Цена молчания (гет)

— Лили! Лили!!!

— Тихо, Джим, тихо! — Сириус кинулся к обезумевшему от горя другу и силой утянул его назад, прочь с линии огня. Пожиратели смерти, почуяв слабость противника, усилили натиск, и воздух вокруг взорвался снопами ядовито-зеленых и багровых искр.

— Где она?!

— Сохатый, приди в себя, — Блэк тщетно пытался удержать бьющегося в истерике Поттера, пока над их головами пролетали боевые заклятия.

— Сириус, возвращайся в бой. — Из клубящейся пыли и осколков вынырнул Ремус Люпин. — Я аппарирую с Джеймсом в штаб. Все равно от меня больше нет толку.

Он сильно хромал. Его правая брючина была разорвана в клочья, а из глубоких рваных ран толчками хлестала густая темно-красная кровь.

— Где Лили? — Джеймс отчаянно рвался из стальной хватки Сириуса.

— Черт, Лунатик, давай поживее! Я его долго не удержу!

Ремус намертво вцепился в предплечье Джеймса и коротко кивнул. Едва Сириус разжал пальцы, Люпин резко крутанулся на каблуках, увлекая Поттера в темноту аппарации.

Через несколько секунд оба с глухим стуком рухнули на дощатый пол штаб-квартиры Ордена Феникса.

— Зачем?! Я должен вернуться! Где Лили?! — срывая голос, кричал Джеймс. На его мантии виднелась чужая кровь, а сам он не соображал, где находится.

До Ремуса донеслись торопливые, тяжелые шаги.

— Что произошло? — к ним уже бежала Мэри Макдональд. Ее целительская мантия была забрызгана въевшимися каплями зелий, черная коса растрепалась, а в руках глухо позвякивали флаконы из темного стекла.

— Влей в него успокоительное и сонное, — прохрипел Ремус. Он из последних сил навалился на Поттера, пока его собственная раненая нога, казалось, горела огнем.

— Петрификус Тоталус! — жестко рявкнула Мэри. Из кончика ее волшебной палочки вырвался короткий луч бледного света. Джеймс мгновенно вытянулся струной и замер с неестественно прижатыми к бокам руками. — Нашел время закатывать истерики! Твой друг ранен!

— Нога — это ерунда, — глухо пробормотал Ремус, с трудом сглатывая слюну. — Дай зелье Сохатому.

— Сейчас, — Мэри резко взмахнула палочкой, и нужные флаконы сами прыгнули к ней в ладонь. Она опустилась на колени прямо в лужу крови, растекавшуюся под Люпином. Джеймс не мог пошевелиться, и лишь бешено вращал глазами. — Теперь ты с нами? — уже тише спросила она.

Джеймс яростно заморгал, капилляры в его глазах лопнули от напряжения.

— Фините Инкантатем, — как только заклятие спало и Джеймс дернулся, чтобы приподняться, Мэри ловко влила вязкое лекарство ему в рот. — Посиди тихо. Не смей выплевывать.

Она повернулась к Люпину, взмахнула палочкой, и из нее заструился теплый серебристый туман очищающих чар. Магия с легким шипением соприкоснулась с раной, испаряя грязь и запекшуюся кровь. Ремус до хруста стиснул зубы, когда заклинание обожгло обнаженные мышцы.

— Что там произошло? — негромко спросила Мэри, не отводя взгляда от сочащихся разрезов на коже. — Особо крупная стычка? Я была в комнате, когда Лили принесла мне Гарри и тут же умчалась обратно.

Орден Феникса уже несколько месяцев жил по жестоким законам военного времени, и правила все знали назубок. Дежурства стали круглосуточными: по личному указанию Дамблдора двое бойцов неотлучно караулили ключевые точки магического Лондона — Косой переулок у банка Гринготтс, паб «Дырявый котел» и другие стратегические объекты. Еще одна группа, включая дежурного колдомедика, всегда оставалась в штаб-квартире в качестве резерва. Их срывали с места только в случае крайней необходимости, а если не хватало и резервистов, по цепочке патронусов поднимали весь Орден.

Начало 1981 года выдалось морозным и смертельно опасным. Ситуация накалилась настолько, что требовала жестоких, почти безумных мер. Лучшим — и самым горьким — доказательством этого было то, что Лили Поттер вернулась к боевым выходам всего через четыре месяца после рождения Гарри. Джеймс не стал ее удерживать. «Мы должны прекратить это безумие, Лунатик, — глухо объяснял молодой отец, сжимая кулаки. — Если не остановить красноглазого ублюдка сейчас, через год он добьет последних из нас. И тогда будет плевать, воспитывали мы Гарри сами или его усыновили чужие люди после нашей гибели».

— Я был у Поттеров сегодня, — ответил Ремус, пережидая очередную вспышку боли, вызванную чарами. Мэри осторожно коснулась раны кончиком палочки, и Люпин судорожно выдохнул сквозь зубы. — Лили как раз убирала со стола после ужина, когда в окно влетел серебристый волкодав — патронус Сириуса. Пожиратели прорвали защиту Хогсмида.

Мэри коротко охнула, на мгновение застыв с окровавленным бинтом в руках.

— Мы с Джеймсом аппарировали сразу же, — продолжал Люпин, бледнея на глазах. — Лили осталась, чтобы переправить Гарри сюда. Но уже через пятнадцать минут… она тоже была в Хогсмиде. В самом пекле.

В комнате повисла тяжелая, душная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Джеймса. Заклятие, которым наградили Ремуса, оказалось сложным и темным. Мэри перепробовала уже несколько разновидностей исцеляющих чар, сменила два компресса, но ткань все равно быстро пропитывалась кровью. Поняв, что магия здесь бессильна, колдомедик отбросила палочку и начала действовать по-магловски: с силой затянула жгут чуть выше колена, черкнула на клочке пергамента время наложения, приколола его к мантии Ремуса, после чего бросилась к Джеймсу.

Поттер больше не буйствовал. После успокоительного зелья его мышцы отяжелели, лишив сил для аппарации или драки, но оно не смогло полностью заглушить эмоции. Джеймс сидел на полу, обняв колени, и тихо, по-собачьи скулил, глядя в пустоту невидящими глазами.

— Лили… Где она? — с трудом ворочая онемевшим языком, прошептал Джеймс. Слезы на его лице смешивались с грязью. — Куда они ее утащили? Что… что с ней теперь будет?

Расслышав этот хриплый надломленный голос, Мэри в ужасе оглянулась на Люпина. Ремус тяжело кивнул. Им не нужно было произносить это вслух — оба думали об одном и том же кошмаре, который всего несколько месяцев назад обрушился на семью Маккиннон.

Марлин похитили точно так же. Прямо посреди боя, утащив в неизвестность обычной аппарацией. Спустя два бесконечных месяца она вернулась — появилась на крыльце штаб-квартиры, истощенная, изломанная и абсолютно невменяемая. Марлин заговаривалась, смотрела сквозь людей и не узнавала даже собственную мать. Дамблдор лично пытался склеить осколки ее разума. Но едва коснувшись легилименцией ее сознания, директор побледнел как полотно, разорвал ментальный контакт и больше не сделал ни единой попытки.

Он так и не рассказал членам Ордена Феникса, что именно творили с девушкой в логове Волдеморта. Дамблдор обронил лишь одну фразу, которая до сих пор эхом отзывалась в ушах Ремуса: «Она вынесла все пытки, все изощренные унижения лишь потому, что отчаянно цеплялась за надежду обнять родных. А когда Пожиратели смерти ослабили хватку, Марлин выплеснула остатки магии в одну-единственную аппарацию до этого дома». Директор уверял, что шанс на исцеление есть, если разум Марлин со временем примет пережитое, но для этого ей нужны те, к кому она так рвалась. Сейчас родители и брат не отходили от ее постели ни на шаг. Но Марлин — Ремус недавно навещал ее — по-прежнему смотрела в потолок пустыми глазами.

Шансов на то, что Лили избежит этой участи, почти не оставалось. Пожиратели ненавидели ее вдвойне — и как талантливого бойца Ордена Феникса, и как маглорожденную ведьму. Ее ждало то же самое. А может, что-то еще более изощренное и страшное.

Джеймс, судя по всему, уже успел в красках вообразить каждый из этих ужасов, которые прямо сейчас происходили с его женой и матерью его сына.

Ремус пересадил безвольного Джеймса, которого Мэри успела напичкать успокаивающими зельями, на диван, и бессильно опустился рядом. Кровотечение из разорванной ноги наконец-то удалось остановить, но Люпина накрыла глухая, свинцовая слабость — привычная плата за боевые выходы.

Мэри снова склонилась над его раной, едва заметно ведя кончиком палочки вдоль багрового разреза.

— Похоже, заклятие задело нервные окончания, — нахмурилась она. — Завтра же отправляйся в клинику Святого Мунго к целителю-неврологу. Не хмыкай, Ремус; пойдет каузалгия — взвоешь безо всякого полнолуния. Это не шутки.

В наступившей тишине штаба хлопки аппарации за окном прозвучали подобно грому. Дверь распахнулась. В комнату один за другим начали заходить выжившие: Сириус Блэк, Питер Петтигрю, Фрэнк Лонгботтом и остальные участники стычки. Лица у всех были серыми от усталости. Джеймс, с надеждой вскинувший голову при первом звуке, тут же понурился и снова уставился в пол. Лили среди вошедших не было.

Сначала Ремусу показалось, что друг опять шепчет имя жены. Но, прислушавшись, он разобрал совсем другие, полные глухого отчаяния слова:

— Это я виноват... Если с ней что-то случится, это будет только моя вина...

— Брось, Сохатый! — Сириус тяжело опустился на диван с другой стороны от друга и крепко сжал его плечо. — Ты тут ни при чем...

— Я должен был не пускать ее сражаться. Запереть дома… Особенно после того, что эти твари сотворили с Марлин. А я... Ни удержать, ни защитить не смог...

— Это был ее выбор, Джим. Ее решение, — перебил Блэк, хотя в его глазах стояли слезы. — А защитить ее в том месиве никто бы не сумел.

— Но я был обязан.

— Джим… — сдавленно позвал Люпин, но его неожиданно оборвала вернувшаяся Мэри.

— Оставьте его в покое! — прикрикнула она, и ее голос зазвенел. — Посмотрите на него, он же сейчас ничего не соображает. Зелья подействовали, его нужно немедленно уложить спать. И не вздумайте отпускать его в Годрикову впадину, там сейчас каждая вещь кричит о Лили. Живо, помогите мне, ведите его в гостевую спальню. Гарри пока побудет в моих комнатах, не впервой.

Она резко развернулась к застывшим у входа бойцам.

— Питер! Там в холл прибыли еще два целителя из резерва, иди к ним. Ты же с ног валишься! А я пойду поищу в запасах сильное успокоительное для Джеймса.

— И мне… Мэри, мне тоже принеси, пожалуйста, — негромко, почти умоляюще попросил Сириус. Ремус молча кивнул, соглашаясь.

Спустя несколько минут, когда каждый из троих друзей осушил по флакону крепкой валерьяновой настойки, Блэк и Люпин бережно увели заторможенного Джеймса в дальнюю комнату.

В гостевой спальне пахло старой бумагой и сушеной лавандой — этот мирный, сонный запах сейчас казался кощунственным. Джеймс рухнул на кровать прямо в ботинках и испачканной в бою мантии: мощный коктейль из седативных зелий Мэри наконец взял свое. Его дыхание было прерывистым, а пальцы судорожно сжимали покрывало, словно он даже во сне пытался за что-то удержаться.

Сириус бережно снял с друга ботинки и мантию, накрыл одеялом и попятился к двери. Его обычно идеальная осанка исчезла, плечи опустились. Выйдя в коридор, он прислонился затылком к прохладной стене и закрыл глаза.

— Это не должно было случиться, Лунатик, — глухо произнес он, обращаясь к подошедшему Ремусу. — Не с ней. Лили — лучшая из нас. Если Пожиратели... если они сделают с ней то же, что с Марлин, я сам выслежу каждого ублюдка в маске и вскрою им глотки. Лично. Лишь бы Дамблдор разрешил...

— Дамблдор не разрешит, Сириус, ты же знаешь, — тихо ответил Ремус, придерживаясь рукой за стену, чтобы разгрузить раненую ногу. Зелье притупило боль, но в голове шумело. — И мы не знаем, жива ли она.

— Она жива! — Сириус резко открыл глаза, и в них блеснул опасный, лихорадочный огонек. — Я уверен. Сохатый бы умер на месте, если бы ее сердце остановилось. У них эта... ментальная связь, или как там ее называют невыразимцы. Лили в плену. И нам нужно вытащить ее, пока не поздно.

Они замолчали, услышав, как внизу, в холле, захлопали двери. Раненых из Хогсмида прибывало все больше. Орден Феникса нес тяжелые потери.

Друзья спустились обратно вниз.

— Кто-нибудь видел, с кем сражалась Лили? — спросил Сириус.

Все покачали головами. Они выиграли этот локальный бой, но радоваться не было ни сил, ни желания. Они все любили Лили — веселая, улыбающаяся, она неизменно притягивала взгляды.

— Питер, ты ведь был в восточной части Хогсмида, ближе всех к Лили. Ты видел, кто ее забрал? Кто командовал отрядом Пожирателей?

— Я... я не разглядел, Сириус, — заикаясь, пролепетал Питер и отвел взгляд. — Там все горело. Заклятия летели со всех сторон. Помню только зеленые вспышки... и чей-то смех. Женский смех. Наверное, это была Беллатриса Лестрейндж. Да, точно она! А потом меня отбросило взрывной волной, и я потерял их из виду. Честное слово, если бы я мог... если бы я только мог ее защитить!..

— Этого даже Сохатый не смог, — бросил Сириус.

Алиса Лонгботтом тихонько всхлипнула и уткнулась лбом в плечо Фрэнка:

— Какая, в сущности, разница, у кого она?

— Разница есть! — резко возразил Сириус. — Если она у кого-то из Пожирателей, то у нее больше шансов выжить, чем если она попала в руки самого Волдеморта.

Развивать эту мысль никому не хотелось. Получив от Мэри восстанавливающие и кроветворные зелья, уставшие орденцы один за другим покидали штаб. С улицы то и дело доносились глухие хлопки аппарации. Перевязанный целителями Питер Петтигрю вернулся в гостиную и забился в кресло. Только Сириус не мог успокоиться: он мерил шагами гостиную, и его голос так и сквозил паникой:

— Волдеморт запытает ее до смерти, сделает живым тренажером для Круциатуса. А если отдаст своим псам, они же ее…! Мерлин, где нам ее искать? У Волдеморта или у Пожирателей?

— Этим ублюдкам ничего не мешает мучить ее в любом доме, Бродяга, — с трудом выговорил Ремус, глядя в пол.

Сириус сжал кулаки до хруста в суставах.

— Черт… Даже просто думать об этом невыносимо, а каково сейчас Сохатому…

— Сохатому сейчас хорошо, он спит под тройной дозой успокоительного, — послышался из-за его плеча уставший голос Мэри. — А Лили вы точно не поможете, если будете соревноваться, кто придумает более страшный ужас.

— Черт побери, Мэри, а что нам остается? — вспылил Сириус, проходя на кухню и щелчком волшебной палочки зажигая свет.

— Мы можем как минимум не накручивать себя, Мэри права, — заметил Ремус, нервно теребя в руках салфетку.

Мэри вошла следом. Она была раздавлена похищением лучшей подруги, но изо всех сил пыталась цепляться за логику:

— Еще вы можете пораскинуть мозгами. Если Лили у Волдеморта, мы бессильны, пока не отыщем его самого. Но если ее спрятал кто-то из его приспешников…

— То мы все равно ничего не сделаем, потому что визиток они нам на поле боя не оставляют! — мрачно отрезал Сириус, привалившись к кухонному столу.

— Но вычислить и вскрыть дом конкретного Пожирателя должно быть проще, чем искать убежище Волдеморта, — не отступала Мэри.

— Вовсе не обязательно. Старые чистокровные гнезда защищены намертво, — снова возразил Блэк, качнув головой. — Вспомните усадьбу старших Поттеров. Или дом моих родителей на площади Гриммо. Туда без приглашения хозяев даже мышь не проскочит.

— Ох, Бродяга, если тебе так нравится упиваться безнадежностью, делай это в одиночку! — не выдержал Ремус и с силой стукнул кулаком по стене. Карта Британских островов жалобно звякнула рамкой.

— Да нет же, Лунатик, я не о том! — Сириус вдруг замер, его глаза лихорадочно блеснули, а голос оживился. — Я говорю, что непробиваемые щиты есть только у древней аристократии. Но не могут же все Пожиратели смерти быть лордами! Сколько их там, из пресловутых двадцать восьми? Среди них полно швали попроще. Значит, нам нужно найти кого-то из мелких сошек, у кого защита послабее. Схватить его — и цепочка потянется к верхам!

— Ты сейчас озвучиваешь рассуждения Дамблдора годичной давности, — заметила Мэри, нервно наматывая на палец кончик длинной косы. — Он ведь и Ремуса к оборотням отправлял за информацией, а толку? Хотя логово Грейбека защищено только им самим, да и к Волдеморту он вхож. Но цепочка почему-то не потянулась.

— Грейбек не вхож в Волдеморту, — покачал головой Люпин. — Он животное, а мы ищем человека. Простого, без знатного происхождения, при этом Пожирателя смерти.

— Снейп! — выпалил Сириус, и его лицо перекосило от ненависти. — Этот выродок на все способен! Нюниус идеально подходит под это описание: полукровка, взялся черт знает откуда, но перед Малфоем на задних лапках ходит и красноглазому сапоги лижет…

Мэри, сначала укоризненно взглянувшая на Сириуса за использование грубого слова, глубоко задумалась.

— Да, — наконец медленно произнесла она. — Лили вполне может оказаться у Снейпа. И, вероятно, это далеко не худший вариант…

— Чего?! — Сириус едва не сорвался на крик, но вовремя вспомнил про спящего Джеймса и перешел на яростный шепот. — Нюниус? Не худший вариант?! Да эта мразь по ней со школы слюни пускала, я же помню! Все это видели!

— Кроме самой Лили, — меланхолично уточнил Ремус.

— Ну нет, на седьмом курсе она начала что-то подозревать, — несмотря на свое горе, Мэри мимолетно улыбнулась воспоминаниям. — А до того действительно была свято уверена, что они просто друзья детства.

— Ну вот! И ты после этого утверждаешь, будто этот слизняк неопасен для Лили? — бушевал Сириус.

Мэри тяжело вздохнула и посмотрела на него как на неразумного ребенка:

— Сириус, неужели ты не понимаешь? Именно потому, что он, как ты выразился, слюни пускал, Лили в его доме ничего не грозит.

— В самом деле? — изумился Сириус, зло прищурившись. — Пожиратель смерти проявит благородство к грязнокровке?

