Воровка драконьего пламени (джен)

Обжигающе-холодный ветер почти беспрерывно дул в лицо. Мелкий снег сотнями маленьких игл впивался в кожу, то и дело пуская по телу крупную дрожь. Каждый вздох давался с трудом, морозный воздух обжигал лёгкие, однако в последние несколько часов я заметила, что дышать всё таки стало чуточку легче, чем в последние несколько дней. Всё потому что мой переход через горы подходил к концу.

Я обернулась, осматривая едва заметные в снежной метели очертания каменистых склонов. Да-а, будь я человеком, мой путь закончился бы едва начавшись. Горы, которые являлись естественной границей между моей родной Алагейзией и соседней, оказались намного беспощаднее, чем я могла себе представить. Каждый день и каждый час этих двух с половиной недель в белом плену то и дело намекали: один неверный шаг, и я останусь здесь навсегда. Но суровая жизнь, наполненная бесконечным потоком из тренировок и борьбы за свою жизнь, закалили моё эльфийское тело.

Поправив сумку с одним единственным грузом за своей спиной, я продолжила свой спуск. То, что вначале пути хотелось бросить, несмотря на крайнюю ценность для своей страны, теперь стало привычным и как будто почти родным. Странное чувство единения с этим чёрным драконьим яйцом появилось спустя несколько дней подъема в горы и заставило засмеяться от своей неуместности. Потому что оно и дракон внутри мне не принадлежали. Не могли мне принадлежать. С самого детства я росла с мыслью, что даже если драконьи Всадники когда и вернутся, то я никогда не пополню их ряды. Конечно же это чудо обойдет меня стороной, драконы меня не выберут. Мне не может так повезти.

Через некоторое время пути мутное марево у подножия гор рассеялось и моему взору открылись просторы соседней страны. Оказалось, Средиземье не сильно отличалось от Алагейзии, по крайней мере на первый взгляд. Сначала даже показалось, будто я вернулась назад. Но это была не Алагейзия. Я вздохнула с облегчением и в моё уставшее тело вернулась выносливость в предвкушении относительного тепла, нормальной еды и крепкого сна. Даже периодические проваливания по пояс в снег и трата дополнительных сил на то, чтобы вылезти, меня уже не злили.

Спустя несколько часов, когда солнце скрылось за каменой грядой, а небо заметно потемнело, мои мучения, наконец, закончились. Теперь меня окружал не колючий снег и скалы, а густой хвойный лес. И хоть у подножия гор было не намного теплее, я не смогла сдержать улыбки. Отыскав подходящее место в виде трех больших упавших елей, которые создали некое подобие палатки, я осторожно поставила сумку с яйцом, скинула с плечь лишние тяжелые одежды, собрала хворост и разожгла костер. Какое же это было несравнимое блаженство.... После стольких дней в кромешном холоде, спокойно горящий и не раздераемый ветрами огонь воспринимался как какое-то чудо, не иначе. Вытянув к нему конечности, я с наслаждением отдалась прекрасному чувству расползаемого тепла по телу.

Тут же захотелось провалиться в сон от этой неги, но я не дала себе этого сделать. Надо было поесть. Добыв из бокового кармана сумки небольшой сверток, я развернула остатки сушеного мяса, что были куплены в последнем поселении перед началом моего подъема. А вот чистой воды не осталось ни капли. Я съела почти все мясо, оставив пару кусочков на утро. Этого хватит, а там можно и поохотиться. Закончив с едой, я кинула согретую потрепанную куртку на еловые ветки, перенесла сумку с яйцом поближе, свернулась в клубочек и почти мгновенно провалилась в сон.

Пробуждние было резким и громким, потому что прямо над головой взорвалось небо. Я вскочила и схватилась за кинжал, что покоился под курткой. Громыхнуло ещё раз, только тогда стало понятно, что это была всего лишь гроза. Сердце всё еще беспокойно стучало в груди, но тело постепенно расслабилось. Я тяжело вздохнула и прислушалась. Обычные звуки обычного леса, где зверьё попряталось из-за грома. Над кострищем тонкой одинокой струйкой вился дымок. В лесу было сложно понять время суток, но по ощущениям утро плавно перетекало в день. Сон дал свои плоды: тело не ломило от напряжения, голова не гудела, в целом — первая ночь в чужой стране прошла успешно. Я сладко потянулась, разминая мышцы, закинула в рот последнее мясо и вылезла наконец наружу.

