Кинжал (джен)

На северо-востоке континента растянулось одно из величайших королевств современности — Александрия. Единственная в мире страна, где правят женщины, где вся армия, кроме личного отряда защитников наследниц — Рыцарей Плутона — состоит из женщин.

Сегодня в столице было спокойно, но тревожно. Малышка-принцесса, шестилетняя Гарнет тил Александрос 17 сильно заболела месяц назад. Её отец, король-консорт, предпочитал отменить все свои визиты и сидел у постели дочери вот уже около трёх недель.

И сегодня к нему стремительно зашла его королева, его любимая супруга, Бране.

— Стража доложила, — тихо начала она, сев на кровать дочери и взяв её за руку, — что к нашим докам принесло лодку.

— Как это может нам помочь?

— В лодке женщина с ребёнком…с девочкой. Девочка как будто потерянный близнец нашей малышки.

По голосу было слышно, что Бране нелегко даются эти слова, но она — королева, и от её желний мало что зависит.

— Что ты предлагаешь? — король не понимал, что от него хочет жена.

— Я… Врачи в казарме сказали, что женщине уже не помочь. — Королева отвела глаза от мужа, посмотрела на дочь. — Всё, что она успела — назвать имя дочери. Сара. Мы можем…взять девочку к себе, воспитать как сестру нашей малышки. Если она выберется.

— Да… — задумчиво протянул король, глядя на принцессу. — Да, думаю это хорошая идея…

— Как ты думаешь, стоит ли и девочку положить в покои к Гарнет?

— Спроси у Тота, он доктор в этом замке.

Так в покоях принцессы сначала появилась вторая кровать, но вскоре и она исчезла. А Сара так никогда и не узнает, что у неё могла бы быть сестра.

Никто не сказал девочке, что она не Гарнет. Ни королева, ни король, ни доктор Тот. Им казалось, что так будет лучше — для неё, для королевства, для всех.

Сара проснулась через три дня. Слабая, бледная, но живая. Вокруг — незнакомые стены, незнакомые лица. Ей сказали, что она принцесса. Что её зовут Гарнет. Что она болела, но теперь всё будет хорошо.

Девочка кивнула. Она не помнила, как её звали раньше. Не помнила мать в лодке. Не помнила ничего.

Но в груди, глубоко-глубоко, что-то шептало: «Ты не та, за кого себя выдаёшь». Она не знала, что это. Она привыкла не слышать этот голос.

Так Сара стала Гарнет.

А Гарнет — принцессой.

Гарнет сидела на коленях у отца в его кабинете. За окном — Александрия, золотая в лучах заката. Он читал ей книгу про драконов, показывая картинки, и его голос был тёплым, как летний ветер.

— Пап, а ты видел дракона?

— Видел, — улыбнулся он. — В молодости, когда путешествовал с Сидом.

— И он был страшным?

— Очень. Но я ему понравился, — он подмигнул. — Драконы любят тех, кто не боится.

Гарнет задумалась.

— А мама видела дракона?

— Твоя мама… — король запнулся. — Твоя мама видела вещи пострашнее драконов. Но она не говорит о них.

— Почему?

— Потому что она королева. Королевы не показывают страха.

Гарнет кивнула. Она запомнила эти слова.

Ей было десять, когда она впервые почувствовала магию.

Она играла в саду с куклой — подарком отца — и уронила её. Рука отвалилась, и Гарнет заплакала. Она держала куклу в руках, гладила её по лицу и шептала:

— Пожалуйста, не ломайся…

И кукла собралась. Медленно, как будто невидимые нити сшивали её. Рука приросла обратно. Трещины исчезли.

Гарнет смотрела на свои руки. Они светились. Бледно-зелёным, тёплым светом.

Рядом оказалась фрейлина. Она закричала и побежала за королевой.

Через час в комнату Гарнет вошли врачи. Потом — мать. Бране смотрела на дочь странным взглядом: смесь страха, надежды и чего-то ещё, чего Гарнет не могла прочитать.

— Ты умеешь исцелять? — спросила она.

— Я не знаю, мама… Я просто хотела, чтобы кукла была целой.

Бране кивнула. Коротко, жёстко.

— Хорошо. Отныне к тебе будут приходить учителя магии. Ты будешь учиться.

Гарнет хотела спросить, почему мать не радуется. Почему в её голосе нет тепла. Но не спросила.

Голоса пришли не сразу. Сначала — просто шёпот на границе сна. Потом — отчётливее.

— Ты наша, — шептал один. — Ты — сосуд.

— Ты можешь нас призвать, — говорил другой. — Когда захочешь.

Она рассказывала об этом матери. Бране бледнела, но кивала.

— Это твои эйдолоны, Гарнет. Они — сила Александрии. Ты должна научиться ими управлять.

— А зачем? — спросила девочка.

— Чтобы защищать королевство.

— От кого?

Бране не ответила. Она посмотрела в окно и сказала:

— Когда вырастешь, ты поймёшь.

Гарнет не поняла. Но она запомнила, как мать смотрела на неё — с тем же странным выражением, что и в саду. Смесь страха и надежды.

Гарнет вошла в комнату, и Бране замолчала. Просто замолчала, как будто слова застряли у неё в горле. Её взгляд на мгновение задержался на дочери — и отвёлся.

Гарнет остановилась.

— Мама?

— Всё в порядке, — ответила Бране слишком быстро. — Ты… иди, Гарнет. Мне нужно работать.

Гарнет хотела спросить, что случилось, но не стала. Она вышла из комнаты, и в коридоре прислонилась к стене, чувствуя, как в груди разрастается холод.

«Она боится меня, — подумала она. — Она боится того, что я могу сделать».

Она не знала, права ли. Но чувствовала, что да.

На следующий день она пошла к Штайнеру.

Он стоял в тренировочном зале, разбирая оружие, и, когда она вошла, удивлённо поднял бровь.

— Ваше высочество? Вам сюда нельзя.

— Я знаю, — ответила она. — Поэтому я пришла, когда никого нет.

Она подошла ближе и посмотрела ему прямо в глаза.

— Научи меня драться.

Штайнер замер.

— Ваше высочество, это…

— Я знаю, что это против правил, — перебила она. — Я знаю, что мать не одобрит. Но я должна научиться защищать себя. И я прошу тебя, дядя Берт. Ты — единственный, кому я могу доверять.

Он смотрел на неё долго. Потом вздохнул.

— Если королева узнает…

— Она не узнает, — Гарнет подмигнула. — Это наш секрет.

Он покачал головой, но улыбнулся краешком губ.

— Тогда начнём с основ.

Он учил её обращаться с кинжалами и стилетами — короткими клинками, которые можно спрятать в рукаве или в причёске.

— Стилет — оружие не для открытого боя, — говорил он. — Он для того момента, когда враг думает, что ты беззащитна.

Гарнет сжимала холодную сталь в ладони.

— А это? — она указала на металлический веер, лежащий на скамье.

— Веер — для отвлечения. Ты делаешь вид, что это аксессуар, а в следующую секунду — режешь горло.

Гарнет улыбнулась.

— Звучит как игра.

— Это игра, — серьёзно ответил Штайнер. — Но ставки в ней — жизнь.

— Тогда я хочу играть по-крупному, — сказала она. — Научи меня.

Так к её «тренировкам» добавились «уроки танцев» — дополнительные, на которых её учили управляться с веерами. Ну и танцевать с ними тоже научили. С тех пор маленькая принцесса носила с собой веер.

Когда Гарнет исполнилось двенадцать, отец привёл её в пустой тренировочный зал.

— Сегодня я научу тебя метать ножи, — сказал он.

— Но дядя Берт уже…

— Он научил тебя держать их. Я научу тебя отпускать.

Он встал рядом, поправил её плечи.

— Метание — это не грубая сила. Это расчёт. Ты должна чувствовать вес, центр тяжести и траекторию. В любом состоянии, положении и ситуации.

Гарнет выдохнула. Клинок ушёл в сторону.

— Ну, почти, — улыбнулся он. — Моя мать, твоя бабушка, была лучшей в этом деле. Она могла попасть в монету с тридцати шагов.

— А мама умеет метать?

— Твоя мать… — он помедлил. — Твоя мать умеет делать то, что не под силу никому. Она правит. Но она не учила тебя этому.

Гарнет опустила руку.

— А ты меня научишь?

Он улыбнулся.

— Я же не правлю. Но подскажу. Но сначала — попади вон в ту мишень.

Гарнет прицелилась. Выдохнула. Нож вонзился в край мишени.

— Неплохо для начала, — сказал отец. — Теперь повтори.

Она повторяла. Снова и снова. Пока не начала попадать в центр почти каждым броском.

Через пять лет после открытия магии их маленькую семью посетила болезнь.

Всё началось с кашля. Лёгкого, как будто простуда. Но через неделю отец не мог встать с постели.

Гарнет прибежала в спальню, когда услышала крики слуг.

— Папа!

Он лежал, бледный, с синевой под глазами. Он выглядел старым — старше, чем она помнила.

— Не подходи близко, — прошептал он. — Не хочу, чтобы ты заболела.

— Меня не берёт болезнь! — она села на кровать рядом. — Я чувствую. Я чувствую, что могу помочь.

Она положила руки ему на грудь. Свет пошёл из её ладоней — тёплый, зелёно-золотой. Она чувствовала, как болезнь отступает, как он дышит легче. Она чувствовала, как её собственная сила уходит в него, капля за каплей.

— Гарнет, — прошептал он. — Ты — мой свет.

Она улыбнулась. Она думала, что победила.

Но на следующий день болезнь вернулась. С новой силой.

Гарнет сидела у его постели каждое утро. Она лила в него свою магию, пока не начинала дрожать. Она чувствовала, как он уходит, и не могла ничего сделать.

— Ты себя губишь, — сказал он однажды. — Я вижу. Ты бледнеешь с каждым днём.

— Я не могу тебя потерять, — ответила она.

Он улыбнулся. Такой знакомой, тёплой улыбкой.

— Ты всегда была моей дочерью, Гарнет. Не важно, что говорили врачи. Не важно, кто тебя родил. Ты — моя.

Она застыла.

— Что… что ты имеешь в виду?

Он посмотрел в окно. За окном — сад. Там, где она училась метать ножи.

— Когда-нибудь ты узнаешь. Но не сейчас. Сейчас — обещай мне, что будешь жить. Не ради королевства. Не ради матери. Ради себя.

Гарнет сжала его руку.

— Обещаю.

Он умер через три дня. Она была рядом. Держала его за руку до последнего вздоха.

И когда он остановился — она не плакала. Она застыла. И просидела так до утра.

Бране вошла в комнату, где сидела дочь. Гарнет смотрела в стену. Её глаза были сухие.

— Гарнет, — начала королева. — Мне нужно…

— Ты знала? — перебила её Гарнет. — Что я не твоя дочь?

Бране замерла.

— Откуда ты…

— Он сказал перед смертью, — Гарнет повернулась к ней. — Ты знала всё это время?

— Я хотела защитить тебя, — тихо сказала Бране. — Я хотела, чтобы ты выросла без этого груза.

— Ты боишься меня, — сказала Гарнет. — Я видела это. Ты боишься того, что я могу сделать. Почему?

— Я не боюсь тебя, — ответила Бране. — Я боюсь того, что с тобой сделают. Что кто-то использует тебя. Что твоя сила уничтожит тебя.

— Тогда почему ты не помогла мне? Почему ты просто смотрела?

Бране не ответила. Гарнет вышла из комнаты.

Гарнет сидела на полу в самом дальнем углу королевской библиотеки. Свечи давно догорели, и она читала при свете маленького кристалла, который подарил ей Сид.

Она рисовала. Снова и снова. Линии, символы, узоры. Каждый эскиз был чуть другим, и она чувствовала, что ни один из них не подходит.

— Шива, — прошептала она. — Ты видишь это?

Внутри неё отозвался холодный голос, как дыхание зимы.

«Слишком много линий. Ты пытаешься удержать нас, но эти символы — они запирают, а не защищают.»

Гарнет стёрла эскиз и начала новый.

— А так?

«Лучше. Но здесь — разрыв. Если враг ударит туда, печать ослабнет.»

Гарнет вздохнула и перерисовала снова.

— Ифрит, а ты что думаешь?

Горячий голос отозвался в груди.

«Шива права. Но ты близка. Добавь сюда — этот узел удержит нас вместе.»

Гарнет провела линию. Потом ещё одну.

— Я не сдамся, — сказала она тихо. — Я не позволю им использовать вас. Никогда.

«Мы знаем, — ответили они хором. — Поэтому мы с тобой.»

Она перерисовывала эскиз годами. Пока не запомнила каждую линию. Лёд. Огонь. Сдерживание. Символы, которые она нашла в древней хронике.

Она сделала татуировку на границе — через год после того, как приехала. Мастер посмотрел на её эскиз и присвистнул.

— Сложный узор. И место… больно будет.

— Я знаю, — спокойно ответила Гарнет.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Ты уверена?

— Да.

Она сидела три часа. Иглы вонзались в кожу, рисуя линии, и она чувствовала, как печать вплетается в неё, как эйдолоны внутри неё признают этот узор своим.

Она сжимала зубы, смотрела в стену и думала: «Это не просто рисунок. Это мой выбор. Это моя защита. Это моё тело, и я решаю, что с ним делать».

Когда мастер закончил, он наложил повязку.

— Не мочить три дня. И запомни: этот узор не просто рисунок. Он держит что-то внутри тебя.

Гарнет улыбнулась.

— Я знаю.

Гарнет стояла в своей комнате, глядя на вещи, которые лежали на кровати. Плащ, сменная одежда, веера, стилеты. Всё, что она взяла с собой на границу.

Она подошла к столу, где стояла та самая кукла — та, которую она починила много лет назад. Она взяла её в руки, провела пальцем по лицу.

— Я больше не буду играть в куклы, — сказала она тихо. — Я пойду туда, где смогу защитить себя. И вас.

Она поставила куклу обратно и вышла из комнаты.

Гарнет стояла у ворот, сжимая в руках дорожную сумку. За её спиной — Александрия. Впереди — неизвестность.

Штайнер подошёл, остановился в шаге от неё. Он выглядел серьёзным, даже мрачным, но Гарнет видела в его глазах то, что он пытался скрыть: беспокойство.

— Я не хочу, чтобы ты ехала, — сказал он.

— Я знаю, — ответила она.

— Но я знаю, что ты поедешь.

— Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо.

Он помолчал. Потом протянул руку и поправил ремень на её сумке — жест, который она помнила с детства.

— Будь осторожна, Гарнет.

Она улыбнулась — коротко, по-военному.

— Я всегда осторожна.

Штайнер усмехнулся.

— Я знаю. Поэтому я волнуюсь.

Гарнет шагнула вперёд, обняла его — быстро, почти по-мальчишески. Потом развернулась и пошла к повозке, не оглядываясь.

Перед отъездом была пресс-конференция. Гарнет стояла на помосте перед журналистами, и свет кристаллов бил ей в глаза. Она чувствовала, как десятки взглядов сверлят её, как перья скрипят по бумаге, записывая каждое её слово.

— Ваше высочество, почему вы выбрали именно Северные врата?

— Это традиция, — ответила она ровно. — Все наследницы Александрии проходят службу на границе.

— Но вы могли выбрать более безопасное место!

Гарнет посмотрела на журналиста. Холодно, спокойно.

— Я не ищу безопасности.