Мэри густо покраснела, но взгляда не отвела:

— По крайней мере… ее никто, кроме него, не тронет. Не будет ни побоев, ни Круциатуса, ни прочих извращенных развлечений, которыми славятся Лестрейнджи. Он ее никому не отдаст, Сириус. По крайней мере, добровольно. Она хотя бы останется жива… — под тяжелыми, выжидающими взглядами парней Мэри почти прошептала последнюю фразу.

— Никогда вас, девчонок, не пойму, — фыркнул Сириус, отвернувшись к окну. — То вы за девичью честь готовы на дуэль вызывать, то, оказывается, это меньшее из зол.

— Прекрати, ты прекрасно понял, что она имеет в виду, — осадил его Ремус. — На самом деле Мэри права. Из всех кошмаров, которые мы только что напридумывали… Но есть проблема: мы все равно не знаем, где Снейп прячется. Проверить это невозможно. Да и… вряд ли это он. Я вообще не помню, чтобы хоть раз видел его на поле боя.

— И я, — нехотя вынужден был согласиться Сириус, раздраженно хлопнув ладонью по подоконнику. — Похоже, Нюниус у них на особом положении. Сидит в тылу, варит свои яды и лечит раненых. Особо охраняемая крыса.

* * *

Вопреки опасениям, Джеймс на следующий день проснулся в мрачнейшем расположении духа, но в здравом рассудке. Он спустился в гостиную, бережно держа на руках полугодовалого сына, который неожиданно серьезно смотрел на них зелеными глазами. Джеймс опустил сына на ковер и мрачно, не перебивая, выслушал ночные рассуждения друзей о том, где и как искать Лили. Когда прозвучало имя Снейпа, он судорожно сжал кулаки:

— Нюниус… Если так, он проклянет тот день, когда появился на свет. Я его на куски раскромсаю, если он посмел ее тронуть.

Сириус начал что-то говорить, но Джеймс уже не слушал. Он неотрывно смотрел на свои руки, сжимая что-то серое и мягкое. Приглядевшись, Ремус узнал тонкие шерстяные перчатки Лили, которые она всегда брала с собой на ночное дежурство из опасений, что замерзнут руки, а потом отдавала напарнику или напарнице, потому что ни в одной ее куртке не было карманов. Видимо, в последний раз она была в паре с мужем.

Джеймс рассеянно разгладил ткань, потом порылся в кармане мантии, достал вторую перчатку. Поднес к лицу, понюхал, вдыхая слабый аромат мыла и духов, прижал к щеке.

— Лили... — еле слышно прошептал он. Слеза скользнула по бледному лицу. — Я столько раз просил Мерлина… Пусть бы она бросила меня. Пусть бы ушла к кому угодно — хоть к Бродяге, хоть, черт возьми, к тому же Нюниусу! Лишь бы осталась жива… Я не представляю, как жить, если…

Даже смотреть на него было больно.

Сириус судорожно отвернулся к окну, кусая губы.

Джеймс перевел пустой взгляд на Гарри, который молча и непривычно тихо изучал разбросанные на ковре у камина игрушки, а затем посмотрел на друзей:

— Я вас умоляю… Если что-то узнаете — сообщите сразу. Даже если что-то плохое, все равно…

Сириус подошел к другу и крепко сжал его плечо:

— Держись, Сохатый. Слышишь меня? И верь в нее. Лили сильная, и очень она любит вас с Гарри. Она выдержит, а мы ее найдем, обещаю!

С тяжелым сердцем Мэри и Сириус надели мантии. Спустя мгновение послышались глухие хлопки их аппарации. Ремус оставался в штаб-квартире — наедине со своим лучшим другом и его маленьким, внезапно осиротевшим сыном. «Нет, не осиротевшим! Не дай Мерлин!» — мысленно прикрикнул на себя Люпин, отгоняя липкий страх.

— Лунатик, — тускло окликнул его Джеймс, не поднимая головы. — Как мы до этого докатились? За что?

Ремус лишь тяжело, обреченно вздохнул. Ему было по-настоящему жутко видеть Поттера таким. Джеймс мог злиться, буянить, совершать глупости, но он никогда, ни разу в жизни не выглядел настолько сломленным и беззащитным. Это было неправильно.

Действительно, как они дошли до такого?

* Мы такие, какие мы есть (фр.)

И все получится,

И все завертится,

Сначала весело,

Потом повесишься.

И все завертится,

Петля закрутится,

Сначала стерпится,

Потом полюбится.

«Веселый мир», муз. гр. Агата Кристи

Первые месяцы после окончания Хогвартса прошли в веселом угаре. Несмотря на набирающую обороты войну, гибель мирных волшебников и маглов, на растущее число жертв — Ремус и его друзья были счастливы. Они были молоды, полны сил, идей и веры в неизбежную победу добра. Джеймс и Сириус по ускоренной программе учились в Школе авроров, Лили за три месяца прошла курсы оказания первой помощи пострадавшим в бою и готовилась к поступлению в Академию колдомедицины, Питер начал работать в Отделе связей с маглами.

Ремус же перебивался случайными заработками, берясь за самый простой и копеечный труд, что неизменно злило его друзей:

— Лунатик, у тебя прекрасные баллы СОВ и ЖАБА, а ты сортируешь флоббер-червей в аптеке?! — кричал Джеймс.

— Или книги расставляешь по полкам во «Флориш и Блоттс»?! — вторил ему Сириус.

Дальше обычно следовал слаженный дуэт о напрасном разбазаривании талантов. Ремус изредка пытался вставить слово и объяснить, что никто не хочет брать на службу оборотня. Особенно в такие опасные времена.

— Главное, чтобы Министерство магии не приняло этот кошмарный закон, — заметила однажды Лили.

Ремус невольно побледнел. В последнее время ходили разговоры об анти-оборотневой политике Министерства. «Ежедневный пророк» то и дело публиковал фразы представителей власти, что обсуждается законопроект, уравнивающий оборотней и Пожирателей смерти. Каждый, узнавший об оборотне, обязан будет сообщить о нем в Министерство магии, которое примет меры… Какие меры будут приняты, никто даже представлять не хотел. И без того жизнь Ремуса была несладкой. Устраиваясь на работу, он утаивал свою «пушистую проблему», а потом периодически отпрашивался то по состоянию здоровья, то по семейным обстоятельствам. Даже самые доверчивые работодатели быстро понимали правду и указывали Ремусу на выход. И все начиналось сначала.

В этой обстановке вражды и страха все ярче цвела любовь Джеймса и Лили. Старшие Поттеры помогли им купить маленький дом в Годриковой впадине и готовились к свадьбе. Денег на благоустройство у молодой четы не было — от дальнейшей помощи родителей отказались принципиально, но они не унывали, превращая стул то в кровать, то в шкаф, то в вешалку для одежды. По владению трансфигурацией Джеймс Поттер уступал разве что профессору Макгонагалл.

Остальные трое друзей вместе снимали квартиру в магловском квартале Лондона. Ремус и Питер, с детства хорошо знакомые с бытом маглов, не испытывали затруднений, если приходилось пользоваться общественным транспортом, Сириус же каждый раз ругался, что ради аппарации приходится спускаться на улицу и искать безлюдный переулок. Сама квартира, разумеется, была укрыта антиаппарационным щитом. Впрочем, вскоре Сириус приобрел себе мотоцикл, на котором гонял по улицам Лондона и вопреки всем запретам летал по Англии, почти каждый день заглядывая в гости к лучшему другу и его невесте. Ремус и Питер тоже любили бывать у будущей четы Поттеров, наслаждаясь душевным теплом и уютом. Вместе они чувствовали, что сильны.

В самом конце 1978 года все пятеро вступили в Орден Феникса. Джеймс с Сириусом, да и Ремус были рады увидеть школьных друзей в новом амплуа — Бенджамин Фенвик, Доркас Медоуз, Фабиан и Гидеон Пруэтты когда-то были участниками их школьных вечеринок. Были и ребята постарше, с кем в Хогвартсе Мародерам дружить не довелось: Карадок Дирнборн, Марлин Маккиннон, Фрэнк Лонгботтом. Последний вызвал острый интерес у Джеймса и Сириуса — он уже закончил Школу авроров, причем не ускоренные военные курсы, а полноценную подготовку, и совмещал деятельность в Ордене Феникса с основной работой в Аврорате. Лили, тоже вступившая в организацию Дамблдора, не одобряла энтузиазма друзей:

— Да поймите вы, мы едва закончили школу, а вы рветесь в бой! Вы хоть обучение пройдите на своих ускоренных курсах! — последние слова Лили произносила с явным неодобрением. Она абсолютно не верила, что за год можно подготовить мало-мальски хорошего аврора, а успешные бои, которые им уже довелось пережить, считала простой удачей.

— Не прибедняйся, лисенок, мы самому Волдеморту отпор давали! — хохотал Джеймс. — Ты же с нами была, неужели забыла уже?

Лили поджимала губы и налегала на учебу.

К радости Лили, ее школьная подруга Мэри Макдональд тоже решила стать целителем. В отличие от Лили, Мэри поступила в Академию колдомедицины сразу же после окончания Хогвартса, сдавая вступительные экзамены через три дня после выпускного бала. Параллельно она училась вместе с Лили на курсах оказания первой помощи при ранениях и боевых заклятиях, рассчитывая в будущем совмещать обучение в Академии и посильную работу в Ордене Феникса. Их третья подруга, Сандра Фишер, учиться дальше и вступать в его ряды отказалась наотрез, занимая должность делопроизводителя в Министерстве магии.

Ремуса всегда пугало слово «война». Когда он был маленьким, он слушал рассказы отца и его друзей о войне с Грин-де-Вальдом. Мать, магла польского происхождения, чье детство пришлось на тяжелые годы Второй мировой войны, тоже иногда пускалась в воспоминания. Ремусу казалось, что он просто не сможет жить во время каких-то военных действий. Но вот удивительно — идет война, а жизнь продолжается. Он общается с друзьями, ходит на вечеринки, смеется над шутками Джеймса и Сириуса. Пусть он подспудно каждую минуту ожидает нападения и всегда под рукой волшебная палочка, главное — он живет, а рядом с ним дорогие ему люди.

Летом 1979 Джеймс и Сириус закончили аврорские курсы. За их плечами уже было не одно успешное сражение с Пожирателями смерти и даже встречи с Волдемортом, но Дамблдор по-прежнему не допускал новобранцев к серьезным боям, требуя дополнительных тренировок с Аластором Грюмом. Опытный аврор лишь поддерживал решение Дамблдора, проводя практические занятия для юных орденцев и приговаривая, что героически погибнуть — дело несложное, а вот выйти из боя живым… Ремус, хоть и не учился на аврора, занятия Грюма старался посещать без пропусков. Он не верил, что станет хорошим бойцом, но понимал, что однажды выбора может просто не остаться. Посещали занятия и Питер с Лили. Лили, как и Ремус, хотела научиться защищать себя и других, а Питер привычно следовал за друзьями. Впрочем, те не оставили ему выбора. Ремус стал свидетелем, как Бродяга, рассказав Джеймсу о дополнительных практиках у Грюма, небрежно бросил:

— Хвост, ты понял, завтра в шесть в штабе. Палочку не забудь.

Кто-то, может быть, и смог бы отказаться, объяснив, что он не собирается сражаться, что ему это не нравится или что он элементарно боится, но не Питер Петтигрю. Тот молча кивнул, не сводя с Сириуса покорного взгляда.

Ремуса все же беспокоил Питер. Он явно боялся и не хотел участвовать в войне, но привычно последовал за яркими лидерами. Впрочем, узнав, что к серьезным заданиям новобранцев допустят еще нескоро, Питер заметно расслабился. Джеймс и Сириус, напротив, возмущенные, что их еще несколько месяцев будут держать в стороне, не обратили внимания на облегчение товарища, будучи уверенными, что тот жаждет участвовать в боях так же, как и они. После этого Питер начал сторониться друзей, но они и этого не заметили. Все это ужасно не нравилось Ремусу. Он уже не верил, что несколько месяцев назад был счастлив, несмотря ни на что, и удивлялся, как Бродяга и Сохатый сохраняют присутствие духа.

Лишь в сентябре 1979 года Джеймса и Сириуса официально допустили к сражению. Ремус запомнил это даже ярче, чем они сами.

Это был обычный осенний день. Ремус в одиночестве слонялся по квартире, в очередной раз оставшись без работы. Сириус и Питер аппарировали в Министерство магии с самого утра, отправившись один в Аврорат, другой — в Отдел по связям с маглами. Треск камина заставил Ремуса вздрогнуть, но там появилась всего лишь Лили.

— Ремус! — воскликнула она. В ее голосе явственно звучали слезы. — Джеймса вызвали… туда!

— Куда? — машинально спросил Ремус, хотя ответ был очевиден. — Давно?

— Да вот только что!

Лили заметалась по комнате, ломая руки:

— Я знала, что это случится, и скоро, но это все равно оказалось неожиданно! Просто появился патронус, который голосом Дамблдора приказал Джеймсу аппарировать на крыльцо штаба. Тот быстро собрался и ушел.

— Ты не знаешь, что случилось?

— Откуда бы? Вызвали только Джеймса!

— А ты разве не должна быть на учебе?

— У меня сегодня занятия после обеда. Да и вообще… Как я пойду, если Джеймс в опасности?

— Тебе придется к этому привыкнуть, — Люпин подошел к Лили и крепко взял ее за плечи. — Идет война, а ты учишься на целителя. Сколько раз тебе придется принимать раненых, ожидая Джеймса с поля боя? Да и в мирное время работа аврора бывает опасной…

Ремус чувствовал, как Лили успокаивается под его руками. И это тоже было не впервые: чуть ли не с самого начала отношений Джеймса и Лили Ремусу выпала роль персонального утешителя для них обоих. Впрочем, Ремус не возражал — давно поставив крест на возможности личного счастья для себя, он жил для друзей. Сколько раз было, когда Лили аппарировала к ним в квартиру, крича, что больше не вернется к этому надутому индюку, самодовольному оленю, гиперуверенному в себе мерзавцу… И Ремус, вручив Лили чашку с какао, уходил вправлять другу мозги. Впрочем, бывало и наоборот: после откровенного разговора пристыженная Лили отправлялась просить прощения. Джеймс и Лили узнавали друг друга, притирались, проверяли границы — и любили. Эта любовь была тайной завистью всех остальных — никому из них не доводилось отдаваться чувству столь беззаветно.

— Когда Сохатый вернется, он будет искать тебя дома, — вслух произнес Ремус. — Пошли, я провожу тебя.

Оказавшись в гостиной дома в Годриковой впадине, Ремус заметил:

— О, у вас появился диван!

— Да, — рассеяно кивнула Лили. — И торшер.

— Это откуда такое богатство? — подколол Ремус. Он знал, что родители Джеймса хорошо обеспечены, но молодые отказывались от их помощи, желая всего добиться самостоятельно.

— Взяли заем в Гринготтсе, — ответила Лили. — Мне надоело, что у нас из мебели только спальня.

— Извини, если спрашиваю не о том… Но вы же хотели пожениться прошедшим летом? Мы, честно говоря, думали, что у вас в отношениях что-то разладилось…

— Да нет, — Лили наконец-то улыбнулась. — У нас все хорошо. Просто я поняла, что хочу свадьбу в декабре. Знаешь, когда город украшен к Рождеству, и гирлянды мигают, и белый снег лежит…

— А Сохатый? — Ремус помнил слова нетерпеливого Джеймса, что «вот только окончат школу — и он сразу потащит Лили в Министерство заказывать церемонию».

— Он согласился. Возмутился только, почему мы не сыграли свадьбу еще в декабре семьдесят восьмого. Говорит, целый год потеряли! А какая разница-то? Все равно поженимся, — пожала плечами Лили и тихо добавила: — Куда я без него…

Через час Джеймс вернулся. Мантия была порвана, на щеке красовался длинный порез, он заметно хромал на правую ногу, но выглядел невероятно довольным собой.

— Грюм отправлял меня в Мунго, но я сказал, что меня мой персональный целитель дома ждет. Я был прав, верно?

— Ремус говорил мне идти на занятия, но я не согласилась. Только, Джеймс… В более серьезных ситуациях отправляйся в Мунго. Я, конечно, прошла курсы… Но в Академии моя специализация — ментальные проблемы.

— Тебе еще год учиться? — спросил Ремус.

Лили кивнула.

Лечение Джеймса заняло около часа.

— Трудное заклятие, — вздохнула Лили, устало опускаясь в кресло и ленивым взмахом палочки наполняя чашки чаем. Парни к этому моменту уже вовсю налегали на содержимое холодильника. — Думала, придется тащить тебя к специалистам, но, кажется, восстановила нервные окончания. Джим! — крикнула она. — Если до утра хромота не пройдет, я лично отведу тебя в Мунго!

— Я в тебя верю, — с набитым ртом отозвался Джеймс. — Ты меня без ноги не оставишь. Зачем тебе одноногий муж?

Лили, в отличие от Джеймса, не была склонна к публичным проявлениям чувств, но ее взгляд ясно дал понять, что она будет любить, даже если он лишится обеих ног и руки в придачу.

В декабре Лили официально стала носить фамилию Поттер. На свадьбе, светящаяся от счастья, она была необычайно красива, и Ремус поймал себя на легкой зависти к другу. Он бы хотел, чтобы какая-нибудь девушка так любила его. Да, он не имеет права заводить семью, но ведь хотеть быть любимым — это нормально?

— Не кисни, Лунатик, будет и на нашей улице праздник, — Сириус без труда разгадал его мысли. — Мы же самая крутая компания Хогвартса, не забыл? И останемся такой еще на одиннадцать с половиной лет.

— А что случится через одиннадцать лет? — не понял Ремус.

— Ребенок Сохатого и Лили пойдет в Хогвартс. Они что, тебе не говорили?

Ремус снова посмотрел на Лили. В белом платье с жестким корсетом и пышной юбкой, с прической, украшенной цветами, она готовилась бросать букет невесты. Позади нее выстроилась небольшая толпа девушек, желающих схватить кусочек этого счастья.

— Хорошо, что они не стали дальше тянуть со свадьбой, — заметил Ремус.

Он знал, что подготовка к торжеству заняла несколько месяцев. Свадьбу решили отмечать в доме старших Поттеров: маленький дом в Годриковой впадине не мог вместить всех гостей. Тем более Джеймс вырос здесь и для него было что-то символичное в том, чтобы здесь же стать мужем. Большой сад был украшен к Рождеству — как давно хотела Лили; чары таинственным образом согревали снег, но не растапливали его — подарок профессора Флитвика. Казалось, здесь сегодня собралась половина магического сообщества: Ремус постоянно здоровался с однокурсниками, членами Ордена Феникса, преподавателями Хогвартса.

— Надеюсь, она хоть Нюниуса не пригласила? — прошипел Сириус, увидев профессора Слизнорта.

Питер машинально захихикал, будто Бродяга сказал что-то смешное.

— Полагаю, что профессор — единственный слизеринец на много миль вокруг, — заверил его Ремус. — Пойдемте, возьмем еще по бокалу.

