Ближе к полуночи (джен)

Если вам не нравится как это написано, не спешите ставить крест на истории, дальше всё будет иначе.

Если вам нравится, как это написано, не ожидайте от фанфика многого, дальше всё будет иначе.

Первого мая 1998 года, примерно за шесть часов до начала того великого столкновения, которому предстояло стать поворотным пунктом в истории магической Британии, в Хогвартсе близилось время ужина. Многочисленные обитатели замка, жидкими ручейками и шумными людскими потоками отхлынув от гостиных и классных комнат, заполняли коридоры и лестницы и устремлялись к Большому залу подобно рекам, впадающим в море.

В школьной библиотеке больше не слышно было ни шелеста пергаментов, ни приглушённого шёпота учеников — она затихла и, против обыкновения, опустела. Впрочем, за одним исключением.

В углу одного из залов, за столом с резными ножками, уставленным аккуратными стопками книг, сидела юная белокурая девушка в форменной чёрной мантии, задумчиво подперев голову рукой. Косые лучи закатного солнца, проходя сквозь высокое сводчатое окно, падали на её неподвижную фигуру и бледное лицо. Отстранённый взгляд был устремлён туда, где среди стволов ярко освещённых деревьев Запретного леса уже очерчивались резкие вечерние тени. Это была мисс Дафна Гринграсс, старшая дочь главы рода и наследница древнего дома Гринграсс.

Гостиная Слизерина в последнее время сделалась для мисс Дафны местом почти невыносимым, как, впрочем, и другие уголки огромного замка. Школа жила слухами. Их передавали шёпотом, повторяли с уверенностью, которая нередко заменяет людям знание, опровергали лишь затем, чтобы через несколько минут вновь повторить как нечто несомненное. Дафна не находила в подобных разговорах ни удовольствия, ни пользы.

Библиотека в своём нынешнем виде устраивала её куда больше — своей спокойной основательностью, отсутствием праздной болтовни и, главное, отсутствием необходимости ежеминутно следить за выражением лица. Искусству этому её обучали с детства, и до последнего времени оно не требовало от неё почти никаких усилий. Однако не так давно Дафна с неудовольствием обнаружила, что порой поддержание репутации может казаться почти непосильной задачей. Впрочем, роскоши вести себя иначе она позволить себе всё равно не могла. Она даже не была вполне уверена, какое выражение принимает её лицо в те минуты, когда на него никто не смотрит. Иногда ей приходило в голову, что оно давно уже выражает лишь то, что ему следует выражать.

И как раз тогда, когда девушка перевела взгляд на стекло, желая проверить это предположение, за окном вдруг промелькнула какая-то тень. Послышался шум крыльев. Вслед за ним раздался настойчивый стук клюва по стеклу. Сова.

Дафна сразу поняла, что сова прилетела именно к ней, в библиотеке больше никого не было. Не вызывало сомнений и другое: письмо было срочным, иначе оно вполне могло бы подождать до утра вместе с прочей почтой.

Но мисс Дафна не ждала писем.

С некоторым волнением, никак, впрочем, не отразившимся в оконном стекле, девушка впустила сову, отвязала от протянутой ей лапки конверт с гербом Гринграссов и ещё несколько секунд провожала птицу взглядом, пока та не скрылась из виду. И только после этого закрыла окно, вернулась к столу и сломала печать.

Письмо было, разумеется, от отца.

«Дочь моя, — писал он, — ты уже достаточно взрослая и для тебя настало время принять свою долю ответственности за судьбу нашего дома.

Сведения, полученные мною из источников, заслуживающих полного доверия, не позволяют мне более считать ваше пребывание в Хогвартсе разумным. Посему через два часа вы с Асторией отправляетесь в Шато де л’Эр. Все соответствующие распоряжения уже сделаны, портключ ты обнаружишь в конверте.

Полагаю, этого срока тебе должно хватить, чтобы уладить незавершённые дела в школе. Будь готова к тому, что другой возможности для этого может не представиться. Мы с матерью присоединимся к вам, как только позволят обстоятельства.

Что бы ни случилось, помни, что ты носишь имя Гринграсс. Будь тверда и благоразумна. Позаботься о сестре.

И да хранит вас Мерлин».

Дафна внимательно прочла письмо, взвешивая каждую фразу. В этом был весь отец. Лорд Гринграсс предпочитал распоряжаться обстоятельствами, а не обсуждать их; и необычная пространность его письма убедила её в серьёзности положения больше, чем это могли бы сделать иные доводы. Если отец решил вывезти дочерей из страны, значит, события действительно приняли отчаянный оборот. Дом Гринграсс не имел обыкновения сдавать позиции из-за слухов.