В зале повисла тишина.

— Я ищу возможность служить своей стране, — добавила она. — Так же, как служили мои предшественницы.

Она сделала паузу, давая им записать.

— У меня всё. Спасибо.

Она развернулась и ушла, оставляя за собой шёпот и скрип перьев.

Когда она уже сидела в повозке, направляющейся к границе, она посмотрела на свои руки. На них ещё не было печати — но она знала, что скоро появится.

— Я сделаю это, — сказала она тихо. — Я защищу вас. И я найду своё место.

Голос внутри неё, холодный и ясный, отозвался:

«Мы знаем. Поэтому мы с тобой.»

Гарнет улыбнулась и закрыла глаза.

Всё, что он видел большую часть своей жизни — это ебучий гарнизон на верхнем уровне Северных врат. Скалы, ветер, низкое свинцовое небо, постоянно затянутое тучами. И военная часть — пристанище пограничников.

Ходили слухи, что на той стороне точно так же страдают красотки из Александрии, но, как говорится — я не видел, значит не было.

Ему едва исполнилось шесть лет, когда отец — суровый комендант этой негостеприимной точки на карте, решил, что сыну пора брать пример со старшей сестры.

Холодный ветер задувал в щели казармы. Кел стоял посреди плаца, сжимая в руках учебный меч. Руки дрожали — не от холода, от напряжения.

Отец стоял напротив, скрестив руки на груди. Его лицо было каменным.

— Подними меч, — сказал он.

Кел поднял. Руки тряслись — меч был слишком тяжёлым для ребёнка, но кого это волновало?

— Выше.

Он попытался.

— Ты позоришь нашу фамилию, — сказал отец без выражения. — Фрейя в твои годы уже рубила соломенные чучела.

Кел смотрел в землю. Ему хотелось бросить меч, развернуться и убежать. Но он не бросил. Он просто стоял, сжимая рукоять двумя дрожащими руками, пока отец не ушёл.

Когда он остался один, он опустил меч. Посмотрел на свои руки. Они были красными от мозолей.

— Я не хочу быть солдатом, — прошептал он в пустоту.

Никто не ответил.

После того дня Кел перестал смотреть на меч. Он просто — перестал. Забрался на крышу и сидел там, пока не стемнело. Мать нашла его, когда уже зажгли свечи. Она не ругалась, просто села рядом и молчала.

Она часто приходила к нему по вечерам. Садилась на край кровати, брала его руку в свою. Комната была тёплой, пахло травами, и между её пальцев мерцал слабый зелёный свет.

— Чувствуешь? — спросила она тихо.

Кел кивнул. Он чувствовал. Тепло, которое разливалось по венам.

— У тебя есть дар, — сказала она. — Не такой, как у Фрейи. Но он есть.

— Я не хочу быть магом, — ответил он.

— Почему?

— Он сказал, что магия — для слабаков.

Мать вздохнула.

— Твой отец ошибается. Магия — это не слабость, а часть тебя. И этот дар может помочь тебе не один раз в жизни.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты — единственный, кто умеет смеяться в этой семье. Не теряй это.

Он учился целительству, зная, что оно ему не пригодится. Зачем магия тому, кто умеет только болтать? Вскоре Кел перестал пользоваться магией. Сначала просто перестал тренироваться, потом — запретил себе даже думать о ней.

— Отброс в семье Кресцент, да? — говорил он себе в зеркало, когда никто не слышал. — Без магии, без меча. Только язык и дурацкие шутки.

Он улыбался своему отражению. Криво, с вызовом.

— Ну и пошло оно всё.

Кел сидел на крыше гарнизона, свесив ноги вниз. Ветер трепал отросшие светлые волосы — оба ребенка сурового Бьорна унаследовали золотистую масть хрупкой целительницы. Внизу, на плацу, солдаты отрабатывали приёмы. Он смотрел на них без интереса.

За спиной раздались шаги. Он не обернулся — узнал сестру по походке.

— Ты всегда находишь меня, — сказал он.

— Это моя работа, — ответила Фрейя, садясь рядом. Она была в лёгкой кожаной броне, волосы заплетены в тугую косу. — Отец опять?

— А кто ещё? — он усмехнулся. — Он сказал, что я позорю фамилию.

— Он так говорит всем.

— Кроме тебя.

Фрейя промолчала.

— Ты не обязан быть таким, каким он хочет тебя видеть, — сказала она наконец. — Ты можешь быть собой.

— А кем? — он повернулся к ней. — Отбросом, который даже меч держать не умеет? Не владеет магией, которая тоже «для слабаков и фокусников»?

— Ты поймёшь, — ответила она. — Когда придёт время.

Она положила руку ему на плечо. Он не отстранился.

— Пока я понял только, что не хочу быть солдатом, — сказал он тихо.

— Тогда кем?

— ...Я не знаю.

Где-то там, в столице, у Фрейи была своя жизнь. Она писала ему письма — короткие, тёплые, иногда смешные.

Кел сидел в казарме, держа в руках сложенный лист бумаги. Соседи по комнате уже спали — кто-то похрапывал, кто-то бормотал во сне.

Он развернул письмо. Почерк Фрейи был аккуратным, но быстрым — она всегда писала так, будто торопилась.

«Братец, здравствуй. Надеюсь, ты ещё жив и не уморил себя скукой или твоими прогулками по отвесным скалам. У меня всё хорошо, служба идёт, Фрэтли передаёт привет. Сказал, что ты должен приехать в столицу, чтобы мы наконец могли тебя напоить нормальным вином.»

Он усмехнулся. Фрэтли — вечно серьёзный, но с ней они идеально подходят друг другу.

«...А ещё у нас появился новый знакомый. Зидан. Ты бы его видел, Кел. Он влез в окно королевского дворца, чтобы стащить статую, а там оказалась запертая дверь. Мы вытаскивали его через подвал. Он говорит, что он вор-актёр. Я думаю, что он просто идиот».

Кел фыркнул.

— Зидан, значит, — пробормотал он. — Ну, удачи тебе с моей идеальной сестрицей, придурок.

Он сложил письмо и убрал под подушку.

А здесь были только грязь и дождь.

Дождь шёл третий день. Все понимали, что эта вылазка была чистым самоубийством, но никто не сказал ни слова. Бьорн Кресцент не терпел, когда его приказы обсуждали.

Шестнадцатилетний Кел стоял у могилы отца и смотрел на его меч, воткнутый в скалу.

За спиной стояли солдаты. Кто-то кашлянул. Кто-то переминался с ноги на ногу.

Кел не оборачивался.

— Ты так и не сказал мне, что я молодец, — прошептал он. — Ну и пошёл ты.

Он развернулся и ушёл. Никто не видел его лица.

Через год он стоял уже у двух могил. Дождь снова шёл, но в этот раз он был холоднее, и Кел списывал свою дрожь на него.

Фрейя стояла рядом. Она не пыталась говорить — просто стояла.

— Я должен был быть рядом с ними, — сказал он. Голос был сухим.

— Ты был рядом, — ответила она. — Ты был рядом, когда им это было нужно.

— Нет, — он покачал головой. — Я сбежал. Я всегда сбегаю.

Она обняла его. Он не плакал. Он просто стоял в её объятиях, чувствуя, как дождь стекает по лицу.

— Я рядом, — сказала она.

— Я знаю, — ответил он.

Она держала его. Он не признался бы ей, что именно молчаливые объятия ему и были нужны. Не слова. Просто — быть.

Он просидел в казарме неделю. Может, две. Фрейя не уезжала — ждала. Когда он вышел, она не спросила, готов ли он. Она просто села напротив него за стол и налила чай.

— Поехали со мной, — сказала она. — Я устрою тебя в гвардию. Найду место.

— Нет, — ответил он.

— Почему?

— Потому что я не хочу быть «младшим братом той самой Кресцент», — он усмехнулся. — Я хочу быть самим собой.

— Ты понял, кем хочешь стать?

— Нет. Поэтому я и иду туда, — он встал. — Чтобы узнать.

Она проводила его до ворот.

— Зачем тебе это место? — спросила она. — Там же скука смертная.

— Я хочу узнать, каково это — быть одним из них. Каким меня хотели видеть.

— Ты не такой, как он.

— Я знаю.

Она обняла его на прощание. Коротко, по-военному.

— Пиши, — сказала она.

— Буду, — ответил он.

Он не обернулся.

Первый месяц на нижнем уровне был самым долгим. Всё, что изменилось — пейзаж. Теперь небо было повыше — примерно на уровне пьедестала его сестры, а земля — прямо под ногами, там же, где и его самооценка. Если эту вечно мокрую субстанцию можно назвать землёй.

Кел стоял на посту, глядя на серое небо. Дождь моросил с утра.

— Какого хера я здесь делаю? — спросил он у ветра.

Ветер не ответил.

Он научился играть в карты — это было единственное развлечение. Он играл с сослуживцами, с торговцами, с драконьеземелецами из соседнего поста.

— Ты мухлюешь, Кресцент, — сказал ему однажды старший.

— Докажи, — ухмыльнулся Кел.

По ночам он писал письма Фрейе. Она редко отвечала — у неё была своя жизнь. Он не обижался — привык понимать.

Он был один. Вокруг — многочисленные приятели, но друзей не было. И он уже почти смирился с этим.

Это был патруль из восьми человек. Обычный обход ближайших горных троп. Никто не ждал засады в этой духами забытой дыре.

Всё произошло за секунду. Кто-то крикнул, кто-то побежал, а потом Кел увидел, как его сослуживец поскользнулся и начал падать в пропасть.

Он не думал. Он просто прыгнул, схватил его за руку и повис над бездной.

— ДЕРЖИСЬ! — заорал он.

Он не знал, как ему хватило сил. Может, адреналин. Может, просто — не хотел смотреть, как кто-то умирает.

Он вытащил его. Сослуживец лежал на земле, тяжело дыша.

— Я думал, я труп...

Кел сел рядом. Посмотрел на свои руки — они тряслись.

— Я тоже, — сказал он.

Он сидел в казарме один всю ночь. Никто не спал — все ещё переживали. Кел смотрел на свои руки.

— Ты теперь солдат, — сказал он себе. — Нравится тебе это или нет.

Он криво, вызывающе усмехнулся.

— Ну и пошло оно всё.

Он больше не сбегал. Он принял это место. Принял себя.

Он заметил её сразу. Новое лицо в этой бездне однообразного безумия.

Она шла по плацу, и её осанка была не солдатской — аристократической. Она двигалась так, будто шла по паркету, а не по грязи.

Кел усмехнулся.

— Ещё один высокомерный уёбок из столицы, — пробормотал он.

Он наблюдал за ней на стрельбище. Меч — мимо. Он снова усмехнулся: «Закономерно. Наверняка родители не позволяли поднимать что-то тяжелее веера».

Потом он увидел её с ножами. Она метнула один — в центр мишени. Второй — рядом.

Он присвистнул.

— Ну, хоть что-то умеет.

Позже он услышал, как ей кричали офицеры.

— Александрос... — повторил он. — Знакомая фамилия. Спросить у Фрейи? Да нет, я явно в газетах читал.

Он отвёл взгляд.

— Интересно, сколько она протянет? День? Неделя? Может, месяц, если повезёт.

Он ещё не знал, что она протянет все три года. И что она станет его самым близким человеком, что она изменит его.

Кел сидел в «Кривой кружке» и лениво оглядывал зал. У дверей появилась она, и он узнал её даже без формы, по её осанке — как будто она корону носит, а не шлем. Тут же в голове щёлкнуло — вот где он слышал её фамилию.

— А ты, я смотрю, тоже решила сбежать от казённой каши?

— Я решила проверить, есть ли в этой дыре нормальное вино, — она села напротив. — Судя по твоей кислой роже — нет.

— А вот тут ты ошибаешься, — он подозвал трактирщицу. — Дай ей что-нибудь, от чего она перестанет так высокомерно смотреть.

Гарнет сделала глоток. Моргнула.

— Пиво? Ты серьёзно?

— Солдатское пиво. Лучшее, что есть в этой дыре.

— Я запомню, что ты мне должен нормальный напиток.

— Запиши в список моих долгов. Прямо после «спасти твою никчёмную жизнь от самой скучной смерти».

Она улыбнулась.

— Ты всегда такой наглый?

— Только по выходным.

Они пили молча. Потом она спросила:

— Ты давно здесь служишь?

— Достаточно, чтобы возненавидеть дождь, кашу и начальство.

— А что же ты любишь?

Он задумался.

— Карты. И тишину. Когда никто не орёт.

Она кивнула, как будто поняла.

Они сидели в «Кривой кружке» и через год.

Кел заметил, что она смотрит на торговца в углу. Какой-то проезжий.

— Тебе разве не надо хранить верность короне? — спросил он.

— Короне я верность храню, а больше никому не обещала. Отстань, Кел, дай отдохнуть.

— Ты слишком много говоришь.

— Это ты слишком много говоришь.

Он фыркнул.

— Ты давно в лазарете не была? Могу устроить.

Она улыбнулась.

— Дежурила там вчера. Хочешь составить компанию? Нет? Тогда не дай мне умереть со скуки.

— Я пытаюсь, — он вздохнул.

Она допила кружку и посмотрела на него.

— Ты не будешь скучать, когда я уеду?

— Буду, — он не стал врать. — Но это не значит, что я тебя удержу.

Она усмехнулась.

— Ты идиот.

— Я знаю.

Они сидели в «Кривой кружке» в последний раз. Кел поднял кружку.

— Ну всё, — сказал он. — Это был мой последний глоток.

Он сделал один глоток, второй. И заказал ещё кружку.

— Ты только что сказал, что это последний глоток, — заметила Гарнет.

— Я соврал, — он ухмыльнулся. — Это моя новая стратегия. Я всегда говорю, что это последний, чтобы потом можно было выпить ещё.

— Ты идиот.

— Я знаю, — он снова поднял кружку. — Но ты будешь по мне скучать.

— Уверен? Я вот нет.

— О, я буду тебе писать. Или ещё лучше — сниться каждую ночь и страдать, что ты меня тут бросила.

Гарнет передёрнуло.

— Ужас какой. Даже представлять не хочу, что из этого хуже. Да и как я могу тебя тут бросить, если ты через неделю после меня уезжаешь домой?

— Домой... — он помолчал. — Нет у меня дома, твоё высочество. Есть моя идеальная сестрица, и ты — луч света в этой серой унылой дыре. И ты меня бросаешь!

Она закатила глаза.

— Уймись, еблан. Так и быть, дарую тебе милость личной переписки.

— О, это так мииииииииило, что я сейчас заблюю тут всё радугой.

— ...Я же говорю — еблан.

Он засмеялся. И она улыбнулась. Она не знала, что он запомнит этот момент на всю жизнь.

Она ушла.

Он смотрел ей вслед. Её осанка — всё та же, аристократическая, даже в форме — исчезла за дверью трактира.

Он остался один. Заказал ещё кружку, хотя уже не хотел пить.

— Еблан, — сказал он про себя. — Ты попал.

Он поднял кружку. Не для того, чтобы выпить — чтобы просто подержать что-то тёплое в руках, пока внутри пусто.

Она изменила его, хотя сама ещё не знала этого. Может, никогда и не узнает.

Он знал, что теперь, когда она уехала, казарма станет ещё более пустой. Что дождь будет казаться холоднее. Что играть в карты без её комментариев — не то же самое.

