Несколько дней из жизни подростка на Чреве (джен)

『Вступление』

Моно было 12 лет.Он жил на корабле с Шестой,но уже взрослой.Шестая помнила всё,и башню,и её предательство,и то,в кого превратился её друг.Она забрала к себе на корабль Моно,который должен следующим занять пост Тощего человека.Шестая сделала это что бы уберечь его,но она даже не подозревала,как трудно будет воспитывать подростка.

『Глава первая:Побег из каюты』

Моно часами сидел на подоконнике, слушал шумы корабля и откровенно скучал. Он прекрасно понимал, что Шестая держит его взаперти, но вместо детского страха в нём проснулся классический подростковый протест.

В тот вечер Шестая, как обычно, уходила на обход Чрева.

— С места не двигайся, — холодно бросила она, поправляя капюшон жёлтого дождевика. — Опять за забор палубы заглядывал? Сиди в каюте. Живым отсюда никто, кроме меня, не выйдет. Понял?

Моно, развалившись на кровати и подбрасывая в воздух старую шестерёнку, демонстративно закатил глаза под пакетом (хотя Шестая этого и не видела).

— Да-да, «мир — это боль, все хотят меня сожрать», я помню, Шесть. Слышал уже раз триста, — буркнул он ломающимся голосом. — И вообще, мне двенадцать. Я не маленький.

— Сиди на месте — с нажимом повторила она и заперла дверь.

Едва стихли её шаги, Моно вскочил. Дверь давно была для него не преградой — с помощью ржавой отвёртки и подросткового упрямства он научился вскрывать эти замки за две минуты.

«Сама сиди в своей душной комнате», — подумал Моно, натягивая пакет пониже, и выскользнул в коридор.

В этот раз его целью был дальний отсек — мастерская Сторожа. Из вентиляции Моно часто наблюдал за этим странным существом с невероятно длинными руками и повязкой на глазах. Шестая говорила, что Сторож — безжалостный палач, который упаковывает детей в коконы. Но Моно, ведомый подростковым максимализмом, решил: «Она просто преувеличивает. Ей лишь бы всеми командовать. Он просто одинокий старик, у которого хобби — шитьё».

Моно тихо прокрался в мастерскую. Сторож сидел за столом, его длинные, похожие на змей руки ловко перебирали ткань. Он был слеп, но прекрасно слышал.

Хрусть. Моно случайно наступил на старую игрушку.

Длинные руки Сторожа мгновенно взвились в воздух, пальцы судорожно зашевелились, вытягиваясь в сторону звука. Настоящий ребёнок упал бы в обморок от ужаса. Но у двенадцатилетнего Моно вскипела кровь от азарта.

— Эй! Дядь, полегче! — Моно ловко пригнулся, и бледная ладонь Сторожа схватила лишь воздух. — Я просто поговорить пришёл. Чего сразу драться-то?

Сторож издал утробный рык, его руки начали слепо шарить по полу, загоняя подростка в угол.

— Да ладно тебе, я же вижу что ты тут один кукуешь, — Моно запрыгнул на ящик, уворачиваясь от очередного выпада. — Шестая говорит, ты монстр. А по-моему, у тебя просто кризис среднего возраста и проблемы с осанкой. Смотри, что принёс.

Моно залез в карман пальто и вытащил... клубок редкой, прочной шёлковой бечёвки, которую он стащил из каюты Шестой. Он метко бросил его прямо в нащупывающую руку Сторожа.

Длинные пальцы монстра рефлекторно сжались на клубке. Сторож замер. Он поднёс нитки к носу, понюхал и ощупал. Материал был качественным. Чудовище опустило вторую руку и издало озадаченный, уже менее агрессивный звук.

— Во-от, то-то же, — Моно устроился на ящике поудобнее, болтая ногами. — Шестая считает, что всё можно решить только силой и голодом. Но это же тупо. Можно же просто... договориться. У тебя, кстати, изоленты лишней нет? А то у меня пакет рвётся.