Ремус, Сириус и Питер подошли к столам, на которых пирамидой стояли фужеры с напитками и выстроились блюда с закусками. Извинившись, Сириус отошел к родителям Джеймса — Ремус помнил, что они приняли его несколько лет назад, когда тот, порвав с семьей, сбежал из дома. Начались танцы, и Ремус почувствовал себя неуютно.

— Лунатик, — неуверенно позвал его Питер, — может, пойдем сядем за стол?

И показал на самый дальний угол под навесом, где стояла запасная посуда. Ремус с улыбкой покачал головой:

— Пит, не скромничай. Собери всю свою наглость и пригласи кого-нибудь из девчонок танцевать.

Питер стал пунцовым.

— Да нет… Я лучше с тобой посижу.

Ремус отпил вино, наблюдая, как Джеймс кружит в вальсе Лили под вокал Наны Мускури.

Его мысли бесцеремонно прервало появление девушек:

— Ребята, как насчет танца? — с улыбкой спросила Марлин Маккиннон, глядя прямо на Ремуса.

В хогвартские годы они были едва знакомы — Марлин училась на два курса старше. Однако война и преданность Ордену Феникса, в котором сражалась вся ее семья, неизбежно свели их пути.

Воздух показался Ремусу слишком густым, а сердце предательски дрогнуло, ведь именно Марлин была той девушкой, образ которой он гнал от себя отчаяннее всего.

— Нехорошо заставлять дам ждать, — подхватила ее однокурсница Доркас Медоуз, одарив Питера кокетливым взглядом.

Питер в панике ища поддержки, обернулся к другу. Но Люпин, справившись с секундным оцепенением, лишь мягко улыбнулся. В его жесте, когда он галантно протянул Марлин руку, читалась безупречная вежливость:

— Действительно, разве мы можем обидеть наших прекрасных девушек отказом?

Over and over, I whisper your name,

Over and over, I kiss you again,

I see the light of love in your eyes,

Love is forever, no more good-byes…

Спустя всего несколько недель Ремус с щемящей болью вспоминал этот вечер. Он возвращался к нему в мыслях снова и снова, задыхаясь от того, насколько яркий свет этого праздника контрастировал со скорой, леденящей тьмой.

Новый год Ремус встречал в деревне оборотней. С просьбами Дамблдора никто никогда не спорил.

Ремус не решился внедриться в стаю Фенрира Грейбека. Он поселился в отдаленной деревне, где почти все население было оборотнями. Жители ближайшего города так и называли ее Волчьей деревней. Несколько обычных людей — как понял Ремус, супруги местных жителей — баррикадировались в ночи полнолуния в одном из домов: оборотни были очень сильны физически, но наложенные людьми заклятия были непреодолемы для зверей. Ремусу бросилось в глаза, что косяки дверей, заборы и столы в местном трактире покрыты глубокими царапинами. Жители оставляли их неосознанно, когда человеческие ногти перед луной начинали твердеть. «Неужели я тоже так делаю?» — думал Ремус.

Оборотни носили поношенную одежду, часто заштопанную грубыми стежками. Пуговицы, которые отрывались и терялись при превращении в волка, были здесь редкостью. Большую часть месяца жители деревни вели обычный, хоть и несколько устаревший образ жизни: занимались хозяйством, выращивали для себя овощи и фрукты, держали скот, шили одежду, изредка ездили в ближайший город за покупками. Поэтому Волчья деревня пахла совсем не так, как привык Ремус. Здесь не было аромата сушеных трав или зелий; а ощущался запах сырой земли, костра, парного молока и — самое острое — резкого, звериного мускуса, усиливающегося за неделю до круглой луны. В полнолуние мужчины и женщины уходили к лесу. Поздно вечером происходило превращение, и обычно мирные соседи дрались между собой, воя от боли, или разбегались по окрестным лесам в поисках жертв. Утром все снова встречались в деревне, подсчитывая новые раны.

К Ремусу отнеслись настороженно — чужакам были не рады. Тем более оборотни сейчас сильно опасались шпионов Министерства магии, а от Ремуса пахло чистой мантией и качественным мылом. Местные считали это «запахом министерских» и готовы были атаковать при малейшем намеке на опасность. Но первое же полнолуние сблизило Ремуса с жителями деревни: так же, как они, он превратился в волка, вместе с ними утром вернулся в деревню. Впервые в жизни он не прятал свои шрамы, но и не отводил глаза от чужих. Медленно, шаг за шагом, он обрастал знакомыми — дружба здесь не встречалась. Его воспитание играло против него: мягкие манеры, привычка извиняться и культурная речь вызывали у местных глухое раздражение.

Ремус понимал свою удачу, когда Дамблдор разрешил ему учиться в Хогвартсе. Но почему для многих его ровесников, живших здесь, не было сделано такой же поблажки? Дамблдор боялся большого количества оборотней среди учеников? Или не знал об этих несчастных? Все они были слабыми магами, которых родители сумели обучить дома лишь простейшим бытовым заклинаниям. В их жизни не было дружбы, не было любви или хотя бы самого легкого флирта. Ремус осознавал, как ему повезло в жизни, и у него не поворачивался язык укорить тех, кто готов был поверить лозунгам лорда Волдеморта о восстановлении прав оборотней. Хотя нельзя сказать, будто он не пытался.

— Не надо верить Вол… Вы-Знаете-Кому, — говорил Ремус пареньку чуть младше его самого, накладывая заклинание роста на грядки с помидорами. — Он запросто обманет.

— Ему хотя бы есть дело до нас, — мрачно отвечал паренек по имени Эдвард. — А Министерство магии только и ищет, где бы еще прижать. Я бы с радостью получил образование и работал, как все люди, изолируясь на три дня в месяц. Но ведь не берут.

Спорить с этим было невозможно.

— Альбус Дамблдор старается с этим что-то сделать, — попытался приободрить его Ремус. — Он убежден, что сегрегация оборотней и великанов как минимум неэтична. Бороться нужно только с жестокостью.

— Дамблдор, — фыркнул Эдвард. — Я слышал про него. Родители говорили, прежде чем привести меня сюда.

— Давно ты… болен? — осторожно спросил Ремус.

— С десяти лет, — отозвался мальчишка. — Меня старший брат укусил, случайно, конечно. Он в стае Грейбека живет. А меня, как только я подрос, родители привели сюда, чтобы я жил среди таких же. Не стали младшими детьми рисковать. И правильно.

Простота, с которой рассказывал о своей жизни Эдвард, ужасала. И таких историй Ремус услышал сотни.

— Пусть он просто использует нас. Но он хотя бы признает нашу силу. Министерство же хочет, чтобы мы просто тихо сдохли в лесу, не портя им статистику, — говорили оборотни.

Но больнее всего было Ремусу, когда прекрасной летней ночью, под сияющими звездами и тонким серпом месяца, он разговаривал с рыжеволосой девушкой, чем-то напоминавшей ему Лили.

Девушку звали Мартой. Ей было не больше двадцати лет, но глубокая морщинка между бровей и жесткая линия губ делали ее старше. Она сидела рядом с ним на лугу возле речки, рассеянно обрывая цветы.

— Ты зря тратишь слова, Ремус, — тихо, не поднимая глаз, говорила она. — Ты говоришь как человек из министерской брошюры. Правильные слова, чистые. Только они не греют.

— Я говорю о том, что Сама-Знаешь-Кто вас уничтожит, — так же тихо ответил Ремус. — Вы для него — оружие. Как только война закончится, он избавится от оборотней. Он презирает «нечистокровных» еще сильнее, чем Министерство магии.

Марта наконец посмотрела на него. Ее глаза, подернутые усталостью от самой себя, казались огромными в полумраке.

— Думаешь, мы этого не знаем? Мы не дураки, Люпин. Мы знаем, кто он такой. И помним, кто такой Фенрир Грейбек. Но Министерство хочет, чтобы мы просто тихо исчезли. Ты же помнишь их идею приравнять нас к Пожирателям смерти! — голос Марты дрогнул. — Почему бы тогда нам и впрямь не стать ими?

— Неужели ты станешь убивать невинных людей, Марта! — Ремус подался вперед. — Я знаю магов. Настоящих. Честных. Они не все такие, как чиновники из Отдела регулирования магических популяций. Если мы начнем убивать, мы просто докажем их правоту. Докажем, что мы — монстры.

Марта горько, едва заметно усмехнулась.

— Мы? — переспросила она. — Ты говоришь «мы», но ты не один из нас. От тебя пахнет домом, библиотекой, хорошим мылом и чаем с лимоном. Тебя спас твой Дамблдор. У тебя были друзья? Настоящие? Которые знали, кто ты?

Ремус замолчал. Перед глазами на миг вспыхнула залитая солнцем гостиная Гриффиндора, смех Сириуса, взъерошенный Джеймс, крутящий в руках снитч, и мягкая улыбка Лили. Свадьба в доме Поттеров, Марлин, приглашающая его на танец. Сердце сжалось от невыносимой тоски.

— Были, — хрипло признался он. — И есть.

— Вот видишь, — Марта вздохнула, и ее защитная агрессия вдруг сменилась глухим, бездонным отчаянием. — А у меня не было. И у парней на нашей улице не было. Нас не брали в школы. Ты же помнишь женщин из тех домов? — Марта махнула рукой, показывая направление. — Они пришли сюда за своими мужьями-оборотнями. Они герои в наших глазах и отщепенцы в глазах их семей.

Марта помолчала.

— Ремус… ты когда-нибудь любил? Тебя когда-нибудь целовали? Не из жалости, не из-за того, что ты несчастный и больной, а просто потому, что ты — это ты?

Люпин отвел взгляд, вспоминая шальной, почти случайный поцелуй с Марлин на свадьбе Поттеров. Он вспомнил свои подростковые годы — время сознательного одиночества, когда он заживо хоронил в себе любые намеки на симпатию, панически боясь к кому-то приблизиться. Но у него был этот выбор. Была иллюзия нормальной жизни. У Марты не было даже иллюзии.

— Здесь этого нет, — продолжала она, и ее голос едва заметно задрожал. — Мы боимся смотреть друг на друга. Боимся любить и заводить детей, потому что проклятие может передаться, или Министерство погубит ребенка. Волдеморт обещает перевернуть этот мир? Пусть! Пусть переворачивает или сжигает дотла! Нам терять нечего. И если мы станем его слугами, то хотя бы умрем, заставив их нас заметить.

Марта встала, давая понять, что разговор окончен.

Ремус сидел неподвижно, слушая мирный плеск воды. Ему, посланнику Дамблдора, который должен был вернуть этих людей к свету, было абсолютно нечего сказать в ответ.

Осенью Ремус принял решение возвращаться. Он сделал все, что мог, чтобы выполнить поручение. Ему удалось посеять зерна сомнения в душах некоторых оборотней — а это уже немало.

Возвращение к мирной жизни давалось Ремусу тяжело — увиденное в Волчьей деревне не отпускало. Дамблдор выплатил ему гонорар за проведенную работу, но Ремуса это не радовало. Спасением для него стало регулярное посещение дома Поттеров. Немного поправившаяся, но еще более красивая Лили с младенцем на руках напоминала Ремусу Мадонну. Тепло семейного очага друзей топило скопившийся на сердце лед, а улыбка малыша Гарри заставляла улыбнуться в ответ. Ему становилось значительно легче после разговоров с Лили, и он не сразу, но догадался, в чем причина.

— Удивительно, но на факультете ментального целительства в Академии колдомедицины психиатрия изучается лишь мельком, — делилась однажды Лили.

В конце весны она закончила Академию, понимая, что следующий шанс получить диплом появится нескоро.

— Уже давно доказано, что сочетание магловской и магической медицины приводит к наилучшим результатам, — увлеченно объясняла она. — В Мунго начинают использовать дефибрилляторы наравне с заклинанием Энервейт — эффект потрясающий! Мэри рассказывала, что нейрохирургию им преподавали по магловским учебникам. А психиатрии почти нет! В общем, приходится самой разбираться — психиатрия, психотерапия и прочие психи…

Ремус хотел уточнить, не имеет ли она в виду под «прочим психом» его самого, но Лили отвлеклась на препирательства с домовым эльфом.

Впервые Ремус видел такие отношения между эльфом и хозяйкой, хоть он и помнил рассказы Сохатого про свою няню — старую домовуху Симку. Старшая миссис Поттер родила сына уже в зрелом возрасте, и долго восстанавливалась после родов. Симка вырастила Джеймса с пеленок, пела ему колыбельные, утешала, если любимая игрушка вдруг ломалась и чинила ее щелчком пальцев. Со временем Джеймс стал воспринимать домового эльфа как вторую маму и обожал ее, а та платила ему тем же. Ремус помнил, как на втором курсе профессор Макгонагалл, взбешенная очередной проделкой Мародеров, отправила их родителям гневные письма прямо накануне отъезда школьников на рождественские каникулы. Джеймс не переживал, что родители в наказание оставят его без праздничного пудинга, но беспокоился из-за реакции Симки.

— Опять буду все каникулы выслушивать, что приличные молодые люди так себя не ведут, — сетовал он.

— Должен же хоть кто-то тебя воспитывать, — хихикнул Сириус.

Джеймс кинул в него подушку, и разговор закончился.

И вот теперь Лили предстояло найти общий язык с эльфийской няней. Прогресс, судя по всему, был невелик. Послушав препирательства, Ремус сказал Лили:

— Тебе Сириус никогда не рассказывал, как у них в семье было принято обращаться с эльфами?

— Головы рубить? — скривилась Лили. — Рассказывал, в первый же день, как с Симкой познакомился. Только это не мой метод.

— А я тебе это и не предлагаю. Но вот жесткость бы не помешала… Кто тут прислуга, в конце концов?

— Она не прислуга, она член семьи, — мрачно отозвалась Лили. — Джеймс действительно уважает ее мнение.

Лили тяжело вздохнула и с иронией закончила:

— Никогда не думала, что получу в качестве свекрови домового эльфа!

Тем временем ситуация в стране ухудшалась. Пожиратели смерти окончательно потеряли страх: волшебные теракты в магловских городах становились привычным делом. В бою погибла Доркас Медоуз — Волдеморт убил ее лично. Питер был в отчаянии: он пытался ухаживать за Доркас с того танца на свадьбе Лили и Джеймса. Она никогда не давала ему надежды, но и не встречалась ни с кем другим. Ремусу казалось, что Питер винит во всем Орден Феникса, который не сумел защитить девушку.

Сам Ремус размышлял, почему последние пару лет Волдеморт так часто выходит сражаться? До этого его годами никто не видел, а теперь даже Лили, не будучи аврором, трижды сталкивалась с ним! Казалось, будто Волдеморт начал отчаянно торопиться. Но где появлялся Лорд — там расстановка сил становилась не в пользу сторонников Министерства магии и Дамблдора. Они уже потеряли немало человек — Карадок Дирнборн пропал без вести, Бенджамин Фенвик был разорван страшным проклятием, Джейн Тейлор, Эмма Виндзор, Шарлотта Смит, Саймон Брайн захвачены в плен и, вероятно, убиты. По крайней мере, о них больше ничего не было известно. Марлин Маккиннон удалось сбежать, но неизвестно, восстановится ли ее разум.

А теперь кровавый список пополнило имя Лили.

Ты дочь врага и сестра врага,

Ты жена врага и мать врага,

Это ничего — это ерунда,

Ты мне только тем и дорога.

«Истерика», муз. гр. Агата Кристи

Боль.

Это было единственное, что осознавала Лили.

Иногда она утихала, но неизменно оставалась повсюду, почти осязаемая. Пленница давно потеряла счет дням в этой кромешной тьме, наполненной болью. Последнее, что она помнила, — красный луч оглушающего заклинания.

В самом начале Лили еще пыталась, нет, не бороться — какой в этом смысл, безоружной, против нескольких мужчин с волшебными палочками? Она хотела всего лишь сохранить себя. Надеялась понять, для чего ее держат здесь. Хотят выпытать тайны Ордена Феникса? Но она не знает ничего, чего не смогли бы вызнать обычные шпионы.

Самое страшное — допросов не было. Пожиратели смерти не задавали вопросов. Они просто истязали её, прерываясь лишь для того, чтобы влить ей в глотку воду и питательный отвар или заставить поесть. С заклятием Империус не поспоришь: челюсти послушно разжимались, а рука сжимала ложку. Лили научилась ценить эти минуты — только тогда палачи развязывали ей запястья, и эти короткие мгновения без веревок она уже считала свободой.

Поначалу Лили страдала от стыда и унижения: из-за необходимости испражняться под себя, невыносимого зловония и глумлений палачей над «вонючей грязнокровкой». Сейчас ей было все равно. После Круциатуса ныла каждая мышца и каждая косточка. От криков саднило горло. Из-за туго затянутой веревки болели запястья и лодыжки. Лили больше не хотелось бороться, спать или пить. Ей не хотелось даже умереть.

Единственной ниточкой, связывавшей ее с жизнью, была мысль о муже и сыне. Джеймс... Гарри... Они живы, они ждут её. В первые дни Лили еще могла отчетливо воскресить в памяти тепло родных рук и мягкий младенческий пушок на голове сына. Но с каждой новой вспышкой боли дорогие образы блекли, уплывая во тьму.

Еще в первые дни плена Лили часто вспоминала своего бывшего друга. Северус Снейп стал Пожирателем смерти. Здесь ли он? Знает ли, что происходит? Может, он сам приходил мучить ее, мстя за отвергнутые когда-то чувства? Что-то упрямо мешало Лили поверить в это.

Она вспоминала, как меньше года назад встретила Снейпа на кладбище в Коукворте. Она навещала могилы родителей, Снейп пришел к матери. Ей запомнились его растерянность и робкая радость от встречи. Они обменялись тогда лишь парой дежурных фраз — так разговаривают прежние друзья, почти забывшие друг друга. Но стоило Северусу заметить её выпирающий живот, как его взгляд надломился. Когда они уже прощались, он вдруг окликнул её. Настойчиво, словно от этого зависел весь его мир, спросил: «Когда родится твой ребенок?» Облегчение в его глазах, когда она ответила: «В августе», мгновенно сменилось глухим ужасом, стоило ей добавить: «Но возможно, в конце июля». Во всем его облике тогда было много чего, но не было ненависти. Нет, Снейп не стал бы ее мучить. Но разве стал бы спасать?

Надеяться не на кого. Оставалось только терпеть. Когда-нибудь любое сердце останавливается.

Лили потеряла счет времени. Рассудок угасал, погружаясь в тупое забытье. Она больше не вспоминала ни мужа, ни сына, а образ Северуса окончательно стерся, вытесненный бесконечным страданием.

В очередной раз скорее ощутила, чем услышала звук открывающейся двери. В ее крохотной камере стало немного светлее.

Вспышка заклинания.

Боль.

Вспышка.

Боль.

Короткая передышка.

И новый удар.