Он знал, что, когда она будет писать ему письма, он будет ждать их, как ребёнок ждёт праздника. И он будет писать в ответ — длинно, с дурацкими шутками, чтобы она улыбнулась.

Он не знал, что будет дальше. Он знал только, что теперь у него есть кто-то, ради кого он хочет быть лучше.

Он поставил кружку на стол.

— Ну и пошло оно всё, — сказал он тихо.

Но в этот раз — не с вызовом. А с надеждой.

«Фрейя,

Привет из самого дна мира. Я тут уже месяц. Мне кажется, что прошло лет десять. Дождь идёт каждый день. Если ты не знала, что такое вечная сырость — приезжай сюда, я покажу. Каша здесь такая, что я начинаю понимать отца — если бы он ел это каждый день, может не был бы вечно злым на меня.

Тут скука смертная. Единственное развлечение — играть в карты с такими же отчаявшимися, как я. Я выигрываю, потому что я мухлюю, а они слишком тупые, чтобы это заметить. Или слишком умные, чтобы не заметить, но уже привыкли.

Ты спрашивала, как я. Нормально. Жив. Не сдох. Как там Фрэтли? Передай ему, что я всё ещё не пью нормальное вино, но когда-нибудь приеду и напьюсь так, что вам обоим будет стыдно.

Надеюсь, у тебя всё хорошо.

Кел.»

«Кел,

Ты не представляешь, как я обрадовалась, когда получила твоё письмо. Я уже начала думать, что ты упал в пропасть или тебя сожрал дракон (хотя драконов в тех краях нет, но я люблю драматизировать).

На счёт каши — я тебя предупреждала. Но ты же у нас гордый, ты не слушаешь старшую сестру.

Фрэтли передаёт привет и сказал, что если ты всё-таки решишь приехать в столицу, он найдёт вино, которое ты не сможешь прокомментировать. Я сказала ему, что это вызов.

А, ещё есть Зидан... Кел, он не просто «талантливый идиот». Он вчера пытался украсть книгу из королевской библиотеки, а когда его поймали, сказал, что он «просто хотел почитать». Я думала, меня уволят за то, что я знакома с этим психом. Но он забавный. И он постоянно влипает в истории. Ты бы с ним поладил.

Ты пишешь, что скучаешь. Я знаю это чувство. Когда я только начинала службу, я тоже скучала. Но ты привыкнешь. Или не привыкнешь, но перестанешь замечать.

Будь осторожен там. И ешь эту кашу, даже если она отвратительная.

Фрейя.

P.S. Я рада, что ты жив. Если ты умрёшь, я лично приеду и воскрешу тебя, чтобы убить ещё раз.»

«Фрейя,

Ты знаешь, что я тебя люблю, но твой совет про кашу — это самое ужасное, что я слышал за последний месяц. Я попытался. Реально попытался. Я жевал эту дрянь и думал: «Фрейя сказала, что это полезно». Она ошибалась.

Но ладно. У меня появилось новое развлечение. На границу приехала новая. Она из столицы, это видно по её осанке — как будто она корону носит, а не шлем. Я сначала подумал: «Ещё один высокомерный уёбок». Но она оказалась... странной. Она неплохо метает ножи, но с мечом — полный ноль. А ещё у неё такая рожа, будто она всё время думает о чём-то важном. Или вспоминает, где оставила корону.

Не знаю, что с ней не так. Но она интересная.

Как там Зидан? Он ещё не украл трон?

Кел.

P.S. Я начал называть её «Алекс» — она представилась как Александрос, и это звучит слишком официально. Она не против. Или делает вид, что не против.»

«Кел,

Я получила твоё письмо. Прочитала три раза. Ты пишешь о какой-то девушке на границе. Ты говоришь, что она «интересная». Ты говоришь, что она «неплохо метает ножи». Ты называешь её «Алекс».

И ты спрашиваешь, как у меня дела? У меня всё хорошо. Но это неважно. Важно то, что ты, видимо, не помнишь, откуда эта фамилия.

Ну вот тебе газетка.

К письму приложена вырезка из газеты:

«Принцесса Гарнет тил Александрос направлена на военную службу в Северные врата. Наследница престола Александрии приступает к исполнению традиционного долга — трёхлетней службы на границе. Королева Бране отметила, что это важный этап в воспитании будущей правительницы...»

Кел. Ты влюбился в принцессу. Принцессу Александрии.

Я не знаю, что тебе сказать. Но если она действительно та, кого ты видел на плацу, то она — не просто солдат. У неё есть долг перед короной. Даже если она захочет быть с тобой — она не может.

Но ты уже знаешь это, да?

Фрейя.

P.S. Я не говорю, что это плохо. Я говорю, что ты — идиот.»

«Фрейя,

Ты серьёзно? Принцесса?

Я перечитал твоё письмо три раза. Сначала подумал, что ты шутишь. Потом понял, что ты не шутишь. А потом перечитал газету, которую ты мне прислала.

Пиздец.

Но ты ошибаешься, если думаешь, что я влюблён. Она — просто... она как человек. Как друг. Как сестра. Мы сидим в трактире, играем в карты, я называю её «Ани», она называет меня «ебланом». Мы ничего такого не делаем. Ну, кроме того, что она иногда смеётся над моими шутками. Но это не любовь. Это дружба. Ну или что-то вроде того.

Я знаю, что она принцесса. Я знаю, что у неё есть долг. Я знаю, что мы не можем быть вместе. И я не хочу быть с ней. Я хочу, чтобы она была рядом. Как сестра. Как друг. Как напарник. Это другое.

Так что не пытайся меня подколоть. Я знаю, что я чувствую.

Кел.

P.S. И да, если она когда-нибудь приедет в Бурмецию, я тебя с ней познакомлю. И ты увидишь, что я прав — она мне как сестра.»

«Фрейя,

Ты знаешь, я подумал... может, ты была права. Не про влюблённость. А про то, что она — особенная. Но я понял это не так, как ты думаешь.

Я понял, что она — мне как сестра. Не как женщина, в которую я влюблён. Как человек, с которым я могу быть собой. Я могу смеяться, могу ныть, могу играть в карты и не бояться, что она меня осудит. И это — единственное, что важно.

Мы сидели в трактире, и она сказала, что я «едва выносим». Я сказал ей, что она «невыносима». Мы оба засмеялись. И я понял, что с ней я могу быть собой. Это не любовь. Это дружба. Но дружба — это тоже важно.

Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что хочу, чтобы она была рядом. Как сестра. Как напарник. Как друг.

Так что не пытайся меня подколоть. Я знаю, что я чувствую.

Кел.»

«Кел,

Ты думаешь, что я поверила твоему письму? Ты думаешь, что я не вижу, как ты пишешь о ней?

Ты сказал, что она тебе «как сестра». Ты сказал, что это «дружба». А я говорю, что ты просто боишься признаться самому себе.

Я знаю тебя лучше, чем ты сам. Ты никогда не писал о людях так, как пишешь о ней. Ты говоришь о её улыбке. Ты говоришь о том, как она пьёт пиво. Ты говоришь о том, как она морщится.

Это не дружба, Кел. Или ты просто не хочешь видеть очевидного.

Я не говорю, что это плохо. Я говорю, что ты — дурак, если думаешь, что я не вижу правды.

Фрейя.

P.S. Я всё ещё жду, когда ты приедешь в Бурмецию. Может быть, тогда я поговорю с ней сама.»

«Фрейя,

Ты невыносима. Ты правда думаешь, что я влюблён? Я тебе уже сто раз сказал — она мне как сестра. Мы играем в карты, мы сидим в трактире, мы называем друг друга «ебланами». Это дружба. НОРМАЛЬНАЯ ДРУЖБА.

Я знаю, что я чувствую. И я знаю, что это не любовь. Так что прекрати меня подкалывать.

Я уже думал попросить её написать тебе, чтобы ты убедилась, что мы просто друзья. Но она скажет, что я нытик. И что ты права. И тогда я буду выглядеть как идиот.

Так что, пожалуйста, просто поверь мне.

Кел.

P.S. Я серьёзно — если ты ещё раз скажешь, что я влюблён, я приеду в Бурмецию и устрою скандал.»

«Фрейя,

Привет. Я — Гарнет. Та самая, про которую тебе рассказывал твой брат.

Я знаю, что ты думаешь, что он влюблён в меня. И я понимаю, почему ты так думаешь. Он постоянно переживает, он постоянно называет меня «Ани». Но это не любовь. Это — дружба.

Я знаю, что это звучит как оправдание. Но я знаю его. Я знаю, как он говорит о людях, когда он влюблён. И он говорит обо мне не так. Он говорит обо мне как о сестре. Как о напарнике. Как о человеке, который делает его жизнь немного менее серой.

Я не хочу, чтобы ты думала, что я обманываю тебя. Мы — просто друзья. Пожалуйста, просто поверь ему.

Гарнет.

P.S. И если он скажет, что я «невыносима», он прав.»

«Гарнет,

Я получила твоё письмо. Спасибо, что написала.

Я знаю, что ты думаешь, что вы просто друзья. Но я знаю своего брата лучше, чем он сам. И я знаю, что он никогда не писал о людях так, как пишет о тебе.

Но я верю тебе. Я верю, что ты не влюблена в него. Я верю, что ты считаешь его другом. Я верю, что вы просто напарники.

Но я всё равно буду наблюдать.

Спасибо, что написала. Ты — хороший человек.

Фрейя.

P.S. Если он когда-нибудь признается тебе в любви — скажи ему, что я знала.»

«Фрейя,

Она уехала.

Я не думал, что буду скучать по ней так сильно. Но я скучаю. По её улыбке, по её голосу, по тому, как она называла меня «ебланом». По тому, как мы сидели в трактире и играли в карты. По тому, как она пила пиво и морщилась.

Я знаю, что ты думаешь, что я влюблён. Но я не влюблён. Я просто скучаю по другу. По напарнику. По человеку, который понимал меня без слов.

Я скоро уезжаю. Через неделю я буду в Бурмеции. Я хочу увидеть тебя. Поговорить. Сказать тебе, что ты была права — я скучаю по ней. Но я не влюблён. Просто скучаю.

Увидимся скоро.

Кел.

P.S. Если ты скажешь, что я влюблён, я приеду и устрою скандал.»

«Кел,

Я получила твоё письмо. И я знаю, что ты скучаешь по ней.

Ты говоришь, что не влюблён. Ты говоришь, что просто скучаешь по другу. Но я знаю тебя. И я знаю, что ты никогда не скучал по людям так, как скучаешь по ней.

Но я не буду спорить. Ты сам поймёшь, когда придёт время.

Я жду тебя в Бурмеции. У нас будет что обсудить.

Фрейя.

P.S. И да, если ты скажешь, что я права, я скажу, что я знала.»

До Северных врат добирались три дня. Гарнет почти не спала — дорога была тряской, а мысли не давали покоя. Она впервые покидала Александрию без сопровождения, без фрейлин, без всего, что напоминало о статусе принцессы. Только с кучей наставлений от матери — сухих, официальных, ни одного лишнего слова. Бране говорила о долге, о статусе, о том, что принцесса не должна позорить корону. Ни слова о том, что она будет скучать. Ни слова о том, что гордится.

Но были и другие наставления. От тех, кто действительно заботился.

— Если что — зови, — сказал дядя Берт перед отъездом. Его голос дрогнул, хотя он старался держаться. — Я всегда приду.

А дядя Сид, как обычно, улыбнулся, потрепал её по голове и вручил какой-то непонятный прибор: «На случай, если заскучаешь. Разберёшься — молодец. Не разберёшься — напиши, я пришлю инструкцию».

Блутцен, тот самый рыцарь, чью бумажку она вытащила из шлема, был немногословен:

— Нижний уровень — скука смертная. Но если ввяжетесь в драку — бейте первой.

Гарнет запомнила.

Когда повозка остановилась у ворот, она вышла и посмотрела на серое небо. Граница. Место, где она проведёт три года.

Однообразный унылый пейзаж: поля, горы, небольшой городок неподалёку. И дождливая Бурмеция по ту сторону Ворот.

— Принцесса Гарнет? — раздался голос майора. — Прибыли?

— Так точно, — ответила она, поправляя плащ. — К вашим услугам.

Майор недоверчиво хмыкнула. Её звали Элиза — Гарнет узнала это из бумаг, которые ей дали перед отъездом.

— Посмотрим. — Элиза окинула её взглядом с головы до ног. — Блутцен говорил, что ты умеешь обращаться с оружием. Это правда?

— Мой арсенал не совсем подходит для армии, — спокойно ответила Гарнет.

— Тогда завтра в шесть утра — на полигоне. Покажешь.

— Я буду, — кивнула Гарнет.

Первые недели были тяжёлыми. Гарнет вставала затемно, тренировалась до изнеможения, спала в казарме с другими солдатами и старалась не выделяться. Она таскала мешки с зерном, чистила оружие, стояла в карауле под дождём — и ни разу не пожаловалась.

Но самое сложное оказалось не это.

— Александрос! Ты что, собралась воевать веером? — рявкнул инструктор по фехтованию, пожилой сержант с седыми усами и голосом, который, казалось, проникал прямо в череп. — Это тебе не светский приём! Это армия! Здесь меч!

Гарнет сжала зубы. Меч был тяжёлым, грубым, совсем не таким, как её кинжалы и стилеты. Она пыталась, но движения выходили корявыми, неестественными.

— Ты что, никогда не держала меч в руках?! — сержант зашёл сзади, грубо поправил её локоть. — Так! Повтори!

Она повторила. Снова. И снова.

Сослуживцы смотрели на неё кто с усмешкой, кто с жалостью. Она чувствовала их взгляды, но не оборачивалась. Она просто делала то, что ей говорили.

Через неделю её руки покрылись мозолями. Через две — она перестала чувствовать боль в плечах. К концу месяца она могла провести спарринг, не упав лицом в грязь.

— Неплохо, Александрос, — сказал сержант однажды. — Для аристократки.

Гарнет не улыбнулась. Она просто кивнула и пошла в казарму.

Она знала, что меч никогда не станет её оружием. Но она знала и то, что это не важно. Важно то, что она не сдалась.

А кинжалы... они всегда были с ней.

На той стороне границы, в десяти метрах, стоял бурмецианский солдат. Высокий, худой, с ушами, которые торчали из-под шлема. Он зевал. Громко, со вкусом.

Гарнет молчала. Пять минут. Десять. Он зевал снова.

— Да хватит зевать, — не выдержала она наконец. — Я сейчас тоже начну!

Он вздрогнул. Посмотрел на неё удивлённо — кажется, думал, что она не обращает на него внимания.

— Прости, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Выходной был. Не выспался.

— Ты так зеваешь, что у меня челюсть сводит, — ответила Гарнет.

— Тогда это заразно, — улыбнулся он. — Я Кел, кстати.

— Александрос, — назвалась она фамилией, не именем.

— Александрос... — протянул он. — А как зовут? Или ты скрываешь имя?

— Скрываю, — спокойно ответила она. — Тебе знать не обязательно.

Он пожал плечами:

— Ладно, Александрос. Тогда будешь для меня Алекс.

Гарнет фыркнула.

Они замолчали. Но теперь молчание было другим.

Через неделю они снова дежурили в одно время. Кел уже не зевал — он улыбнулся, когда увидел её. Гарнет кивнула в ответ.

Через месяц — уже здоровались. Через два — играли в карты на камне посреди границы, когда никто не видел.

