воспитание, — заявил он, переступая порог, прежде чем она успела подумать о том, чтобы его остановить. — Сегодня днем ​​я понял, что ты совершенно не готова к психологической войне, необходимой для обращения с персидской кошкой такого калибра. К счастью для тебя, последние четыре часа я провел в глубокой медитации и исследованиях.

Он бросил угощения на её шезлонг и поднял блокнот. На обложке элегантным, витиеватым почерком было написано: ПЛАН УХОДА ЗА ГЕРЦОГИНЕЙ: ЭТАП 1.

— Ни в коем случае, — сказала Маринетт, уперев руки в бока. — Никакого „первого этапа“. Только „сохранить кошку живой до понедельника“. Иди, Кот. Патрулируй памятник или что-нибудь в этом роде.

— Маринетт, пожалуйста, — сказал он, прижимая блокнот к груди. — Дело не только в кошке. Дело в профессиональной вежливости. Кот — кошке. И я принес высококачественные перья.

Он взмахнул палочкой с перьями в ​​воздухе. Раздалось жужжание.

С верхней полки шкафа донеслось низкое, гортанное рычание.

Кот замер. Он медленно повернулся к полке, его уши дёрнулись.

— Ах, пациентка проснулась. Не бойтесь, Ваше Высочество. Ваш Царь прибыл, чтобы показать вам чудеса Пернатого Змея.

Он мастерски взмахнул палочкой, заставляя перья скользить по основанию шкафа. Это был жест, исполненный чистой, продуманной грации.

Герцогиня не бросилась в атаку и не стала играть, просто наклонилась над краем, три секунды смотрела на перья, а затем издала настолько резкий шипящий звук, что он напоминал звук спущенной шины. Чтобы подчеркнуть свою мысль, она повернулась прямо к лицу Кота своим пушистым задом.

У Кота от удивления отвисла челюсть. Перья в его руке обмякли.

— Она что, только что..? — Он посмотрел на Маринетт, искренне возмущенный. 

— Она критик, Кот, — сказала Маринетт, прикрыв улыбку рукой. — И она считает твою технику дилетантской.

— Дилетантской? — ахнул Кот, схватившись за сердце. — Меня обожают кошки! У меня пятизвездочный рейтинг на каждой крыше в Третьем округе! Бездомные котята идут за мной целыми кварталами, чтобы послушать мои шутки!

— Может, проблема в шутках? — предположила Маринетт, наконец подойдя за блокнотом. Она открыла его. Блокнот был тщательно разделен на разделы: "Стандарты ухода", "Соотношение лакомств" и "Управление экзистенциальными кризисами".

Она посмотрела на эти старания — нелепые, чрезмерные, но искренние — и почувствовала, как тепло разливается в её груди.

— Надо же, ты действительно изучал, какие лакомства любят персы?

— Только самое лучшее для королевской особы, — проворчал Кот, хотя уже стоял на коленях, пытаясь уменьшиться и тем самым казаться менее угрожающим для кошки. Он открыл упаковку с лососевыми лакомствами.

— Ну же, Герцогиня. Давай не будем позволять кошачьей наглости помешать нашей прекрасной дружбе.

Герцогиня оглянулась через плечо, зрачки её желтых глаз сузились от запаха лосося.

— Видишь? — прошептал Кот, оглядываясь на Маринетт с торжествующим блеском в глазах. — Я её изматываю. Это игра в усы, принцесса. И я никогда не проигрываю.

Маринетт прислонилась к столу, наблюдая, как он разговаривает с кошкой, которая явно желала ему смерти.

— Ты придурок, Кот Нуар.

— Я настоящий чудак, — поправил он, бросив лакомство на верхнюю полку шкафа. — А теперь садись. Нам нужно обсудить график вычёсывания шерсти в два часа ночи. Это крайне важно для ее эмоционального благополучия.

— Никаких вычёсываний в два часа ночи, Кот!