Затуманившимся от слез взором Лили видела, как к ее мучителю приблизилась темная фигура. Незнакомец окинул ее быстрым взглядом и взмахнул волшебной палочкой. Лили сжалась, ожидая очередного удара, но новой вспышки агонии не последовало. Последнее, что увидела Лили перед тем, как провалиться в забытье, было бледное лицо ее друга детства.

Но, возможно, ей это просто показалось.

* * *

Когда Лили очнулась, еще не открывая глаз она поняла: подземелье осталось в прошлом. Спина больше не чувствовала сырого камня, лежать было мягко. Вместо подвальной гнили и испражнений пахло сухими травами, мылом и зельями. Она открыла глаза и осмотрелась. Комната была ей незнакома. Это не ее дом и не больница Святого Мунго. И человек, сидящий рядом, ей незнаком. Впрочем, нет... Мужчина обернулся, и Лили узнала в нем Северуса Снейпа. Почему он здесь?

Голова соображала туго, мысли путались, и сильнее всего хотелось просто закрыть глаза и уснуть.

— Очнулась? — негромко спросил Снейп. — Ты здорово меня напугала. Я думал, придешь в себя раньше.

— Где я? — попыталась спросить Лили, но изо рта вырвалось только сипение.

Снейп покачал головой и пересел на край ее кровати.

— Сорваны связки. Не пытайся говорить, — произнес он. — Я не целитель, поэтому сварил для тебя только общие составы: заживляющее, укрепляющее, обезболивающее, снотворное. Только не уверен, можно ли заживляющим мазать горло изнутри.

Как целитель, Лили знала, что нужно делать, но мысли путались.

— Где я? — шепотом повторила она.

— У меня, — отметив, как она дернулась, Снейп добавил: — В безопасности. Здесь тебя никто не тронет. Обещаю.

Инстинкт кричал, что доверять бывшему другу, ставшему Пожирателем смерти, опасно. Но реальность брала свое: истощенный организм требовал только одного — отдыха.

— Зелье... сна... без сновидений... — прошептала Лили.

Снейп осторожно взял со стола стеклянный флакон с пурпурной жидкостью, после чего приподнял голову Лили, аккуратно поддерживая за затылок холодной ладонью. Его движения были лишены привычной резкости — он действовал максимально бережно, словно боялся спугнуть ее или причинить новую боль. Выпив зелье, Лили вновь погрузилась в блаженное небытие.

В следующий раз Лили проснулась в одиночестве. Голова гудела, мысли ворочались неохотно. Из обрывков памяти медленно склеились бой, плен и вчерашнее лицо Снейпа. Все это казалось бредом. Действительно ли Северус забрал её, или Пожиратели смерти развлекались, подсунув ей иллюзию? Кто-то мог принять его облик с помощью Оборотного зелья — такая изощренная пытка была вполне в духе Волдеморта и его прихвостней.

Но даже если это настоящий Северус Снейп, радоваться рано. В отчаянии первых дней плена Лили надеялась на его помощь, но… Он давно выбрал свою сторону. Он носит Темную метку на предплечье. Зачем Пожирателю смерти забирать пленницу у своих же соратников и лечить ее в собственном доме? Лили прекрасно знала, что на войне милосердие врага часто обходится дороже, чем его жестокость.

Лили повернула голову. На тумбочке у кровати ровным рядом темнели флаконы. Пить зелья, сваренные Пожирателем, было глупо, но слабость оказалась сильнее подозрений. Она выбрала укрепляющий состав и сделала глоток. Живительное тепло разлилось по телу, возвращая силы. Откинув одеяло, Лили похолодела — она была совершенно нага. Сгорая от неловкости, она кое-как замоталась в простыню и поднялась. Колени задрожали, но удержали ее.

Комната выглядела скудно: кровать, тумбочка, шкаф и книжный стеллаж. Из спальни вели две двери. Первая не поддалась — заперто; за второй нашлась крохотная ванная, где на крючке Лили обнаружила большой махровый халат. Лили умылась холодной водой и взглянула в зеркало. Из стекла на неё смотрела бледная, исхудавшая женщина с серыми губами. Но кожа на лице была чистой — ни единого кровоподтека, хотя Лили помнила хлесткие удары по щекам.

Выйдя из ванной, Лили подошла к окну. Оно выходило в тесный проулок, зажатый между глухими кирпичными стенами. Внизу, среди битых бутылок и гниющих отходов, копошилась жирная, облезлая крыса. Она деловито и совершенно безбоязненно рылась в очередной куче мусора, изредка поводя длинными усами. Лили невольно вспомнила Питера — в такой форме Хвост мог бы разведать тут всё за полчаса. Чуть дальше мостовую заливали грязные лужи, а над серыми крышами вдалеке возвышалась высокая фабричная труба.

Лили уже собиралась отвернуться, как вдруг ее внимание привлекла глухая стена дома напротив. С кирпичной кладкой происходило что-то странное: кирпичи они едва заметно сдвигались, плыли и шевелились. Лили зажмурилась, тряхнула головой и снова посмотрела в проулок. Чертовщина не исчезла. Лили глубоко выдохнула: учитывая ее дикую слабость и действие неизвестного зелья, было куда более вероятно, что у нее просто двоится в глазах, а измученный разум услужливо дорисовывает пугающие галлюцинации.

Щелчок замка заставил Лили обернуться. У двери стоял Северус Снейп.

— Очнулась? — он окинул ее быстрым взглядом. — Рад видеть, что тебе лучше.

Лили промолчала, разглядывая его. За два с лишним года Северус не изменился: те же сальные волосы до плеч, тяжелый взгляд и длинный крючковатый нос. Для него время будто застыло, пока её собственная жизнь превратилась в череду сражений, радости, потерь и, наконец, этого кошмарного плена.

Лили плотнее запахнула ворот чужого халата — жесткая ткань колола голую кожу. Снейп не двигался, преграждая путь к выходу. Он смотрел в упор. Его темные глаза казались абсолютно черными, и Лили неосознанно затаила дыхание.

— Пытаешься сбежать? — Снейп кивнул на окно.

— Просто смотрю, — она отступила, вжимаясь лопатками в стену. Голос прозвучал сипло. Сорванные связки сразу обожгло болью, заставив сглотнуть слюну. — Кажется, я не совсем в порядке. Мне двигающиеся кирпичи мерещатся.

— Двигающиеся кирпичи? — лицо Снейпа мгновенно подобралось.

Он в два шага пересек комнату. Прижавшись плечом к простенку, чтобы его не заметили с улицы, Снейп осторожно глянул вниз, в серое марево переулка.

Голова Лили закружилась, ноги стали ватными. Пришлось ухватиться за подоконник — одного укрепляющего зелья явно не хватило. Но она упрямо заставила себя выпрямиться, не желая показывать свою слабость.

— Что ты там высматриваешь? — хриплым шепотом спросила она.

Снейп перевел на неё тяжелый взгляд, оценивая бледность и дрожащие пальцы. Вопрос он проигнорировал.

— Иди приляг, — сухо скомандовал он.

Лили хотела поспорить, но вовремя вспомнила: Снейп сейчас хозяин положения, а сама она едва держится на ногах. Поэтому она молча вернулась в постель и принялась наблюдать.

Прошло долгих десять минут, прежде чем Северус отвернулся от окна. Напряжение ушло из его плеч. В уголках тонких губ дернулась жесткая, довольная усмешка. Лили показалось, что он... успокоился.

— Тебе не привиделось, — негромко произнес он.

— Что? Двигающиеся кирпичи? — скептически прохрипела она.

— Плохо наложенные дезиллюминационные чары.

Лили резко подалась вперед, в глазах вспыхнул отчаянный вопрос, но Снейп тут же его затушил:

— Вряд ли это твои гриффиндорцы, — безжалостно добавил он. — Мой дом невозможно обнаружить. Скорее всего, это Пожиратели смерти.

— По… жиратели? — задохнулась Лили.

Звук собственного голоса показался ей чужим. Комната качнулась. Инстинкт требовал немедленно бежать. Лили попыталась опереться ладонями в матрас, чтобы встать, но пальцы соскользнули, и она рухнула обратно на подушки.

— Когда я забирал тебя у Мальсибера, я сильно рисковал, — Снейп говорил ровно, глядя куда-то поверх её головы, словно просчитывал ходы в уме. — Похоже, теперь я под подозрением. Знать бы, чья это идея... Если Темный Лорд лично приказал следить за моим домом, дело дрянь.

Лили замерла. Картинка в голове упорно отказывалась складываться. Снейп рискнул головой и положением ради неё? Ради грязнокровки? Ради жены Джеймса Поттера?

— Как я вообще здесь оказалась?

— Я выкупил тебя у Мальсибера за сто галлеонов.

Слово ударило наотмашь. С ней обошлись как с вещью.

— И что ты собираешься со мной делать? — озвучила она самый страшный вопрос.

Снейп едва заметно передернул плечами, возвращая лицу глухое, непроницаемое выражение.

— Не думал об этом. Когда я узнал, что ты там... — он на секунду запнулся, отвел взгляд, но тут же справился с собой: — В общем, я просто вытащил тебя. Подлечил немного. Дальше видно будет.

Северус солгал. Конечно, он думал о том, что будет, когда Лили поправится. Каждый час, пока она металась в лихорадке на его старой кровати, он строил планы. Мерлин, как неистово, до безумия он хотел, чтобы Лили осталась в этом доме навсегда! В самые малодушные минуты в голове вспыхивали дикие картины. На долю секунды он даже поймал себя на мысли сломать её волю. Напоить Амортенцией, запереть, заставить смотреть на него с обожанием...

Но Снейп слишком хорошо знал цену фальшивке. Ему хотелось настоящего. Чтобы она сама всё поняла. Поняла, что Поттер — самовлюбленный, пустой мальчишка, который никогда не любил её и на половину того, как любил он.

На этом моменте Северус всегда обрывал себя. Хватит. Чудес не бывает, он усвоил это еще на пятом курсе. К тому же всё изменилось: у Лили теперь есть ребенок. Снейп вырос на улицах Коукворта среди грязи и пьяных драк, моральные дилеммы его не мучили. Увести чужую жену — невелик грех. Но лишить младенца матери? За эту черту его израненная, но все еще живая совесть ступить не могла.

— Вытащил, вылечил, — голос Лили становился тише.

— Еще нет, — Снейп с облегчением понял, что неприятный разговор можно отложить. — Ты же сама видишь, что ты нездорова. Назови зелья, какие нужны, я сварю всё.

— А что... что они со мной делали? — запоздало спросила Лили. — Я помню только Круциатус.

Она передернула плечами, словно по телу снова прошла судорога. Снейп отошел от окна и сел на край матраса, ближе к её ногам.

— Тебе лучше не знать подробностей, — он не сводил глаз с её лица. — Было много ожогов и рваных ран. Связки сорваны от крика. К счастью, внутренние органы целы, хотя я не целитель, мог что-то упустить.

Вспомнив, в каком виде она очнулась, Лили вспыхнула и отвернулась. Кровь прилила к щекам.

— Я должна знать, — она говорила, спрятав лицо, и ее голос звучал совсем глухо. Снейпу пришлось наклониться ближе, чтобы разобрать слова, — было ли… изнасилование?

Снейп на секунду замер, подбирая слова.

— Насколько я знаю — нет, — наконец глухо произнес он. — Я нашел тебя на голом грязном камне. Да и Мальсибер... он брезгует такими, как ты. Слишком зациклен на чистоте крови. Так что вряд ли. Разве что в самый первый день, до того, как они спустили тебя в подвал...

Лили выдохнула, плечи её заметно расслабились:

— Нет. Первые дни я помню. Этого не было.

— Я могу поискать рецепты составов для диагностики и… всего остального, — предложил Снейп, переводя разговор в практическое, целительское русло. — К тому же времени прошло немало.

— Сколько? — додумалась спросить Лили. — Сколько я там была?

Снейп пожал плечами:

— Я не знаю, сколько тебя держал Мальсибер. Мне понадобилось пять дней на то, чтобы вытащить тебя. И здесь ты пролежала без сознания неделю. Сегодня первое марта.

— Та стычка была пятого февраля, — тихо отозвалась Лили. Почти месяц стерся из памяти. — Дай мне перо и пергамент. Я напишу, что нужно сварить.

Она бодрствовала от силы час, но веки уже налились свинцом, а мысли путались. Выбора всё равно не было. Упрямо отказаться от помощи и умереть в этой постели назло Снейпу казалось глупостью.

Хозяин дома молча забрал клочок пергамента, исписанный неровным, прыгающим почерком. Окинул список быстрым взглядом мастера, коротко кивнул и бесшумно вышел, заперев снаружи дверь.

В наступившей тишине Лили наконец выдохнула. Она закрыла глаза и поглубже зарылась в одеяло, позволяя спасительному сну забрать ее.

* * *

Северус Снейп вышел из своей бывшей детской комнаты, сжав зубы. Он же не каменный, в конце концов! Поговорив всего полчаса с Лили, он убедился, что его чувства нисколько не померкли за эти годы. Внутри него полыхало яростное, болезненное пламя, которое он годами хоронил под маской безразличия. Все эти годы он безумно скучал по Лили и сейчас хотел обнять ее, прижать к себе, стереть наконец-то эту невыносимую дистанцию между ними! Далее мозг начинал подсовывать не самые приличные картинки, от которых дыхание перехватывало, а к горлу подступал жар.

Северус помнил, как очищал и лечил это тело — конечно, в тот момент желание могло возникнуть лишь у отъявленного садиста, но сейчас оно, прикрытое халатом, притягивало взгляд. Снейп видел ложбинку груди, когда наклонился, чтобы расслышать последние фразы, и этот мимолетный образ, казалось, отпечатался на сетчатке. Кажется, за все хогвартские годы Лили не была так любима и так желанна, как сейчас! Северус спустился в гостиную, временно служившую ему спальней, чувствуя, как его колотит от гремучей смеси стыда, вожделения и глухого отчаяния, и закусил ладонь.

— Знал бы, чем кончится, оставил бы там... — процедил он в пустоту темной комнаты.

Сам же знал, что это неправда. Разве он смог бы поступить иначе, услышав, что Лили попала в плен к Пожирателям смерти? Один лишь слух об этом заставил его цепенеть от ужаса. Он вырвал ее из лап смерти, привез в этот полузаброшенный дом своего детства, и теперь расплачивался за это: быть рядом, видеть её беспомощность, варить для неё зелья, но не иметь права даже коснуться пальцем — это было похуже Круциатуса.

Две недели назад Северус взял крупный частный заказ на партию редких зелий. Жить на что-то требовалось, а Лорд не обеспечивал своих людей золотом, удерживая их только страхом и обещаниями будущей власти. За ингредиентами пришлось идти в Косой переулок, где он и наткнулся на Сириуса Блэка. Тот, всегда нападавший на Северуса, в этот раз повел себя совсем неадекватно:

— Пожирательский ублюдок! Немедленно говори, где она?

Прохожие мгновенно шарахнулись в стороны, прижимаясь к витринам. Северус замер. Первой его мыслью было едкое замечание о манерах Блэка, но взгляд зацепился за дикие, налитые кровью глаза. Блэк был на грани.

Внутри у Северуса всё сжалось. Малфой, Эйвери, Лестрейнджи — все они сейчас сидели в Министерстве, играя роль респектабельных лордов. И только он, Северус, из-за этого бешеного пса рискует загреметь в Азкабан прямо посреди бела дня. Авроры, дежурившие у банка Гринготтс, наверняка уже бежали на крик.

Блэк тем временем выхватил палочку, целясь Северусу прямо в переносицу:

— Где Лили, ублюдок?!

Снейп похолодел:

— Лили?

— Что вы с ней сделали?! — Сириус сорвался на рык, его пальцы судорожно побелели на рукояти. — Куда её утащили?!

Косой переулок со всем его шумом вдруг отдалился. Смысл слов доходил медленно. Лили у Пожирателей? Внутри всё оборвалось.

— Как будто ты сам не знаешь, гнида! — Блэк шагнул ближе. Он не нападал только потому, что надеялся выбить из Снейпа адрес.

Оценив расстояние до авроров, Северус резко развернулся на каблуках. Раздался громкий хлопок, и он аппарировал, оставив Блэка орать в пустоту Косого переулка.

Целые сутки ушли на то, чтобы выяснить, где проходили последние стычки. Снейп обычно в них не участвовал — Лорд ценил его ум в лаборатории или на советах, а не умение швыряться проклятиями в угаре слепой бойни. Только на второй день он разузнал, что у Эдвина Мальсибера появилась новая пленница.

Приходилось юлить, выпытывать информацию обходными путями, напоказ злиться на Блэка, который якобы средь бела дня набросился на него из-за какой-то девки. Северус выяснил: тот налет Пожиратели устроили ради забавы, а значит, и добычу делили между собой. Крупную дичь они всегда тащили Лорду, но рядовые орденцы, не владевшие тайнами, его не интересовали.

Лорд брезговал копаться в грязи, оставляя объедки своим псам.

Итак, Лили у Мальсибера. И, как уверял Эйвери, еще жива:

— Поторопись, Снейп, — гадко улыбаясь, говорил ему школьный приятель. — Никто ее для тебя беречь не станет.

Северус не хотел думать, что это означает. Внутри него словно натянулась струна, готовая лопнуть от любого резкого жеста. Он прекрасно знал, как развлекаются соратники. Чужие страдания никогда не трогали Снейпа, но бессмысленная жестокость вызывала у него лишь брезгливое отвращение. Она была тупой и лишенной логики.

Время стремительно уходило, но дальше было еще хуже.

Дом Мальсибера встретил его сверкающей чистотой, добротной деревянной мебелью и при этом — запахом крови и криками, доносящимися из подвала. Северус, сохраняя равнодушное выражение лица, сунул руки в карманы мантии и изо всех сил сжал кулаки. За последние дни у него на ладонях отпечатались кровоподтеки в виде полумесяцев.

Разговор с Мальсибером стал серьезным испытанием, требовавшим безупречной выдержки.

— Эйвери болтал, у тебя новый трофей? — как бы между прочим заметил Северус, когда они покончили с новостями.

Мальсибер, хоть в Хогвартсе и считался тупицей, не обманулся.

— Да, та самая Эванс, — он прищурился, разглядывая гостя. — Только не говори, что пришел её спасать.

Снейп внезапно понял, что металлический запах крови шел не из подвала. Им пахло от закатанных рукавов самого Эдвина.

— Еще чего, — Северус презрительно фыркнул. — Позабавиться хочу. В школе она мне так и не дала.

— Хм... — Мальсибер продолжал сверлить его взглядом. — Не слишком ты разборчив. Да и сомневаюсь я, что тебя заводят вонь и дерьмо.

— Ну а вдруг, — не отступал тот. — Если жалко, так и скажи! Не очень-то мне и хотелось.

— Тысяча галлеонов, — неожиданно произнес Мальсибер и ухмыльнулся: — Давай тысячу галлеонов и забирай девку. Она мне все равно надоела.