— Ты мухлюешь, — сказала она однажды, глядя на свои карты.

— Я? — он приложил руку к груди с возмущённым видом. — Я — честнейший человек на этой границе.

— Ты сдал себе четыре туза.

— Это удача.

— Это наглость.

Он ухмыльнулся.

— Ты просто не умеешь проигрывать.

— Я умею проигрывать. Я просто не люблю, когда мне подыгрывают.

— А я не подыгрываю. Я просто сдаю так, чтобы мне было интересно.

Она покачала головой, но улыбнулась.

Они сидели в «Кривой кружке» через полгода после её прибытия. Гарнет уже привыкла к его компании — к его дурацким шуткам, к его бесконечным жалобам на кашу, к тому, как он называл её «Ани».

— И за что тебя сослали в такую дыру, твоё высочество? — спросил он между раздачами.

Гарнет вздрогнула.

— Как ты...

— Я читаю газеты, — фыркнул парень. — И моя сестра служит во дворце.

Сестру его Гарнет видела только издали — та пару раз приезжала к Келу. Высокая, почти как брат, стройная блондинка, серьёзная, из элитной королевской охраны — Драконья Четвёрка.

— ...Ладно, — сказала она после паузы. — Меня не сослали. Я служу по традиции, но могла выбрать место самостоятельно. Здесь когда-то служил один из моих охранников...

— Блутцен, что ли? — усмехнулся Кел. — Он нас доставал пару раз. Долговязый, вечно серьёзный?

— Он самый, — Гарнет улыбнулась.

— Значит, ты не просто так здесь. Ты хотела быть здесь.

— Хотела, — тихо сказала она. — Я хотела узнать, каково это — быть просто солдатом.

— И как? — спросил Кел, сдавая карты.

— Тяжело, — честно ответила она. — Но мне нравится.

Кел улыбнулся.

— Теперь не могу называть тебя Алекс. Гарнет.

— Давай не так официально, что ли, — скривилась она.

— Хм... — он задумался. — Гарнет, как тебя сократить, чтоб нормально было… Гарри — это как будто к парню обращаюсь. Хотя идея не лишена смысла. Ладно-ладно, я понял по твоему лицу, что идея отстой. Нэтти? Не, это больше для подружки, чем для боевого товарища. — Гарнет фыркнула. — Ани? Вполне, кстати. Похоже на «Анна». Анна, Ани… Если когда-нибудь понадобиться скрываться, возьмёшь псевдоним.

— Ани, — повторила она. — Ладно. Только если ты расскажешь кому-нибудь, откуда это, я тебя убью.

— Договорились, — ответил он, протягивая руку.

Она пожала её.

Иногда на границу приезжала Фрейя. Гарнет видела её всего пару раз — высокая блондинка с тугой косой, в лёгкой кожаной броне, с тем же выражением лица, что и у брата: «Я всё вижу, я всё знаю, и я вас всех переживу».

Она всегда находила Кела. Всегда пинала его или дёргала за ухо. И всегда коротко кивала Гарнет — как будто уже знала о ней всё.

Однажды их выходные совпали.

— Ты — та самая, — сказала Фрейя, садясь за столик в «Кривой кружке». — Принцесса.

— Ага, а ты — Драконья Четвёрка, — ответила Гарнет.

— Слышала. — Фрейя усмехнулась. — И ты не боишься меня?

— А должна?

— Обычно все боятся. — Она сделала глоток пива. — Кроме моего брата. У него нет инстинкта самосохранения.

— Эй! — возмутился Кел, сидевший между ними. — Я слышу!

— Это было адресовано тебе, — сказали они хором.

Кел закатил глаза, но улыбнулся.

Гарнет смотрела на них, на то, как они переругиваются, как Фрейя дёргает его за ухо, как он отмахивается, и думала: «Они есть друг у друга. А у меня — только они».

Она не сказала этого вслух. Но в груди было тепло.

— Ты когда-нибудь слышишь голоса? — спросила она однажды, когда они сидели на посту.

— Кроме твоего? — он усмехнулся. — Нет.

— А если серьёзно?

Он посмотрел на неё. Она смотрела прямо перед собой, в темноту.

— Я слышал голоса всю свою жизнь, — ответил он. — Отца. Матери. Сестры. Они говорили мне, кто я есть. Или кем я должен быть. — Он помолчал. — Но я перестал их слушать.

— Почему?

— Потому что они ошибались.

Она повернулась к нему.

— А мои голоса не ошибаются, — сказала она. — Они всегда говорят правду. Иногда это страшно.

— Но ты всё равно их слушаешь?

— Я слушаю, потому что они — часть меня. И если я перестану их слушать, я перестану быть собой.

Он кивнул, как будто понял.

— Тогда слушай, — сказал он. — А я буду сидеть рядом и делать вид, что не планирую сдать тебя в психушку.

Она улыбнулась.

Она часто рисовала по ночам. Сидела в казарме при свете свечи, перерисовывала линии, символы, узоры. Кел заметил это однажды, когда они снава попали на одно ночное дежурство.

— Ты опять? — спросил он, садясь рядом. — Что ты там бормочешь?

— Советуюсь, — ответила она, не поднимая головы.

— ...Со своими личностями? — он приподнял бровь. — Тебя такую болезную до трона допустят вообще?

Она усмехнулась.

— Помолчи. Я не могу сосредоточиться.

— На чём? На этих закорючках? Выглядят как пьяный паук.

— Это — печать, — ответила она. — Защитный узор. Я перерисовываю его уже несколько лет.

— Несколько лет? — он присвистнул. — И ты всё ещё не уверена?

— Я уверена. Просто... каждая линия должна быть на месте. Если я ошибусь, узел разорвётся.

— И что тогда?

Она посмотрела на него. В её глазах мелькнула тень.

— Тогда я потеряю контроль.

Он не стал спрашивать, что это значит. Он просто взял карандаш, посмотрел на её эскиз и сказал:

— Вот здесь — криво. Дай-ка я поправлю.

— Ты не умеешь рисовать.

— Я умею делать вид, что умею. Это почти то же самое.

Он провёл линию. Ровно, аккуратно.

— Лучше, — сказала она.

— Я гений, — ответил он.

Она улыбнулась. И снова склонилась над бумагой.

Гарнет стояла на посту ночью. Дождь кончился, и небо было чистым — звёзды казались близкими, почти осязаемыми.

Она думала о том, что здесь, на границе, она чувствует себя свободной. Не потому, что она далеко от дворца. А потому что здесь никто не ждёт от неё, что она будет принцессой. Здесь она просто солдат. Просто человек.

Она думала о Келе. О том, как он стал ей близок — хотя она не ожидала этого. О том, как он смотрел на неё, когда она рисовала эскиз, и ничего не спрашивал. О том, как он называл её «Ани» — и это звучало как имя, которое она могла бы носить, если бы не была принцессой.

Она думала о том, что боится возвращаться во дворец. Что боится снова стать той, кем была раньше.

Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

«Я буду жить здесь, — сказала она себе. — Сейчас. И не буду думать о том, что будет завтра».

Когда она открыла глаза, на той стороне границы стоял Кел. Он смотрел на неё и улыбался.

— Ты чего? — спросил он.

— Ничего, — ответила она. — Просто дышу.

Он кивнул, как будто понял.

Повозка остановилась у главных ворот. Гарнет вышла, поправила плащ и посмотрела на знакомые башни. Дворец. Её дом и её клетка.

Она прошла через главный зал. Чувствовала, как взгляды придворных скользят по ней — она вернулась. Но они не знали, что внутри неё изменилось.

Гарнет вошла в тронный зал. Всё те же высокие своды, всё те же гобелены, всё та же холодная фигура на троне.

Бране смотрела на неё сверху вниз. Ни улыбки, ни тепла.

— Докладывай.

Гарнет выпрямилась. Голос — ровный, официальный.

— Ваше величество, старший лейтенант армии Александрии Гарнет тил Александрос докладывает: три года службы на Северных вратах. Нижний уровень. Патрулирование, охрана торговых путей, участие в пяти учебных манёврах. Никаких происшествий.

Бране кивнула. Сухо.

— Хорошо. Ты выполнила свой долг. Теперь возвращайся к своим обязанностям принцессы.

— Так точно, ваше величество.

Гарнет сделала шаг назад, но Бране остановила её:

— Ты знаешь, что я не одобряла твоего выбора. Но ты справилась. — Бране помолчала. — Это... достойно уважения. Возможно, военное дело действительно научило тебя дисциплине.

Гарнет замерла на мгновение. Она ждала холодности — и получила. Почти похвала, но с колкостью.

— Благодарю, ваше величество. — короткий военный поклон, не реверанс, достойный ответ на такое приветствие.

Она вышла из зала. В груди — странное чувство. Мать впервые сказала что-то, что звучало почти как похвала. Но это ничего не меняло.

В коридоре её ждала Беатрис.

Генерал стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела в сад. Услышав шаги, она повернулась.

— Старший лейтенант, — Беатрис чуть склонила голову в знак приветствия. — Я ждала твоего доклада.

Гарнет выпрямилась, встала по стойке «смирно».

— Прошу прощения, генерал. Доклад уже был сделан в присутствии королевы.

— Я слышала, — Беатрис не улыбнулась, но в её голосе послышалась едва заметная усмешка. — Короткий доклад. Похвально. Командиры любят тех, кто не тратит время на пустые слова.

Гарнет не знала, что ответить, и промолчала.

— Но я хочу услышать твою версию, — продолжила Беатрис. — Сама. По-военному. Без дипломатических ухищрений.

— Так точно, генерал.

Они стояли друг напротив друга в пустом коридоре. Гарнет доложила о службе снова — без лишних деталей, но с теми мелочами, которые опустила в разговоре с матерью. Патрули, караулы, обстановка на границе.

Беатрис слушала молча, не перебивая. Когда Гарнет закончила, она посмотрела на неё долгим взглядом.

— Ты изменилась, — сказала Беатрис. — Не только внешне. Служба меняет людей. Некоторых — к лучшему.

Она помолчала.

— Я тоже служила на границе, когда была в твоём возрасте. Два года. Даже три, если считать патрули восточного побережья. Жаль, что сейчас у нас нет столько времени для таких возможностей.

Гарнет внимательно смотрела на неё, чувствуя, что она говорит не просто о службе. О чём-то ещё. Но Беатрис не стала продолжать.

Генерал улыбнулась — одними глазами.

— Отдыхай, старший лейтенант. Ты это заслужила.

Она развернулась и ушла по коридору. Гарнет осталась стоять на месте, чувствуя странное напряжение.

«Она знает больше, чем говорит», — подумала Гарнет. — «И она явно не на стороне матери. По крайней мере, не полностью».

Гарнет спустилась в казарму, когда часы пробили полночь. Свет в караулке горел — рыцари Плутона почти никогда не спали, когда не были на посту.

Штайнер сидел во главе стола. Увидев её, он вскочил:

— Ваше высочество! Что вы здесь делаете в такой час?

— Дядя Берт, — она подняла руку, останавливая его. — Я пришла к рыцарям. К своим рыцарям.

Она прошла к столу. Рыцари привстали, но она махнула рукой:

— Сидите.

Достала из-за пазухи стопку писем. Протянула Блутцену.

— Это тебе. От знакомых с границы. Там и несколько баек про тебя, — она усмехнулась. — Некоторые даже правдивые.

Кто-то засмеялся. Блутцен взял письма, чуть смутившись:

— Ваше высочество... не стоило.

— Стоило. Ты служил там, ты помог мне. Это меньшее, что я могу сделать. Сидите, — повторила она, и рыцари с облегчением опустились.

— Ваше высочество, вы... вы и правда письма передали? — спросил Кохель, выглядывая из-за плеча Блутцена.

— И не только письма, — усмехнулась Гарнет. — Блутцен, там есть открытка от одного торговца. Он говорит, что ты должен ему пять монет за проигранную партию. О, и пара человек с обеих сторон просили передать тебе подзатыльник и несколько пинков. Не обидишься, что только на словах?

Рыцари засмеялись. Блутцен покраснел.

Она села на свободный стул. Штайнер неловко переминался с ноги на ногу.

— Ваше высочество, может, вам стоит отдохнуть после дороги?

— Дядя Берт, я три года спала в казарме. Я устала от дороги, не от людей. И сядь ты уже, — улыбнулась принцесса. Капитан со вздохом опустился на лавку.

Рыцари переглянулись. Кто-то тихо усмехнулся.

Гарнет подняла чью-то кружку:

— За службу?

— За службу, — ответили они.

Штайнер, помедлив, тоже поднял кружку.

Первые дни во дворце были тяжелее, чем она ожидала. Гарнет снова носила платья. Снова улыбалась на приёмах и делала реверансы придворным. Снова слушала фрейлин, которые щебетали о погоде, о моде, о том, кто с кем танцевал.

Но внутри она оставалась там — на границе. В мокром плаще, со стилетом в рукаве, с печатью на левой руке, скрытой под перчаткой. И с «напарником», по которому уже скучала.

Она смотрела на себя в зеркало. И видела чужое лицо.

— Ты принцесса, — говорила она своему отражению. — Ты должна. Ты обязана.

Но голос внутри шептал другое: «Ты не та, за кого себя выдаёшь».

Она сжимала кулак. Печать под перчаткой чуть нагревалась. Эйдолоны внутри неё шевелились. Ждали.

Иногда хотелось снова надеть на себя форму. Иногда — форму Бурмеции, как в тот раз, когда Кел ей проспорил. И смеяться так громко, как хочется, а не как положено при дворе. Не прятать стилеты в причёске и за корсажем. Напиться в выходной в трактире Бурмеции и проснуться с каким-то парнем, которого больше не увидит никогда.

Позже она начала надевать под платье тонкие бриджи. Заказала у королевского сапожника удобные туфли, а свои любимые веера пересобрала, как учили Сид и та девушка, знакомая Штайнера. И только после этого напряжение немного отпустило.

Через неделю после возвращения ей передали письмо. Гарнет узнала почерк — кривой, с нажимом, как будто писали в спешке или на коленке.

Она села на кровать, развернула лист и улыбнулась.

«Ани,

Ну вот ты и уехала. А я остался здесь, в этом сером мире, без тебя. Я думал, что буду радоваться, что ты уехала — меньше нытья, меньше твоих закатываний глаз. Но я скучаю по тебе. Даже по твоей кислой роже, когда ты пьёшь пиво.

Я уезжаю через неделю. Домой, в Бурмецию. Фрейя уже пишет мне, что она меня ждёт. Она говорит, что устроит мне скандал. Я говорю ей, что я готов.

Как там твой дворец? Ты уже устала от него? Я могу прислать тебе солдатского юмора для разбавления твоего королевского благочестия. Например, как я вчера проиграл старшему по службе все свои деньги, а он сказал, что я «позор армии». Я ответил: «Спасибо, я знаю».

Напиши мне, как доберёшься до дворца. Я хочу знать, что ты жива и не задушила кого-нибудь из советников.

Кел.

P.S. Если тебе нужен повод улыбнуться — просто вспомни, как я упал в грязь на прошлой неделе. Я всё ещё считаю, что это был заговор.»

Гарнет перечитала письмо дважды. Потом взяла лист бумаги и чернила.

«Кел,

Я получила твоё письмо. Я улыбнулась. Это считается?

Во дворце скучно. Все говорят шёпотом, кланяются и делают вид, что я важная. Я ненавижу это. Мне не хватает твоего громкого смеха и твоих дурацких шуток.