— Ну, с таким отношением точно не будет.

* * *

К полудню субботы воздух в комнате Маринетт, обычно наполненный ароматами из пекарни, сменился отчетливым солёным привкусом высококачественного влажного корма и хаотичной энергией героя, который не знает меры.

— Главное — подача, Маринетт, — прошептал Кот, присев на ковре в тактической позе для прыжка. В ладони он держал маленькое фарфоровое блюдце с измельченным лососем. — Она должна почувствовать, что она охотница, а это её добыча. Если ты просто подашь ей еду, ты оскорбишь её инстинкты хищницы.

Маринетт, прислонившись к шезлонгу, скрестила руки и наблюдала за ним с недоверием и нарастающим весельем.

— Она персидская, Кот. Ее самый сильный хищнический инстинкт — это оценивать мой выбор обоев. И кроме того, — добавила она, — разве у тебя нет настоящих преступников, которых нужно ловить? Разве Ледибаг не рассердится, что ты во время патрулирования играешь в официанта для кошки?

Кот даже не оглянулся, все его внимание было сосредоточено на серебристом пушистом комочке над ними.

— Миледи — женщина дела. Она поймет важность этой дипломатической миссии.

Он сделал паузу, голос его слегка смягчился, и ухмыльнувшись краем губ, Нуар продолжил:

— И кроме того, даже если она немного рассердится и прочтёт мне лекцию, раз это означает, что я смогу провести выходные с тобой, принцесса, — оно того стоит.

Сердце Маринетт неуклюже заколотилось в груди. Она открыла рот, чтобы остроумно ответить, но слова застряли у нее в горле.

— Смотри, Герцогиня! — воскликнул Кот, не подозревая о небольшом внутреннем кризисе, который он только что спровоцировал у Маринетт. — Подарок от Великого Кота с Небес.

Герцогиня посмотрела вниз с платяного шкафа. Она не подскочила; она спускалась вниз, медленно и размеренно, полка за полкой, пока не оказалась на уровне блюдца с лососем. Глаза Кота сверкали триумфом. Он наклонился, его голос звучал с мягким мурлыканьем.

— Вот и все. Почувствуйте вкус победы, ваше высочество…

Удар.

Лапа Герцогини шмякнула по блюдцу со скоростью профессионального боксера. Блюдце перевернулось, и кусочки лосося разлетелись по лицу Кота и передней части его костюма.

Наступила оглушительная тишина.

— Мои знания в области психологии, — пискнул Кот, когда кусочек рыбы скользнул по его щеке, — возможно, нуждаются в глубоком научном пересмотре.

Маринетт фыркнула, и этот фырканье быстро переросло в безудержный, задыхающийся смех. Она согнулась пополам, схватившись за живот.

— Она… она буквально дала тебе почувствовать вкус победы, Кот!

* * *

— Кот, что ты делаешь с моим мусорным ведром?

Час спустя Маринетт оторвалась от швейной машинки и увидела Кота Нуара, сидящего на полу со скрещенными ногами, окруженного нитками и яркими обрывками ткани. Он был так сосредоточен, что высунул кончик языка.

— Инновации, — пробормотал он, стиснув зубы. — Неоновые перья были слишком броскими. Она утонченная женщина. Ей нужны текстуры. Ей нужна… добыча из мира высокой моды.

Он поднял свое творение: неуклюжую, сшитую вручную мышку с длинным хвостом.

Глаза Маринетт расширились.

— Кот... это же шёлк с принтом Liberty, который я берегла для нагрудного платочка! Он стоил тридцать евро за метр!

— Это был всего лишь лоскут, Маринетт, — возразил он, прикрепляя маленький колокольчик к хвосту мышки. — И вообще, разве можно оценить искусство? Это же шедевр. Я назову это „Полуночный писк“.