Горная прохлада окутывала лес, но ветер путался в деревьях, поэтому было зябко, но терпимо. К тому же, гроза уходила от этого места унося с собой так и не начавшийся дождь, что несказано радовало. Отряхнув от хвои куртку, я накинула её на плечи, закрепила кинжал на поясе и взглянула на сумку с яйцом. Было бы весьма опрометчиво просто оставить яйцо здесь, пока я осматриваю окрестности на объект охоты. Хоть мы и находились дьявол знает где, вероятность, что яйцо обнаружат, всё же была. Мало ли кто по лесам шастает. А вероятность того, что разгневанный король отправил преследование с целью вернуть похищенное мной яйцо, была ещё выше. Ургалов и орков он, конечно, не послал бы, они не выжили бы в горах в это время года. А вот раззаки.... Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Размела еловой веткой то, что осталось от костра, разбросала по территории остальные ветки, на которых спала. Схватила сумку, удобно устроила её за спиной и наметила путь прямо противоположный горному массиву.

Лес оказался небольшим. Спустя всего пару часов деревья стали редеть, лес постепенно отступил, с пригорка открывая взору обширные просторы на сколько хватало взгляда. Далеко на горизонте эльфийский глаз узнал очертания какого-то города, которые можно было легко спутать с другими горами, а справа намного ближе прямо у самого леса — одиноко стоящий дом. Хотела поохотиться, а нашла потенциальное поселение для жизни на будущие несколько месяцев. Про город я даже не задумалась. Страх наткнуться на воров и потерять яйцо был слишком велик, проще было пожить в доме на отшибе, каким бы диковатым не был его хозяин. Договориться с каждым можно.

Спустя ещё почти час я дошла до низенького дома и с удивлением обнаружила, что он заброшен. Не так давно, если судить по сохранившейся крыше, крепким дверям и стенам. Это был охотничий домик, один из тех, что строят для охотников, чтобы они согрелись и отдохнули. Рядом протекал глубокий ручей с чистой горной водой. Под навесом у стены сохранилось немного дров. Внутри домика была всего одна небольшая комната: у дальней стены по середине стоял стол, слева и справа от него вдоль стен — две кровати, справа от входа — небольшая каменая печь, на стенах приколочены полочки со множеством всяких разных вещей для нужд заплутавших охотников. Вот и всё убранство. Толстый слой пыли и огромное количество паутины говорили о том, что едва ли тут хоть кто-то был за последние лет пять, а то и больше. Подарок судьбы, не иначе.

Я прикинула место под кроватью и спрятала там яйцо. На всякий случай. Взяв с собой пустую сумку, вышла из домика и направилась обратно в лес. По-хорошему я могла бы сделать лук и стрелы, но мне было слишком лень. Из оружия был только кинжал, а в тренировках по метанию я была лучшей. В домик вернулась уже с тремя заячьими тушками. Лес был богат на живность, поэтому управилась быстро.

Прежде чем заняться делами, я достала яйцо и аккуратно, словно по-матерински, устроила его на кровати. Чёрное с редкими фиолетовыми прожилками, идеально гладкое и похожее на драгоценный минерал — оно было будто из другого мира, настолько неестественно смотрелось на фоне старого пыльного дома. А внутри дожидалось своего всадника одно из самых древних существ в этом мире.

Вздохнув, я кивнула сама себе и принялась за работу. Сначала аккуратно сложила старый плед с другой кровати, стараясь сильно не пылить, и вышла к ручью. Наскоро прополоскав тяжелую ткань, пока руки не начнёт сводить судорогой от ледяной воды, развесила всё это на уличной перекладине. После потратила добрых два часа, чтобы смыть с поверхностей основную пыль и убрать паутину. И наконец взялась за растопку печи и приготовление еды.

К вечеру в охотничий домик как будто вернулась жизнь, а я с удовольствием отметила, что здесь вполне можно переждать несколько месяцев. Место было отличное, не так далеко от того места, где я спустилась с гор. Я могла вернуться в Алагейзию тем же путем и, так как я уже знала дорогу, прикинула, что переход дастся мне легче и быстрее.

И только боги знали, что следующий день полностью и бесповоротно изменит весь мой план.