Дафна мысленно скривилась. Это отступление слишком напоминало бегство. О нет, она не недооценивала опасность. Напротив, ей казалось, что она слишком хорошо понимает, какая участь грозит Британии. Разумеется, подобные темы никогда не обсуждались в поместье Гринграссов за обеденным столом. Их род слишком давно существовал на свете, чтобы связывать свою судьбу с партиями. Он пережил министров, о которых больше никто не вспоминал, и пожинал плоды заговоров, давно позабытых. Однако на сей раз ставки представлялись Дафне слишком высокими, чтобы продолжать делать вид, что речь идёт всего лишь о политике.

Отступить сейчас означало добровольно отдать остров в руки кучки невежественных варваров под предводительством обезумевшего ублюдка Гонтов, а затем из-за моря беспомощно наблюдать, как они устанавливают на нём свои порядки. Отступить сейчас означало доверить судьбу немногочисленного магического населения Британии и всего многовекового наследия, столь бережно оберегаемого поколениями древних магических семей, тем, кто, в большинстве своём, не имел о нём ни малейшего представления. И наконец, отступить сейчас для самой Дафны означало навсегда обесчестить себя и родовое имя — она предпочла бы встретить этот вызов с гордо поднятой головой, как и подобает дочери дома Гринграсс. Но отец смотрел на вещи иначе.

Дафна была дочерью дома Гринграсс. Он — главой дома Гринграсс. То, что ей представлялось делом чести, для него было вопросом ответственности. Возможно, когда-нибудь они смогут поговорить об этом. Теперь же решение принято. Отец возложил на неё заботу о самом ценном достоянии рода — его будущем, и в этом отныне состоял её долг. А долг не может выступать предметом торга.

Дафна перевернула конверт и на её ладонь упал изящный золотой кулон, тонкая работа которого свидетельствовала скорее о хорошем вкусе мастера, нежели о его желании поразить воображение заказчика. Портключ был лёгким и тёплым на ощупь. Итак, всё уже готово. Эльфы предупреждены. Поместье открыто. Комнаты приготовлены. Теперь её черёд.

Цепочка скользнула между пальцами. В ближайшее время в Хогвартсе, вероятно, произойдёт именно то, о чём сегодня спорят в гостиных. И те, кто так отчаянно жаждал — ответов, справедливости, власти, подвига, расплаты или крови — наконец смогут утолить свою жажду. Дафна тогда не стала спорить, не стала и теперь. Отец отвёл ей два часа. Не следовало терять время.

И леди Дафна Гринграсс, старшая дочь главы рода и наследница древнего дома Гринграсс решительно поднялась из-за стола и покинула библиотеку с тем сдержанным и величественным видом, который достаётся одним в наследство, а у других приобретается лишь долгой привычкой владеть собой.

Маленькая маггловская библиотека:

1. Дюма, Александр.

Если вам не нравится как это написано, не спешите ставить крест на истории, дальше всё будет иначе.

Если вам нравится, как это написано, не ожидайте многого, дальше всё будет иначе.

Через тёмный коридор Поппи входит в общую палату, теперь совсем пустую. Аккуратно застеленные кровати, разделённые строгими рядами одинаковых ширм, шкафы с лекарствами вдоль стен. Пахнет настойкой растопырника и чабрецом.

После ужина в больничном крыле стало тихо. Школьники предпочитают проводить вечера в гостиных. Это хорошо. Можно спокойно заняться запасами.

Взмах палочкой. Посмотрим.

Кровевосполняющее — четыре полных больших флакона и один начатый. Ожоговая мазь... Вот с ней плохо. В этом году она расходуется слишком быстро.

В хорошие годы школьный медпункт — это травмы после квиддичных матчей, неудачные заклинания, переломы, простуды, драки. Всё понятно. Всё предсказуемо. Всё учтено. В нормальные годы.

Теперь рутиной стали ожоги. Сегодня Бут. Ожог предплечья. Рассечена бровь. Ушиб рёбер. Пустяки. Но пустяки тоже требуют зелий.

Вчера Боунс. Вывих кисти. Обожжены пальцы. К счастью, не рабочая рука, иначе палочку пришлось бы отобрать на несколько дней. За месяц до экзаменов — слишком большой стресс.

Позавчера Финниган. И в понедельник — тоже. Для него вообще впору заводить отдельный шкаф.

А вот Лонгботтома давно не было, уже недели три как. Раньше без него и дня не обходилось. Или месяц? Можно уточнить в журнале. Только мази от этого не прибавится. И оптимизма тоже.

Поппи никак не поймёт, зачем подростки все время ищут неприятности на свою голову. И находят же, особенно гриффиндорцы.

Обучение магии и без того дело опасное. Ошибки случаются. Заклинания промахиваются, котлы взрываются, бладжеры ломают носы. А эти словно иначе не могут. Обязательно полезут туда, где опаснее. Непременно подставятся под проклятие. Потом ввалятся в больничное крыло с видом победителей — грязные, покалеченные, обгорелые, но явно гордые собой.