Он бросил мышку в сторону Герцогини, которая в это время точила когти о картонную коробку. Шелковая мышка мягко шлёпнулась. Герцогиня понюхала её, вонзила когти в дорогую ткань и тут же принялась потрошить игрушку задними лапами.

— Посмотри!— радостно воскликнул Кот, не обращая внимания на то, как сильно она раздирает шелк. — Ей очень нравится! Я прирожденный портной.

Маринетт застонала, но не смогла сдержать улыбку, расплывающуюся по ее лицу. Она некоторое время наблюдала за ним — за тем, как он раскланивался, гордясь собой, как усаживался на пол, чтобы быть на одном уровне с кошкой.

Будучи Ледибаг, она привыкла к его флирту, каламбурам и тому, как он принимал удары на себя в пылу битвы. Но она редко видела его именно таким. Он не пытался спасти город или произвести впечатление на напарницу; он был просто пареньком с неуклюжей шелковой мышкой и искренним желанием понравиться ворчливой кошке.

Он был… ну, он был довольно симпатичным.

— Что? — спросил Кот, заметив её пристальный взгляд. Он усмехнулся, откинувшись назад и оперевшись на руки. — Поражена моим мастерством, принцесса?

Маринетт закатила глаза, повернувшись обратно к своей швейной машинке, чтобы скрыть легкий румянец на щеках.

— Поражена твоей наглостью, котик. А теперь собери эти обрезки ниток, пока я не превратила тебя в когтеточку.

— Да, мэм, — ответил он высоким голоском, поддразнивая ее и уже хватаясь за кружево для своего следующего "шедевра".

* * *

— Главное, Маринетт, — это предвкушение , — прошептал Кот, с сосредоточенностью хирурга размахивая щёткой. — Ты должна дать ей понять, что щётка — всего лишь продолжение ее собственного эго.

— Кот, ты уже десять минут разговариваешь с этой кошкой, — сказала Маринетт, оторвавшись от своего блокнота. — Просто причеши её.

Он клюнул на приманку, протянул руку и нежно провел щетиной по серебристому боку Герцогини. Три секунды он наслаждался блаженством. Герцогиня издала низкое, хриплое мурлыканье. Лицо Кота озарилось ослепительной самодовольной улыбкой.

— Видишь? Я же говорил. Я прирожденный… Ой!

Герцогиня выполнила в воздухе сальто, которому позавидовала бы сама Ледибаг, оттолкнувшись задними лапами от груди Кота Нуара. В воздух взмыло целое облако серебристо-серого подшерстка, подхваченное потоком воздуха от настольного вентилятора Маринетт.

— О, боги, — выдавила из себя Маринетт, помахав рукой перед лицом, когда клок шерсти попал ей в рот.

Шерсть была повсюду. Она была на занавесках. Она прилипла к влажному блеску на губах Маринетт. А Кот Нуар из-за статического электричества выглядел так, будто прошёл через вентиляционное отверстие сушилки. Одна особенно длинная прядь меха идеально ложилась на его нос, как усы.

Он моргнул, глядя на свои перчатки, покрытые мехом.

— Думаю, — чихнул он, и волосы на усах взметнулись вверх, — что она, возможно, линяет. Или просто линяет назло.

Маринетт так сильно рассмеялась, что откинулась на подушки.

— Ты выглядишь как огромная бракованная плюшевая игрушка!

— Я стал жертвой собственного триумфа! — возразил он, хотя, чихая, ухмылялся.

* * *

Кот Нуар сидел на полу, окруженный клейкими листами от валика для чистки одежды и остатками шёлковой мышки, а Маринетт сидела с чашкой чая на своем шезлонге, наконец-то расслабившись.

Внезапно Герцогиня встала. Она вытянула передние лапы, пошевелив пальцами, и издала долгий, мелодичный зевок.

Кот замер, затаив дыхание.

— Смотри, — прошептал он Маринетт, широко раскрыв глаза. — Она идёт за лососевыми лакомствами. Вот и всё. Связь скреплена.

