Черный Паладин. Том I (джен)

Дождь в южных провинциях Вальденбурга не лил стеной — он изматывал. Тяжелая, серая извесь часами висела в воздухе, пропитывая сыростью одежду, седла и саму землю. Дорога на юг давно превратилась в сплошное месиво из рыжей глины и глубоких луж, в которых вязли копыта тяжелого боевого коня.

Рэй ехал шагом. Вороной дестриэ, укрытый плотной попоной, глухо фыркал, преодолевая очередную выбоину. Стальные пластины доспеха Рэй, покрытые матовым черным лаком, казались деталью этого мрачного пейзажа. Никаких украшений, никаких чеканных гербов или золоченых узоров — лишь строгие, функциональные линии, созданные для защиты, а не для парадов. На груди и наплечниках виднелись мелкие царапины — следы былых схваток, аккуратно зашлифованные и покрытые свежим слоем воронения. Рэй следил за снаряжением. На внутренней стороне лат, прямо у тела, едва заметно покалывали теплом старинные кузнечные руны. Они не спасали от арбалетного болта, но прогоняли могильную вальденбургскую сырость, сохраняя металл сухим, а тело — согретым.

Слева от тракта, под сенью трех вековых, полуживых дубов, показался силуэт. Это было старое дорожное распятие. Дерево давно потемнело от времени, поперечина покосилась, а терновый венец на голове вырезанного из липы Спасителя почти сгнил.

Рэй натянул поводья. Осмотревшись вокруг и убедившись, что на мили вокруг нет ни единой живой души — лишь шорох капель по листве да глухое карканье воронья, — Рэй принял решение сделать привал.

Тяжелая фигура спешилась. Откинув край промокшего темно-серых тонов плаща, Рэй поочередно расстегнул скрытые замки шейного щитка, а затем медленно, аккуратно снял глубокий шлем-армэ.

Холодный, влажный воздух Вальденбурга мгновенно коснулся бледной кожи. Волосы цвета колотого речного льда, коротко обрубленные чуть ниже ушей, выбились из-под чепца-подшлемника и облепили шею. Глаза — серые, как само небо над головой, — смотрели на покосившееся распятие без фанатичного блеска, но со спокойной, глубокой сосредоточенностью. На переносице и щеках остались красные полосы — отпечаток тяжелой стали, выдающий долгие часы, проведенные в седле. Черты лица казались точеными и строгими: в них угадывалось как юношеское изящество, так и холодная, девичья суровость. Но здесь, в глуши, это не имело значения. Для Бога не было разницы.

Достав из седельной сумки маленькую сальную свечу, Рэй укрыл ее ладонями от сырости, зажег от огнива и бережно поставил в нишу у подножия креста. Затем, опустившись на одно колено прямо в мокрую траву и положив шлем рядом, Рэй устремил взор на распятие.

«Господи, укрепи руку мою и очисти разум от гордыни», — глухо, одними губами, зазвучала молитва. Голос, лишенный стального эха шлема, звучал мягко, но твердо. «Епископ Орвин говорит, что в этих лесах завелся слуга дьявола. Но люди здесь едят кору, а у его замка стоят сытые кони. Дай мне зоркость отличить Твою правду от их лжи».

В этом был весь Рэй. Здоровый, въевшийся под кожу скептицизм не разрушал веру в Бога, но заставлял сомневаться в тех, кто носил золотые кресты. Помолившись, Рэй поднялся, аккуратно надел шлем и защелкнул замки. Личность снова исчезла. Назад в седло поднялся монолитный Черный Паладин.

Через два часа пути впереди показались огни. На опушке Дивного леса, прямо у старого моста, расположился аванпост местной стражи. Дюжина солдат в грязных стеганых куртках и ржавых полусферических шлемах жалась к костру, над которым чадил котел со скудной похлебкой. При виде приближающегося всадника в черных латах лагерь мгновенно затих. Солдаты испуганно схватились за копья. Образ Рэя внушал им суеверный ужас.

— Сторожи Господней! Назови себя! — неуверенно выкрикнул десятник, делая шаг вперед. Его голос дрожал.

Рэй остановил коня у самого края света от костра. Забрало оставалось опущенным.

— Грамота Священного Оплота, — раздался из-под шлема глухой, ровный голос, слегка искаженный металлом. Рэй протянул свернутый пергамент, скрепленный тяжелой бордовой печатью Тайной Канцелярии.

Десятник принял документ дрожащими руками, мельком взглянул на печать и тут же согнулся в глубоком поклоне, едва не выронив копье.