Сторож медленно повернул голову набок. Он всё ещё был опасным хищником, но этот странный, дерзкий подросток, который не бежал в панике, а спокойно разговаривал с ним, явно сломал его привычные алгоритмы охоты. Огромная рука потянулась к столу и выудила оттуда моток старого скотча, толкнув его в сторону Моно.

— О, от души! — Моно поймал моток. — Ну что, мир? Расскажешь, как ты эти узлы вяжешь? А то мне для побегов надо...

В этот момент двери мастерской с грохотом разлетелись. На пороге стояла Шестая. Её дождевик бешено развевался, а вокруг тела пульсировала такая мощная чёрная магия, что лампочки под потолком начали лопаться одна за другой. Её взгляд обещал Моно долгую и мучительную лекцию (или что похуже).

Сторож, почуяв хозяйку корабля, тут же сжался и попятился к своим коконам.

Моно тяжело вздохнул, наматывая скотч на руку, и повернулся к Шестой:

— Ну и чего ты злишься? Мы просто общались. Ты вечно всё усложняешь, Шесть! Обязательно было дверь ломать?

В каюте стоял оглушительный грохот. Шестая металась от стены к стене, её жёлтый дождевик казался зловещим знаменем, а чёрный дым магии тлел у её пальцев.

— Ты хоть понимаешь, что ты натворил?! — её голос сорвался на опасный, шипящий шёпот. — Сторож рвёт детей на части! Он упаковывает их живьём! А ты приносишь ему ниточки?! Ты бессмертным себя почувствовал, Моно?!

Моно в это время сидел на тумбочке, скрестив ноги. На лекцию Шестой он реагировал классическим подростковым приёмом — абсолютным, железобетонным игнором. Он увлечённо обматывал рваный край своего бумажного пакета скотчем, который подогнал ему Сторож.

— Моно! Посмотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — Шестая резко выдернула скотч у него из рук.

Мальчик медленно поднял голову. Через прорези пакета на неё уставился максимально скучающий, томный взгляд. Он демонстративно и шумно вздохнул.

— Шесть, ну хорош орать, у меня от тебя голова болит, — вяло огрызнулся он, забирая скотч обратно. — Детей он рвёт, ага. Дедуля просто фанатеет от рукоделия. Ты к нему предвзята. И вообще, это токсично — так контролировать каждый мой шаг.

Шестая на секунду онемела от такой наглости. Тьма вокруг неё вспыхнула с новой силой. Она поняла: слова на этого подростка больше не действуют. Ему кажется, что весь этот мир — безопасная игра, а её предупреждения — просто ворчание.

— Хорошо, — пугающе спокойно произнесла она, схватив его за локоть и рывком подняв на ноги. — Раз ты такой умный и взрослый. Идём. Я покажу тебе, что такое Чрево на самом деле.

Она потащила его через тёмные переходы прямиком в Обеденный зал — место, куда как раз прибывали Гости. Это были гигантские, заплывшие жиром, уродливые существа, ведомые лишь одним инстинктом — жрать.

Они затаились на балочном перекрытии прямо над огромными столами. Снизу стоял оглушительный чавкающий гул, хруст костей и довольное хрюканье. Монстры хватали куски сырого мяса, рыбу, посуду и запихивали всё это в свои бездонные пасти.

— Смотри на них, — прошептала Шестая, силой удерживая Моно за плечо у самого края балки. — Если ты упадёшь туда, они сожрут тебя за секунду. Даже не заметив. Они не будут с тобой разговаривать. Они не возьмут твои ниточки. Понял теперь, почему я держу тебя взаперти?!

Моно свесил ноги с балки и принялся спокойно разглядывать пиршество сверху. В его глазах не было ни капли ужаса. Только лёгкое брезгливое удивление.

— Ну-у... — протянул Моно, наклоняя голову. — Чувакам явно стоит провериться у гастроэнтеролога. И манерам подучиться. Серьёзно, кто так ест? Весь стол же заляпали.

Шестая вздрогнула.

— Ты... ты что, издеваешься?! Они же едят ВСЁ! Они сожрут тебя!