Герцогиня целеустремленно пробежала по ковру. Она обошла стороной открытый пакет со сладостями. Она обошла стороной протянутую руку Кота, даже не бросив на него прощальный взгляд и с удивительной ловкостью прыгнула прямо на колени Маринетт.

Она сделала один круг, два, а затем плюхнулась тяжёлым, теплым клубком шерсти, поджала лапы под грудь и закрыв глаза, довольно фыркнула.

Кот Нуар пристально смотрел. Он смотрел на кошку. Он смотрел на Маринетт. Он снова смотрел на кошку.

— Она мурлычет, — прошептал Кот, его голос дрожал от чистой, неприкрытой обиды. — Я подарил ей лучший шёлк. Я изучил пропорции лососевых лакомств. Я получил по морде блюдцем с рыбой ради неё!

Маринетт наклонилась, погрузив пальцы в мягкую шерсть за ушами Герцогини. Кошка подалась навстречу её прикосновению, громкое, похожее на звук мотора мурлыканье вибрацией разнеслось по ногам Маринетт.

— Полагаю, некоторые вещи не купишь на лосося, Котик, — поддразнила Маринетт, и её сердце затрепетало от выражения его лица. Он выглядел как обиженный щенок — или, точнее, как очень растерянный котёнок.

— Я — кот! — воскликнул Кот, в театральном отчаянии разводя руками. — Это у меня уши! Это я говорю на этом диалекте!

Он откинулся на край шезлонга, надувшись и глядя на Маринетт.

— Ты колдунья. Это единственное объяснение. Ты использовала какое-то колдовство, чтобы украсть её преданность.

— Может, ей просто больше нравится моё лицо, — сказала Маринетт, и её взгляд смягчился, когда она посмотрела на него сверху вниз. Он всё ещё был покрыт лёгким слоем серебристой шерсти, волосы его были растрёпаны, он выглядел совершенно нелепо и одновременно слишком мило.

Кот издал драматический вздох, положив подбородок на край шезлонга, всего в нескольких сантиметрах от колена Маринетт.

— Хорошо. Я понял. Вы можете провести вместе свой девичник. А я пойду посижу один в холодной, тёмной дымоходной трубе.

— Ой, перестань, — засмеялась она, протягивая свободную руку, чтобы смахнуть выбившуюся пушистую прядь с его уха. — Можешь остаться ещё на одно угощение. Но только если пообещаешь не использовать слова „кошачий нрав“ хотя бы двадцать минут.

— Десять минут, — парировал он, и на его лице снова появилась ухмылка. — Мне нужно поддерживать свой бренд, принцесса.

* * *

Наконец хаотичная атмосфера послеполуденного времени утихла, сменившись уютным домашним гулом. Единственными звуками в комнате были ритмичное жужжание швейной машинки Маринетт и изредка тихий звон колокольчика, когда Кот Нуар, лениво развалившись на ковре, дёргал игрушку с ленточкой для глубоко скептически настроенной Герцогини.

Маринетт оглянулась через плечо, её игла замерла на полпути. Кот Нуар прислонил голову к ножке её шезлонга, его маска вырисовывалась на фоне теплого света настольной лампы. Он смотрел даже не на кошку, а просто в никуда, и его выражение лица было необычайно спокойным.

— Знаешь, — сказал он, понизив голос до мягкого, мелодичного тембра, в котором не было и следа его обычной бравады, — я думал о мадам Лоран. И о пекарне. И о том, как ты даже глазом не моргнула, когда она попросила тебя присмотреть за этим пушистым чудовищем.

Маринетт вернулась к своей ткани и разгладила шов.

— Она была в стрессе, Кот. Её сестра больна, и ей больше не к кому было обратиться. Это всего лишь на выходные.