Советники уже достали. Я сижу на приёмах и представляю, что они — это ты. Они говорят: «Ваше высочество, необходимо утвердить бюджет». Я думаю: «Кел бы сказал, что это скучно». И мне становится легче.

Если ты приедешь в столицу, я прикажу страже не пускать тебя. Но потом я выйду через чёрный ход, и мы пойдём искать нормальное вино. Хотя «нормальное» в твоём понимании — это солдатское пиво, так что, наверное, я просто выпью воды.

Как там твоя карточная карьера? Ты уже проиграл все свои деньги или только половину?

Гарнет.

P.S. Если ты ещё раз напишешь, что я «кислая», я приеду на границу и лично проверю, как ты будешь выглядеть в грязи.»

Она отправила письмо и почувствовала, как на душе стало чуть легче.

Гарнет шла по коридору и услышала голоса за поворотом. Она остановилась, в надежде, что говорившие не услышали стук её каблуков — стоит поменять обувь. Узнала голоса — двое советников, которых часто видела у матери.

— ...Бурмеция готова. Королева отдала приказ. Армия выдвигается через месяц.

— А что с принцессой?

— Ей ничего не скажут. Она должна оставаться в неведении.

Гарнет застыла. Сердце стучало.

«Бурмеция. Мать собирается наступать».

Она бесшумно отошла от поворота.

Они хотят использовать её эйдолонов. Она знала это, чувствовала. И теперь — знала, против кого.

Написать Келу? А вдруг он уже уехал с сестрой в Линдблюм?

Или написать дяде Сиду?

Она умела быть солдатом, дочерью, принцессой. Умела притворяться. Но не умела играть в политику и просить помощи. Это злило больше всего.

Через месяц в Линдблюме пройдёт Фестиваль Охоты, и туда съедутся со всего континента. Кел говорил, что его сестра туда собирается — а она из элиты военных сил Бурмеции. Глаз дёрнулся, Гарнет положила палец на бровь и закусила губу, в задумчивости раскрывая веер из боевого хвата.

Гарнет спустилась в доки под видом прогулки. Там, где раньше были торговые суда, теперь стояли военные баржи.

Ящики. Много ящиков.

Она подошла ближе, когда никто не смотрел. Осторожно приоткрыла один.

Внутри — куклы. Необычные. С тёмной, почти искусственной кожей. С жёлтыми глазами, неподвижными в странном сне. Они были похожи на людей — но не дышали.

«Чёрные маги», — мелькнула мысль. Гарнет читала о них в одной из книг. — «Мать покупает их. Для войны».

Она захлопнула ящик и услышала шаги. Обернулась.

Генерал Беатрис стояла у причала, наблюдая за разгрузкой соседнего корабля. Она даже не смотрела в сторону Гарнет — но Гарнет знала, что её заметили.

Она замерла. Беатрис не оборачивалась, просто стояла и смотрела, как матросы таскают ящики. И Гарнет поняла — это не случайность. Это сообщение. «Я вижу тебя. Я знаю, что ты здесь делаешь. И я не мешаю».

Беатрис чуть повернула голову, и Гарнет заметила, как уголок её губ дрогнул — едва заметно, почти неуловимо. Потом генерал развернулась и ушла.

Гарнет стояла неподвижно, сжимая кулаки.

«Она могла бы остановить меня, — подумала она. — Она не остановила. Почему?»

Она не знала ответа. Но внутри неё что-то дрогнуло — холодная, почти забытая надежда.

Гарнет сидела в своей комнате, перечитывая последнее письмо от дяди.

«Я не могу больше приглашать тебя в гости. Ты должна понять — ситуация изменилась. Бране перекрыла все каналы. Если ты приедешь, тебя могут не выпустить. Я не хочу рисковать твоей безопасностью.

Но знай: я всегда на твоей стороне. Что бы ни случилось.

И ещё, Гарнет. Если тебе когда-нибудь понадобится способ покинуть Александрию... сделай это громко. Сияй в процессе.»

Гарнет перечитала последнюю фразу трижды.

«Сияй».

Она вспомнила. Сид упоминал о труппе, которая скоро приедет. Театральная группа. «Танталус».

Он, кажется, присылал ей письмо с восторженным отзывом на них. Она ещё подумала, что звучит так по-девчоночьи... Как фанатка.

Она улыбнулась.

— Дядя, — прошептала она. — Ты гений.

Надо найти то письмо и выжать максимум информации.

Гарнет перерыла стопку писем, пока не нашла то самое. Сид писал его несколько месяцев назад — восторженно, почти по-мальчишески:

«Ты должна увидеть их, Гарнет. Труппа «Танталус» давала представление в Линдблюме. Я не помню, когда я так смеялся, с тех пор как... Не важно!

Главный актёр — какой-то парень с хвостом — играл так, что зрители рыдали от смеха. Баку, их главный, сказал, что они планируют тур по всему континенту. Если они доберутся до Александрии — не пропусти. Это стоит того».

Гарнет тогда подумала, что дядя слишком эмоционально пишет для регента. Но теперь она перечитывала эти строки иначе.

«С хвостом» — необычная деталь. Она запомнила её.

— Значит, вы не просто актёры, — прошептала она. — Вы — мой выход.

Гарнет стояла у окна. Смотрела на город, который готовился к войне. К войне, которую она должна была остановить.

На левой руке, под перчаткой, теплела печать. Эйдолоны внутри неё молчали — но она чувствовала их присутствие.

— Вы со мной? — спросила она тихо.

Голос в голове ответил: «Всегда».

— Тогда я не одна.

Она улыбнулась. Решимость крепла.

Когда «Танталус» прибудет, она будет готова. И сцена станет её выходом.

А пока стоит посетить тренировку своей охраны. А фрейлинам она скажет, что хочет посмотреть, кто из её охраны самый сильный.

— Ваше высочество, — фрейлина вытаращилась. — Но вам же сегодня нужно быть на приёме...

— Я помню. Успею. А сейчас — я хочу посмотреть, кто из моей охраны самый сильный.

Она не добавила: «И напомнить им, что за стенами дворца я умею кое-что ещё».

Но Штайнер, услышав это, вздохнул. Он знал, что это значит.

— Капитан, — улыбнулась она. — Жду вас и всю мою охрану на тренировочном поле.

Гарнет вошла в тренировочный зал. Рыцари Плутона уже стояли по стойке «смирно» — все, кроме Штайнера, который выглядел так, будто его ведут на казнь.

— Ваше высочество, — начал он. — Я понимаю ваше желание... проверить своих стражей, но, может быть, вам стоит сначала переодеться?

— Я уже переоделась, — ответила она, снимая плащ. Под ним — тонкая рубашка и бриджи, в которых легко двигаться. Веера — на поясе. Стилеты — в рукавах.

— Рыцарь Кохель, — позвала она. — Выходи.

Кохель шагнул вперёд, неуверенно сжимая меч.

— Ваше высочество, я не могу поднять руку на...

Он не договорил. Гарнет резко взмахнула веером, из которого у самого виска Кохеля пролетел дротик и вонзился в деревянную стену позади.

— Ты думал, я буду ждать? — улыбнулась она. — Первое правило боя: противник не будет предупреждать.

Рыцари замерли. Кто-то присвистнул.

— Дядя Берт, — тихо добавила она, поворачиваясь к капитану. — Выходи. Покажи им, что я не только веерами владею.

Штайнер вздохнул. Но улыбнулся краешком губ.

Ночью Гарнет сидела в своей комнате, перечитывая письмо Кела. Она знала, что скоро ответит ему. Но сначала — нужно было сделать то, что она планировала.

Она достала лист бумаги и написала короткое письмо — всего несколько строк.

«Кел,

Скоро я уеду. Не знаю, куда и надолго ли. Но я хочу, чтобы ты знал: ты был лучшим, что случилось со мной на границе. И если я не вернусь — помни, что я всегда буду помнить, как ты падал в грязь.

Ани.»

Она запечатала письмо и оставила на столе. Если она не вернётся — его найдут. Если вернётся — она его заберёт.

Она вышла из комнаты.

Сколько он себя помнил, Танталус всегда был рядом. Был его семьёй.

Здесь никто не распространялся о прошлом, а по документам они все были взрослые. Кроме него — он по документам был сыном Баху. Это всегда всех смешило, и его подкалывали. Он злился, пытался драться и доказать, что не всё всегда ему доставалось легко.

Потом смирился, успокоился.

Его обычно отправляли на разведку или охмурить какую-нибудь красотку — все велись на его глубокие синие глаза и золотые кудри. Ну и милая улыбка, куда без неё.

Вскоре и на сцену он выходил постоянно — зрителям нравились его импровизации и «дополнения» к сценариям.

Знакомых у него было много, друзья — братья — только Танталус. И пара человек вне его.

Так к своим двадцати годам он и стал лицом труппы. И вот сейчас Танталус готовился покорить Александрию и её принцессу — красавицу Гарнет, его ровесницу.

Зидан стоял перед зеркалом и поправлял воротник. Сценарий он выучил за два дня — не надо быть гением, чтобы играть влюблённого дурака. Главное — подмигивать в нужный момент. И улыбаться, много улыбаться.

— Зидан! — Баху хлопнул его по плечу. — Ты готов?

— Как всегда, босс. — Он ухмыльнулся. — Принцесса уже ждёт своего героя.

— Не напортачь. Регент Сид хорошо заплатил. Если мы не доставим её в Линдблюм — нам конец.

— Да расслабься, босс. Это просто девчонка.

Зидан подошёл к столу, где лежала газета с портретом Гарнет. Он взглянул на него — принцесса на официальном портрете выглядела так, как и положено: чопорно, сдержанно, без намёка на характер. Он даже не пытался запомнить её лицо.

— Все принцессы одинаковые, — сказал он, отворачиваясь. — Напуганные, зависимые, с кучей фрейлин и дурацкими платьями. Я вытащу её за час.

Баху скептически хмыкнул, но ничего не сказал.

Зидан ещё не знал, как сильно он ошибался.

Прожекторы били в глаза. Зидан вышел на сцену и услышал аплодисменты. Толпа — купцы, аристократы, простолюдины. Но он искал только одну ложу.

Королева Бране — мрачная, холодная, как статуя. Рядом — принцесса.

Зидан ожидал увидеть капризное личико, скучающие глаза, надутые губки. Вместо этого она смотрела на сцену — нет, сквозь неё. Она не хлопала. Не улыбалась. Её взгляд скользил по залу: по выходам, по расположению стражников, по окнам, по теням в углах.

Она искала путь к отступлению.

Зидан произнёс очередной пафосный монолог и заметил, как уголок её губ дрогнул — натянутая, вежливая улыбка, которая не касалась глаз. Она смотрела на него, но не видела его. Она видела возможность.

«Странно», — подумал он, продолжая играть. — «Она не похожа на испуганную птичку. Она похожа на ту, кто уже всё решила».

Он едва не сбился с текста, но Бланк вовремя подал реплику, и Зидан выкрутился, добавив отсебятину. Зал засмеялся. Принцесса — нет.

Зидан уже знал этот путь — он изучил карту замка за день до спектакля. Ему оставалось только найти нужную лестницу, подняться на нужный этаж и.… встретить её.

Она сидела на ступеньках, кутаясь в плащ и придерживая дорожную сумку. Она встала, откинула капюшон — там было не платье, а что-то более удобное, что скрывало брюки — и пошла к нему.

Без страха и удивления, в отличие от него самого.

— Ты — тот самый актёр с хвостом? — спросила она, останавливаясь в шаге от него.

Зидан моргнул. Он ожидал чего угодно, но не этого.

— Я — тот самый, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — А ты — та самая принцесса?

— Я — та, кто хочет уехать отсюда, — она подняла на него глаза. — Ты поможешь мне?

Зидан смотрел на неё несколько секунд. Она не выглядела напуганной. Она выглядела так, будто уже всё решила, и он был просто частью плана.

— Увезите меня отсюда, — сказала она. Это была не просьба. Это была констатация факта.

Он кивнул. Не потому что хотел. Потому что она уже знала, что он согласится.

Коридоры замка были лабиринтом. Но Зидан знал их — он изучил карту за день до спектакля.

— Налево, — сказала она, дёргая его за рукав.

— Я знаю, куда идти, — огрызнулся он.

— Нет, не знаешь. Там стража.

Он остановился. Она была права.

— Ты тут бывала раньше? — спросил он, когда они свернули в другой проход.

— Тупой вопрос. Я принцесса, я здесь живу, — ответила она с лёгкой усмешкой. — И по коридорам бегала раньше, чем тебе карту показали.

Она бежала легко. Не запуталась в юбках — потому что их и не было, как и дурацких каблуков. Кто вообще кроме стражи идёт на представление в армейских ботинках? Она двигалась так, как будто привыкла. И он заметил что-то странное: когда стражник появился из-за поворота, она не отшатнулась. Она метнула что-то маленькое и острое — и стражник упал.

— Ты... — начал Зидан.

— Потом объясню, — ответила она.

— Откуда ты знаешь моё имя? — спросил он, пока они бежали по очередному коридору.

Она усмехнулась, не сбавляя шага.

— Сестра одного моего напарника, писала что-то про ты талантливого идиота, который влез в окно дворца и чуть не спалил всю операцию.

Зидан споткнулся.

— Фрейя?! Она что, всем подряд рассказывает?

— Только тем, кто умеет слушать. — Гарнет обернулась и улыбнулась уже почти по-настоящему. — Не отставай.

На лестнице им преградил путь Штайнер. Он стоял с мечом в руках, в полной парадной броне, и выглядел так, будто собирался сражаться до последнего.

Зидан встал в боевую стойку, но Гарнет обогнала его и хладнокровно выбила меч из рук капитана веером. Зидан моргнул — принцесса, в брюках, легко выбивает меч у рыцаря веером. Абсурдная картина, но он её видит.

— Дядя Берт, — сказала она без злобы. — Я не хочу причинять тебе боль. Но ты не остановишь меня.

Штайнер усмехнулся — широко, почти вызывающе.

— Мне дан приказ вернуть принцессу, — произнёс он громко, на весь коридор. Потом сделал шаг вперёд, наклонился к ней и прошептал: — Но я отправил рыцарей по периметру. Не думаю, что они помешают. Нужно прикрытие?

Принцесса улыбнулась, сжала плечо капитана стражи и буднично сообщила:

— А давай разыграем маму, как будто ты весь такой фанатично преданный, но всё ещё мой охранник?

Штайнер широко улыбнулся.

— У меня приказ, бла-бла, я вообще-то её охрана! — рявкнул он в пустоту.

Зидан снова моргнул. Вздохнул и махнул рукой.

— Я не понимаю, что происходит, — сказал он. — Но мы уходим. Сейчас.

Они добежали до «Прима Висты». Корабль стоял у задних ворот, готовый к взлёту. Баху уже был на борту, жестами показывая: «Быстрее!»

— Залезай! — крикнул Зидан, помогая Гарнет перебраться через борт.

Она уже была на палубе, когда сзади раздался тонкий голос:

— Эй! Подождите!

Из-за груза выскочил маленький чёрный маг в синей мантии. Он запыхался и держался за живот.

— Я.… я с вами! — выдохнул он.

Зидан уставился на него:

— Ты кто такой?!

— Я Виви! Я смотрел спектакль с крыши, а потом началась паника, и я убегал от стражников, и забежал сюда, а корабль взлетает, и я... Я не хочу оставаться!