Пробуждение было резким из-за внезапного ощущения чужого присутствия в доме, что заставило меня вскочить и схватиться за кинжал. Однако комната была пуста, на улице также никого не оказалось. Я несколько минут пристально вглядывалась в пространства между деревьями, то и дело готовясь зацепиться взглядом за слишком знакомые уродливые силуэты посланников короля. Но я накрутила себя настолько, что от этой паники меня аж затошнило. Нет, нельзя быть настолько параноиком. Если бы это были раззаки, я была бы уже мертва.

Мою душу облегчили тяжёлые тёмные тучи, полностью заслонившие небо. Кажется, дождь зарядит на весь день, можно было сделать его разгрузочным. Остатки мяса, которые я закрепила под ледяной водой в ручье, могли сохраниться на пару дней, так что на охоту можно было не идти. Я ещё раз обвела взглядом окрестности и вернулась в домик. Неспеша занялась рутинными делами: растопила печку, приготовила похлёбку, на всякий случай проверила крышу на предмет наличия прогнивших брёвен. Когда с этим было покончено, я накинула на плечи старый плед и уселась на кровати за штопку моей рубахи и несчастной куртки (на многочисленных полочках нашлись даже игла и нитки). Драконье яйцо положила рядом на подушку, вроде не так одиноко.

По крыше забарабанил дождь, сначала несколько капель, но уже через пару минут стало понятно, что снаружи целый ливень. Звук дождя, изредка потрескивающие дрова в печке и монотонное шитьё делали тишину охотничьего домика по-особенному уютной.

Так прошло довольно много времени, как вдруг послышался нетипичный треск. Сначала мне показалось, что это треснуло полено в печке, но когда звук повторился, я поняла, что это было далеко не оно. Я медленно перевела взгляд на подушку, где в этот момент яйцо дернулось само по себе. Потом ещё раз. И ещё. И снова треск от крупной трещины, которая вдоль разрезала скорлупу. В этот момент из головы исчезли абсолютно все мысли, мозг просто отказывался воспринимать информацию и объяснять, что именно происходит в данный момент. От полосы расползлась паутина более мелких трещин, а в самом центре, словно торос на реке, поднялись осколки скорлупы. Из недра яйца наружу показалась крошечная лапка с острыми белыми коготками, которая вытолкнула осколки. Постепенно из яйца показалась маленькая чёрная мордочка с острыми надбровными гребнями, тонкая изящная шея, которая поблескивала от слизи, плечи, тело со сложенными вдоль него тонкими крыльями. Малыш уселся в остатках яичной скорлупы, как в тазике, и принялся неуклюже очищать лапкой глаза от мутной плёнки. И только теперь в голову потоком хлынуло осознание.

— Стой, погоди...

От моего голоса дракон встрепенулся, расправив крылья, отчего его повело в сторону к краю кровати. Далее всё произошло слишком быстро. Моё тело среагировало на опережение: я кинулась вперёд, подставляя руки. Дракон завалился на бок, упал в мои руки и тут же правую кисть словно ударила сама молния. Разряд невероятно сильной энергии, почти мгновенно пройдя по руке до кончиков пальцев ног, наполнил тело сильной кратковременной болью. Руку жгло как от огня, а в ушах стоял такой гул, будто я находилась напротив водопада. Мне пришлось собрать все свои силы, чтобы усадить дракона обратно на подушку, и медленно сползти с кровати на пол. Меня бросало то в жар, то в холод. Я поднесла дрожащую руку к глазам и наблюдала, как на ладони под большим пальцем проступает сложный овальный рисунок.

— Гёдвэй игнасиа... — прошептала я.

Я тяжело вздохнула и откинулась спиной на кровать, левой рукой массируя висок. Голова всё ещё гудела, а правую руку то и дело дёргало от периодической тупой боли.

— Да что же это такое! — я не смогла сдержать протяжного стона отчаяния и злости.

И тут на меня огромной волной нахлынул ледяной страх. Я подорвалась и обернулась. Дракон сжался в клубочек у стены, обвив себя длинным хвостом, и опасливо смотрел на меня огромными чёрными глазами. Он... боялся меня.

— О, нет.... Нет-нет-нет, малыш! Я злюсь не на тебя, что ты, клянусь!

Я протянула к дракону руку с меткой, хотя боль до конца не прошла, и остановилась на полпути.

— Прости меня. Прости, что напугала.