В этот момент один из самых толстых Гостей, доедавший огромный свиной окорок, внезапно задрал голову вверх. Его крошечные глазки сфокусировались прямо на мальчике в пакете. Чудовище издало дикий, голодный рёв, тяжело поднялось со стула и потянулось жирными руками к балке, пытаясь достать подростка.

Шестая инстинктивно приготовилась к бою или бегству, но Моно даже не шелохнулся. Он просто залез в карман пальто, достал оттуда огрызок несвежего яблока, который таскал с собой со вчерашнего дня, и метко швырнул его прямо в открытый рот беснующегося монстра.

Огрызок идеально влетел чудовищу в глотку. Тот поперхнулся, закашлялся, смешно захлопал себя по горлу и с грохотом повалился обратно на стул, опрокинув чан с супом. Среди Гостей началась паника и давка.

Моно довольно хмыкнул и отряхнул ладони.

— Видишь? Обычные неповоротливые толстяки. А ты из них каких-то демонов ультимативных делаешь. Пошли обратно в каюту, Шесть, тут воняет тухлой рыбой.

Шестая стояла на балке, глядя на творящийся внизу хаос, а потом на абсолютно расслабленного Моно, который уже развернулся и побрёл к выходу, заложив руки в карманы и тихо свистя под нос.

Впервые в жизни Хозяйка Чрева почувствовала, что у неё начинает дёргаться глаз. Подростковый пофигизм Моно оказался страшнее и разрушительнее любой чёрной магии.

Поняв, что Шестая со своими нравоучениями отстала, Моно нашёл себе новое, абсолютно деструктивное хобби. Подростковый бунт требовал творческого самовыражения. Стащив со стола Сторожа несколько обрезков плотного картона и уголёк из котельной Поваров, Моно засел в самый дальний угол своей каюты.

Там у него образовался настоящий штаб.Сегодня туда сбежалось множество номов — маленьких существ в забавных остроконечных колпаках. Для них двенадцатилетний Моно в рваном пакете был непререкаемым авторитетом, крутым старшим братом и просто главным источником веселья на корабле.

— Так, пацаны, смотрите сюда, — шепнул Моно, усаживаясь на корточки.

Вокруг него тут же полукругом сгрудились десятка полтора номов. Они тихонько попискивали, подпихивали друг друга локтями и преданно заглядывали ему через плечо.

Моно прижал уголёк к картонке и сделал несколько быстрых, уверенных штрихов.

— Это наш шеф-повар. Помните его? Ну, тот, который вечно дышит как слон и роняет сосиски.

На картоне появилось уродливое, невероятно жирное существо с крошечным поварским колпаком на огромной лысой голове.

Номы синхронно зажали ладошками рты, чтобы не засмеяться в голос. Один из них от избытка чувств даже упал на спину, задрав тонкие ножки, и тихонько затукал колпаком по металлическому полу.

— Тише вы, — прикрикнул Моно, хотя под пакетом сам довольно улыбался. — А вот это — дядя Сторож.

Следующий рисунок изображал Сторожа, чьи неправдоподобно длинные руки были завязаны в аккуратные бантики, а сам он сидел в позе лотоса, безуспешно пытаясь распутать этот клубок собственным носом. Номы начали тихонько скандировать и хлопать в ладоши, выражая высшую степень одобрения. Они передавали рисунки по цепочке, рассматривали их и восторженно пищали.

— Ну и на десерт... — Моно хитро прищурился под прорезями пакета и взял самый большой кусок картона. — Хозяйка нашего дурдома.

Уголёк быстро забегал по бумаге. Через минуту на свет появилось карикатурное изображение Шестой. Моно нарисовал её в фирменном жёлтом дождевике, но капюшон был натянут так низко, что из-под него торчал только злой, надутый кошачий нос с усами. Вокруг неё во все стороны пафосно разлетались чёрные каракули, символизирующие её «смертоносную тёмную магию», а в руках она сжимала вилку и нож с надписью: «Покормите меня, я злая».

Номы замерли в благоговейном ужасе, а потом взорвались беззвучным восторгом. Самый смелый ном подбежал, начал тыкать пальчиком в нарисованный злой нос Шестой и уморительно изображать, как она обычно топает ногами, когда ругает Моно.

