Что в имени тебе моем? (джен)

Этот вечер в квартире Ивановых выдался на редкость бурным. Да и как же иначе — долгие девять месяцев ожидания наконец-то разрешились пополнением семейства. Сама виновница торжества — новорожденная девочка вместе с мамой — еще пребывала в стерильной чистоте постродовой палаты, а многочисленные родственники во главе с новоиспеченным отцом были заняты решением важнейшего вопроса: как наречь дочь/внучку/племянницу.

— А что тут думать? — начал Сергей, глава семейства. — Мы со Светой давно решили: назовем Оленькой, как ее прабабушку.

— Ты что с ума сошел! — немедленно отозвалась его тетка по материнской линии Изольда Никитична. — Она же померла!

— Ну и что? — не понял отец. — Ей же за девяносто было, это нормально.

— Нормально-не нормально, но покойница — она покойница и есть! — не сдавалась тетушка. — Хочешь, чтобы твоя дочка на этом свете тоже не задержалась?

— Ну, тогда, может, Катенькой? Как мою маму…

Екатерина Андреевна, еще не привыкшая к роли бабушки, тут же набрала воздуха в легкие, чтобы поддержать сына, как вдруг высказалась жена ее двоюродного брата с отцовской стороны:

— Вот только не Катькой! Вы что — забыли? У нас же при Александре II была золовка троюродной сестры прапрапрабабушки — Екатерина.

— Ну и что? — не понимала бабушка Катя.

— Как — что? Предков знать надо! Она же революционеркой-террористкой была!

— Тётя Маша, какой же она нам предок? — не вполне решительно возразил глава семейства. — Ее же повесили, у нее и потомков-то не было.

— Ну и что, что не было! — не сдавалась тётушка. — А след в родовом эгрегоре все равно остался! Хочешь террористку вырастить?

Сергей явно не горел желанием вырастить политически озабоченную девицу без потомства и потому смущенно опустил глаза.

— Назовем девочку Любовью! — решительно предложил дедушка по матери. — И красивое имя, и ничего плохого у нас с ним в роду не связано. У вас вроде бы тоже.

— Как это — не связано?! — немедленно отозвалась жена брата Сергея. — Это же святая мученица!

— Ну и что?

— Как что? В честь мученика назвать — всю жизнь мучиться будет!

— Дашенька, да ты хоть жития святых читала? — набросился на нее Сергей. — Там на каждом шагу — либо мученики, либо в пустыне жили, либо еще что-нибудь ничуть не лучше. Так что же теперь — вообще никак не называть?

— Ну почему же никак? — смутилась Даша. — Но не обязательно же из христианских святцев. Вот, например — Мирослава, красивое имя.

— Вот только не Мирослава! — подключилась Изольда Никитична. — У нас на прежней квартире соседка Мирослава была — так не просыхала неделями! Вы же не хотите, чтобы девочка алкоголичкой выросла!

— Тётя Изольда, может, тогда назовем как вас? С вами вроде все в порядке — и с судьбой, и с характером, — последнее Сергей произнес как-то не очень уверенно, но ничего лучшего ему придумать не удалось.

— Я, конечно, очень польщена, — родственница с трудом изобразила глубокое удовлетворение. — Но… два одинаковых имени в одной семье — это же постоянные конфликты.

— Тогда Божена — тоже неплохо, — не сдавалась Даша.

— Только не это! — закричала бабушка по отцовской линии так, словно речь шла о жизни и смерти внучки. — Мне одна знакомая продавщица в «Пятерочке» недавно рассказывала… у подруги внучки ее сестры золовка медсестрой в роддоме работает, так у них там недавно девочка родилась — Боженой назвали — так она недоношенная, до сих пор в кювезе лежит!

— Но мама, наша со Светой дочь уже родилась в срок, и все у нее нормально!

— Это сейчас нормально, а вот назовешь, как больного ребенка — и неизвестно, какую судьбу притянешь!

Сергей совсем сник:

— Ну, а как же тогда называть-то?

Дальнейшее все больше напоминало перекличку:

— Марина?

— Самоубийца!

— Таисия?

— Гетера!

— Марианна?

— Ну уж нет! У нас в Зеленодольске секретарша была Марианна Сергеевна — так замуж и не вышла!

Обсуждение уже зашло в окончательный и бесповоротный тупик, когда Изольда Никитична предложила наконец идеальное решение:

— Вот что! Надо немедленно звонить Георгию Витольдовичу!

Многочисленные родственники немедленно смолкли — в семье Сергея это имя произносилось с неизменным пиитетом, и даже в семье Светы все уже знали, что это не просто родственник, а доктор филологических наук, профессор, чьи выступления на международных симпозиумах по африканским языкам неизменно вызывали восхищение коллег.

В полной тишине Изольда Никитична набрала номер и, услышав ответ в трубке, начала со всем возможным подобострастием:

— Алло, Жора! Тут, понимаешь, такое дело, у Сереженьки дочка родилась, не можем имя выбрать — может, ты что-нибудь придумаешь? Что значит — не майтесь дурью? Ну пожалуйста, Жорочка! Что? Нямнямгавгав? А? Можно еще раз — по буквам?

Наконец, тетушка повесила трубку.

— Ну, что?

— Есть имя! — с торжеством произнесла она, поднося к глазам бумажку, на которой только что вывело что-то корявым почерком. — Нианмяалугаалаив!

— Ниа… неа… что? — переспросил Сергей.

— Выучи как следует! — многозначительно изрекла тётя, сунув ему бумажку. — Там еще какие-то щелкающие звуки, но это неважно — все равно нашими буквами они не передаются. Да смотри ничего не перепутай! На языке племени… не поняла, какого, это значит «нежный цветок, расцветающий на восходе луны».

— Бедная девочка, — сокрушенно произнесла бабушка Катя. — Как же она это запомнит-то?

— Зато никаких алкоголиков, инвалидов и мучеников! — с торжеством произнесла тётя Изольда.

* * *

Где-то далеко-далеко — на другом материке — в убогой лачуге из пальмовых листьев лежала на голой земле старая Нианмяалугаалаив. Хромая с детских лет, она так и не вышла замуж, работать она не могла, и питалась тем, что ей швыряли из жалости. Впрочем, сегодня она чувствовала себя почти счастливой: один белый господин по доброте душевной дал ей почти целую бутылку огненной воды… Нианмяалугаалаив жадно припала к горлышку, не подозревая, что где-то на другом конце мира иной белый господин именно в этот момент неразрывно привязал ее судьбу к судьбе своей родственницы.