— Но дело не только в выходных. Ты работаешь над заказами, занимаешься учёбой, и ещё шьёшь, пока в твоей спальне супергерой и персидский диктатор. Он пошевелился, его кожаный костюм слегка скрипнул в тишине. — Почему ты всегда говоришь „да“, Маринетт? Даже когда у тебя и так гора дел?

Маринетт немного неловко пожала плечами.

— Кто-то же должен это сделать. Если я могу помочь, почему бы и нет? Это просто… то, что ты делаешь для людей.

— Большинство людей сказали бы „нет“, — мягко возразил Кот. Он повернул голову, его зелёные глаза, залитые светом, встретились с её. В его взгляде было нечто, от чего у неё перехватило дыхание — взгляд благоговения, к которому она не привыкла без маски.

— Ты всю жизнь заботишься обо всех остальных, принцесса. Думаю, ты не понимаешь, какая это редкость. И насколько это важно.

Это не было кокетливой фразой или дерзким комплиментом, это была простая, замеченная им истина, и, будучи высказанной именно им, она звучала опасно интимно.

Сердце Маринетт бешено заколотилось в груди. Жар прилил к ушам, и она вдруг обнаружила, что натяжение катушки ниток гораздо интереснее, чем его лицо.

— Я… я просто не люблю смотреть, как люди мучаются, вот и всё, — пробормотала она, неуклюже теребя нитку. — Это не проблема. В любом случае, мне кажется, Герцогиня всерьёз подумывает поиграть с этой ленточкой. Тебе, наверное, стоит сосредоточиться на этом, прежде чем она решит, что твои сапоги интереснее.

Она почувствовала, как его взгляд задержался на ней еще на секунду — тяжелый и задумчивый, — прежде чем он тихонько фыркнул и рассмеялся.

— Хорошо. Возвращаемся к работе, — пробормотал он, ловким движением взмахнув лентой. — В конце концов, мне нужно защищать корону.

Момент прошел, легкомыслие вернулось, когда Герцогиня вяло взмахнула хвостом, глядя на шёлк, но тепло в груди Маринетт не угасло. Она не отрывала глаз от шитья, но впервые за этот вечер ритм швейной машинки идеально совпал с пульсацией в ее горле.

* * *

На вторую ночь пошёл мягкий дождь, который стучал по стеклу мансардного окна, превращая огни Парижа в мерцающее, акварельное пятно. Внутри лофта воздух был тёплым и тяжёлым от аромата ванильных свечей и едва уловимого запаха из пекарни этажом ниже.

После непродолжительного похода на кухню Маринетт вернулась в свою комнату, держа в руке кружку свежезаваренного чая. Она остановилась на полпути, затаив дыхание.

Кот Нуар заснул — или был очень близок к этому — на ковре. Он прислонился к основанию её лестницы, вытянув ноги и запрокинув голову назад. А там, прямо у него на локте, лежала Герцогиня. Диктаторша уютно устроилась, как идеальная, пышная булочка, положив подбородок на чёрную кожаную часть его предплечья. Только тихое, размеренное мурлыканье её могло соперничать громкостью со звуком дождя.

Маринетт почувствовала, как сжалось её сердце. Он выглядел невероятно умиротворённым, его супергеройский облик смягчался приглушенным янтарным светом.

Она поставила чай на стол и подкралась ближе, села на пол рядом с ними, её плечо было всего в нескольких сантиметрах от его плеча. Герцогиня приоткрыла один желтый глаз, медленно моргнула, глядя на Маринетт, и тихонько приветливо муркнула.

— Я вижу, вы наконец-то пришли к соглашению, — прошептала Маринетт.

Кот не открыл глаз, но на его губах появилась легкая, сонная усмешка.

— Это были изнурительные переговоры, — пробормотал он сонным голосом. — Мне пришлось пообещать ей душу моего первенца.

Маринетт улыбнулась и взглянула на кошку. Герцогиня выглядела такой мягкой, её серебристая шерсть отражала свет лампы. Недолго думая, Маринетт потянулась, чтобы почесать то самое место за ушами, которое так любила Герцогиня.