Сердце Северуса пропустило удар. Он бы не раздумывая отдал эту тысячу... если бы она у него была. Пальцы в кармане нащупали всего пару тяжелых монет и горсть серебряной мелочи — всё, что осталось после вчерашней закупки редких корней. Его лицо осталось неподвижным, но в горле пересохло. Лили была совсем рядом, раненая и беззащитная, а он застрял в ловушке собственного безденежья.

— Ты с ума сошел! — осторожно возмутился Северус. — Потрепанная грязнокровка не стоит и сотни! За тысячу я куплю целый бордель в Лютном.

— Покупай, — пожал плечами Мальсибер, разглядывая свои ногти, на которых виднелись бурые следы. — Кто тебе мешает. Не я же за грязнокровкой пришел. Нет золота — нет игрушки.

Было очевидно: согласиться сразу — выдать себя с головой. Начать отчаянно сбивать цену — тоже. Ставка была слишком высока.

— Да ты подумай, — лениво обронил Снейп, качнув бокал. — Сейчас она просто гниет в подвале. Ты тратишь на нее еду. Надоест — убьешь. А так получишь чистую прибыль. Часто ли тебе делают такие предложения?

Мальсибер продолжал буравить его подозрительным, тяжелым взглядом. Северус ответил на это полнейшим равнодушием. Он сделал медленный глоток, отвернулся и принялся изучать картины на стенах гостиной. Вся надежда оставалась на жадность хозяина дома — полгода назад его родовая казна начала ощутимо пустеть, и Эдвин судорожно искал любые деньги.

— Ладно, — неожиданно сдался Эдвин, и в его глазах блеснул расчетливый огонек. — Сто галлеонов, и забирай ее. Но у меня есть условие.

Северус лениво повернул к нему голову, хотя внутри всё сжалось в тугой узел.

— Я хочу напоследок послушать её визг. Уже после того, как ты выложишь монеты. И Круциатус к ней применишь ты сам. Лично. На моих глазах.

Лицо Северуса оставалось непроницаемой маской, хотя внутри него разверзлась бездна. Сто галлеонов — сумма, которой у него по-прежнему не было, но сейчас ужасало другое. Мальсибер хотел зрелища. Чтобы Снейп поднял палочку на Лили — и сделал это достаточно жестоко, под его торжествующий хохот, иначе обман вскроется прямо здесь.

— Без проблем, — Снейп небрежно дернул плечом. — Жди здесь, пока я принесу золото. В карманах я такие суммы не таскаю.

— Ну ты же не думаешь, что мы займемся этим прямо сейчас? — Мальсибер лениво потянулся, довольно ухмыляясь. — На дворе ночь, я не в настроении считать монеты. Приноси завтра или послезавтра.

Северус, собиравшийся обернуться за полчаса, внутренне вздрогнул, но лицо удержал. Каждый лишний час в этом доме приближал Лили к безумию.

— Действительно, куда спешить? — Снейп криво усмехнулся, хотя пальцы на палочке в кармане свело судорогой. — Ты ведь обещаешь, что не отдашь её кому-то другому?

— В ближайшие двое суток — не отдам, — милостиво кивнул Мальсибер.

— И держи её в товарном виде, — Северус мысленно заставил себя представить, что торгуется за редкий, запрещенный ингредиент. — Мне еще пригодится ее разум.

Северус заставил себя просидеть в гостях еще полчаса и ушел сразу, как приличия позволили откланяться.

В отсрочке был один плюс: не нужно влезать в долги. Только бы Мальсибер не переусердствовал в пытках! Он и в школьные годы любил самоутверждаться за счет тех, кто слабее, но в последнее время стал настоящим садистом.

На следующий день Северус заложил две самые ценные книги с рецептами старинных зелий, но прийти к Мальсиберу не успел. Его внезапно вызвал Тёмный Лорд. Приказ оглушал: стать его шпионом у Дамблдора.

«Избавиться от меня. Он просто решил красиво от меня избавиться», — настойчиво стучало в висках, пока Снейп возвращался в Паучий тупик. Послать вчерашнего школьника шпионить за сильнейшим волшебником века было равносильно публичной казни. Но, как ни странно, этот смертный приговор давал идеальное алиби. Унизительный торг с Мальсибером неожиданно оказался неплохой тренировкой. Он смог обмануть этого подозрительного ублюдка, но перед директором Хогвартса придется выложиться на полную.

Еще через день сделка, наконец, состоялась.

Мальсибер небрежно взмахнул палочкой, снимая замки. Тяжелая дубовая дверь со скрипом поддалась, и Снейпа с размаху обдало удушливой волной: застарелый запах едкой мочи, крови и гнили ударил в лицо.

— Ну и смердит от нее! — воскликнул Мальсибер, морщась с напускным отвращением, в котором сквозило предвкушение, и вскинул древко. — Круцио!

Яркая вспышка багрового света на секунду выхватила из темноты фигуру на полу. Связанная по рукам и ногам на каменном полу, абсолютно обнаженная, в полубессознательном состоянии, Лили даже не кричала. Из ее искусанных, разбитых губ вырывался лишь глухой, утробный хрип, будто она уже находилась в предсмертной агонии. Ее тело судорожно выгибалось.

Натянутый как струна Северус молча смотрел, закусив губу изнутри.

— Инсендио! — выплюнул Мальсибер, едва прекратилось первое заклятие.

На груди Лили мгновенно вздулись ожоги, словно к ней приложили раскаленный железный прут. Северуса крупно, неудержимо затрясло. Он до боли прикусил щеку, чувствуя во рту металлический вкус собственной крови, и лишь отчаянно надеялся, что Мальсибер, ослепленный собственной жестокостью, не заметит этой минутной слабости.

Но тому было мало. Пьянея от чужой боли, он с размаху ударил распростертое, беззащитное тело носком тяжелого кожаного ботинка прямо под дых.

Северус еле удержал крик, вовремя превратив его в сухое покашливание. Казалось, этот удар пришелся по его собственным ребрам. Лили отлетела к стене, откликнувшись лишь слабым, едва слышным стоном. Она была слишком истощена, чтобы защищаться или умолять.

— Почему не орешь, сука? — прошипел Мальсибер. Его лицо исказилось от ярости, стирая остатки чистокровного лоска. Он вновь наставил на нее волшебную палочку, накладывая Круциатус с удвоенной силой. — Я заставлю тебя…

— Эй, — окликнул его Северус, пряча судорожно сжатые кулаки в карманы мантии. — Мы договаривались.

Мальсибер опустил палочку и обернулся. Его глаза все еще возбужденно блестели, а дыхание было тяжелым и прерывистым, как после занятий любовью. Тень на стене казалась огромной и уродливой.

— Твоя правда, — слегка удивленно протянул он, утирая тыльной стороной ладони пот со лба. — Мы же договаривались. Теперь твоя очередь.

Северус ощутил тошноту, но твердо ответил:

— Нет уж. Мне нужен живой товар, а не труп. За мертвую или безумную девку сто галлеонов не платят.

— Снейп, — Мальсибер прищурился, подозрительно всматриваясь в бледное лицо. — Уговор был на Круциатус.

Северус демонстративно закатил глаза, скрестив руки на груди и всем видом выражая крайнее раздражение тупостью собеседника:

— Какой интерес пытать тело, которое даже не орет? Она уже без сознания, Мальсибер. Если бы я знал, что ты мне подсунешь, я бы не соглашался на твои условия. За это и ста галлеонов-то много!

Мальсибер разочарованно фыркнул. Адреналин остывал, а вместе с ним улетучивалось желание спорить.

— Ладно, забирай ее, — он брезгливо перешагнул через темную лужу у порога и спрятал волшебную палочку в карман мантии. — Развлекайся. Но вообще-то ты всегда был чистоплюем…

Окинув Северуса последним тяжелым взглядом, хозяин дома пошагал вверх по лестнице.

— Стой, — окликнул его зельевар. — В подвале антиаппарационный барьер стоит? Портключ сработает?

Тот лишь махнул рукой, не оборачиваясь.

Снейп дождался, пока наверху хлопнет дверь. Взмахом палочки он очистил кожу Лили от налипшей грязи. Наколдованная шерстяная ткань укутала её до самого подбородка. Он осторожно поднял её на руки -девушка оказалась пугающе легкой, почти невесомой. Достав из кармана старую медную ручку, Северус глухо произнес пароль.

Через несколько минут они были в Паучьем тупике.

Следующую неделю Северус почти не спал. Он залечивал раны Лили и молил Мерлина, чтобы пытки не сломали ей рассудок. Ему уже доводилось видеть бездумные, пустые глаза жертв Темного Лорда. Как он был счастлив, обнаружив, что Лили пришла в себя и мыслит ясно, — и как испугался ее слов о «движущихся кирпичах». Убедившись, что Лили не бредит, Северус наконец выдохнул. Как ни странно, присутствие чужаков под окнами пугало его куда меньше, чем угроза её сумасшествия. Кто-то действительно караулил у крыльца. Дезиллюминационные чары были наложены паршиво, либо старая мантия-невидимка истончилась от времени. Колебания воздуха в пустом переулке выдавали чужака с головой.

Прошла еще одна неделя. Лили постепенно выздоравливала, но Северус упорно избегал ее. Он приносил подносы с едой и восстанавливающими настойками, оставлял их на столе у двери и уходил прежде, чем она успевала позвать его по имени. Разговора о будущем он боялся панически. Лили потребует отпустить её. А выпустить её сейчас, когда переулок караулят, означало собственноручно толкнуть обратно в руки Пожирателей смерти. К тому же Северус банально не хотел, чтобы она уходила.

Сутки, казалось, стали короче. Дни и ночи Снейп проводил у котлов, разрываясь между целебными составами для Лили и сложными заказами. Мрачной тенью над ним висел и последний приказ Темного Лорда.

Возле крыльца по-прежнему дежурили соглядатаи. Разглядывая кирпичную стену напротив сквозь пыльное стекло, Северус не сомневался: это люди Мальсибера. Только свои знали, что на дом и крыльцо наложены антиаппарационные чары, и караулить нужно в стороне. Эдвин явно исходил желчью от подозрений и теперь ждал, когда девчонка выйдет наружу, чтобы с поличным сдать Снейпа.

Что будет, если их поймают? Сочтет ли повелитель это предательством? Безусловно.

Мысль о том, что слежку приказал установить сам Темный Лорд, Северус отбросил почти сразу. Если бы Лорд сомневался в его верности, он не отправил бы его шпионить за Дамблдором. Может, это проверка? Хитрая игра? Вряд ли. Год назад повелитель еще мог снизойти до психологических шахмат, но сейчас паранойя сожрала его остатки разума. При малейшем подозрении Пожиратель смерти теперь получал не проверку, а Круциатус в лоб, а то и сразу Аваду.

Авроров за окном точно не было. Если бы Министерство накрыло его убежище, они не стали бы мокнуть под дождем в засаде, выжидая момент. Они бы высадили дверь в первую же ночь. Северус намеренно проверял их: трижды выходил в продуктовую лавку за хлебом, как обычный магл. Никакой реакции.

Но сильнее страха и усталости была радость: Лили здесь! В его доме, живая. Она в безопасности, почти здорова, и он видит ее каждый день.

Наконец, настал день, когда прятаться дальше стало некуда. Северус принес поднос с завтраком и свежими флаконами. Лили не спала. Стоило замку щелкнуть, она резко поднялась с матраса.

— Северус! — окликнула она. — Может поговорим?

Северус обреченно выдохнул и вошел в комнату. Слава Мерлину, Лили больше не куталась в его халат. Преодолевая неловкость, он сам купил в местном магазине несколько простых вещей, надеясь, что соратники не шпионят за ним в магловских кварталах. Впрочем, плевать, пусть считают это его личной девиацией.

— Нам пора всё прояснить, — Лили указала ему на колченогий стул, а сама опустилась на край кровати. — Я не понимаю, что происходит, и мне страшно. Спасибо за зелья и еду, я ценю это. Но зачем ты держишь меня под замком? Чего ты от меня хочешь?

— Если я скажу, чего хочу, тебе не понравится, — буркнул Снейп, уставившись на мыски своих поношенных ботинок.

Лили мгновенно вспыхнула, плечи её напряглись:

— И... что дальше?

— Дальше? Ничего.

Слова застряли в горле. Люциус Малфой на его месте уже расписал бы грязнокровке все выгоды от покровительства чистокровного, богатого мага. Регулус Блэк включил бы аристократическое обаяние, обещая защитить от всего мира. Адам Эйвери просто взял бы своё силой, не тратя времени на разговоры.

А он, Северус Снейп, сидел, разглядывая свои огрубевшие, покрытые шрамами пальцы, и тупо молчал.

Видимо, эта беспомощность слишком явно отразилась на его лице. Лили вдруг тихо поднялась, подошла ближе и совершенно другим голосом спросила:

— Как ты живешь, Северус?

На этот вопрос Северус Снейп легко мог ответить одним-единственным словом: «Паршиво».

Пока его однокурсники после выпускного разъезжались по домам, праздновали и неспешно искали первую работу, он в одиночку хоронил мать. Когда с этим мрачным делом было покончено, он с ужасом осознал, что уже через месяц останется без единого кната — все скромные накопления Эйлин ушли на целителей и безнадежную борьбу с болезнью. Не успев даже оправиться от горя, Северус был вынужден лихорадочно искать хоть какой-то заработок.

Несмотря на блестящие баллы за Ж.А.Б.А., высокооплачиваемого места ему никто не предлагал. Во многом он был виноват сам. Видя перед собой неряшливо одетого, насупленного юношу, который цедил ответы сквозь зубы и так и лучился тяжелой, давящей злобой, чиновники предпочитали отказывать. Никому не хотелось брать в штат нелюдимого одиночку. Желанный Отдел тайн в Министерстве магии тоже не распахнул перед ним двери. Там с молодым соискателем поговорили дольше: провели глубокое собеседование, высоко оценили его исследовательский потенциал и даже согласились принять на обучение в Департамент магических наук. Но сразу предупредили — подготовка займет два года, потребует полной самоотдачи и исключит любую возможность подработки.

Какое-то время Снейп отчаянно цеплялся за мечту. Он пытался совмещать изнурительную учебу и копеечные смены в аптеке Лютого переулка, но быстро понял, что двух часов работы в день не хватает даже на хлеб и оплату жилья.

А в начале осени о нем вспомнил Темный Лорд — Люциус Малфой передал приглашение явиться в штаб-квартиру.

— Я помню, Северус, как славно мы пообщались этой зимой, — негромко говорил повелитель, милостиво указав на глубокое кресло напротив себя. — Ты выказал немалые способности и горячее желание примкнуть к моим сторонникам. Ты ведь все еще хочешь этого, верно?

Его взгляд проникал в самую глубь сознания, безжалостно вытаскивая на поверхность чужие страхи и стыд.

Темному Лорду не отказывали. Впрочем, Северус и не собирался.

Вступление в ряды Пожирателей смерти оказалось не тем триумфом, которого ждали Северус и его сокурсники. Мало кто из них догадывался, что вместо почестей им предстоит безропотно протянуть левые руки для болезненного клеймения. Стоя в толпе притихших, бледных подростков с закатанными рукавами мантий, Северус лихорадочно думал: мог ли он поступить иначе? По всему выходило, что нет.

Северус Снейп принял метку Темного Лорда, убежденный в правильности этого шага.

Скрепя сердце, он бросил министерскую учебу, за что был вознагражден беседами с повелителем. Тот часто приглашал Северуса к себе в кабинет, вел с ним глубокие научные беседы, обсуждал возможность создания абсолютного зелья невидимости или заклинания, позволяющего противостоять действию веритасерума, и даже одалживал юному Пожирателю смерти редкие фолианты из своей личной библиотеки.

Все больше Северус попадал под очарование этого странного человека, который, казалось, знал о магии абсолютно все. Главное — Темный Лорд всегда уважительно прислушивался к его мнению, и истосковавшийся по признанию волшебник упивался этим уважением. Северус утешал себя мыслью, что из этого общения он узнал куда больше, чем мог бы узнать в Отделе тайн. В конце концов, там его допустили бы к исследованиям лишь после года изучения теории, а здесь они с Темным Лордом начали разработку уникального состава уже через месяц! Перейдя к практике, они часами варили экспериментальное зелье невидимости в личной лаборатории повелителя. За работой они много говорили на самые разные, порой отвлеченные темы. Северус впервые в жизни высказывался открыто, не боясь показаться смешным или глупым. В лице Темного Лорда он обрел если не друга, то мудрого старшего товарища, готового направлять и поддерживать.

Единственной тайной, которую Северус свято оберегал и прятал в самых глубоких чертогах разума, оставались его чувства к Лили Эванс. Этим он не поделился бы ни с кем. Но судьба сторонников Дамблдора, особенно рожденных маглами, волновала его.

— Мой Лорд, — спросил однажды Северус, отмеряя необходимое количество капель слизи флоббер-червя, — что вы планируете делать с грязнокровками после нашей победы?

Темный Лорд, наблюдавший за ходом эксперимента из глубокого кресла, неторопливо перевел взгляд на своего помощника.

— Я догадываюсь, с чем связан твой вопрос, Северус, и не одобряю его, — спокойно произнес он, но от этого мягкого тона у Северуса похолодели пальцы. — Тебя ведь интересуют далеко не все грязнокровки. А что до той девчонки… Конечно, после победы ты сможешь забрать ее себе — никто не должен остаться без награды. Но поверь, в мире существует множество других женщин, куда более достойных твоего внимания.

— Без сомнения, вы правы, мой Лорд, — глухо отозвался Северус, поспешно сворачивая тему.

Он уже знал, что повелитель скептически относится к понятию любви, считая любые романтические чувства лишь проявлением похоти. Впрочем, самого Лорда никто и никогда не видел с женщиной.

Вскоре возвышение Северуса заметили остальные. Многие Пожиратели смерти внезапно захотели подружиться с фаворитом повелителя, а молодые чистокровные ведьмы, которые в Хогвартсе брезгливо воротили от него нос, вдруг обнаружили в нелюдимом зельеваре «мрачное обаяние». Но он, не склонный к общению, подпустил ближе лишь своих бывших однокурсников да Люциуса Малфоя, к которому питал теплые чувства с того дня, как блистательный староста-семикурсник усадил рядом с собой испуганного полукровку, только что распределенного на Слизерин. С девушками у Северуса тоже не ладилось: с одной стороны, в каждой из них он хотел найти вторую Лили Эванс, с другой — он не умел, да и не хотел, красиво ухаживать. Бывало, если находились деньги и желание, он посещал бордель в Лютном переулке, но после этого возвращался в Паучий тупик с тяжелым чувством, будто испачкался в чем-то липком и грязном, от чего невозможно отмыться.