— Мы тебя не брали! — рявкнул Зидан.

Но Гарнет уже смотрела на мага с интересом. Она видела, что он испуган, но его глаза — живые, настоящие.

— Пусть остаётся, — сказала она тихо. — Считай моей прихотью. У нас нет времени спорить.

Зидан открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент Штайнер запрыгнул на борт следом за ними:

— Я с вами, ваше высочество. Кто-то должен вас защищать.

— Дядя Берт, — улыбнулась Гарнет. — Я знала, что ты придёшь.

Корабль резко качнулся — и начал взлетать.

— Потом разберёмся! — крикнул Зидан, хватая Гарнет за руку и оттаскивая от края палубы.

Виви вцепился в мачту, зажмурился и прошептал:

— Я не хотел... Я просто хотел посмотреть представление...

Когда корабль взлетел, Зидан перевёл дух. Он смотрел на неё, сидевшую на палубе, и не узнавал в ней ту, которую воспевали в газетах.

— Принцесса, — начал он. — Мне надо было тебя похитить, а не подвозить до Линдблюма.

— Я знаю. И я сейчас не принцесса, — ответила она, глядя на звёзды. — Можешь звать меня Кинжал.

— Кинжал? — он усмехнулся. — Серьёзно?

— Я серьёзно. Если хочешь по имени — Анна.

Он помолчал. В её голосе была сталь. И он понял, что ошибался насчёт неё.

— Ладно, Кинжал. А я Зидан. И я решительно не понимаю, во что ввязался.

Гарнет широко улыбнулась.

Подошёл Баху, окинул её взглядом и нахмурился:

— Это совсем не по плану. Мы должны были доставить её в Линдблюм целой и невредимой. А теперь у нас на борту принцесса с каким-то психом и капитаном стражи!

— У нас есть выбор? — спросил Зидан.

Баху вздохнул и махнул рукой.

— Мы уже в небе и летим в Линдблюм. Будем разбираться по дороге.

Он отошёл к штурвалу, оставляя их вдвоём.

Гарнет смотрела на звёзды. Зидан — на неё.

— Что за девушка... — прошептал он.

— Не влюбись случайно, — тихо раздалось сзади голосом Штайнера.

Зидан фыркнул.

— Очень смешно, капитан Железка.

— Я предупредил.

Зидан проводил взглядом Гарнет, которая сидела на скамье и перебирала содержимое своей сумки. Она достала несколько метательных ножей, проверила их остроту, потом убрала обратно. Без лишних движений. Без дрожи в руках.

«Она не такая, как я думал», — подумал он. — «Она совсем не такая».

Он отошёл к борту и посмотрел вниз. Александрия становилась всё меньше.

— Что за девушка... — повторил он уже громче, но для себя.

Бланк подошёл и встал рядом.

— Ты выглядишь так, будто увидел привидение.

— Я увидел принцессу, которая не похожа на принцессу.

Бланк усмехнулся.

— Ты влип, друг.

— Я знаю.

Корабль взлетел, и напряжение на палубе немного спало. Гарнет сидела на скамье, перебирая содержимое своей сумки. Она достала несколько метательных ножей, проверила их остроту, потом убрала обратно. Без лишних движений. Без дрожи в руках.

Зидан стоял у борта, наблюдая за ней. Он видел много людей — воров, актёров, аристократов. Но такой, как она, не видел никогда.

— Ты часто это делаешь? — спросил он.

— Что именно? — не поднимая головы, спросила она. — Сбегаю из дома впервые. Дерусь со стражей регулярно.

— Проверяешь оружие. Как солдат.

Она усмехнулась:

— Я и есть солдат. Три года на границе. Старший лейтенант. — Она подняла на него глаза. — Не веришь?

— Верю, — ответил он. — Вижу.

Она хотела что-то сказать, но в этот момент небо за их спинами раскололось.

Из облаков вырвался луч света — ослепительный, белый. Гарнет вскочила, вглядываясь в него. Её лицо побелело.

— Это мама, — прошептала она.

Луч ударил в корпус корабля, и «Прима Виста» содрогнулась, заваливаясь на бок. Гарнет схватилась за перила, сжала зубы и не издала ни звука.

— Держитесь! — крикнул Зидан.

Корабль рухнул вниз. Дерево трещало, паруса рвались, ветер свистел в ушах. Виви закричал. Штайнер схватил Гарнет за руку, удерживая её от падения.

Зидан ударился о мачту и потерял сознание.

Очнулся он от тишины. Голова гудела, в глазах плыли чёрные пятна. Он лежал на земле. Рядом сидел Виви, обхватив колени руками и дрожа. Штайнер стоял у обломков, осматривая их.

— Где принцесса? — первым спросил Зидан, приподнимаясь.

— Я здесь, — ответила она, появляясь из-за деревьев. В руке — веер, сложенный, но держит она его, словно нож. Плащ в порядке, лицо спокойное.

— Ты как? — спросил Зидан.

— Жива. — Она подошла ближе. — Я проверила местность, и у меня плохие новости. Мы в Злом лесу, это место, где монстры превращают людей в камень.

— Откуда вы знаете? — спросил Штайнер.

— Читала. И слышала от рыцарей. — Она помолчала, оглядывая обломки. — Где остальные?

— Баху, Бланк... — Зидан поднялся, потирая ушибленную голову. — Они должны быть здесь.

Они нашли их у костра, который Бланк успел разжечь. Баху сидел мрачный, глядя в огонь. Бланк стоял рядом.

— Зидан! — крикнул Баху, заметив его. — Ты живой! Где принцесса?

— Здесь, — Гарнет вышла вперёд.

Баху окинул её взглядом. Нахмурился.

— Это совсем не по плану. Мы должны были доставить её в Линдблюм целой и невредимой. А теперь мы в Злом лесу, корабль разбит, и половина припасов потеряна.

— План провалился, босс, — сказал Зидан. — Мы должны вести её через лес.

— Мы? — Баху усмехнулся. — Я не собираюсь рисковать всей труппой ради одной принцессы. Мы найдём способ выбраться отсюда и вернёмся в Линдблюм.

Зидан шагнул вперёд.

— Я поведу её.

— Ты? — Баху поднялся. — Ты один? В Злом лесу?

— Я знаю, что делаю.

— Ты ничего не знаешь! — Баху повысил голос. — Ты мальчишка, который думает, что весь мир — это его сцена. Я не позволю тебе рисковать жизнью всей труппы!

— Это моё решение, босс, — тихо сказал Зидан. — Я не брошу её.

— Тогда ты больше не часть Танталуса.

Тишина повисла над поляной. Зидан смотрел на человека, который был ему отцом. Баху стоял напротив, скрестив руки, и в его глазах была не злость — страх. Он боялся. Боялся за труппу, за себя, за то, что всё пошло не так.

Бланк шагнул вперёд:

— Баху, может, стоит...

— Молчи! — отрезал Баху. — Он сделал свой выбор.

Зидан сжал кулаки. Потом медленно разжал их и повернулся к Гарнет.

— Идём.

Она кивнула.

Они уходили от костра, когда сзади раздались шаги.

— Подожди! — крикнул Бланк, догоняя их. — Я с тобой.

— Бланк? — Зидан обернулся. — Ты уверен?

— Он мой босс, но ты — мой друг, — ответил Бланк. — И я не дам тебе идти одному.

Зидан смотрел на него. В груди что-то дрогнуло — злость, благодарность, боль.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Бланк протянул ему карту:

— Возьми. Это карта континента. Я стащил её у Баху.

— Ты гений, — сказал Зидан, пряча карту.

— Я знаю, — усмехнулся Бланк. — Но ты мне должен бутылку вина. Хорошего. Не солдатского пойла.

Зидан улыбнулся — впервые за последние часы.

— Идёт.

Они шли через лес. Гарнет впереди, Зидан, Бланк, Штайнер и Виви за ней. Деревья становились всё более искривлёнными, корни выползали из земли, словно пытаясь схватить их за ноги.

— Здесь небезопасно, — сказала Гарнет, не оборачиваясь. — Нам нужно быстрее.

— Слышу, — ответил Зидан.

— Ваше высочество, — вмешался Штайнер, догоняя её. — Может, стоит дать мне идти первым? Я лучше знаю, как прикрывать группу в лесу.

— У тебя тяжёлые доспехи, дядя Берт, — ответила Гарнет, не сбавляя шага. — Ты будешь шуметь. Я легче, быстрее и знаю, куда мы идём. Твоя задача — прикрывать тыл.

Штайнер нахмурился, но не спорил.

— Это вам не граница, принцесса, — буркнул Зидан. — Здесь армия не поможет.

— Я в курсе, — огрызнулась Гарнет. — Но твоя наглость тоже не поможет.

— Я бы сказал, что наглость — моё главное оружие.

— Тогда ты безоружен.

Бланк усмехнулся. Штайнер вздохнул, но уголок его губ дрогнул.

— Заткнитесь оба, — сказал он. — И идите быстрее.

Вдруг земля под ногами затряслась. Из-под корней вырвались щупальца, потянулись к ним. Гарнет отскочила, метнула нож, попала.

— Не останавливаться! — крикнула она.

Они бежали. Щупальца настигали их. Бланк бежал последним — и споткнулся.

— Бланк! — Зидан обернулся.

Корни обвили ноги Бланка. Он начал каменеть. Сначала ноги, потом руки. Бланк успел улыбнуться.

— Брат! — крикнул Бланк. — Беги! Не останавливайся!

— Я не брошу тебя!

— Ты должен... принцесса... важнее...- Бланк застыл. Каменная статуя с застывшей улыбкой на лице.

Зидан рванул к нему, но Гарнет схватила его за плечо:

— Мы не можем его спасти сейчас. Но мы вернёмся. Обещаю.

Зидан вырвался, ударил кулаком в статую. Бесполезно. Он смотрел на Бланка, на его застывшее лицо, на улыбку, которая была последним, что он видел.

— Я вернусь, — прошептал он. — Клянусь.

Он сжал в руке карту, которую тот дал ему минуту назад. Развернулся и пошёл за Гарнет.

Они вышли из леса. Впереди простиралась каменистая равнина, уходящая вдаль. А за ней, на горизонте, поднимались высокие скалы, увенчанные снежными шапками. Между ними, как чёрная рана, зиял вход в пещеру.

— Где мы вообще? — устало спросил Зидан, разворачивая карту.

— Это равнины Александрии, — сказала Гарнет, указывая вперёд. — Там, наверху, проходят торговые пути. Но пешком туда не добраться — слишком круто. А мы сейчас в районе Южных Ворот, нижний уровень. Они на том берегу реки, — она махнула рукой куда-то в сторону, и Зидан только сейчас услышал плеск воды, как будто до этого лес скрывал звук.

— И как мы попадём в Линдблюм? — спросил Виви.

— Через пещеру мы попадём наверх, — ответила она. — Это единственный пеший путь — Ледяная пещера. А дальше разберёмся.

Зидан посмотрел на вход, от которого веяло холодом.

— Ты уверена?

— Читала карты, — пожала она плечами. — И Хааген рассказывал. Он здесь недалеко служил в молодости.

— Кто такой Хааген? — спросил Зидан.

— Старый рыцарь из моей охранны. Он много где служил.

— Я думал, что капитан Железка — твой старый рыцарь. Но раз так — веди, — сказал он.

Гарнет пошла вперёд. Остальные — за ней.

Вход в пещеру зиял чёрной раной в скале. Холод ударил в лицо, как только они переступили порог — сухой, колючий, пробирающий до костей.

— Я уже ненавижу это место, — пробормотал Зидан, поёживаясь.

— Неженка, — прошептала принцесса, но плащ запахнула поплотнее.

Виви вцепился в свою мантию, дрожа всем телом. Маленький маг уже начал синеть от холода, хотя они сделали всего несколько шагов.

Гарнет обернулась, посмотрела на него, потом перевела взгляд на Штайнера. Капитан стоял с каменным лицом, но она видела, как он сжал рукоять меча. Он тоже знал про эту пещеру. Слышал те же истории, что и она.

Она коротко кивнула ему. Он кивнул в ответ. Без слов.

— Что вы там шепчетесь? — спросил Зидан, переводя взгляд с одного на другого.

— Ничего, — ответила Гарнет. — Просто проверяю, все ли готовы.

— Я готов, — тихо сказал Виви, хотя зубы его стучали.

— Я всегда готов, — проворчал Штайнер.

Зидан фыркнул, но промолчал.

Они пошли вперёд. Стены пещеры были покрыты льдом — гладким, почти зеркальным. В глубине переливался голубой свет, но источников не было видно. Он исходил от самого льда, который дышал холодом и сиял в полумраке.

«Красиво... но жутко», — подумал Зидан.

Гарнет шла впереди, и в какой-то момент внутри неё что-то дрогнуло. Она услышала голос — холодный, женский, как дыхание зимы.

«Ты пришла».

Она вздрогнула, остановилась.

— Ты чего? — спросил Зидан.

— Ничего... — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто показалось.

Она сделала шаг, потом ещё один. В голове мелькнула мысль: «Напишу Келу — поржёт. "Я в пещере, и у меня голоса в голове". Он скажет, что я окончательно сдвинулась».

Она усмехнулась своим мыслям и пошла дальше.

— Здесь красиво, — сказал Виви, разглядывая ледяные стены. — Но страшно.

— Красота здесь обманчива, — ответила Гарнет, не оборачиваясь. — Я читала, что в этой пещере живут вещи, которым лучше не попадаться.

— Какие вещи? — спросил Виви.

— Не знаю. Но они не любят, когда их беспокоят.

Зидан хмыкнул:

— Ну, мы их точно беспокоить не будем. Мы просто пройдём и уйдём.

— Если они решат, что мы — их добыча, то «просто пройдём» не получится, — ответила Гарнет.

Штайнер шёл сзади, сжимая меч, и молчал.

Дорога раздвоилась. Один туннель уходил резко вниз, во мрак, из которого тянуло сыростью и чем-то гнилым. Второй, чуть выше, был подсвечен слабым, но заметным светом — как будто где-то там, внутри, горел крошечный факел.

— Нам туда, — Гарнет указала наверх.

Зидан подошёл к нижнему туннелю, прислушался. Тишина.

— Там темно, — сказал он. — Но мы с факелами. А там, — он кивнул наверх, — неизвестно что.

— А в темноте, по-твоему, известно? — ответила Гарнет. — Но я чувствую, что нам туда.

— Чувствуешь?

Она не ответила. Прислушалась к себе. И внутри, в глубине сознания, снова услышала голос. Холодный, ровный, как лёд в её руках, но не пугающий — ясный.

«Не вниз. Наверх. Там свет».

— Сюда. Я уверена. Внутренний голос, если хочешь. Ну и логика — нам нужно наверх, там — светло.

Зидан хотел сказать что-то едкое, но Штайнер молча шагнул в сторону верхнего туннеля. Его броня звякнула, эхо разнеслось по пещере.

— Я иду за ней, — сказал капитан коротко и подошёл к Гарнет.

Зидан вздохнул, пожал плечами и пошёл за ними. Виви — последним, на всякий случай держась поближе к Гарнет.

Туннель расширился в высокий зал. Лёд здесь был толстым, почти непрозрачным, и в нём застыли чьи-то тени — неразличимые, смазанные, но похожие на людей.

— Здесь кто-то жил, — сказал Штайнер, разглядывая застывшие силуэты.