Дракон задумался всего на секунду, вытянул длинную шею и уткнулся носом в ладонь. Чувство страха исчезло так же резко, как и появилось, а спустя мгновение до ушей донеслось очаровательное мурлыканье. Я вернулась на кровать и удобно устроила дракончика у себя на коленях, который свернулся клубочком и окончательно успокоился. Новорожденный малыш по размерам был не больше взрослой кошки. Чёрная чешуя хоть и была по ощущениям гладкой, но в то же время уже довольно твёрдой. Вопреки ожиданиям, которые сформировались у меня после прочтения книг о драконах Алагейзии, вместо ряда шипов вдоль хребта на шее была короткая шерсть, которая начиналась между двух маленьких рожек на голове, тянулась по всей шее примерно до её окончания.

Я не спеша гладила дракона по мягкой гриве и нехотя ударилась в раздумья. М-да, не ожидала, что все мои планы улетят коту под хвост. Теперь же, когда дракон вылупился, я не могла вернуться обратно, как планировала. Хотя могла бы, если бы не воспоминания о драконе самого Гальботорикса. Когда нас, детей одного из покорённых народов, представили королю, в качестве устрашения он "познакомил" нас и со своим драконом. До сих пор мурашками по спине отдавались воспоминания о том, как за троном открылся огромный мертвенно-голубой глаз, а потом к нам медленно подплыла исполинская чёрная голова. Даже достигнув своей зрелости через пару лет, мой дракон даже близко не приблизится к тем размерам и мощи. Мой дракон....

Я опустила глаза на довольно урчащее существо. Только представив, как он ринется в бой против этого чудовища, меня прошибло холодным пóтом. Нет, не вариант. Вообще. Единственным развитием событий я видела ожидание появления как минимум второго всадника. Кто-то же должен рано или поздно повторить мой "подвиг".

Худенькое тельце дёрнулось и запищало. В это же время на меня камнем грохнулось чувство сильнейшего голода, как будто я не ела месяц или два. Вот только это было не моё чувство. Ну какая же я глупая! Всем детёнышам после рождения первым делом необходима еда, а я сидела и строила бесполезные в тот момент планы. Я аккуратно переложила малыша с коленей на кровать, выскочила к ручью за мясом. Вернувшись в дом, половину кроличьей тушки кинула в похлёбку, вторую — нарезала маленькими кубиками в глубокую чашу и поставила на пол.

— Ладно, попробуем...

Я постаралась отпустить свои чувства в свободное плаванье, поймала взгляд дракона и мысленно позвала: «Давай, малыш, пора кушать». Дважды просить не пришлось. Дракончик с кошачьей грацией спрыгнул на деревянный пол и смешно почапал к миске. Обнюхав свежее мясо, он резким змеиным движением выбросил шею вперед, схватил кусок и проглотил. Вскоре чаша была пуста, а животик дракона немного раздулся. Кроха несколько раз облизнулся и с важным видом направился обратно к кровати. Первая попытка самостоятельно запрыгнуть на постель успехом не увенчалась. Он зацепился острыми коготками за плед, смешно дёргая задними лапами в попытках зацепиться и подтянуться. Коротко хохотнув, я помогла дракону забраться на кровать, где он удобно устроился на подушке, издал непонятный набор звуков (что, по ощущениям, я расценила как благодарность) и сразу же уснул.

Я села рядом и принялась за свою похлёбку, погрузившись в воспоминания обо всех прочитанных книгах, которые так или иначе касались драконов. Допуск в библиотеки был редчайшим событием, но благодаря моим успехам в тренировках меня туда пускали чаще. И в этот момент я поблагодарила всех существующих и несуществующих богов за то, что весь мой интерес был направлен именно на драконов, а не на историю народов, боевые стили или классификацию оружия. Мне предстояло вырастить и воспитать дракона, а не собаку или лошадь. Установить с ним связь, чтобы мы были единым целым. Научиться пользоваться магией.

Оставалось надеяться, что в Средиземье драконы не являлись посланниками зла.

Два месяца пролетели как два дня. Оглянуться не успела, как Роунгрим подрос до размеров жеребёнка и в холке уже был мне по пояс. В охотничьем домике нам двоим уже было тесно, снаружи мне пришлось соорудить навес от дождя и по возможности утеплить спальное место. Драконы Алагейзии росли стремительно в первые месяцы после вылупления, и к полугоду становились полностью взрослыми, готовыми к полётам и к размножению. А дальше рост сильно замедлялся, и, если дракон мог прожить достаточно долго, то они могли вырастать до исполинских размеров, что их иногда путали с холмами. По крайней мере, так говорилось в древних книгах.