— Во-во, один в один! — хохотнул Моно. — Сплошной токсичный контроль и никакого личного пространства...

— Что здесь происходит? — раздался ледяной, тихий голос прямо за его спиной.

Моно замер. Номы мгновенно, с визгом и шорохом, рассыпались по вентиляции, оставив своего «кумира» один на один с правосудием.

В проёме двери, скрестив руки на груди, стояла Шестая. Лампочка в коридоре за её спиной зловеще мигала. Она медленно перевела взгляд с Моно на разбросанные по полу карикатуры. Шагнув вперёд, она подняла картонку, на которой Сторож был завязан в бантик, затем рисунок Повара... и, наконец, остановилась на своём собственном портрете.

Моно кашлянул, поправил пакет на голове и попытался включить свой фирменный подростковый пофигизм, хотя внутри всё-таки немного ёкнуло:

— Э-э... Привет, Шесть. А мы тут это... современное искусство изучаем. Тебе, кстати, очень идёт этот дождевик, на рисунке я прям передал твою... внутреннюю экспрессию.

Шестая долго, не мигая, смотрела на карикатуру, где она была изображена злобным голодным котиком. В каюте повисла звенящая, опасная тишина.

Шестая не проронила ни слова. Она просто резко подняла всю стопку картонок. С её лица не сошло каменное, злое выражение. Она скомкала карикатуру со Сторожем, Поваром и свой собственный портрет, превратив их в бесполезные обрубки, и швырнула в мусорное ведро.

Но на этом казнь не закончилась. Шестая угрожающе шагнула к Моно и протянула бледную руку ладонью вверх.

— Телефон, — коротко и безапелляционно скомандовала она.

— В смысле? Шесть, ты издеваешься?! — Моно аж подскочил от возмущения, инстинктивно прижав карман пальто. — Это моё личное имущество! Я его сам в каюте Гостей откопал и починил! Там весь мой плейлист и скачанные игры!

— Да,давай сюда, — Шестая скрестила пальцы, и вокруг её ладони угрожающе заискрилась чёрная магия. — Конфисковано за плохое поведение и саботаж. Теперь ты под полным домашним арестом. Без карикатур, без номов и без гаджетов.

Моно, яростно сопя под пакетом, нехотя вытащил старый, перемотанный изолентой смартфон с треснувшим экраном. Шестая выхватила его, развернулась и молча ушла, заперев дверь на все замки.

— Ну и ладно! Ну и сиди со своим токсичным контролем! — крикнул он ей вслед, рухнув на кровать.

Правда, подростковая депрессия длилась ровно пять минут. Едва Моно убедился, что шаги Шестой стихли, в его голове созрел план. Он прекрасно знал, что Шестая — существо практичное и не станет прятать вещь в хитроумных местах. Она просто уберёт её туда, куда Моно «запрещено» соваться.

Вскрыть замок каюты Шестой было делом техники. С помощью верной шпильки, которую он припрятал в рукаве пальто, Моно открыл сначала свою дверь, а затем массивную железную дверь своей надзирательницы.

В её комнате пахло старыми книгами, сыростью и той самой тёмной магией. Моно целенаправленно подошёл к её прикроватной тумбочке. Она была заперта на ключ, но для двенадцатилетнего взломщика это было смешно. Пара щелчков — и ящик выдвинулся.

Там, прямо поверх старой музыкальной шкатулки Шестой, лежал его любимый разбитый телефон.

— Ну привет, мой хороший, — прошептал Моно, хватая гаджет. Он тут же нажал на кнопку включения — экран загорелся, зарядки оставалось ещё 40%.

Моно победоносно ухмыльнулся под пакетом. Он аккуратно задвинул ящик тумбочки обратно, закрыл за собой дверь её каюты и вернулся к себе. Устроившись поудобнее на матрасе и натянув наушники, он включил музыку на полную громкость, чувствуя себя абсолютным королём этой ситуации. Шестая думала, что проучила его, но подростковое упрямство и хитрость снова победили её суровые правила.