А ведь кому-то потом придётся чинить эти сломанные конечности и души. С первым-то она справится. Но как быть со вторым? Глупые дети. Бедные дети.

Минерва выдающаяся колдунья, прекрасный заместитель директора, но декан... неважный. Впрочем, может ли Поппи судить? В конце концов нынешний директор казался ей таким благоразумным молодым человеком. Пускай не слишком приятным, но благоразумным. По крайней мере его подопечные очень редко оказывались в больничном крыле, по собственной глупости — почти никогда. А между тем так много работать ей не приходилось даже при Дамблдоре.

За эти годы чего только не было: агрессивные учебники, жертвы василиска и тёмных проклятий, дементоры и преподаватели, которых, по мнению Поппи, нельзя было даже подпускать к детям. Но всё же это были экстренные ситуации, отдельные случаи, а не сплошной поток пациентов, при котором зелья заканчиваются раньше, чем успевает остыть котёл, в котором их сварили.

Взрослые люди. Профессора. Воспитатели, чтоб их. Этих Кэрроу следовало бы хоть на день поставить работать в больничном крыле. Пускай сами посмотрят, во что обходится их воспитание.

Всё чаще дети попадают к ней с таким, чего в школе вообще быть не должно. Подозрительные порезы не заживают неделями. Мальчик со второго курса ни с того ни с сего начал заикаться прямо посреди учебного года. Старшие раз за разом приходят с одними и теми же синяками, как будто новые расцветают на их теле сами собой на месте увядших. И сами места — как нужно упасть с метлы, чтобы получить глубокую гематому на внутренней поверхности обоих плеч? Да ещё и разрыв связок в придачу. Всё чаще приходится накладывать швы. Переломов тоже стало гораздо больше.

Костерост... Поппи бросает взгляд на почти опустевшую полку. Дня на три. Может быть, на неделю. Эти люди берегут каждую каплю магической крови, а вот остального им, видимо, не жалко.

Тот воронёнок в прошлом месяце. Корнер, кажется. Вот уж от кого не ожидала. Раздроблены лучевая и локтевая кости. Очень тяжёлый случай, таких у неё не было, пожалуй, со времён работы в Святом Мунго. Только там целый штат целителей и ассистентов, а ей пришлось в одиночку поштучно извлекать множество осколков из мягких тканей.

В таких случаях нельзя торопиться, но и медлить нельзя. Если действовать недостаточно быстро — некроз, который может привести к потере конечности и даже магии. Обычные лечебные заклинания тут не годятся, слишком тонкая работа. Одно неверное движение — и можно повредить нерв или артерию. Если очистить рану недостаточно тщательно и хоть один мелкий осколок останется внутри, костерост может погубить ребёнка.

Это заняло у неё почти одиннадцать часов. Но на упрямстве и бодрящем зелье она, кажется, справилась, и на этот раз всё обошлось. По крайней мере Поппи очень надеется, что обошлось, раз прошёл уже целый месяц, и никаких осложнений не возникло. Хотя пришёл бы мальчишка жаловаться на осложнения? Если ей даже не удалось вытянуть из него, бомбардой по нему угодили или били железным сапогом.

Нужно завтра же найти Корнера, заставить его пройти осмотр. Хотя бы несколько диагностирующих заклинаний. Ей нужно знать, всё ли сделано, как надо. Всё ли она сделала, что могла. Дурные мысли, неуместные. Завтра будет завтра.

На Корнера она потратила почти годичный запас настойки из бадьяна. К счастью, его уже успели пополнить.

Теперь обезболивающее. Чёрт возьми, это медпункт, а не полевой госпиталь! По крайней мере, пока. Надолго ли?

Она уже видела это раньше: сначала просто приходилось варить больше зелий, потом перестало хватать коек, а потом не осталось времени считать, чего не хватает. Теперь она уже знает, что делать.

Поппи окидывает взглядом палату. Двадцать одна койка, плюс три в изоляторе. Ещё восемь можно поставить в проходах. На большее не хватит места. В крайнем случае — большой зал. Если, конечно, потолок не будет осыпаться им на головы.

Кровевосполняющего хватит. Если не будет слишком много внутренних кровотечений. Если их будет слишком много — в любом случае, не хватит рук.

Костероста — пожалуй. Хотя лучше бы было больше.

Обезболивающего мало.

Ожоговой мази совсем мало.

И главное — время, сколько его в запасе? Недели? Дни? Часы? Зелья сами себя не варят. Вот об этом герои почему-то никогда не думают.

Гадать бессмысленно. Нужно варить.

— Дейзи!

И сразу появляется миниатюрная домовичка в белом накрахмаленном полотенце.

— Будь добра, разыщи Горация и попроси его заглянуть в больничное крыло. Нам предстоит много работы.

Маленькая маггловская библиотека:

2. Амосов, Николай Михайлович.