Чешуя Роунгрима была насыщенного угольно-чёрного цвета с красивым металлическим блеском. Насыщенный фиолетовый цвет внутренней части перепончатых крыльев, ромбовидных пластин на груди и передней части шеи напоминал аметист. Два слегка изогнутых чёрных рога достигали почти локтя в длину, а шерсть на шее постепенно отрастала, становясь гуще. Тело Роуна было подтянутым и изящным, как у змеи. И несмотря на то, что дракон только вступил в подростковую фазу, в нём уже чувствовались сила и выносливость. От новорождённой неуклюжести не осталось и следа, её место заняли грация и точность в движениях.

Параллельно начал проявляться характер. Роунгрим не был взбалмошным и беспокойным. Как любой детёныш он любил играть и познавать мир вокруг себя, и в то же время был спокойным и осторожным. Дракон любил лежать на скамье, по-кошачьи элегантно сложив передние когтистые лапы, и следить за моей работой. Но как только поблизости появлялись крысы или другая мелкая живность, Роунгрим из спокойного очаровательного малыша как по щелчку пальцев превращался в неумолимого хищника. Он любил охоту, которой подозрительно быстро научился, и почему-то особо полюбил воду. Роунгрим мог часами плюхаться в ледяном ручье, и я всю голову сломала, откуда такая мания к воде. Сначала я беспокоилась, ведь горные водоёмы не отличались комфортной температурой, и первое время силком вытаскивала брыкающегося дракона из ручья. Однако вскоре поняла, что он не мёрзнет так, как человек или эльф, вероятно, его согревает внутренний огонь, поэтому оставила ребёнка в покое.

Наша связь всадника и дракона крепла день ото дня. Попутно вспоминая обо всём, что я успела подцепить из книг, мы каждый день учились понимать друг друга. К концу месяца после вылупления Роунгрим делился со мной целым спектром ощущений, образов и звуков, а к концу второго уже мог звать меня по имени. Я рассказывала ему обо всём: о своей жизни, семье, истории Алагейзии и её народах, о войне Всадников. Я старалась учить Роуна всему, что знала сама, хотя охотиться и летать он научился сам.

Однажды я проснулась, а дракона ни в комнате, ни в окрестностях домика не оказалось. Я не успела даже толком перепугаться, как он спикировал буквально в считанных метрах от меня, сделал изящную дугу, едва задев кончиком крыла траву, и не совсем изящно приземлился на все четыре лапы. В тот момент он был неимоверно горд собой, показав это высоко задранной мордашкой и ударами хвоста о землю. Мысленно он показал мне, что учился он летать тайно, по ночам, пока я спала. Так он хотел порадовать меня, а не только показать, какой он самостоятельный.

Вот так, спустя всего два месяца, Роунгрим уже неплохо летал, помогал на охоте добывать для нас еду и скрашивал мои серые будни, очаровывая образами, которые мысленно показывал мне после очередного полёта. Я с гордостью наблюдала, как этот юный хищник с каждым днём становился всё сильнее, и как с поразительной скоростью осваивал мои уроки.

Неизведанной тропой оставалась только магия. Примерно я знала, как ею пользоваться: нужно было знать истинное название предмета на Древнем языке Алагейзии, и, если опустить нюансы, в теории это выглядело просто. Всё упиралось только в то, что этого языка я как раз и не знала. Древний язык был настолько.... древним, ибо им тысячи лет никто не пользовался. Даже несмотря на то, что мои предки — эльфы — вернули его в Алагейзию, запрет Гальбаторикса после истребления Драконьих Всадников на использование магии обнулил всё. Я знала всего одну фразу и несколько слов на Древнем языке, но от цепной собаки было больше пользы, чем от них. И рядом не было никого, кто мог бы меня научить. Всё, что в данном вопросе мне оставалось — это ждать возвращения в Алагейзию в надежде на то, что знающие или помнящие этот язык ещё не перевелись. Ну и в самом крайнем случае использовать то, что знаю сама.

Когда минуло еще три с половиной месяца, Роунгрим вытянулся едва ли не вдвое. В целом он уже выглядел как взрослый дракон, даже появились предпосылки того, что он вот-вот начнёт извергать огонь: время от времени, в моменты сильного возбуждения, из пасти вырывались клубы чёрного дыма. На место безобидных подростковых звуков пришло грозное рычание во всех эмоциональных проявлениях, а его мысленный голос быстро сформировался в очень красивый утробный мужской голос, иногда смешанный с хрипотцой. Пока Роунгрим не мог формулировать сложные предложения, тем не менее он легко поддерживал разговор со мной, и постоянно совершенствовался в этом деле.

