Последний скачок (джен)

Этот скачок ничем не отличался от всех предшествующих — как всегда, я ничего не понимал… скажем, почему я оказался на мосту не там, где положено, а по другую сторону перил. К тому же, я даже не мог толком понять, в кого я воплотился на этот раз — поблизости не было ни зеркала, ни людей, а водная гладь, расстилающаяся внизу, была слишком далеко, чтобы можно было разглядеть отражение… Однако же, я здесь оказался — значит, надо что-то делать, для начала — выбраться отсюда.

Я оглянулся, прикидывая, как перелезть через перила — и именно в этот момент появился Эл.

— Наконец-то мы тебя отыскали! — начал он даже без приветствия.

— А что, были какие-то проблемы?

— В общем, да… до сих пор ты не прыгал в будущее! Это 2031 год.

— Будущее… что-то новенькое!

— Принципиально нового ничего. Ты — Элис Мичелл, тебе 13 лет…

— Девочка-подросток? Только этого не хватало! И что я должен исправить?

— Сейчас посмотрим. Так, Элис возвращается со школьной вечеринки, где некий Генри Стэнтон весь вечер танцевал с ее подругой и ни разу не посмотрел в ее сторону — дело житейское, но Элис так не считает. Послезавтра ее найдут на дне.

— Значит, я должен спасти ее от самоубийства?

— Компьютер не уточнил, что ты должен сделать, но, думаю, с этого следует начать. Давай, Сэм, слезай, а там разберемся.

— Генри Стэнтон… Генри Стэнтон, — перед глазами у меня стояло веснушчатое лицо рыжего подростка. — А знаешь, Эл, может, Элис не так уж неправа? Она и этот Генри Стэнтон — они же созданы друг для друга, и тут эта Шерли Перкинс все испортила…

— Сэм, — в голосе Эла послышалась тревога. — Я ведь не говорил тебе, как зовут подругу!

Слова Эла с трудом пробивались сквозь волну отчаяния, захлестнувшую меня:

— Никому нельзя верить, никому — даже лучшей подруге… зачем тогда жить? Зачем предотвращать самоубийство?

— Сэм, перестань! Да что с тобой? Это же всего лишь девочка — она не может так на тебя влиять! Сэм, что ты делаешь! Сэм…!!!

Но я уже летел навстречу водной глади…

* * *

Первое, что дошло до меня после очередного скачка — это был отчаянный женский крик:

— Джонни! Джонни! Нет!!! Пустите меня!!! Нет!!! Пустите меня к нему!!!

Я разглядел, где оказался. Судя по обстановке, это был больничный коридор. Рыдающая женщина рвалась из рук удерживающего ее мужчины, который растерянно бормотал:

— Мэри, успокойся, пожалуйста… дорогая, успокойся…

Я подумал, что кем бы я ни был здесь, у меня, вероятно, такой же потерянный вид, как у врача, который стоял рядом с этими людьми. Кажется, здесь уже ничего нельзя сделать — зачем же я здесь? Предотвратить чье-то самоубийство? В последний раз это у меня не очень-то получилось.

Я направился по коридору — не представляя, куда я иду, только чтоб никто не видел моей растерянности. Без особого труда мне удалось найти сестринскую — к счастью, там было зеркало на стене. Так, я — молодая женщина, судя по одежде — работаю медсестрой.

— Что, первый у тебя?

Эту пожилую медсестру, сидевшую у стола со стаканом кофе, я заметил не сразу.

— Что — первый? — спросил я.

— Первый покойник. Привыкай, милочка — это онкология!

«Медсестра в онкологической клинике — хоть какая-то информация».

— Здесь всегда так, — продолжала моя коллега. — Мы с врачами делаем вид, что лечим, а больные делают вид, что верят нам. А что еще делать? Вот взять хоть этого Джонни Джексона — не мог же доктор Питерс, в самом деле, открытым текстом сказать родителям, что до четырех лет их ребенок не доживет!

— Значит, надежды не было с самого начала?

— Надежда! — усмехнулась медстестра. — Я тут 30 лет работаю — и не припомню, чтобы кто-нибудь с такой опухолью выжил!