Несколько месяцев пролетели в исследовательском угаре, но потом Северус обнаружил, что научные изыскания во благо Темного Лорда его не кормят. Смены в аптеке пришлось сократить до минимума. Сказать повелителю, что он больше не может уделять разработкам столько времени? Подвести человека, который вытащил его из нищеты, возвысил в глазах других Пожирателей и, главное, в его собственных? Это казалось немыслимым. Однако вскоре хозяин аптеки объявил, что увольняет Северуса за вечные опоздания, отсутствие дисциплины и срывы сроков. Перспектива голода замаячила совсем близко. Снейпу повезло: на него вышли частные заказчики, которым требовались редкие зелья для личного пользования. Северус стал брать только ту работу, которую гарантированно успевал выполнить между визитами в штаб. Но денег все равно катастрофически не хватало.

Наконец настал день, когда Северус заметил, что мантии, купленные после выпуска из Хогвартса, откровенно висят на нем, подчеркивая болезненную худобу. Только тогда он пересилил страх и решился заговорить с Темным Лордом о сокращении часов в лаборатории, но получил отказ:

— Ну что ты, Северус! Разве ты можешь покинуть меня, оставив без пригляда это необходимое мне зелье?

Привычное чувство собственной нужности поначалу согрело Северуса, но в этот раз оно оставило горькое послевкусие. Впервые за год, прошедший со дня окончания школы, Снейп сознательно применил окклюменцию, чтобы спрятать от повелителя свое глухое недовольство. Он замер в ожидании вспышки гнева — в том, что Темный Лорд проверяет разум каждого Пожирателя, зельевар не сомневался. Но повелитель никак не отреагировал. Северус понял, что он стал настоящим мастером — даже такой сильный легилимент, как Темный Лорд, не заметил ментального блока, приняв подсунутые ему поверхностные мысли за подлинные.

В то время Хогвартс закончил Регулус Блэк. Дружба, немного померкшая за последний год, вспыхнула с новой силой. Этот юноша получил Метку, еще будучи школьником, а теперь занимался поиском и исследованием магических артефактов. Он мог позволить себе бескорыстно служить Темному Лорду — огромного семейного наследства хватило бы на троих.

Северус и Регулус стали встречаться регулярно. Они увлеченно обсуждали связь зельеварения и артефакторики, порой помогая друг другу в исследованиях. Вот только Северус категорически не любил бывать в роскошном родовом гнезде Блэков, а приглашать сиятельного друга в свои трущобы в Паучьем тупике банально стеснялся. Поэтому большинство их встреч проходило на нейтральной территории — в неприметных барах, чистых магловских ресторанах или снятых на вечер номерах волшебных гостиниц.

Вскоре после Нового года Регулус предложил встретиться в трактире «Кабанья голова». Он упомянул, что у него назначена сделка в Хогсмиде с каким-то подпольным торговцем артефактами и что он хочет сразу показать эту вещь другу. Северус пришел раньше. Он ожидал приятеля, лениво глядя в окно и потягивая дешевый виски из захватанного стакана. Его внимание привлекла странная женщина, закутанная в шали и украшенная большим количеством бус и цепочек. Она целенаправленно шла к трактиру, а следом за ней — Северус напрягся — сам Альбус Дамблдор, директор школы Хогвартс и глава Ордена Феникса. Не обращая внимания на редких посетителей в зале, эти двое взяли у трактирщика ключ от номера и скрылась на темной узкой лестнице.

Северуса обожгло любопытство. Он взглянул на часы: Регулус появится не раньше, чем через полчаса. Почему бы не попробовать узнать, о чем будут толковать два столь непохожих человека? Вдруг эта чудачка — переодетый агент Дамблдора? Снимет бусы, спрячет шали — и ее никто не узнает. Идеальная маскировка.

С небрежным видом Северус подошел к трактирщику:

— Я бы хотел остаться здесь на ночь. Есть свободные номера?

Трактирщик — неряшливый старик с колючим взглядом — угрюмо окинул юношу с ног до головы, отложил серую тряпку, которой протирал стаканы, и скрипуче произнес:

— Два галлеона за сутки!

Северус молча выложил монеты.

— Комната номер десять, — трактирщик швырнул на стойку медный ключ.

Стараясь держаться непринужденно, Северус поднялся на второй этаж. Едва оказавшись в тени коридора, он взмахнул палочкой, накладывая на обувь чары бесшумного шага, и крадучись пошел вдоль старых деревянных дверей. Он замирал у каждой, чутко прислушиваясь к происходящему за ними.

Наконец за одной из дверей он услышал разговор. Северус затаил дыхание и прижался ухом к замочной скважине.

— Вещая Кассандра Трелони была моей прапрабабушкой, — жарко говорил женский голос.

— И вы уверяете, что унаследовали ее дар? — в голосе Дамблдора звучало вежливое сомнение.

Внезапно беседа оборвалась. Из-за двери донесся совершенно иной голос — третий. Он был утробным, хриплым, с отрывистыми интонациями:

— Грядет тот, у кого хватит могущества победить Темного Лорда... рожденный теми, кто трижды бросал ему вызов, рожденный на исходе седьмого месяца…

Северус вслушивался в странные слова, когда его ворот вдруг сжала чья-то сильная рука. Его резко рванули назад. Пытаясь вырваться и обернуться, Снейп безнадежно упустил окончание монолога.

— Ах вот как ты заночевать решил, — яростно шипел трактирщик, оттаскивая Северуса от двери. Это не составило труда — за последний год парень здорово отощал.

— Я просто шел в свой номер! — пытался оправдаться Северус, безуспешно дергаясь в железной хватке. — Думал, что это моя комната, но услышал голоса и полез проверять бирку на ключе!

На шум дверь распахнулась, и на пороге вырос Альбус Дамблдор. Лицо директора было непривычно суровым. Заметив Снейпа, он заметно встревожился. Северус, пользуясь моментом, заглянул ему за спину: в комнате сидела лишь растерянная женщина в нелепых шалях.

— В чем дело, Аберфорт? — спросил Дамблдор.

— Вот, подслушивал, паршивец! — трактирщик встряхнул нарушителя порядка, по-прежнему крепко удерживая того за шиворот.

Дамблдор сквозь очки-половинки внимательно смотрел на стоявшего перед ним Пожирателя смерти. В его взгляде читалось разочарование.

— И это все, на что вы способны, Северус? — негромко произнес он непонятную фразу. После чего перевел взгляд на трактирщика: — Оставь его, Аберфорт.

— Оставить?! — взревел хозяин «Кабаньей головы». — Чтобы про мое заведение трепали, что тут свободно шпионит всякая шваль?!

— Эй, полегче на поворотах! — огрызнулся парень, но его никто не слушал.

Разъяренный Аберфорт буквально поволок сопротивляющегося Снейпа вниз по лестнице, протащил через весь зал и вытолкал на обледенелую улицу — прямо под ноги только что подошедшему, безмерно изумленному Регулусу Блэку.

Северус не любил вспоминать, как рассказывал о пережитом в трактире унижении сначала Регулусу, а потом — Темному Лорду. Последний поблагодарил за информацию, однако выказал недовольство, что тот не дослушал пророчество до конца. Как и всегда, благодарность Темного Лорда осталась словесной; между тем, Северус уже больше месяца сидел без заказов и его финансы подходили к концу. Доведенный до отчаяния, он рискнул еще раз попросить Темного Лорда дать ему возможность заработать на кусок хлеба:

— Мой Лорд… Я не столь всесилен, как вы, и в моем распоряжении лишь мои собственные руки… Соблаговолите не вызывать меня в первой половине дня, чтобы я мог устроиться на работу. Клянусь, что ваши зелья от этого нисколько не пострадают!

В ответ Темный Лорд лишь снисходительно усмехнулся. Его взгляд скользнул по поношенной мантии:

— Северус, ты ведь верно служишь мне, так? Значит, тебе не следует отвлекаться на другие дела. К тому же, служа мне, тоже можно неплохо заработать. Например, вчера ночью для этого была превосходная возможность.

Снейпу не нужно было объяснять, что это значит. Он прекрасно знал, что накануне банда Пожирателей смерти разгромила лавку в Косом переулке. Кого-то они убили, кого-то покалечили, а имущество — попросту разграбили. Величайший маг современности предлагал ему, исследователю и мастеру, опуститься до мародерства.

Чувство разочарования в повелителе, зародившееся полгода назад, начало крепнуть.

День за днем, неделя за неделей, пелена спадала с глаз Северуса. Он начал отчетливо видеть, что Пожиратели смерти — не друзья, а рабы Темного Лорда. Приближенный зельевар с горечью осознал, что лишь первые разработанные им составы имели научную ценность. Все остальные зелья, которые требовал от него повелитель, были лишь жидкими разновидностями заклятия Круциатус. Темный Лорд, если и не отдавал приказов о терроре против мирных жителей и маглов, то как минимум полностью одобрял его.

Последней каплей стало понимание, что наравне с ним в личную лабораторию Темного Лорда вхожа лишь Беллатриса Лестрейндж — неуравновешенная садистка, которой втайне побаивался даже ее кузен Регулус Блэк.

Какое-то время Северус еще пытался убеждать себя, что все эти ужасы временны, а сам он — просто неблагодарная тварь, раз готов отступиться от благодетеля при первых же разногласиях. Но все чаще вспыхивали сражения Пожирателей смерти и авроров, все чаще в подвалах богатых особняков кричали жертвы. И все сильнее менялся внешний облик Темного Лорда, что — Снейп был в этом уверен — было результатом чудовищных черномагических обрядов.

Прозрение было ужасным. Но ведь Темному Лорду не подашь прошение об отставке! Северус подолгу приглядывался к другим Пожирателям смерти, пытаясь понять: неужели все остальные довольны происходящим? Наблюдения подсказали, что нет. Из случайного, отвлеченного разговора с Нарциссой Малфой Северус понял, что их семья получила вовсе не то, чего ожидала от службы величайшему темному магу. Едва уловимое разочарование порой мелькало и в интонациях Регулуса. Вот только откровенничать никто не собирался. Тем более, Темный Лорд то и дело вычислял мнимых и реальных предателей, после чего показательно терзал и мучительно убивал их на глазах у всех, порой вынуждая Пожирателей смерти участвовать в пытках.

В этой мясорубке Снейп мог порадоваться лишь одному — статусу личного зельевара Темного Лорда. Конечно, в случае малейшей ошибки или подозрения в умышленной порче зелья, он разделил бы судьбу предателей, но по крайней мере он не участвовал в кровавых рейдах. Он не считал себя убийцей, хотя и готовил смертоносные отвары. Обычно такой заказ сопровождался древним полузабытым рецептом и коротким приказом: «Разберись, почему не получается». И Северус разбирался, и находил подходящие ингредиенты взамен тех, которые уже много веков недоступны волшебникам. И видимо, хорошо служил, раз удостоился от Темного Лорда внедриться в круг Альбуса Дамблдора.

— Ты должен втереться к нему в доверие, — говорил Темный Лорд коленопреклоненному Снейпу, меряя шагами лабораторию. — Расскажешь, что ты все осознал, раскаялся и хочешь служить свету. Тебя никто не видел в сражениях, руки чисты. Сделай так, чтобы он не запер тебя в штабе Ордена, как некоторых… — Темный Лорд раздраженно топнул ногой, вспомнив недавний побег одного из Пожирателей смерти. — В знак искупления вины сам предложи Дамблдору стать его шпионом в моих рядах.

— М-мой Лорд… — Северус лихорадочно искал повод, как отделаться от этой смертельно опасной чести, — я не думаю, что из меня выйдет хороший актер… Мне кажется, Люциус справился бы с этим изящнее.

Темный Лорд скептически фыркнул:

— Если он придет к Дамблдору, то там и останется! Думает, что я не замечаю, как у него трясутся поджилки при разговорах со мной! Нет, Малфой верен мне… но лучше не вводить его в искушение. Беллатриса слишком вспыльчива, Мальсибер откровенно туп, а Блэк нужен мне там, где он сейчас. Северус, я долго взвешивал все и пришел к выводу, что именно ты идеально подходишь для этой миссии.

Заметив, как побледнело и без того белое лицо Снейпа, повелитель снизошел до милости:

— Я не требую, чтобы ты аппарировал к директору сию минуту. Продумай легенду, подготовься… Можешь советоваться со мной, только не усердствуй. Даю тебе месяц. Впрочем, у меня-то время есть, — Темный Лорд тихо, зловеще рассмеялся.

Предпочитая не разгадывать смысл этого смеха, Северус поспешно попросил разрешения уйти.

С тех пор прошло две недели.

Две недели, проведенные в одном доме с Лили. Единственной женщиной, которую Северус боготворил, уважал и одновременно хотел до умопомрачения.

Среди развлечений Пожирателей смерти процветали не только пытки. Почти все захваченные в плен женщины неизбежно подвергались насилию. По иронии судьбы Лили попала к единственному из Пожирателей, который прикасался исключительно к чистокровным ведьмам — другими Мальсибер брезговал. Остальные соратники Темного Лорда были куда менее разборчивы, периодически устраивая в подвалах своих домов жестокие оргии. Северус приходил на эти сборища лишь с одной целью — лично убедиться, что среди несчастных пленниц нет Лили. Впрочем, после их случайной встречи на кладбище Коукворта он немного успокоился: было немыслимо, чтобы беременная ведьма участвовала в боевых рейдах Ордена Феникса. И все же Снейп продолжал посещать эти оргии, неизменно оставаясь лишь холодным, брезгливым наблюдателем.

— У меня не встает на полуживое тело, — отрывисто бросал он в ответ на сальные смешки и расспросы. — Я лучше трахну пару шлюх в Лютном переулке. Они хотя бы двигаются.

— Ты ничего не понимаешь, Снейп, — однажды лениво отозвался Эйвери. Он тяжело опустился в соседнее кресло, чтобы перевести дух в самый разгар глумления над сотрудницей Аврората, которую Пожиратели смерти похитили прямо в Косом переулке. — Это ведь не просто секс ради удовольствия. Когда ты силой берешь эту сучку, ты наглядно показываешь ей, кто здесь истинный хозяин. Ты ломаешь ее изнутри. Опускаешь так, чтобы она сама себя начинала презирать. Мы иногда специально отпускаем тех, кто не успел разглядеть наших лиц. И можешь мне поверить, они больше никогда не возвращаются к борьбе. Они чувствуют себя оскверненными, недостойными… и просто дрожат от страха и сеют панику среди министерских, рассказывая про нас ужасы. Наблюдать за этим куда слаще, чем просто прикончить надоевшую девку.

Северус помнил этот разговор и понимал, чего постоянно боится Лили. Но он не собирался брать ее силой, несмотря на бешеное напряжение в паху и ставшие тесными брюки.

На вопрос Лили он ответил тяжелым вздохом:

— Нормально живу, — лаконично отозвался Северус, отводя взгляд. — Варю зелья, тренируюсь в заклинаниях. В рейдах, впрочем, не участвую. В пытках пленных — тоже.

Лили внимательно вглядывалась в его бледное, осунувшееся лицо:

— Ты отпустишь меня? Или я просто сменила тюрьму на более комфортабельную?

Снейп промолчал. Внутри него все сжалось от эгоистичного, почти болезненного страха. Северус знал, что не готов потерять Лили еще раз. За последние годы он заставил себя смириться с мыслью, что она принадлежит ненавистному Поттеру, но сейчас сама мысль о ее уходе внушала ему дикий ужас. Если она переступит порог, он вновь окажется в неведении, вновь будет сходить с ума от неизвестности, гадая, жива ли она в этой проклятой войне.

В эту секунду Северус ощутил благодарность неведомому соглядатаю под мантией-невидимкой. Этот шпион дарил ему легальное право удерживать ее рядом.

— Я не могу тебя отпустить, — произнес он, наконец посмотрев Лили в глаза. — Кто-то, скорее всего Мальсибер, постоянно наблюдает за моим домом. Если ты выйдешь за дверь, тебя перехватят в ту же секунду. И ты вернешься ровно туда, откуда я тебя забрал.

Лили поежилась и обхватила себя руками за плечи. Воспоминания о разрывающей, вытягивающей жилы боли были еще слишком живы.

— А я не смогу тебя спасти второй раз, так как буду немедленно приговорен Темным Лордом за предательство. Весь дом окружен антиаппарационным барьером, портключи здесь тоже не сработают. Если я попробую перенастроить или взломать защиту дома, соглядатаи снаружи мгновенно зафиксируют колебания магии. А надежное зелье невидимости, способное скрыть тебя от Пожирателей смерти, варится несколько месяцев. Нам придется ждать.

Лили помолчала, осмысливая его слова. Северус завороженно смотрел, как она накручивает на палец прядь волос.

— А сова? — наконец спросила Лили. — Я напишу Джеймсу адрес, он придет сюда с аврорами, и…

— Нет уж, спасибо, — фыркнул Северус. — Моя шкура еще дорога мне. Как память.

— Но ты же будешь наготове…

— Дом мне тоже жалко. Я вообще-то живу здесь с самого рождения.

Лили замерла, ее глаза округлились от удивления. Она оглядела обшарпанные стены, старые обои и повернулась к окну, за которым висел вечный серый туман.

— Что… Подожди, мы что, в Коукворте?! — опешила она.

— В нем самом. Только какая теперь разница?

— Ну да, — Лили опять задумалась, опустив взгляд.

Северус смотрел на нее, словно хотел наглядеться за все годы, что они провели порознь. За эту неделю Лили стала выглядеть намного лучше, щеки порозовели, болезненная бледность ушла, а густые темно-рыжие волосы были тщательно расчесаны и собраны в хвост.

— А зачем ты запираешь меня в комнате, когда уходишь? — спросила Лили.

Северус замялся.

— Потому что не знаю, чего от тебя ожидать, — смущенно протянул он, стараясь вернуть голосу прежнюю холодность. — К тому же ко мне могут без предупреждения прийти Пожиратели смерти. Мне бы очень не хотелось, чтобы вы неожиданно столкнулись в коридоре. Особенно теперь, когда ты здорова, нормально одета и больше похожа на дорогую гостью, чем на пленницу.

— Я поняла, что мне нельзя выходить из дома, — вздохнула Лили. — Но я уже достаточно окрепла, и мне скучно сидеть на месте.

— По дому можешь ходить, — Северус пожал плечами, пряча облегчение. — Только не заходи в лабораторию. Впрочем, я ее все равно запираю дополнительно.

— А если к тебе придут Пожиратели…

— Спрячешься в этой комнате. Сюда я их точно не приглашу. Но если я прав, и Мальсибер пытается подловить меня на… ну, скажем так, слишком мягком отношении, то… — Северус внезапно смутился и замолчал.

— Ну же, договаривай! — резко сказала Лили, вскинув голову. — Все должны поверить, что ты меня насилуешь три раза в день?

— Да, примерно так, — выдавил Северус, до боли в пальцах сжав деревянную спинку стула и радуясь, что она сама произнесла это отвратительное слово вслух. — Надо будет хорошо сыграть, даже Мальсибер не так глуп, чтобы купиться на слова…

— А вдруг они донесут на тебя Волдеморту? — Лили нахмурилась, проигнорировав его смущение. — Выдадут свои подозрения за свершившийся факт. Тебя подставят, а сами выслужатся.