— Милорд... Простите, милорд рыцарь! Мы ждали вас, — засуетился он, знаками приказывая людям опустить оружие. — Епископ Орвин предупреждал, что Оплот пришлет карателя. Ну слава Всевышнему, теперь этот чернокнижник Томас получит по заслугам! Он ведь из-за леса на нас моровую язву насылает, скотина! Половина деревни слегла с лихорадкой, воет от болей! По ночам, говорят, он в заброшенном аббатстве младенцев в жертву приносит, чтобы бесов кормить!

Рэй молча слушал этот поток испуганных жалоб. Сквозь прорезь забрала серые глаза холодно изучали командира.

— Младенцев? — спокойно переспросил Рэй. — Кто-то из ваших людей видел это своими глазами? Или, быть может, вы нашли кости?

Десятник замялся, переводя взгляд с одного солдата на другого.

— Ну... дык... бабы болтают, милорд. Да и егерь говорил, что дым из трубы аббатства идет по ночам. Черный дым, колдовской! Сами-то мы туда не суемся, упаси Господь. Дивный лес — проклятое место. Мы туда ни ногой.

— Понятно, — сухо отозвался Рэй. — Дай мне карту дороги к аббатству. И покажи, где лежат ваши больные.

Десятник удивленно моргнул:

— Больные, сир? Зачем они вам? Они ж прокляты колдуном...

— Карта, десятник. Живо, — в голосе Рэя звякнула сталь, не терпящая возражений.

Через минуту, забрав кусок грязной кожи с начертанным маршрутом, Рэй направил коня к деревянному сараю на окраине лагеря, откуда доносился слабый, прерывистый стон. Нужно было убедиться лично, с чем именно придется иметь дело.

Внутри сарая пахло сырой соломой, потом и застарелой болезнью. На полу, укрывшись дырявыми попонами, лежали трое стражников. Их лица в полумраке казались восковыми, а дыхание было частым и хриплым. Один из них, совсем молодой парень, метался в бреду, что-то бессвязно шепча об «огненных глазах в чаще».

Рэй прошел внутрь, и тяжелые шаги отозвались глухим стуком подкованных сапог по земляному полу. Сопровождающий десятник остался у порога, боязливо крестясь и не решаясь переступить черту.

— Вот они, милорд… — прошептал он. — С каждым днем все хуже. Инквизитор из города говорил, что это духовная проказа. Мол, грешники они, раз колдовству поддались.

Рэй проигнорировал слова командира. Склонившись над бредящим парнем, Черный Паладин аккуратно, стараясь не греметь латными перчатками, коснулся его лба тыльной стороной руки. Кожа горела.

Сквозь прорезь забрала Рэй внимательно осмотрел шею и запястья больного. Никаких черных язв, характерных для настоящей чумы. Никаких синяков или гнойников. Обычная, хоть и сильно запущенная болотная лихорадка, которую в северных провинциях лечили за неделю.

— Вы давали им чистую воду? — спросил Рэй, поднимаясь. Голос из-под шлема прозвучал ровно и сухо.

— Так… колодезную, сир, — растерялся десятник. — Да только святой отец сказал, что обычная вода тут не поможет. Нужны молитвы и покаяние. Ну и… десятину мы сдали, чтобы за их души отслужили.

Рэй едва заметно качнул головой под шлемом. Скептицизм, годами копившийся внутри, снова подсказал очевидный ответ: местная церковь просто стригла монеты со смертельно напуганных дураков, списывая обычную простуду от стояния на сквозняке на происки дьявола. Если Томас действительно был «чернокнижником», то его методы насылать порчу выглядели крайне жалко.

— Оставьте их в покое и не давайте им засохнуть, — скомандовал Рэй, направляясь к выходу. — Я иду в аббатство. К рассвету всё закончится.

Десятник с облегчением поклонился, радуясь, что чужая черная броня примет на себя весь гнев лесного ведьмака.

Дивный лес встретил Рэй глухой, давящей тишиной. Стоило коню переступить условную границу за мостом, как звуки лагеря стражи — треск костра, бряцание оружия и голоса — мгновенно затихли, словно отрезанные невидимой стеной.

Тропа, указанная на грязной карте десятника, едва угадывалась среди сплетения корней и папоротников. Здесь туман казался еще гуще. Он клочьями полз по земле, цепляясь за копыта дестриэ, и поднимался к кронам старых деревьев, чьи ветви переплетались над головой, закрывая и без того блеклое ночное небо.

Рэй ехал медленно, положив правую руку на рукоять полуторного меча. Вера внутри Рэй была щитом, но разум оставался холодным. Этот мир был полон опасностей, и не все из них имели земную природу. Пару раз конь тревожно прядал ушами и косил глазом в темноту чащи. Рэй тоже улавливал периферийным зрением странные движения среди деревьев — словно кто-то бесшумно бежал параллельно тропе. Ведьмы? Лесные духи, о которых шептались язычники на севере? Или просто игра тени и тумана?