Я находился здесь уже минут пять, но так и не понял — и даже не заподозрил — зачем я здесь, а Эл все не появлялся. Я так и не успел разобраться в ситуации, когда ощутил, что перемещаюсь.

* * *

Я оказался посреди какой-то выжженной пустыни. Кое-где виднелись обгоревшие остатки того, что когда-то было зданиями, но что именно здесь было — уже нельзя было разобрать… Пожалуй, впервые за всю историю квантовых скачков мне стало по-настоящему страшно. Кто я на этот раз? Обратиться с таким вопросом определенно было не к кому… могут ли здесь вообще быть люди? Надо хотя бы попытаться кого-то найти… но куда идти — в какую сторону, хотя бы?

Продолжая стоять в задумчивости, я поднял камень с земли — точнее, попытался поднять, но рука… прошла сквозь камень. Что это значит? Неужели я снова поменялся ролями с Элом, и теперь я — голограмма?

Я понял, что ошибся, когда Эл — как обычно — появился из воздуха.

— Плохие новости, Сэм.

— Я догадываюсь… в кого я перевоплотился на этот раз?

— Ни в кого.

— То есть как — ни в кого?

— Здесь не в кого перевоплощаться.

— Что значит — не в кого? Что — во всей Америке не осталось людей?

— Не только в Америке. Это была Третья мировая война — с ядерным оружием и прочими прелестями. Никого живого на Земле не осталось.

Я не сразу смог ответить.

— Но… но если никого нет — зачем же я здесь?

— Не знаю, Сэм, не знаю… может быть, просто нужно было это увидеть.

— Но зачем?! — почти закричал я.

— Знаешь, на самом деле ничего этого не должно было быть.

— Конечно, не должно!

— Компьютер вычислил несколько отмененных линий… в общем, эту войну кое-кто должен был предотвратить.

— Я?

— Нет, это должен был сделать Ричард Джексон — гений дипломатии в своей эпохе.

— И что же ему помешало?

— Он не родился.

— Не родился?! — удивился я.

— Его отец… то есть, несостоявшийся отец умер от рака в трехлетнем возрасте.

— Джексон, Джексон, — в растерянности повторял я. — Джонни Джексон!

Женщина, рыдающая в коридоре онкологической клиники…

— Да, Джон Джексон, — продолжал Эл. — Вообще-то, он не должен был умереть.

— Но каким образом?

— Он должен был принять участие в клинических испытаниях — первый пациент, вылеченный по методу профессора Сандерса, это был прорыв в онкологии. Но профессор Сандерс…

— Тоже не родился? — догадался я.

— Да, так оно и было, — вздохнул Эл. — Помнишь, ту девочку на мосту?

— Элис Митчелл?

— Она самая… так вот, это его мать. Там должен был проходить мимо один старичок, который снял девочку с перил, сказал, чтоб прекратила дурить и отвел домой. Потом был разговор с матерью, слезы в подушку до утра — и больше никаких суицидальных наклонностей. Элис выросла, окончила колледж, вышла замуж и родила… то есть родила бы двух сыновей, один из них стал профессором медицины и изобрел новый метод лечения рака.

— Но ничего этого не было…

— Да, не было, — продолжал Эл. — Видишь ли Сэм… помнишь, как ты воплотился в самого себя 16-летнего и выиграл баскетбольный матч в 1969 году?

— Конечно, помню!

— Там еще была Элиза… после этого матча она не вышла замуж за парня по прозвищу Безносый.

— Так это же хорошо! — я все еще не понимал, к чему клонит Эл. — Он искалечил бы ей жизнь, я знал это слишком хорошо.

— А еще он сделал бы ей двух детей. Так вот, тот старик, который спас… то есть должен был спасти Элис Митчелл — это их старшенький.

Я все еще стоял посреди выжженной пустыни, пытаясь осознать весь ужас свершившегося.

— Но… послушай, — я с трудом узнал собственный голос. — Это же еще можно как-то исправить… спроси компьютер!

Эл — по своему обыкновению — уткнулся в планшет.

— Сэм… компьютер говорит, что уже поздно!