Роунгрим подыскал себе уютную пещеру на склоне ближайшей скалы. Оттуда ему открывался широкий обзор на прилегающие территории, и взлетать было проще, чем с земли. Я всё чаще стала задумываться о посещении города, который маячил далеко на горизонте: скоро должен был состояться наш первый полёт, а для этого мне необходимо было приобрести шкуры или кожу, чтобы сделать седло (в местных лесах водилась только мелкая живность). Чешуя дракона к тому времени уже была сродни стали, поэтому полёт без седла приравнивался нанесению себе тяжких телесных повреждений.

В тот день небо было затянуто однотонным серым полотном. Настроение у обоих было умиротворённым: Роунгрим отдыхал в своей пещере, лениво обгладывая тушу лисы после того, как вдоволь натренировался полётами со сложными разворотами, а я сидела на скамейке и пополняла запас стрел. Сдунув упавший на лицо серый локон, тяжело вздохнула. Волосы отросли до той ненавистной длины, когда и завязать их невозможно, и оставить распущенными — надоедают. После того, как к кучке готовых стрел добавилась очередная, я потянулась, разминая затёкшую спину. Внезапно уютную тишину разрезал металлический лязг. Я подорвалась и выглянула из-за угла домика, после чего моё сердце пропустило удар, поскольку в одном полёте стрелы от охотничьего домика маршировал небольшой отряд. Вероятно, почувствовав укол моего напряжения, Роунгрим высунул голову из пещеры и через некоторое время в голове послышался его встревоженный голос:

«Орки».

За мгновение в голове пронеслась самая отборная брань, которую только мог вспомнить мой мозг, а потом я лихорадочно стала перебирать варианты развития событий. Судя по топоту и рычанию, этот небольшой отряд приближался быстро и, что самое худшее, целенаправленно. Времени на то, чтобы спрятаться или сбежать в лес, уже не было. Прежде всего отдала приказ своему дракону: «Не высовывайся, пока я не скажу!». Орки не должны были увидеть дракона прежде, чем я смогу убедиться, что никого не останется в живых и никто не донесёт о нём кому не надо.

Я постаралась выровнять дыхание и сжала в руке свой единственный кинжал. Концентрация и долгие годы на арене против ургалов были дополнительным оружием, которые придавали мне уверенности. Я тут же скривилась от вынужденного признания того, что худшие дни моей жизни, когда командиры короля кидали нас на арену как слепых котят, вот-вот должны были помочь мне выжить.

Отряд очень быстро достиг охотничьего домика и окружил его. Я чувствовала, как Роунгрим из последних сил удерживает себя на месте, поэтому ещё несколько раз настойчиво повторила не вмешиваться.

Орки церемониться не стали.

Один из них с диким рыком кинулся на меня. Отклонившись в сторону, я сделала разворот и вогнала кинжал ему в шею. Второй с кулаками рванул на меня ещё до того, как первый замертво рухнул на землю. Третий с противоположной стороны занёс для удара свою дубину. Бой был коротким, однако я успела заметить, что они не стремились меня убить. Эта догадка подтвердилась, когда особо крупная тварь сбила меня с ног и приставила к моей шее чёрный меч. Орк грубо схватил меня за волосы и заставил запрокинуть голову. Вожак, который всё это время стоял в стороне, подошёл практически вплотную и схватил огромной лапищей меня за лицо, вонзив острые когти в щёки. Как же в этот момент мне хотелось плюнуть в его изуродованную шрамами рожу, однако что-то мне подсказывало, что не время строить из себя героя. Несколько секунд орк наслаждался триумфом, а потом из его глотки послышалось утробное и уродливое:

— Амал лат гхаш‑даг?

Разумеется, я не поняла ни слова. О чём тут же дала знать:

— Я не знаю, что ты сказал.

Державший меня орк грубо дёрнул меня за голову, заставив поморщиться от боли. Разумеется это вызвало мерзкие улыбки у оставшихся в живых орков.

— Змей. Где? — прорычал вожак.

— Змей...?

Дерьмо тролля! Они уже знали! Я кинула взгляд на отряд и только сейчас увидела, что несколько орков в руках держали верёвки и что-то похожее на металлические сети. Они пришли за моим драконом! Но как? Как они узнали? Не могли же они шпионить за нами! Не могли же?...