Рэй не ускорил шаг. Если дьявол захочет явиться, он явится. Но чаще всего под личиной дьявола скрывались обычные люди, вооруженные арбалетом из кустов. А против арбалета лучшая защита — это бдительность и хорошая сталь.

Спустя час пути деревья расступились, открывая небольшую поляну на холме. На ней возвышались серые, полуразрушенные стены древнего аббатства, заброшенного еще во времена первых королей Вальденбурга. Главный купол давно обвалился, и сквозь проломы в камне виднелись голые ветви деревьев.

Однако аббатство не выглядело мертвым.

Рэй остановил коня у кромки леса. Из высокой каменной трубы, чудом уцелевшей на стыке стен, поднимался тонкий шлейф серого дыма. В узких окнах-бойницах, наспех закрытых промасленной тканью или бычьими пузырями, брезжил слабый, теплый свет свечей. Никакого запаха серы или гнилой крови, который обычно сопровождал стоянки сектантов. В воздухе отчетливо пахло вареными луговыми травами, хвоей и горькой корой.

Рэй спешился, привязал поводья дестриэ к низкому суку дуба и похлопал коня по могучей шее.

— Жди здесь, друг, — тихо прошептал Рэй из-под забрала.

Извлекши меч из ножен, Рэй двинулся к пролому в южной стене. Сталь полуторного клинка тускло блеснула в свете луны, пробившейся сквозь тучи. Шаги Черного Паладина по мокрой траве были на удивление тихими для человека, закованного в латы, — руны на внутренней стороне доспеха, помимо тепла, слегка гасили излишний звон сочленений. Это была искусная работа мастера, знавшего свое дело.

Рэй подошел к каменному пролому, укрылся за выступом стены и заглянул внутрь бывшего храма.

То, что открылось взору рыцаря, окончательно разрушило сказки напуганных стражников.

Внутри просторного, очищенного от мусора зала стояли аккуратные ряды самодельных соломенных тюфяков. На них лежали люди — истощенные крестьяне, женщины, пара детей. Они не были связаны, на них не было следов пыток или ритуальных знаков. Наоборот, они были укрыты чистыми, хоть и старыми холщовыми простынями.

Посреди зала, у большого медного котла, на весу закрепленного над очагом, суетился человек. Он был худощав, одет в простую серую рясу с капюшоном, а его руки по локоть были испачканы в каком-то зеленоватом отваре. Человек мешал варево деревянной мутовкой, что-то тихо напевая себе под нос. Это не было заклинанием на латыни или наречии ведьм.

Это был старый церковный гимн Священного Оплота, прославляющий милосердие Господа.

Рэй медленно перехватил меч поудобнее. Настало время задать вопросы «чернокнижнику».

Тяжелый кованый сапог Рэй ступил на каменную крошку пола. Звук получился коротким, но в замкнутом пространстве разрушенного храма он прозвучал подобно раскату грома.

Человек в серой рясе мгновенно вздрогнул. Мутовка с плеском упала в котел, обдав пар наваристыми брызгами. Брат Томас резко развернулся, набожно прижав к груди бледные, испачканные в травяном соке руки. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел в проломе стены монолитный силуэт. Черные матовые латы, глухой шлем, узкая прорезь забрала, за которой невозможно было разглядеть человеческое лицо, и длинный, обнаженный меч.

— Нет… Господи, неужели уже сейчас? — выдохнул Томас. Его голос сорвался на хрип.

Вместо того чтобы бежать или выхватить ритуальный нож, бывший монах сделал то, чего Рэй ожидал меньше всего. Он неловко споткнулся, но упрямо сделал три шага вперед и закрыл собой ближайший соломенный тюфяк, на котором лежала маленькая, бледная девочка с запекшимися губами.

— Стойте! Пожалуйста, стойте! — Томас раскинул руки в стороны, дрожа всем телом, но не отступая ни на дюйм. — Убейте меня! Слышите? Моя душа принадлежит Христу, и я готов принять мученический венец! Но не трогайте их! Они ни в чем не виноваты! Это просто несчастные люди! Здесь нет колдовства!

Рэй остановился в пяти шагах от него. Острие полуторного меча смотрело в каменный пол, но Рэй не спешил убирать оружие. Сквозь узкую щель шлема серые глаза внимательно, безжалостно и цепко сканировали зал.