В тот же самый момент Кот Нуар сделал то же самое.

Их руки встретились в воздухе, а затем соприкоснулись. Ладонь Маринетт опустилась прямо на тыльную сторону ладони Кота, её пальцы слегка обхватили его костяшки.

Мир затих. Дождь за окном словно отошёл на второй план, оставив лишь тепло его кожи на её руке и бешеное, внезапное биение её собственного сердца.

Маринетт замерла. Ей следовало отстраниться. Ей следовало пошутить или сказать ему, чтобы он был осторожнее с руками. Но воздух был будто бы густым, наполненным той же тихой серьёзностью, что и их разговор накануне вечером.

Она подняла глаза и увидела, что он смотрит на неё в ответ. Его взгляд был тёмным, сосредоточенным и полным чего-то невысказанного. Он не двигался. Он не отстранялся. Вместо этого его пальцы почти незаметно переместились, большим пальцем он медленно провел по краю её ладони.

Наваждение рассеялось, когда Герцогиня пошевелилась, тихонько хмыкнув от раздражения из-за отсутствия активных ласк.

Маринетт резко отдернула руку, почувствовав покалывание в том месте, где была его рука. Она заправила волосы за ухо, а лицо у неё так быстро покраснело, что удивительно, как она не вспыхнула от гнева.

— Ох… э-э… Она… она точно проснулась.

— Ладно, — прокашлялся Кот, садясь и потирая затылок. Самодовольная ухмылка, которую он пытался снова натянуть, была немного кривой, чуть менее устойчивой, чем обычно. — Она требовательная. Настоящая разбивательница сердец.

Маринетт ожидала, что после такого момента Кот отпустит какую-нибудь шутку и исчезнет в ночи. Однако он не ушёл. Сегодня он просто остался наблюдать за дождем.

— Думаю, я ненадолго задержусь, — тихо сказал он, и в его голосе снова появилась успокаивающая теплота. — На случай, если она решит устроить переворот, пока ты спишь.

Маринетт посмотрела на него — по-настоящему внимательно посмотрела на него — и выдохнула.

— Думаю, мне бы это понравилось, Кот.

Следующее утро наступило, наполненное каким-то золотистым, тягучим светом. Для Маринетт оно также сопровождалось тяжелым, теплым ощущением на груди и острым, обтянутым кожей локтем, впивающимся в ребра.

Они уснули в беспорядочной куче подушек, обрывков шелка и простыней, среди клейких листов от ролика для чистки одежды, на полу её спальни. Кот все еще крепко спал, его дыхание было глубоким и ровным, а Герцогиня, раскинувшись на них обоих, словно пушистый мостик, прижала своим весом плечо Маринетт к полу.

Резкий стук в люк испугал их обоих.

— Маринетт? Дорогая? Ты проснулась? Я пришла за своим маленьким ангелочком!

— Мадам Лоран, — прохрипела Маринетт сонным голосом. Она поспешно села, случайно задев Кота, который испуганно взвизгнул, как кошка.

— Это акума? — прошипел Кот, хватаясь за жезл еще до того, как полностью открыл глаза. — Подожди… нет. Уже утро. И я весь в… это кружева?

— Это мой мусорный бак, отойди! — прошептала Маринетт, толкая его к лестнице на крышу. — Мадам Лоран здесь! Ты не можешь появляться в комнате обычной девушки в 8 утра!

— Но ведь план ухаживания! — запротестовал он, споткнувшись о брошенную кошачью игрушку. — Мы еще не закончили ритуал ухода за шерстью, который проводился в прошлый день!

— Иди же!

Ей удалось вывести на крышу очень потрепанного и растерянного парня как раз в тот момент, когда соседка открыла люк в полу. Мадам Лоран стояла, сжимая в руках жемчужное ожерелье, и ее лицо озарилось при виде кошки.