— Вынуждена вас разочаровать, — прошипела я сквозь стиснутые от боли зубы. — Но, как видите, его здесь нет.

В следующую секунду рёбра и живот пронзила резкая и сильная боль: орк впечатал в меня своё колено. По-моему, он сделал бы это независимо от моего ответа.

— Где!? — проорал мне в лицо орк.

Почти сразу же вместо боли моё тело наполнила всепоглощающая ярость. Закашлявшись и сплюнув в траву сгусток крови, я усмехнулась:

— Сейчас узнаешь.

Как по сигналу, в небе раздался оглушительный рёв. Разумеется, молодой и своенравный Роунгрим из-за недостаточно крепкой связи ослушался моего приказа. Он камнем снёс половину стоящих орков. Глаза моего дракона пылали яростью, а из оскаленной пасти вырывался чёрный дым. Ошарашенные твари отступили, однако вожак и державший меня орк не сдвинулись с места. Это меня напрягло.

«Не позволяй им тебя окружить и добраться до крыльев», — мысленно сказала я дракону.

Вопреки моим ожиданиям, орки трусами не оказались. Вожак рявкнул на свой отряд, они мгновенно перегруппировались и те, что были ответственны за сети, бросились вперёд. В этот же момент вожак обнажил свой нож и вонзил его мне в бедро.

«Кэриэн!!!»

Услышав мой вскрик боли, Роунгрим, не имевший совершенно никакого опыта в настоящих сражениях, бросился на мою защиту. Я не смогла его даже остановить. Дракон отбивался, метался по полю, но сети и верёвки были слишком крепкими и их было слишком много. Роунгрим взревел и попытался расправить крылья, но верёвки только сильнее впивались в чешую и грозились порвать мембрану.

«Роун, остановись!».

«Нет!!!».

«У меня есть план, доверься мне, иначе мы оба умрём!».

Дёрнувшись ещё пару раз, Роунгрим припал к земле и злобно оскалился. Орки крепко держали дракона, не ослабляя натиск ни на миг. Вожак ухмыльнулся и направил на мою шею грязный от крови нож. Я придала своему взгляду всю злость и уверенность, которые только смогла собрать, и твёрдым голосом сказала:

— Если ты убьёшь меня, дракон умрёт тоже.

Казалось бы, это не должно было убедить вообще никого, однако что-то в моём взгляде заставило орка замереть и внимательно смотреть мне в глаза, упорно выискивая в них ложь. Ухватившись за эту возможность, я продолжила:

— Он вам нужен. Кто же откажется от целого дракона в своих рядах, да? Вот только он и правда умрёт вслед за мной, если ты перережешь мне глотку.

Это была правда лишь отчасти. Драконы и правда умирали, если погибали их всадники, так они и были почти истреблены Гальбаториксом. Однако такие молодые, как Роунгрим, сначала сходили с ума. Вот только орку об этом знать было не обязательно. План в моей голове уже обрёл форму. Отвратительный, но безальтернативный.

— Я пойду с вами. Добровольно. А дракон пойдёт за мной.

«Что ты творишь! Мы должны разорвать их!», — взревел голос Роунгрима в моей голове.

«Да, должны. Но мы не можем. Тебе порвут крылья, а меня оставят захлёбываться собственной кровью. Пришло время для очередного урока, малыш... Терпение и тактика».

Я не была уверена, что орк понял каждое моё слово, но, судя по всему, основную мысль догнал. Чтобы окончательно убедить его в моих словах, я медленно протянула ладонь с меткой. За эти месяцы рисунок на коже окончательно приобрёл явно выраженные очертания дракона с крыльями в овальной фигуре.

— Связь, — сказала я.

Орк перевёл взгляд на дракона, а потом с пару минут переговаривался с орком позади меня на своём языке. Второй явно злился, а первый взвешивал все "за" и "против". В итоге, вожак присел передо мной на корточки и поднёс свой нож поближе к моему лицу.

— Хорошо. Но если ты дёргаться, ты труп.

Лаконично и доступно. Он резко поднялся и начал отдавать приказы.

Дракон пошевелился под сетями и недовольно проворчал: «Сбежать из одной тюрьмы, чтобы попасть в другую. Отличный план!».

«Поверь, Роун, сбежать из тюрьмы намного проще, чем от смерти».