— Или умер, — поправил Зидан.

— Тихо, — сказала Гарнет.

Лёд под ногами хрустнул. Из трещин начали выползать фигуры — полупрозрачные, покрытые инеем, с холодными синими глазами.

— Или живёт, — добавила она, выхватывая веер. — Блять.

Штайнер поперхнулся воздухом.

— Ваше высочество! — возмущённо выдохнул он. — Я понимаю, мы в опасности, но…

— Дядя Берт, я три года былана границе, — огрызнулась Гарнет, не сводя глаз с монстров. — Если ты думаешь, что я там научилась только махать мечом, ты ошибаешься.

Зидан, стоящий рядом, удивлённо поднял бровь — и усмехнулся.

— Мне начинает нравиться эта принцесса.

— Заткнись и дерись, — ответила Гарнет.

Она метнула нож — он вонзился в ледяного монстра, но тот лишь вздрогнул и продолжил двигаться. Зидан выругался и бросился вперёд с кинжалами.

— Их слишком много! — крикнул он, уклоняясь от ледяного шипа.

Гарнет почувствовала, как внутри неё шевелится холод. Голос Шивы был чётким, как удар хрусталя:

«Они изо льда, как и я. Они боятся огня».

— Виви! — крикнула Гарнет. — Огонь! Бей по ним огнём!

Виви вытянул руки, и пламя вырвалось из его ладоней. Монстры зашипели, отступая. Гарнет сжала кулак и вытолкнула наружу огонь — Ифрит отозвался внутри неё, и пламя вырвалось из её рук, смешиваясь с магией Виви.

Зидан удивлённо посмотрел на неё, но не спросил.

Когда последний монстр рухнул, превратившись в лужицу воды, Гарнет опустила руки.

— Что это было? — спросил Зидан.

Она посмотрела на него. Коротко, спокойно.

— Внутренний голос вырвался.

Она больше ничего не сказала. Просто пошла дальше.

Они вышли к пропасти. Через неё был перекинут узкий ледяной мост — ровно на одного человека. Внизу шумела вода, холодная и быстрая, уходящая в темноту.

— По одному, — сказала Гарнет. — Я первая.

Она ступила на лёд. Он затрещал под её ногами, но выдержал. Она шла медленно, не глядя вниз. На середине она замерла — лёд под её ногой прогибался, по краям пошли тонкие трещины.

Внутри, в глубине, снова раздался голос. Холодный, ясный.

«Иди. Не смотри вниз. Лёд выдержит».

Гарнет сделала шаг. Ещё один. Она почти дошла до конца.

Виви пошёл следом. Он был маленьким и лёгким — лёд почти не трещал под ним. Но он дрожал так сильно, что не мог удержать равновесие.

— Я.… я боюсь... — прошептал он.

— Держись, малыш! — крикнул Зидан, уже ступив на мост.

Виви поскользнулся. Его нога ушла в пустоту, он закричал и начал падать.

Зидан рванул вперёд, схватил его за руку, едва удержавшись сам. Лёд под ними затрещал.

— Я тебя не отпущу! — стиснув зубы, прорычал Зидан.

Он потянул на себя, и Виви повис на его руке. Ещё секунда — и он вытащил его на лёд. Они оба рухнули на спину, тяжело дыша.

— Ты в порядке? — спросил Зидан.

Виви кивнул, не в силах говорить.

Гарнет стояла на другой стороне, сжимая веер. Она хотела броситься к ним, но мост мог обрушиться. Она смотрела, как Зидан поднимает мальчика, как они пересекают последние метры. И чувствовала, как внутри неё что-то оттаивает.

Они вышли к выходу. Впереди уже виднелся дневной свет. Но из полумрака вышла фигура — высокая, в тёмной мантии, с жёлтыми глазами, которые не моргали. Чёрный маг. Улучшенный.

— Цель обнаружена. Принцесса Гарнет. Приказ королевы — вернуть живую. Остальных — уничтожить, — произнёс он механическим голосом.

— Она послала за мной, — прошептала Гарнет, отступая назад.

Зидан и Штайнер шагнули вперёд, закрывая её своими плечами.

— Это не просто маг, — сказал Штайнер, сжимая меч. — Я видел таких. Они сильнее обычных.

— Тогда нам нужно быть быстрее, — ответил Зидан.

Зидан атаковал первым — кинжалы скрежетнули по тёмной магии, которую выставил перед собой чёрный маг. Штайнер рубанул мечом — магия отразила удар.

Маг поднял руку, и волна тёмной силы ударила в группу. Виви, Гарнет и Штайнер рухнули на землю — без сознания.

Зидан остался один.

— Ну что ж, — он выпрямился, сжимая кинжалы. — Похоже, я буду драться в одиночку.

Он бросился вперёд, уклоняясь, парируя, но чёрный маг был быстрее, сильнее. Тёмная магия срывалась с его пальцев, и Зидан понимал, что проигрывает.

В последний момент из тени вырвалась огромная фигура. Левиафан — морской змей, покрытый чешуёй, сверкающей во мраке. Он обрушился на чёрного мага, сбил его с ног, вцепился в его тёмное тело.

Зидан не понял, что произошло. Но он увидел шанс.

Он рванул вперёд, вогнал кинжал в щель между рёбрами мага, туда, где пульсировала магия. Чёрный маг закричал — и рассыпался в прах.

Левиафан исчез так же внезапно, как появился.

Зидан рухнул на колени, тяжело дыша.

— Это было... странно, — прошептал он.

Гарнет медленно открыла глаза. Она видела хвост Левиафана, который уходил в воду. Она слышала его голос — или то был голос Шивы? Она не знала.

«Почему вы помогаете мне?» — спросила она мысленно.

Ответа не было.

Зидан подошёл к ней, протянул руку, помог встать.

— Ты как?

— Я в порядке. — Она посмотрела на прах, который остался от чёрного мага. — Ты победил его?

— Не совсем... Мне помогли.

Она кивнула, понимая.

Они вышли из пещеры. Внизу, в долине, стояла деревня — уютная, с ветряными мельницами и пшеничными полями. Дали, сельскохозяйственный центр страны, пасторальный рай. А за ней, на горизонте, виднелись Южные врата.

Гарнет смотрела на деревню, потом перевела взгляд на небо. Там, далеко, за горизонтом — Александрия.

— Ты знала, что это будет так? — спросил Зидан, становясь рядом.

Она молчала. Смотрела вниз, но думала о матери.

— Я знала, что мать не оставит меня. Но я надеялась, что она не зайдёт так далеко.

Зидан положил руку ей на плечо.

— Ты не одна.

Виви подошёл ближе, всё ещё дрожащий, но уже не от холода. Он держался прямо. Штайнер поправил плащ и кашлянул.

Гарнет улыбнулась. Решимость крепла.

Она посмотрела на Южные врата.

— Пошли. Линдблюм ждёт.

Они вышли из пещеры, и Гарнет остановилась так резко, что Зидан чуть не врезался в её спину. Она развернулась к остальным, и все увидели — она была бледна, под глазами залегли тени, плечи опущены.

— Мы провели в пещере больше суток, — сказала она. Голос был хриплым от холода и усталости. — До этого — Злой лес. Если мы не остановимся прямо сейчас — я вас тут всех к хуям поубиваю.

Зидан хмыкнул, но без усмешки:

— Ты сама выглядишь не лучше.

— Я и есть главная угроза, — огрызнулась Гарнет. — Привал. Два часа. Никаких возражений.

Штайнер молча сел на ближайший камень и вытер лицо рукавом. Виви просто рухнул на землю, даже не пытаясь найти место поудобнее. Зидан перевёл взгляд на Гарнет — она стояла, опираясь на скалу, и смотрела вниз, в долину. Ни слова о том, что она тоже устала.

Он подошёл и протянул ей флягу с водой. Она взяла, кивнула и сделала глоток. Не поблагодарила — но и не отмахнулась.

— Через два часа спускаемся в деревню, — сказала она, возвращая флягу. — Переночуем там. Завтра — Линдблюм.

— Ваше высочество, — Штайнер поднял голову, — это рискованно. Нас могут узнать.

— Дядя Берт, — она посмотрела на него устало, но твёрдо, — если мы не отдохнём, нас убьют даже не узнав.

Штайнер хотел возразить, но закрыл рот, увидев её лицо. Он знал это выражение — спорить бесполезно.

Через два часа они спустились в долину. Дали встретила их тишиной и покоем — ветряные мельницы медленно вращали лопасти на ветру, аккуратные домики с соломенными крышами прятались в зелени, поля уходили к горизонту. Гарнет замедлила шаг — не потому, что хотела полюбоваться, а потому что усталость наконец дала о себе знать.

— Здесь всегда тихо, — сказала она, словно оправдываясь. — Сельскохозяйственный центр. Ничего особенного.

— Слишком тихо, — заметил Зидан.

Штайнер кивнул, разглядывая улицы:

— Согласен. Что-то не так.

Местные провожали их взглядами. Женщина у колодца замерла, держа ведро в руках, и смотрела, пока они проходили мимо. Мужчина с телегой остановился, перевёл взгляд с Гарнет на Виви — и быстро отвернулся. Старуха на крыльце дома перекрестилась, увидев маленького чёрного мага.

Гарнет тихо сказала, не оборачиваясь:

— Нас здесь не ждут.

Она нашла трактир с вывеской «Усталый путник» — старую, но крепкую дверь, за которой пахло хлебом и чем-то жареным. Зашла внутрь, переговорила с хозяином — стариком с седыми усами и настороженным взглядом. Через минуту он кивнул, приняв золотую монету.

— Две комнаты? — спросил он.

— Одну большую на всех, — ответила Гарнет. — Мы не хотим, чтобы нас видели по отдельности.

Хозяин глянул на неё, потом на Штайнера в доспехах, на Зидана с хвостом, на Виви в синей мантии — и ничего не сказал. Только кивнул и указал на лестницу.

В комнате было просто, но чисто. Три кровати, у стола — скамья, у окна — свеча. Гарнет сразу села на пол у стены, прислонившись спиной к доскам.

— Отдыхаем до утра, — сказала она. — Выходим на рассвете.

— А если кто-то из нас захочет… ну, в туалет? — спросил Зидан, пытаясь разрядить обстановку.

— Терпи, — ответила Гарнет не глядя. — Или ходи вдвоём.

Зидан фыркнул, но спорить не стал. Штайнер уже лёг на кровать, стараясь не скрипеть доспехами. Виви забился в угол и закрыл глаза. Через десять минут в комнате было слышно только ровное дыхание троих.

Гарнет не спала.

Она сидела у окна, смотрела на тёмную деревню, где редкие огни мерцали в домах. Где-то лаяла собака. Где-то хлопнула дверь.

Зидан проснулся первым из тех, кто уснул. Подошёл и сел на подоконник рядом с ней.

— Ты не спишь, — сказал он.

— Привыкла на границе, — ответила она, не поворачивая головы. — Сон — роскошь.

— Ты боишься, что она придёт за нами сюда? — спросил Зидан. — Сюда, в эту деревню?

Гарнет молчала. Потом тихо сказала:

— Я боюсь, что она уже здесь.

Зидан не нашёлся, что ответить. Он смотрел на её профиль — усталый, но настороженный. И думал о том, что она была права. Они действительно не могли идти дальше без отдыха.

Но он спросил:

— Тогда зачем мы остались?

— Потому что, если мы не отдохнём, у нас не будет шанса убежать.

— Ты всегда так стратегично мыслишь? — усмехнулся Зидан.

Она повернулась к нему. В темноте её глаза блеснули.

— Я солдат. Это моя работа.

Она отвернулась и снова уставилась в окно. Зидан постоял, глядя на её спину, потом встал и вернулся на свою кровать.

— Спи, — сказала она, почти шёпотом. — Завтра будет трудный день.

Он уснул.

Утром они вышли из трактира. Гарнет, кажется, не спала вовсе — по крайней мере, она выглядела так же, как и вчера: усталая, но собранная. Её взгляд уже скользил по деревне, отмечая каждую деталь.

Зидан потянулся, хрустнув шеей:

— Никогда не думал, что буду так рад видеть обычную деревню.

— Не радуйся, — ответила Гарнет. — Мы здесь не для отдыха.

Она уже заметила здание. Склад — большое, приземистое, с двумя солдатами у ворот. Они стояли неподвижно, как статуи, и даже не переглядывались.

Штайнер подошёл ближе, разглядывая охрану:

— Здесь хранят урожай.

— Слишком много охраны для склада с зерном, — заметил Зидан, прищурившись.

Гарнет вспомнила ящики в доках Александрии. Те же самые куклы, те же пустые лица. Она хотела подойти ближе, но в этот момент сзади раздался крик.

— Эй! Отпустите меня!

Виви. Маленький маг завернул за угол — и его уже тащили двое мужчин к складу. Зидан рванул следом, но ворота захлопнулись у него перед носом. Он ударил по ним кулаком, выругался сквозь зубы.

Гарнет уже была рядом.

— Мы должны его вытащить, — сказала она. Голос был спокоен, но Зидан видел, как она сжала рукоять веера.

Зидан выбил замок ударом кинжала — металл хрустнул, и ворота распахнулись.

— Ты вроде вор. Забыл отмычки дома?

— Так быстрее. Ну и я же не на взлом собирался.

Внутри было темно, пахло деревом и металлом. Ряды ящиков тянулись вглубь, до самого конца склада. Сотни. Может, тысячи.

В углу, у дальней стены, двое мужчин пытались запихнуть Виви в открытый ящик. Маленький маг отбивался, но руки у него были связаны.

— Отпустите его! — крикнула Гарнет.

Мужчины обернулись. Увидели троих вооружённых чужаков — и отступили. Быстро, без лишних слов. Они выскочили через заднюю дверь, оставив Виви на полу.

Гарнет подбежала к нему, разрезала верёвки.

— Ты как?

— Они хотели меня засунуть в ящик! — выдохнул Виви. — Я… я видел таких же, как я. Много. Они лежали там, не двигались.

— Знаю, — сказала Гарнет тихо. — Мы здесь.

Зидан огляделся:

— Уходим. Здесь что-то не так.

Они выбежали из склада — и замерли. Прямо перед ними стоял чёрный маг. Не такой, как те, что были в доках — этот был другим. Выше, с более тёмной мантией, и от него исходила странная пульсация — как будто внутри него билось сердце.

— Принцесса Гарнет, — произнёс он механическим голосом. — Сопротивление бесполезно.

Гарнет отступила на шаг, но не отвела взгляда.

— Второй, — сказала она тихо, почти про себя.

Зидан услышал:

— Что?

— Чёрный Вальс, — ответила она. — Считай ритм танца — раз-два-три. Это второй.

— Ты серьёзно сейчас? — выдохнул он.

— Я серьёзно. Бежим!

Вальс выстрелил магией — луч ударил в землю рядом с ними, вздымая пыль. Зидан выхватил кинжалы, но Гарнет схватила его за рукав и потащила вперёд.

— Не драться! — крикнула она. — Уходить!

Виви уже использовал магию — ледяной шип ударил в Вальса, заставляя его пошатнуться. Штайнер рубанул мечом, но клинок отскочил от тёмной магии, как от стали.

— Он слишком силён! — крикнул Штайнер.

Но в этот момент сзади, за их спинами, загудели двигатели. Грузовой корабль, пришвартованный у дальнего причала, начал подниматься в воздух.