— О, моя милая Герцогиня! Ты скучала по маме?

При обычном порядке вещей в этот момент Герцогиня бросилась бы в свою переноску, стремясь вернуться к своей роскошной жизни. Вместо этого кошка вцепилась когтями в ковер Маринетт, издала низкое рычание, а затем — к всеобщему удивлению — потрусила к окну, где сквозь стекло все еще был виден хвост Кота Нуара.

— Это… странно, — моргнула мадам Лоран, поправляя очки. — Герцогиня никогда никого не любит, Маринетт. Правда. Мой собственный племянник пытался погладить её на прошлое Рождество, и у него до сих пор остались шрамы в подтверждение этому. Она довольно замкнутая натура.

— Полагаю, она просто… нашла со мной общий язык на этих выходных, — сказала Маринетт, ее лицо покраснело, когда она увидела лицо Кота в маске, заглядывающего в комнату сквозь люк в крыше, и подумала, что он пытается что-то скрыть.

Герцогиня печально мяукнула, глядя прямо в окно, а затем снова на Маринетт. Она не хотела уходить. Она хотела хаоса. Она хотела неаккуратно сшитых шёлковых мышек и парня, который отпускал дурацкие каламбуры.

— Она действительно вами очарована, — восхитилась мадам Лоран, наконец, усаживая протестующую кошку в переноску. — У вас, должно быть, особый дар, дорогая.

Когда соседка спустилась по лестнице, Кот Нуар стремительно вернулся в комнату, хотя всё ещё отряхивал серебристый мех со своего костюма.

— Ты слышала, что говорила эта дама, — сказал он, понизив голос до того мягкого, самодовольного тона, от которого у Маринетт замерло сердце. — Она никогда никого не любила. И всё же она хотела остаться.

— Думаю, ей просто понравился лосось, Кот, — ответила Маринетт, прислонившись к столу и пытаясь вернуть себе властный и компетентный вид.

— Нет, — Кот подошел ближе, утреннее солнце отражалось в золотистом цвете его колокольчика. Он выглядел усталым, неопрятным и неожиданно нежным. Он протянул руку, его большой палец в перчатке задел выбившуюся прядь волос на щеке Маринетт и заправил её за ухо. — Думаю, это у нас в семье наследственное. Нам, котам, очень трудно тебя покидать, Маринетт.

Внутренний процессор Маринетт взволновался, а затем тут же выдал короткое замыкание.

— Я… э-э… Семья? Ты не… она не… Я не кошка!

Кот тихонько, мелодично рассмеялся. Он не стал настаивать. Вместо этого он взял её за руку, задержал пальцы в кожаных перчатках на её коже мгновением дольше, чем нужно, и нежно поцеловал костяшки её пальцев.

— Спасибо за совместное воспитание "ребёнка", принцесса. У меня такое чувство, что мой опыт работы здесь… определенно изменил мою жизнь.

— Убирайся отсюда, — простонала она, хотя улыбка была настолько широкой, что лицо от неё болело. — Ты не можешь засчитать это как стажировку, Кот.

— Посмотрим, — подмигнул он и, быстро отдав честь, перепрыгнул через перила и словно растворился в парижском горизонте.

Маринетт простояла там долгое время. Ковёр был в ужасном состоянии, шелковые лоскутки испорчены, и она была почти уверена, что следующие три месяца будет находить в своей постели серебристый мех.

Она посмотрела на пол и увидела её — неказистую, сшитую вручную мышку, которую Кот сделал из её дорогого шелка бренда Liberty. Он забыл о ней в спешке.

Она взяла её в руки, проведя большим пальцем по неаккуратным, но крепким швам. Он был нелепым. Он был угрозой. И, убирая маленькую шелковую мышку на полку рядом с кроватью, Маринетт поняла, что, как и Герцогиня, она теперь не очень-то хочет тишины.