Красная тога над Гальтарой, или Искусство управлять империей через пафос и метеоризм (джен)

Агора Гальтары, сердце города, всегда была местом для торговли, политики и философских споров. Но с тех пор, как анакс Ракан изволил почтить агору своим присутствием, агора превратилась в… ну, скажем так, в передвижной цирк с элементами помойки.

Всё началось с мелочей. Сначала на ступенях Сената появились золотые носилки, запряжённые не лошадьми, а голыми по пояс рабами-эпигопами, выкрашенными в синий цвет. Ракан, возлежа на подушках, жевал лепёшки с икрой и громко отрыгивал, не обращая внимания на заседания. «Это эстетика! — заявил он, когда один из вассалов робко заметил, что анаксу не мешало бы соблюсти приличия. — Я несу в этот затхлый мир новое искусство!»

Искусство, как выяснилось, заключалось в следующем.

Трапеза на алтаре и «Симфония ветров»

Нерон, говорят, поджёг Рим, чтобы черпать вдохновение. Ракан же решил, что поджигать — это слишком банально. Он приказал вынести из храма Четверых все статуи и установить там огромные бронзовые котлы для приготовления супа из крыс. Пахло так, что жрецы, давая клятву, задыхались. Но Клятва Крови — дело святое: даже герцог Надорэа, чей род славился принципиальностью, мог лишь молча скрипеть зубами.

Кульминацией стал день, когда Ракан объявил «Игры Лита» (в честь себя, любимого). Бега колесниц он заменил на гонки на свиньях, намазанных грязью. Толпа улюлюкала, но свиньи отказывались бежать в нужную сторону.

— Плохо мажете! — рявкнул Ракан на вассалов и, спустившись, лично пнул одно из визжащих животных. — Ты! — тыкнул он пальцем в барона, который отвечал за поставки. — Будешь моим конём!

Барон, пожилой мужчина с подагрой, побледнел, но вынужден был встать на четвереньки. Император взгромоздился на него, пришпоривая пятками.

— Алле-оп! — кричал Ракан, размахивая жезлом, которым только что тыкал жареного фазана. — Гальтара должна видеть мощь анакса!

Вассалы переглядывались. Графы и герцоги, связанные Клятвой Крови, не могли поднять руку на сюзерена. Их законники судорожно листали пергаменты: «Клятва обязывает хранить анакса от вреда… даже если этот анакс — ходячая катастрофа».

«Мочевое шествие» и реформы Гелиогабала

Но самое ужасное случилось в среду, на еженедельной ярмарке.

Ракан, по-видимому вдохновившись биографией некоего Гелиогабала, память о котором история не сохранила, решил устроить «парад комфорта». Он вышел на агору не в золочёных доспехах, а в короткой тунике, подпоясанной верёвкой, и с венком из лука на голове. Сопровождаемый девицами из лупанария (которым щедро платили из городской казны), император предался… возлияниям и отправлению естественных потребностей прямо на белый мрамор форума.

— А вот и свежий мрамор! — веселился он, завершая процесс. — Кто тут упоминал некую "демократию"? Это то, что я называю «Удобрение и орошение демократии».

Вокруг собралась толпа. Кто-то смеялся (наёмные скоморохи), кто-то плакал (почтенные купцы и сенаторы). Один старый ветеран попытался выхватить меч, но его собственный сын, капитан городской стражи, перехватил руку:

— Клятва, отец… Мы не можем. Закон сильнее чувств.

Лицо старого ветерана исказила гримаса. Он плюнул на землю.

— Не могу я больше… Должна же быть у нас честь!

— Честь? — усмехнулся Ракан, услышав это. — Честь — это когда при тебе есть деньги и троны! А всё остальное — навоз! — Он засунул палец в рот и громко высморкался на ладонь, после чего смачно отёр её о ближайшую колонну.

Вассалы стояли стеной. Герцоги, бароны, графы — все молчали. У них были мечи, у них были армии, но у них была Клятва Крови, которая парализовала их волю сильнее любой магии. Они могли воевать друг с другом, могли плести интриги, но не сметь усомниться в анаксе, пока тот физически жив и в здравом уме (а формально Ракан был здоров, хоть и неадекватен).