Никаких перевернутых крестов. Никаких следов жертвоприношений. На старом алтаре в глубине апсиды вместо черепов стояли аккуратные глиняные миски, пучки сушеной ромашки, шалфея и мешки с толченой ивовой корой. У стены аккуратно штабелями лежали чистые холсты. Настоящие прислужники врага человеческого не пахли уксусом и вареным дегтем.

— Епископ Орвин утверждает обратное, — раздался из-под черного шлема глухой, ровный голос Рэй, измененный железным эхо. — Он заплатил Священному Оплоту за уничтожение гнезда ереси. Он говорит, что ты приносишь младенцев в жертву и насылаешь мор на его стражников.

Томас горько, безумно рассмеялся, и этот смех быстро перешел в сухой кашель.

— Младенцев? Мор? — Монах обессиленно опустил руки, но остался стоять живым щитом перед ребенком. — Посмотрите на них, сир рыцарь! Оглянитесь вокруг! Этот «мор» — обычная гнилая лихорадка, пришедшая с южных болот после осенних дождей. Люди пили тухлую воду из луж, потому что Орвин заколотил деревенские колодцы за неуплату налога! Я монах-врачеватель. Я знаю, как варить кору и чистить раны. Епископ назвал это чернокнижием только потому, что я отказался брать золото с покойников!

Рэй продолжал молчать, взвешивая каждое слово на внутренних весах своего скептицизма. В логике Томаса не было изъянов. Рэй слишком хорошо знал, как легко сытые прелаты вешают клеймо дьявола на любого, кто мешает им набивать сундуки.

— Стражники на аванпосте тоже больны, — сухо заметил Рэй. — Их ты тоже проклял?

— Они стоят на болотах в дырявых куртках по две смены подряд, пока их господин пирует в замке! — в голосе Томаса вспыхнула праведная ярость. — Их проклял не я, их прокляла жадность Орвина! Две недели назад я пришел к нему. Я умолял открыть амбары, выдать чистую муку и сухую солому для солдат. Знаете, что он сделал? Он приказал инквизиторам сжечь мою келью, а меня объявить слугой сатаны. Если бы не эти бедные люди, которые спрятали меня в лесу, я бы уже гнил в земле.

Рэй перевел взгляд на девочку за спиной Томаса. Она тяжело дышала, но на ее лбу блестели капли пота, а к губам была прижата влажная тряпица. Ей становилось лучше. Металл доспехов Рэй тихо звякнул — Черный Паладин медленно, плавным движением убрал меч обратно в ножны. Окончательно и бесповоротно.

— Вы… вы не убьете нас? — Томас не поверил своим глазам, глядя на то, как грозное оружие скрылось в вороненой стали.

— Я служу Богу, брат Томас, а не карману епископа, — глухо отозвался Рэй. — Мой орден прислал меня покарать зло. И, кажется, дьявол в этих землях действительно носит сутану, но сидит он не в этом разрушенном аббатстве, а в епископской канцелярии.

Рэй подошел ближе к котлу, проигнорировав испуганный выдох монаха. Сквозь перчатку Рэй коснулся края медной посуды, проверяя жар.

— У тебя есть доказательства его бесчинств? Что-то более весомое, чем слезы крестьян? — спросил Рэй, повернув шлем к Томасу. — Священный Оплот не поверит слову бродячего рыцаря, если против него будет стоять слово наместника провинции. Орвин хитер. Если я просто приду за его головой, завтра меня объявят предателем, а тебя и этих людей сожгут на кострах Инквизиции. Нам нужны его долговые книги. Свидетельства кражи церковного зерна. Документы о продаже фальшивых реликвий.

Томас на мгновение замер, а затем на его измученном лице впервые появилась слабая, отчаянная надежда.

— В канцелярии Орвина служит мой бывший ученик, брат Лукас, — быстро зашептал монах, подбегая к алтарю и доставая клочок пергамента. — Он тайно ведет двойной учет. Он знает, сколько зерна сгнило в подвалах, пока люди умирали. Он отдаст книги, если вы назовете мое имя. Но замок епископа охраняют три десятка наемников, сир… Рэй.

— Три десятка наемников — это просто люди, которые хотят жить и получать серебро, — Рэй забрал пергамент и спрятал его под плащ. — Они не пойдут под стрелы ради епископа, который утаивает даже их жалование. Жди здесь, Томас. Продолжай лечить. Я вернусь, и мы очистим эту землю от настоящей скверны.

Рэй развернулся и направился к выходу. Черный плащ взметнулся, когда Рэй переступил через каменный завал, возвращаясь в ночной, туманный Дивный лес. Первая глава подошла к концу, но настоящая игра против епископа Орвина только начиналась.