— Он уходит! — крикнул Зидан.

Гарнет рванула к кораблю:

— На борт! Быстро!

Они запрыгнули в последний момент — Штайнер втащил Виви, Зидан схватил Гарнет за руку, и корабль оторвался от земли, оставляя Вальса внизу, на пыльной площади.

Они тяжело дышали, глядя вниз, как деревня становится всё меньше.

Виви первым нарушил тишину:

— Куда мы летим?

Зидан выглянул в иллюминатор:

— Прямо в Александрию, похоже.

Гарнет покачала головой:

— Да, если не развернёмся к границе. Там Южные врата — путь в Линдблюм.

Они пробрались в кабину пилотов. За штурвалом сидели два чёрных мага. Их лица были пустыми, жёлтые глаза смотрели вперёд и не моргали. Зидан постучал по креслу одного из них:

— Эй! Вы нас слышите?

Маги не ответили. Виви подошёл ближе, вглядываясь в их лица:

— Они… они как я. Но они не говорят.

Гарнет положила руку ему на плечо:

— Они не живые, Виви. Они просто инструменты.

Виви опустил глаза:

— Я мог бы быть таким же… но я не хочу.

— Ты уже не такой, — ответила Гарнет. — Ты другой.

В этот момент корабль содрогнулся. Сзади раздался металлический скрежет, и палуба накренилась.

Штайнер схватился за поручень:

— Что это?

Гарнет посмотрела в иллюминатор и замерла. Там, в небе, прямо за ними, летел ещё один Вальс — он отличался от предыдущих моделей наличием крыльев.

— Третий, — сказала она.

Зидан подошёл и выглянул:

— Ты шутишь?

— Ритм танца, Зидан. Я же говорила.

— Мы не танцуем! Мы умираем!

Гарнет уже схватилась за штурвал, развернула корабль:

— Тогда танцуй быстрее, ебать!

Она рванула штурвал на себя. Корабль накренился, и впереди показались Южные врата — массивные, каменные, медленно закрывающиеся.

— Мы не успеем! — крикнул Зидан.

— Мы должны! — ответила Гарнет.

Третий Вальс ударил в корпус, пробивая обшивку. Гарнет не отпускала штурвал. Она врезалась прямо в закрывающиеся створки — взрыв был оглушительным, ослепительным. Врата рухнули, разлетаясь на камни. Чёрный Вальс №3 зажало между створками — он заискрился и взорвался.

Корабль пронёсся сквозь облако пыли и дыма, вырываясь в свободное небо.

Гарнет тяжело дышала за штурвалом. Руки её дрожали, но она держала их на штурвале.

Виви сидел на полу, обхватив колени. Штайнер держался за поручень, бледный. Зидан стоял у штурвала, глядя вперёд.

— Мы прошли, — сказал он. — Мы в Линдблюме.

— На территории, — поправила его Гарнет и повернулась к Штайнеру. — Дядя Берт?

— Царапина, — ответил он, но она уже схватила его за плечо, заставив замереть. Приложила руку к ране — свет пошёл из её ладоней. Штайнер вздохнул, но не спорил.

Зидан смотрел на это мгновение. На то, как она касается капитана, как он позволяет ей лечить его. Словно это естественно. Словно он заслуживает этого.

Он отвернулся и сжал штурвал крепче. Ему всегда доставались только тумаки и банки с мазями. Никто не хватал его за плечо, не лечил, когда он был ранен.

— Три, — сказал он тихо. — Три Вальса. Ритм танца.

Гарнет услышала.

— Надеюсь, четвёртого не будет, — ответила она.

Зидан посмотрел на неё. Она встретила его взгляд.

— А если будет? — спросил он.

Она улыбнулась — устало, но с вызовом.

— Тогда это уже танго.

Корабль пришвартовался к нижней платформе Линдблюма. Штайнер спрыгнул первым, огляделся, потом протянул руку Гарнет. Она посмотрела на его ладонь, усмехнулась и спрыгнула сама, приземлившись легко, как кошка. Штайнер вздохнул, но уголок его губ дрогнул.

— Я же говорила, дядя Берт. Я солдат.

За ними спустились Зидан и Виви. Маленький маг задрал голову, глядя на парящие башни, которые уходили в облака.

— Это… это Линдблюм? — выдохнул он.

— Он самый, — ответил Зидан, хлопнув его по плечу. — Добро пожаловать в столицу облаков.

Гарнет смотрела на город, который парил в небе, и чувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Она выдохнула — медленно, глубоко.

— Мы добрались, — сказала она тихо.

— Ты выглядишь так, будто не веришь в это, — заметил Зидан, подходя ближе.

— Я не поверю, пока не увижу дядю Сида.

Они подошли к воротам города. Стража их остановила — четверо солдат в форме Линдблюма, с копьями и настороженными лицами.

— Кто такие? — спросил старший.

Штайнер шагнул вперёд, предъявил свои полномочия капитана рыцарей Плутона. Гарнет, помедлив, достала документы старшего лейтенанта Александрии. Стражники переглянулись. Один из них наклонился к другому:

— Это та самая принцесса? Которая сбежала?

— Я слышу вас, — сказала Гарнет с лёгкой усмешкой. — И да, это я.

Стражники посторонились, пропуская их.

Они пошли через город. Узкие улочки, мосты между башнями, шум рынка. Гарнет шла уверенно, не оглядываясь, как будто знала каждый поворот. Зидан догнал её:

— Ты ориентируешься так, будто здесь живёшь.

— Я здесь выросла наполовину, — ответила она. — Линдблюм был моим вторым домом.

Виви крутил головой, разглядывая всё вокруг: летающие корабли, механические птицы, фонари, которые горели даже днём. В воздухе чувствовался праздник — Фестиваль Охоты начинался завтра.

Они подошли к замку. Охрана снова остановила их, но Гарнет назвала себя — и её пропустили без вопросов. Штайнер шёл за ней, сжимая меч, готовый ко всему. Виви держался рядом с Гарнет, оглядываясь на высокие потолки и гобелены. Зидан шёл последним, и на его лице была лёгкая кривая усмешка.

— Я не думал, что когда-нибудь войду в замок регента через парадный вход, — пробормотал он.

Гарнет не обернулась:

— Не привыкай.

Они вошли в кабинет Сида. Гарнет остановилась на пороге, моргнула, потом медленно перевела взгляд на портрет Сида в молодости, висящий на стене.

За столом сидел не человек. Огромное насекомое с человеческими глазами, в регентском облачении. Оглоп.

— Дядя? — голос у неё дрогнул.

Сид поднял голову. Увидев её, в его глазах блеснула теплота — единственное, что осталось человеческим в этом теле.

— Гарнет, — сказал он, и голос его был хриплым, но тёплым. — Ты добралась. Я знал, что ты сможешь.

— Что с тобой случилось? — она подошла ближе, не веря своим глазам.

Сид вздохнул:

— Хильда. Моя дражайшая супруга. Превратила меня в это и сбежала с каким-то учёным. Но не обо мне речь.

Он перевёл взгляд на Зидана, Штайнера, Виви.

— Я слышал, что вы пережили в Злом лесу. Баху рассказал мне о Бланке.

Зидан напрягся, но промолчал.

— Баху здесь? — спросил он.

— Был. Я отправил его обратно — он не выполнил задание как следует. Я просил доставить принцессу целой, а не выкинуть в Злой лес.

Гарнет шагнула вперёд:

— Дядя, мы видели ящики с чёрными магами. В Александрии, в Дали. Мать готовится к войне.

Сид помрачнел:

— Я знаю. Мне доложили. Она наступает на Бурмецию и готовится к вторжению в Линдблюм.

— Мы должны остановить её, — сказала Гарнет.

— Мы попробуем. Но сначала — отдохните. Фестиваль Охоты начинается завтра. Будет много народу — союзников и врагов. Вы должны быть в форме.

Он посмотрел на неё с теплотой, которую не мог скрыть, даже будучи насекомым:

— Ты очень похожа на отца, Гарнет. Я рад, что ты добралась.

— Я хочу тебе кое-что рассказать, — сказала она тихо. — Позже.

Сид кивнул, поняв. Она говорила о голосах. О Шиве.

Фестиваль Охоты начался на следующий день. Город был полон гостей — лучников, воинов, охотников со всего континента. Гарнет стояла на балконе замка, наблюдая за площадью внизу, где уже собирались участники.

Рядом появилась Фрейя — тихо, почти бесшумно. Она встала рядом и посмотрела туда же.

— Ты здесь, — сказала она, будто они всегда были знакомы. — Кел говорил, что ты надеялась выбраться сюда, но я не думала, что ты решишься на побег из замка.

— Я не думала, что это будет так сложно, — ответила Гарнет. — Где он? Я думала, он будет здесь.

Фрейя помолчала, потом усмехнулась:

— Он обещал приехать. Но он у нас… непредсказуемый. Писал, что задерживается на границе. Что-то с патрулями. Я не знаю подробностей — он не любит писать о работе.

— Он всегда не любил писать о работе, — ответила Гарнет. — Только жаловаться на кашу и на дождь.

Фрейя фыркнула:

— Это он умеет. — Она посмотрела на Гарнет с интересом. — Он много о тебе рассказывал. Сказал, что ты хороший солдат. И что ты умеешь проигрывать в карты.

— Я не проигрывала, — поправила Гарнет. — Я позволяла ему выигрывать.

— Он сказал, что мухлюет. А ты терпишь.

— Я терпела, потому что мне было интересно, как далеко он зайдёт.

Фрейя засмеялась:

— Я знаю его всю жизнь. Он зайдёт далеко. Он умеет быть невыносимым.

— Я знаю.

Они посмотрели друг на друга, и на их лицах появились одинаковые улыбки. Между ними возникло что-то — не дружба, не родство, а понимание. Они обе знали Кела. Они обе терпели его. И они обе любили его.

В этот момент к ним подошёл Зидан. Он перевёл взгляд с одной на другую, прищурился:

— Хочу ли я знать, как давно вы знакомы и как это произошло?

— Нет, — ответили они хором.

И засмеялись.

Зидан вздохнул, покачал головой:

— Я начинаю привыкать к тому, что вы все связаны друг с другом.

Вечером состоялось награждение участников Фестиваля. Виви стоял в конце ряда, сжимая в руках маленький приз за участие. Он был рад, что просто не опозорился. Зидан хлопнул его по плечу:

— Ты молодец, малыш.

— Я просто… пытался не упасть, — признался Виви.

— Это уже победа, — усмехнулся Зидан.

Двери зала распахнулись. Внутрь ввалились два солдата в форме Бурмеции. Один был ранен в плечо, второй — в ногу, оба едва держались на ногах. В руках они держали третьего — высокого солдата, бледного, с раной на груди.

Гарнет узнала его мгновенно.

Она рванула с места, пробежала через весь зал, обогнула стражу и упала на колени рядом с ним. Уже прикладывая руку к его груди, уже посылая свет исцеления — тёплый, золотой.

Кел приоткрыл глаза. Увидел её. Улыбнулся слабо, но узнаваемо.

— Я сейчас умру от умиления, Ани, — прошептал он.

— От потери крови и черепно-мозговой, если рот не закроешь, — ответила она, но голос её дрожал. — И не в мою смену. Ты мне книжку обещал.

— Ага. И торчу тебе два желания.

— …еблан.

Подошла Фрейя, встала над ними:

— Мой брат — идиот.

— Согласна, — не оборачиваясь, ответила Гарнет. — Подержи ему голову, а?

Фрейя опустилась на колени и взяла голову брата в руки. Гарнет продолжала исцелять его, чувствуя, как рана закрывается, как дыхание становится ровнее.

— Глаза не закрывай, придурок, — прикрикнула она.

Кел улыбнулся шире.

— Ты всё та же, Ани.

— Заткнись и дыши.

Штайнер помог отвести его в лазарет. Гарнет легко исцелила оставшихся двух солдат, пока Фрейя говорила с ними о том, что произошло.

Когда она вышла из лазарета, Зидан ждал её. Он заметил, как её шатает, и шагнул ближе:

— Проводить в покои? Ты, кажется, перетрудилась.

Она хотела отказаться, но ноги подкосились, и он подхватил её под локоть.

— Я в порядке, — сказала она.

— Ты в порядке, — повторил он с усмешкой. — Но ты выглядишь так, будто собираешься упасть. Идём.

Она не спорила.

— Ты знаешь, — сказала она, когда они шли по коридору, — я никогда не видела его таким. Он всегда улыбался, всегда шутил, даже когда было плохо.

— Но сегодня он был серьёзен? — спросил Зидан.

— Нет. Сегодня он был в порядке. Потому что он знал, что я здесь, и что я его вытащу. Идиот.

— Ты тоже идиотка, — сказал Зидан. — Ты вытащила его, а сама шатаешься.

— Это моя работа, — ответила она.

— Твоя работа — быть принцессой. Не солдатом или целителем.

— Это одно и то же.

Военный совет собрался в кабинете Сида. Присутствовали: Сид (в своём ужасном виде), Гарнет, Зидан, Штайнер, Фрейя и Кел, который сидел с перевязанной рукой и всё ещё был бледен.

— Она не остановится, — сказал Сид. — Бране будет наступать, пока не захватит весь континент.

— Тогда мы должны остановить её, — ответил Гарнет.

— Ты хочешь воевать с матерью? — спросила Фрейя.

— Я хочу защитить тех, кого люблю. Если для этого нужно воевать — я буду воевать.

Гарнет ходила по кабинету, нервничая. Она остановилась у карты, провела пальцем по континенту.

Совет продолжался. Гарнет остановилась у карты, а за её спиной уже созрело решение.

— Мы разделимся, — сказала Фрейя, прерывая спор. — Я возвращаюсь в Бурмецию. Там сейчас ад, и я не могу оставаться здесь, когда моя страна горит.

— Одна? — спросил Штайнер.

— Я рыцарь Драконьей Четвёрки, — ответила Фрейя. — И я знаю Бурмецию лучше, чем кто-либо здесь. — Кел кашлянул, но промолчал. Фрейя перевела взгляд с брата на Зидана. — Но мне нужен напарник.

Зидан поднял бровь:

— Я?

— Ты — вор. Ты умеешь двигаться незаметно, открывать замки и выходить из переделок. И ты мой друг, — добавила она, и в голосе её мелькнуло что-то тёплое. — Я не хочу, чтобы ты умирал неизвестно где. Но я хочу, чтобы ты был рядом.

Зидан помедлил. Перевёл взгляд на Гарнет, на карту, на картинку Бурмеции.

— Ладно, я иду с тобой, — сказал он наконец.

Виви поднял голову:

— Я тоже.

Фрейя удивлённо посмотрела на него:

— Ты? Но ведь…

— Я не хочу оставаться здесь, — сказал Виви. — Я могу помочь. И я… я хочу быть полезным.

Фрейя кивнула:

— Тогда идём втроём.

Гарнет стояла молча. Она смотрела на карту, но на самом деле смотрела на Зидана. Он встречает её взгляд, и на мгновение между ними повисает тишина.

— Я вернусь, — говорит он тихо, так, чтобы слышала только она.

— Знаю, — отвечает Гарнет. — Но…. Война — непредсказуемая штука.

— Тогда я просто скажу, что сделаю всё, чтобы вернуться.

— Этого достаточно.

Она отворачивается к карте, но он видит, как она сжала край стола. И понимает: она боится за него.

Он боится за неё.