Северус задумался, взвешивая риски:

— Могут… К счастью, Темный Лорд мне полностью доверяет. Впрочем, он бы все равно не пошел проверять, насилую я тебя или нет. Просто убил бы меня, а тебя вернул Мальсиберу. Но, повторю, он мне доверяет.

Северус глубоко ушел в себя, мысленно вернувшись к поручению шпионить за Дамблдором, которое Темный Лорд мог доверить лишь самым преданным слугам.

После затянувшейся паузы Лили осторожно прервала тишину:

— Я все поняла. Но я бы очень хотела вернуться домой… когда это станет возможным.

— К нему? — не сдержался Северус.

— Да, — выдержала напор Лили. — И к Гарри, моему сыну. Я очень скучаю по ним.

«Не выпущу!» — хотел закричать Северус. Ему хотелось заколотить окна, запереть двери, но он вовремя подавил этот порыв, удержав на лице маску безразличия. Он не решился разрушить то хрупкое, едва намечающееся взаимопонимание, которое установилось между ними за этот час.

* * *

Так прошло еще несколько дней.

Северус и Лили осторожно присматривались друг к другу, пытаясь нащупать контакт. Когда-то в детстве они проводили вместе все каникулы напролет, а сейчас едва решались заговорить. Да и разговаривать им было не о чем — их разделяла пропасть из Темной Метки, Ордена Феникса и Джеймса Поттера.

Северус видел, что девушка перестала его бояться — куда только девалась та измученная, израненная и испуганная жертва? Теперь Лили смотрела уверенно и, казалось, готова была броситься в бой без волшебной палочки.

В доме в Паучьем тупике нарастало глухое напряжение. Взрыв был лишь делом времени.

Скандал разгорелся спустя три недели после вызволения Лили.

Лили, видимо, решила спасти заблудшую душу Северуса и прямо за завтраком завела разговор о Темном Лорде. Северус, до поздней ночи готовивший план «Как поговорить с Дамблдором и остаться в живых», душевного порыва подруги детства не оценил. Он угрюмо отказался поддерживать тему, и Лили тут же восприняла его молчание как сочувствие террору.

— А я-то уже подумала, что ошибалась в тебе! — с отвращением глядя на Северуса, произнесла Лили. — Мне показалось, что ты… нормальный!

— Конечно, нет, — раздраженно отозвался Северус, со стуком опуская чашку на стол. — Нормальный бы не варил тебе зелья три недели, а давно продемонстрировал, кто здесь истинный хозяин!

Лили, разумеется, не знала о том разговоре между Снейпом и Эйвери, но мгновенно уловила зловещий подтекст:

— И ты меня будешь попрекать, что я живу тут… нет, что я вообще живу исключительно твоей милостью?!

Северус заводился все сильнее, чувствуя, как требует выхода накопленное за последние недели напряжение:

— Я? Попрекаю? Это ты почему-то решила, что можешь обсуждать мои взгляды! Я тебе пока слова дурного не сказал. Даже по поводу той скотины, которую ты выбрала себе в мужья!

Лили рывком выскочила из-за стола:

— Ты всегда ненавидел Джеймса за то, что он лучше тебя! Во всем!

Северус задохнулся и тоже поднялся, нависая над столом разъяренной тенью:

— О да! Он красивее, богаче, лучше играет в квиддич… Что там еще по вашему гриффиндорскому списку?

— Он аврор! — во весь голос закричала Лили. — А ты… ты обычный Пожиратель смерти!

— Повторяй себе это почаще, моя дорогая! — криво усмехнулся Северус. — Может, наконец оставишь дурацкую затею меня перевоспитать.

— Лучше бы я умерла в том подвале, — отчеканила Лили, глядя ему прямо в глаза, — чем быть обязанной жизнью убийце и подонку!

Это было больно.

Слова Лили ударили под дых, выбив из легких весь воздух. Снейп замер, чувствуя, как кровь прилила к сердцу. Вся его ярость, упрямство и обида в одно мгновение испарились, оставив после себя лишь арктический, мертвенный холод.

Все его бессонные ночи у ее постели, исступленные молитвы Мерлину, чтобы ее разум остался цел, последние монеты, отданные за магловские джинсы, удушающий страх перед Темным Лордом — все это разбилось о ее святую, непоколебимую праведность. Она предпочла бы сгнить под Круциатусом Мальсибера, чем греться у его очага.

Повисла тяжелая пауза.

— Не трудись, — медленно произнес Северус. — Я еще в школе понял твое отношение ко мне.

Если бы ты меня не любила, это было бы еще полбеды. А ты не воспринимаешь меня как человека, чьи чувства хотя бы стоит поберечь…

— Я отношусь к тебе, как к любому другому Пожирателю смерти! — решительно отрезала Лили. — Еще вчера мне казалось, что ты на самом деле такой, каким я тебя помню из детства. Но сегодня стало ясно, что ты все тот же! Ты жестокий, Снейп.

Северус почувствовал, как из самых темных глубин души поднимается тяжелая, удушающая волна гнева.

— Твой драгоценный Поттер публично унижал меня все школьные годы. Ты сама растоптала мои чувства. И после этого жестокий — я?

— Ох, мне невообразимо жаль, что я посмела задеть… — Лили ядовито выделила это слово, — чувства Пожирателя смерти. Честное слово, я не нарочно.

— Когда ты их топтала, я не носил Метку! — обида и злость окончательно опьянили Северуса, прорывая плотину и заставляя высказать все, что годами гнило внутри. — Я был просто мальчишкой!

— Снейп, я прекрасно помню, из-за чего мы поссорились!

— Я тоже помню! Я был кругом виноват, но я ползал перед тобой на коленях и умолял о прощении! Неужели твой святой Поттер ни разу в жизни не произносил лишнего?!

— Не смей трогать Джеймса! Он тут вообще ни при чем!

— Да неужели? — сердце колотилось где-то в самом горле, мешая дышать.

Воспоминания, которые он столько лет загонял глубоко в подсознание, сокрушительной лавиной хлынули наружу. Перед глазами на миг вспыхнуло залитое солнцем озеро и ухмыляющееся перевернутое лицо врага: «Кто хочет посмотреть, как я сниму с Нюнчика штаны?»

— Он не заставлял тебя дружить с Мальсибером и прочими, — уже тише добавила Лили, видимо, тоже вспомнив ту отвратительную сцену.

Северус мрачно хмыкнул:

— Ты как-нибудь на досуге поинтересуйся у Люпина, почему он столько лет демонстративно утыкался в книгу, стоило его дружкам найти себе очередную жертву. Твои «герои» не давали проходу половине Хогвартса, Лили. Они ломали людей просто от скуки.

— Что? Причем тут вообще Ремус?

— Да при том! — снова начал заводиться Северус. — Если бы не Поттер с Блэком, торчать бы этому недоживотному в полном одиночестве!

— Не смей так называть Ремуса! — вскипела Лили, ее ярко-зеленые глаза опасно сузились. — Он прекрасный, благородный человек. И его все любят, даже те, кто знает о его… проблеме.

— А в школе? — усмехнулся Северус, глядя на нее сверху вниз. — Если бы не эти двое, Люпин ни с кем бы и словом не перекинулся. А то и вылетел бы из Хогвартса с волчьим билетом, стань его тайна известна общественности. Вот он и помалкивал, послушно глядя, как его обожаемые друзья ломают жизни другим.

— Да причем тут вообще Ремус?! — завопила окончательно сбитая с толку Лили, всплеснув руками. — Мы говорим про тебя, Снейп!

Запал Северуса внезапно угас, словно из него разом выпустили весь воздух. Он опустил плечи.

— Я тоже был одинок, — просто сказал он. — И мои однокурсники тоже могли доставить мне массу проблем, если бы я не вписался в их круг. Поэтому я предпочел дружить с ними и закрывать глаза на некоторые их… дела. Точно так же, как это делал ваш святой Люпин.

Лили замолчала, переваривая это признание.

— Ладно, — тихо произнесла она. — А после Хогвартса? Что мешало тебе уйти от них?

Северус беззвучно рассмеялся.

— Уйти куда? В ваш Орден Феникса? Где мне были бы рады примерно так же, как флоббер-червю на подушке? Да Поттер бы первый орал, что мне там не место!

— Конечно. Ты же едва не убил его на седьмом курсе!

Ссора зашла на очередной виток.

— И до сих пор жалею о своем человеколюбии! — прорычал Северус, подаваясь вперед.

— Почему ты его так сильно ненавидишь?! — Лили сорвалась на крик. — Мало ли что было в школе! Это же просто детские обиды!

— То, что было в школе, предопределило наши пути, неужели ты не понимаешь?! — самообладание Снейпа давно рассыпалось в пыль. — По-твоему, мне следовало предать тех, кто меня привечал, ради тех, кто меня годами травил и мешал с грязью?!

— После школы Джеймс бы слова тебе не сказал! Он изменился!

— Ох, Мерлин, да почему ты такая упрямая!.. — выдохнул Северус сквозь плотно сжатые зубы.

Он подошел к Лили и приблизил свое лицо к ее. Ей некуда было отступать, она лишь сильнее вжалась в стену.

— Поттер оставил тебя Мальсиберу, — яростно выдохнул Северус. — А я — забрал.

Теряя остатки контроля от ее близости, от запаха ее волос и от этого невыносимого, бесконечного спора, он рванул Лили в охапку и с силой впился в ее губы отчаянным поцелуем.

Ошеломление Лили длилось всего несколько секунд — она замерла, парализованная этой дикой вспышкой. А затем начала отчаянно, изо всех сил вырываться, упираясь ладонями в его грудь.

Северус отпустил ее сам — резко, не дожидаясь, пока она его оттолкнет.

Лили выскользнула под его рукой, отшатнулась к плите, тяжело дыша и потрясенно глядя на него широко раскрытыми глазами. Ее губы дрожали. В следующую секунду по кухне разнесся оглушительный звук пощечины.

— Ты…

— Да? — Северус выпрямился, убирая руки в карманы мантии, чтобы она не увидела, как дрожат его пальцы и даже не пробуя дотронуться до щеки, где начинал наливаться красным след женской ладони.

— Ты!..

— Ну же? Договаривай.

Дыхание Северуса было тяжелым и прерывистым — точь-в-точь как у Мальсибера три недели назад, когда тот опустил волшебную палочку над измученной жертвой.

Эта мысль ударила под дых, мгновенно отрезвляя. Он посмотрел на Лили. Она стояла перед ним, тяжело вздымая грудь, ее аккуратный хвост растрепался, а на нижней губе выступила крошечная капля крови — он прикусил ее во время поцелуя. В ее зеленых глазах больше не было гнева. Там застыло глубокое, леденящее презрение и разочарование.

— Ты такой же, как твои друзья! — выплюнула она, краем ладони вытирая рот. На коже остался едва заметный алый развод. — Я пошла к себе! И даже не вздумай заходить! Я запру дверь изнутри!

Северус тихо, мягко расхохотался, и этот смех прозвучал на удивление зловеще в тишине кухни:

— В моем собственном доме? Против мастера заклинаний и без волшебной палочки в руках? Ты слишком высокого мнения о своих возможностях, Лили. Не беспокойся, я не войду. Что бы ты там ни думала обо мне.

Лили умчалась вверх по лестнице, и наверху оглушительно хлопнула дверь.

Северус медленно вышел из кухни в полумрак гостиной. Рухнул в старое глубокое кресло и обхватил голову руками, запуская пальцы в сальные от постоянной работы с котлом пряди волос. Эта ссора подействовала на него сродни крепкому огненному виски — сперва вызвала излишнюю, опасную откровенность, затем толкнула на безумную, а потому совершенно неуместную смелость.

А теперь, в удушливой тишине Паучьего тупика, стремительно приходило ледяное, похмельное отрезвление.

И… в общем-то, ничего нового. Лили любила Поттера и готова была слепо оправдывать любой его поступок. Аналогичные грехи Снейпа при этом подвергались безжалостной критике, а его чувства и вовсе никогда не брались в расчет.

Впервые Северус задумался: а если бы их юность выпала на мирное время? Если бы Темный Лорд не расколол магическое сообщество на два непримиримых лагеря, Лили относилась бы к нему с таким же глухим презрением? Или он остался бы для нее просто нелепым, ненужным поклонником из бедного квартала? В том, что у него был бы хоть какой-то шанс, Северус сомневался. Точнее, он твердо был уверен в обратном. Поттер все равно забрал бы ее себе — сытый, богатый, уверенный в своей безнаказанности.

Но ему отчаянно, до боли захотелось доказать Лили, что он не такой, каким она его считает. Что он не зло. Не насильник и не убийца.

Вот только можно ли ручаться, что ты останешься человеком, если продолжаешь служить Темному Лорду? Рано или поздно повелитель прикажет пустить кровь. Или… нет? Ведь теперь он обязан внедриться к Дамблдору. А значит, ради поддержания легенды раскаявшегося мага он просто не имеет права убивать. Лорд сам свяжет ему руки, чтобы шпион выглядел чистым перед Министерством магии.

Дамблдор.

Старик может стать его спасением. Дамблдор силен, он возглавляет Орден Феникса. Если прийти к нему прямо сейчас, открыть карты, попросить защиты для Лили в обмен на подлинное шпионство против Лорда…

Эта лихорадочная, спасительная мысль оборвалась на взлете.

В тишине первого этажа раздался резкий, настойчивый стук в дверь.

Не вставая с места, Северус взмахом палочки отпер входную дверь. На пороге, зябко поводя плечами, стоял Регулус Блэк.

— Привет, — мрачно бросил хозяин дома, едва гость переступил порог. — Не хочу показаться грубым, но я сегодня не принимаю.

Из тесной передней можно было попасть либо на кухню, куда Снейп сейчас был просто не в силах зайти, либо в гостиную, временно служившую ему спальней. Стоило Регулусу бросить взгляд на расправленный диван, и он мгновенно догадался бы, что в доме скрывается кто-то еще.

Однако Блэк словно не замечал странностей. Он без приглашения прошел в комнату и замер у косяка, рассеянно разглядывая полутемную, скудно обставленную гостиную.

— Снейп, дело дрянь, — глухо произнес он. — Во-первых, за твоим домом следят.

— Я в курсе.

— Во-вторых... наш Лорд сошел с ума.

Северус резко выпрямился в кресле.

— Рег, ты сам-то в своем уме? Не забыл, с кем разговариваешь?

— Ты меня не выдашь, — качнул головой Блэк. — По крайней мере, пока я не посвятил тебя в подробности.

— Но ты ведь именно за этим и пришел, верно? — Снейп натянуто хмыкнул. — Чтобы все рассказать.

Внутри у Северуса рос холодный узел паники. Возможно, Регулус и впрямь наткнулся на некую страшную тайну. Но что, если это ловушка? Фокус с дезинформацией был старым как мир. Что, если Рег действует по прямому приказу Темного Лорда или в сговоре с теми типами, что исправно несут вахту под окнами? Он выложит Снейпу опасные сведения — из тех, о которых благонадежный Пожиратель смерти обязан немедленно донести повелителю. И если Северус смолчит из дружеских чувств, это станет его смертным приговором.

— Что там по поводу слежки? — вслух спросил Северус, возвращаясь к началу разговора.

— Я видел Эйвери недалеко отсюда, — отозвался Регулус. — Заметив меня, он тут же отвернулся и скрылся за углом.

— Думаешь, Темный Лорд в чем-то меня подозревает?

— Я об этом не слышал, — Блэк неопределенно пожал плечами. — Но сам понимаешь, передо мной он не отчитывается.

— Хочется верить, что возникни у Темного Лорда вопросы, он задал бы их мне лично, а не стал подсылать Эйвери. Тем более что скрывать мне нечего, да и слежка эта бессмысленна — я обычно аппарирую прямо от крыльца.

— Возможно, его интересует не то, куда ты ходишь, а кто приходит к тебе, — веско заметил Регулус.

— Обычно никто, хотя мой адрес многим известен, — парировал Северус. — Ты, насколько я помню, и вовсе явился впервые.

— Да, верно… — рассеянно обронил Регулус, явно занятый совершенно иными мыслями.

Он медленно подошел к камину и разглядывая холодную решетку:

— Камин подключен к Сети летучего пороха?

Северус покачал головой:

— Так и не собрался заняться этим.

Признаваться, что на официальное подключение у него попросту не было денег, не хотелось.

— Мы одни в доме? — Регулус резко обернулся.

Этот вопрос Северусу категорически не понравился.

— Что именно ты хотел рассказать? — жестко спросил он вместо ответа. Направив палочку на дверь, Снейп глухо произнес: — Муффлиато!

Наложенные чары тишины ничуть не успокоили гостя. Регулус выглядел все более затравленным.

— Значит, мы не одни… Не знаю, имею ли я вообще право… — попятился он, бормоча под нос.

— Темный Лорд приказал тебе молчать?

— Нет. Как раз наоборот. Темный Лорд понятия не имеет, что мне удалось узнать…

Северус промолчал, буравя друга тяжелым взглядом. Он решительно не понимал, что творится с Блэком, но куда сильнее его тревожило другое: если эта безумная тайна все-таки сорвется с губ Регулуса, к чему это обяжет его самого?

— Снейп, а ты согласился бы принести Непреложный обет? — вдруг спросил Регулус, глядя прямо в глаза другу.

— Смотря в чем он будет заключаться, — осторожно отозвался Северус. — Если речь идет о вреде Темному Лорду — сразу нет. Ты можешь хотя бы намекнуть, с чем связана твоя тайна?

— Я узнал один из его секретов, — почти прошептал Регулус, и от этого доверительного тона становилось не по себе.

— О том, что он сошел с ума? — припомнил Снейп начало разговора. — И как ты себе это представляешь? А ты не боишься, что маг, который скрепит нашу клятву, в ту же секунду аппарирует к Темному Лорду, чтобы тебя выдать?

Регулус бессильно обмяк в кресле. Проклятое знание вытягивало из него силы; похоже, парень уже и сам был не рад, что пришел сюда.

— Обет за Обет, — неожиданно предложил Северус, нащупав слабость гостя. — Я даю слово хранить твой секрет, а ты взамен обязуешься не выдавать мой.

— Но кто нас скрепит? — Блэк недоуменно нахмурился.

— А в этом и заключается моя тайна.

Регулус долго молчал, взвешивая риски, но отчаяние явно перевешивало.

— Хорошо, — наконец глухо произнес он. — Ты согласен поклясться, что никогда и ни при каких обстоятельствах не расскажешь о том, что я тебе сейчас сообщу?

— Э-э-э, нет, — Снейп решительно качнул головой. — Я не стану вслепую связывать себе руки. Вдруг эти сведения понадобятся… ну, скажем, для твоей же пользы и спасения?

— Ладно. Тогда так… Ты клянешься, что не используешь мой рассказ для умышленного причинения мне вреда?

— Идет, — легко согласился Северус. — Но от тебя потребуется абсолютно аналогичная клятва.

С этими словами он развернулся и быстро пошел вверх по скрипучей лестнице.

Как он и ожидал, Лили вовсе не собиралась покорно сидеть в спальне. Она ждала его, опершись о перила лестницы и вызывающе подняв голову. На ее лице читалась явная досада из-за того, что от нее скрыли часть беседы.

— Неосторожно, — недовольно покачал головой Северус, накладывая заглушающие чары на лестничный пролет. — Хорошо еще, что это всего лишь Регулус.

— Что тебе нужно, Пожиратель смерти? — Лили жестко выделила эти слова, явно намекая на их утренний тяжелый разговор.

— Ты не поверишь, — мрачно хмыкнул Снейп. — Но твоя помощь сейчас требуется сразу двум Пожирателям смерти.

Лили заметно напряглась.

— Только без глупостей, прошу тебя, — поспешно добавил он. — Нам просто нужен третий маг, который скрепит Непреложный обет. Ты ведь умеешь?

— Умею, — она смерила его холодным взглядом. — Но с какой стати ты решил, что я стану вам помогать?

— Я прошу тебя, Лили, — тихо, почти умоляюще произнес Северус, делая шаг навстречу. — Клянусь, это не причинит никому вреда. Нужно просто зафиксировать магическую клятву.

Лили упрямо молчала, скрестив руки на груди. Когда пауза сделалась почти осязаемой, Снейпу пришлось выложить карты на стол:

— Блэк хочет открыть мне некую тайну, но до смерти боится, что я обращу эти знания против него. У нас нет никого, кому мы могли бы довериться. Ты — единственная. Взамен Регулус принесет аналогичную клятву: он поклянется, что никогда и никому не расскажет о твоем присутствии здесь.

Лили на мгновение задумалась, глядя сквозь перила вниз, в сторону темной гостиной, где изнывал от неизвестности Регулус.

— Хорошо, — наконец глухо отозвалась она. — Но учти: магия Обета требует абсолютной четкости в формулировках. Не забудь, какая у меня теперь фамилия. Поттер.

Снейпа передернуло, словно от физического удара.

Когда они вдвоем спустились в гостиную, Регулус вскочил. При виде Лили его глаза округлились от крайнего изумления, а челюсть едва не отвисла.

— Эванс?! — выдохнул он. Его рука инстинктивно дернулась за волшебной палочкой.

— Стой на месте и не глупи, Рег, — ледяным тоном оборвал его Северус, мгновенно загораживая Лили собой. — Ты хотел принести Обет. Перед тобой — тот, кто согласился его скрепить. Помни условия: Обет за Обет. Либо мы скрепляем узы прямо сейчас, либо ты уходишь отсюда. Выбирай. Быстро.

— Понял, — Регулус довольно быстро пришел в себя. — Извините, леди, был удивлен.

Лили скептически подняла брови: Пожиратель смерти обращается «леди» к ней, грязнокровке?

— Такая неожиданная встреча. Каким судьбами вы здесь? — продолжал светскую беседу брат Сириуса.

— Я здесь пленница, — мрачно отозвалась Лили. — Давайте палочку, что ли.

Северус молча протянул ей свою.

— Ты помнишь, — на всякий случай тихо предупредил он, поймав ее взгляд, — без глупостей.

Лили лишь коротко хмыкнула. Мысль о том, чтобы обернуть оружие Снейпа против него самого, действительно успела мелькнуть у нее в голове. Однако затевать дуэль чужой палочкой — сперва против младшего Блэка, а затем против неизвестных Пожирателей смерти, караулящих на улице, — было бы слишком безрассудно.

Было нечто глубоко зловещее в том, как два черноволосых волшебника опустились на колени друг напротив друга. Один — аккуратно подстриженный, ухоженный, в дорогой изящной мантии. Другой — мертвенно-бледный, осунувшийся, в дешевом заношенном домашнем костюме. Они крепко взялись за руки — правая к правой.

Лили шагнула ближе и прикоснулась кончиком волшебной палочки к их сплетенным пальцам. Регулус глубоко вздохнул и заговорил:

— Обещаешь ли ты, Северус Снейп, выслушать мою тайну?

— Обещаю, — твердо отозвался тот.

Из палочки вырвался тонкий, ослепительно сверкающий язык пламени. Он плавно изогнулся, обвивая их ладони, точно кольцо докрасна раскаленной проволоки.

— Обещаешь ли ты не использовать полученные знания мне во вред? — продолжил Блэк.

— Обещаю.

Их руки оплетали уже две магические нити, образовав тонкую сияющую цепь. Теперь настала очередь Снейпа:

— Обещаешь ли ты, Регулус Блэк, никогда и никому не говорить, что видел в моем доме живую и здоровую Лили П… Поттер, если это способно причинить вред ей или мне?

— Обещаю, — твердо ответил Блэк.

Третий огненный язык вырвался из кончика палочки, сплелся с первыми двумя и намертво опутал крепко стиснутые ладони волшебников. Комната на мгновение озарилась мертвенно-белым светом. Непреложный обет вступил в силу.

Лили молча наблюдала, как мужчины поднимаются с колен и тяжело опускаются в кресла. Разговаривать никому не хотелось — маги хорошо знали цену этой клятве и прибегали к ней лишь в крайних случаях.

— Итак? — Северус требовательно и выжидающе взглянул на Регулуса.

— Эванс тоже останется слушать? — вместо ответа буркнул тот, покосившись на девушку. — Да еще и с чужим оружием в руках?

— Моя фамилия Поттер, — ледяным тоном напомнила Лили. — А палочку свою можете забрать.

Она небрежным движением швырнула ее Снейпу. Тот поймал ее на лету.

— Лили — член Ордена Феникса, — задумчиво протянул Регулус, словно только сейчас осознав масштаб ситуации. — Хотя… Мерлин свидетель, какие-то боги послали тебя мне сегодня. Я как раз вспоминал о тебе.

Лили удивленно приподняла брови:

— И чему же я обязана такой чести?

Северус знал своего друга куда лучше, а потому в его голове мгновенно сложилась тревожная картинка. Он подался вперед:

— Ты о Макдональд? Ты что, помирать собрался? Да что это за секрет Темного Лорда такой, если ты вспомнил о ней?

-Макдональд? — опешила Лили. — Мэри? При чем здесь вообще она? Ты что… до сих пор ее помнишь?

Сама Лили, если бы не вынужденное заточение в этом доме, еще нескоро вспомнила бы о том, что ее гриффиндорская подруга когда-то тайно встречалась со слизеринцем.

— Я хочу передать ей письмо, — глухо признался Регулус, упорно пряча взгляд. — Поговорить лично… на это я точно не решусь.

Северус и Лили переглянулись, а затем долго, в упор смотрели на забившегося в кресло Блэка. Наконец Снейп повернулся к девушке:

— Лили, ты владеешь окклюменцией?

— Нет, — нехотя призналась та. — Пыталась учиться, но тщетно.

— В таком случае будь добра, оставь нас. Судя по всему, дело принимает нешуточный оборот.

— Что?! — возмутилась Лили, вскидывая подбородок. — И не подумаю! Я не уйду.

— Пожалуйста, — сквозь зубы процедил Северус, едва сдерживая раздражение. — Не забывай, где ты находишься. Тот, кто караулит дом, может в любой момент пойти на штурм. Если Темный Лорд прознает о тебе, он первым же делом распотрошит твое сознание. Ты не сможешь скрыть от него то, что сейчас услышишь.

— Наплевать! Я член Ордена Феникса и не имею права упускать сведения, которые могут помочь в борьбе с Волдемортом!

При звуках этого имени Регулус вдруг безумно, жутко расхохотался. В этот секунду, с диким оскалом и лихорадочным блеском в глазах, он стал пугающе похож на свою кузину Беллатрису Лестрейндж.

— Снейп, ты хоть сам понимаешь, что здесь происходит? — выдохнул он сквозь смех, переходящий в кашель. — Прямо сейчас, в этой самой комнате, мы с тобой предаем Темного Лорда!

Повисла тяжелая, звенящая пауза.

— Ты пытаешься выставить отсюда Лили потому, что эта тайна опасна в первую очередь для нее самой, — продолжил Регулус, и смех его резко оборвался. — А я сижу, смотрю на это и даже не возражаю. Нам обоим плевать на повелителя! Мы больше не защищаем его интересы, Северус.

Казалось, что юный Блэк находится на грани истерики.

Лили растерянно схватилась за голову, переводя взгляд с одного Пожирателя на другого.

— Я не понимаю, что происходит, — прошептала она. — Но если все настолько плохо, вы не должны вариться в этом вдвоем. Вам нужно идти к Дамблдору!

Слизеринцы одновременно повернули к ней головы и смерили девушку долгим, бесконечно уставшим взглядом.

— Лили, дорогая, выпускники нашего факультета не привыкли уповать на Дамблдора, — озвучил их общую мысль Регулус. — Мы привыкли справляться своими силами.

— Не говоря уже о том, что директор может попросту отказаться нас слушать, приняв все за изощренную ловушку, — сухо добавил Северус.

Лили напряженно размышляла несколько секунд, переводя взгляд с одного лица на другое.

— Ладно, — наконец сдалась она, тяжело вздохнув. — Я ухожу к себе. И сделаю вид, будто меня все это не касается.

Пожиратели смерти молча проводили ее глазами до верхнего пролета лестницы. Едва наверху хлопнула дверь, Северус взмахнул палочкой:

— Муффлиато. Ну, Рег, теперь мы одни. В чем дело?

— Прежде чем я выложу карты на стол, удовлетвори мое любопытство, — не удержался Блэк, подавшись вперед. — Каким ветром сюда занесло Эванс?

— Выкупил у Мальсибера, — лаконично отозвался Северус, не вдаваясь в страшные подробности той ночи. — За сто галлеонов.

Регулусу, выросшему среди темных магов, не нужно было объяснять детали — он мгновенно все понял.

— И теперь она прячется здесь только потому, что ты никак не сподобился перенастроить антиаппарационные барьеры? — хмыкнул он. — Я ведь еще когда советовал тебе сделать защиту, как у меня на Гриммо.

— Как раз наоборот, — тонко усмехнулся Северус. — Теперь я искренне рад, что руки так и не дошли.

Регулус сочувственно и немного грустно посмотрел на друга:

— Но ты ведь понимаешь, Снейп… ты же ни на что не надеешься? Она замужем.

Тот лишь неопределенно повел плечом, помрачнев.

— Знаешь, я уверен, что будь ты чуточку настойчивее…

— Хватит обо мне, — резко оборвал поток дружеских откровений Северус. — Давай к делу. Выкладывай, что там стряслось с Темным Лордом.

Регулус шумно выдохнул, сцепил пальцы в замок и тяжело облокотился на журнальный столик. Несколько секунд он собирался с духом, а затем глухо начал:

— Вчера вечером меня вызвал Темный Лорд и объявил, что ему нужен эльф.

— Эльф? В смысле домовик? — изумился Снейп.

— Да уж не лесные фейри, — нервно фыркнул Регулус. — И не перебивай меня, будь добр. Естественно, мне и в голову не пришло отказывать повелителю в такой малости. Я приказал Кричеру явиться по его зову. А через несколько часов домовик вернулся еле живой и поведал такое…

Блэк резко вскочил и принялся лихорадочно наматывать круги по гостиной. Его голос теперь звучал глухо, прерывисто, но Северус все равно отчетливо, до озноба представлял нарисованную картину: как Темный Лорд велит существу аппарировать вместе с ним в далекую морскую пещеру, как они плывут в лодке по черному озеру и как повелитель заставляет эльфа пить жгучую зеленую отраву.

— Кричер сказал, что Лорд опустил на дно опустевшей чаши тяжелый золотой медальон. На нем была выгравирована буква «S» в виде змеи. И он произнес что-то вроде: «Теперь я абсолютно уверен в своем бессмертии».

— Что?.. — голос Северуса мгновенно сел.

Бледное породистое лицо Регулуса исказилось в горькой усмешке:

— А, ты, кажется, уже все понял, Снейп?

— Я не понял лишь одного, — Северус подался вперед, впившись пальцами в подлокотники кресла. — Как Кричер вообще умудрился тебе что-то рассказать? Неужели Темный Лорд оставил свидетеля?

— В некотором смысле — да… — Регулус бессильно рухнул обратно в кресло. — Ты ведь помнишь, он вырос среди маглов. И, при всем своем величии, чертовски плохо знает скрытую магию домашних эльфов. Разумеется, возвращать мне Кричера он не собирался — оставил умирать в пещере. Но перед тем, как отпустить слугу, я велел ему обязательно вернуться домой, как только задание будет выполнено. Чисто машинально это брякнул, не задумываясь! И когда Темный Лорд ушел, магия верности заставила Кричера аппарировать сквозь любые барьеры этой проклятой пещеры.

— Значит, вот ради каких обрядов он собирал редкие гримуары… — задумчиво протянул Северус. — Я-то, признаться, наивно полагал, будто он разрабатывает новые боевые проклятия.

Заметив вопросительный взгляд друга, он пояснил:

— Ты ведь и сам видишь, как сильно изменился Темный Лорд за последние годы. Его внешность, его вспышки ярости… Это прямое следствие переизбытка необратимой черной магии.

Регулус мрачно кивнул:

— Да, я сегодня всю ночь листал литературу, все сходится. Темные искусства бывают разными, и плата за них тоже разная. Тот, кто пытается грубо разорвать законы природы ради бессмертия, как ни парадоксально, платит за это собственным телом. И разумом. Наш Лорд не просто сменил тактику на более жестокую. Он безумен, Северус. В самом медицинском смысле слова.

— Но как он мог совершить столь непростительную глупость? — Снейп нахмурился, анализируя ситуацию. — Зачем ему понадобилось брать эльфа именно у тебя? Ты ведь в нашем кругу лучший специалист по древним артефактам. Он не побоялся, что ты сопоставишь факты?

— Он был твердо уверен, что Кричер мертв, — покачал головой Регулус. — Сейчас я приказал домовику запереться на Гриммо и не высовываться, чтобы поддерживать легенду. Вряд ли Лорд решит проверить, но…

— А вдруг? — Снейпом овладело нехорошее предчувствие. — Что, если он вернется в пещеру и обнаружит, что тела эльфа там нет?

— Его там и так не должно было остаться, — Регулус помрачнел еще сильнее, лицо его сделалось землистым. — Я ведь не все тебе рассказал. Напоследок Кричер попытался напиться воды из озера. Едва он наклонился к черной глади, как из глубины полезли инферналы и утащили его на дно. Бедняга аппарировал ко мне в самый последний миг, уже из-под воды…

Северус тяжело сглотнул. От одной только мысли о подземном озере, кишащем ожившими мертвецами, по спине пробежал ледяной пот.

— Но я пришел к тебе не просто жаловаться, Снейп. Я всю ночь думал и теперь точно знаю, что делать!

— И каков же план?

— Кричер проведет меня в эту пещеру, — лихорадочно зашептал Регулус, подавшись вперед. — Он помнит, как открыть потайной вход и как призвать со дна лодку. Мы вместе доберемся до чаши с отравой. Если зелье не удастся вычерпать или трансфигурировать, я сам выпью его до капли. Разумеется, после этого я не выживу… Но Кричер успеет подменить артефакт. Он положит в чашу фальшивый медальон, а настоящий заберет и уничтожит. Затем нальет туда какую-нибудь гадость, чтобы все выглядело как прежде. Лорд ни о чем не догадается, даже если явится с проверкой.

Северус молчал, со смесью ужаса и скепсиса разглядывая друга.

— Восхитительный план, — наконец ядовито процедил он. — Очень гриффиндорский. Лили бы тебя непременно одобрила, расплакалась от умиления и лично отнесла Макдональд твою предсмертную записку.

— А что ты предлагаешь?! — Регулус выкрикнул это нервно, почти с вызовом, но в глубине его расширившихся зрачков заметалась отчаянная, затаенная надежда. Ему было всего двадцать лет, и умирать во тьме пещеры он не хотел.

— Для начала — не пороть горячку, — осадил его Северус. — Ты ведь владеешь окклюменцией?

— Разумеется, — оскорбился Регулус, выпрямляясь. — Все Блэки рождаются хорошими окклюментами.

— Темный Лорд тебя часто вызывает?

— Я должен явиться к нему с отчетом послезавтра.

— Значит, у тебя есть два дня на подготовку, — хладнокровно резюмировал Снейп. — Успеешь справиться с эмоциями и восстановить мысленные щиты. Я снабжу тебя успокоительным и укрепляющим отварами, с ними держать ментальный блок будет легче. Сегодня же прими на ночь зелье сна без сновидений. Я и сам к нему прибегну…

Зельевар невольно поморщился, подумав, что у него самого давно не выдавалось настолько эмоционально насыщенного дня.

— А с крестражем-то что делать? — с тоской в голосе спросил младший представитель благороднейшего и древнейшего семейства.

— Ты у нас специалист по редким артефактам, тебе и карты в руки, — невозмутимо парировал Северус. — Я могу рассказать только про ту отраву в чаше — сам ведь помогал ее варить. Секретная разработка Темного Лорда, между прочим. Она снабжена жесткой защитой от вычерпывания, трансфигурации и банального испарения…

— Значит, заклятие не обойти, придется пить, — обреченно, но решительно подытожил Регулус.

— Блэк, если тебе так надоела жизнь, я могу по-дружески наложить на тебя Аваду Кедавру, — флегматично предложил Северус. — Я вообще не понимаю, почему представители вашего семейства исторически оканчивают Слизерин. По-моему, на нашем факультете место одной только Нарциссе. Вы же с Беллатрисой — вылитые гриффиндорцы. Безрассудные и упрямые.

— А вот оскорблять не обязательно, — слабо улыбнулся Регулус, оценив мрачную заботу друга. — Но ты прав: Темный Лорд ни за что не оставил бы свою ценность в чаше, которую можно просто опустошить бытовым заклинанием.

— Надо тщательно продумать контрзаклятия… И вообще, в пещере наверняка полно иных ловушек, помимо тех, что успел заметить твой эльф.

Регулус ненадолго умолк, спрятав усталое лицо в ладонях.

— Это что же получается… мы теперь предатели? — глухо выдохнул он.

Северус криво усмехнулся:

— Из нас двоих потомственный аристократ именно ты. Тебе и лучше знать, как по закону должны поступать вассалы, если их сюзерен окончательно лишился рассудка и больше не способен адекватно распоряжаться своими подданными. В старинных кодексах ведь наверняка прописана подобная лазейка?

— Ну да, — Регулус робко, но заметно воспрял духом. — Магический контракт двусторонен. Не только вассалы обязаны лорду, но и лорд несет ответственность перед вассалами.

Северус веско кивнул:

— Вот именно. Теперь просто сравни свое отношение к Кричеру и то, как Темный Лорд вытирает ноги о любого из нас.

Молчание, воцарившееся в гостиной, на этот раз затянулось. Наконец Снейп бесшумно поднялся, ушел в свою лабораторию и спустя минуту вернулся с несколькими склянками темного стекла.

— Держи, — он вложил флаконы в руку друга. — Успокоительное можешь выпить прямо сейчас.

— А сам ты почему не пьешь? — спросил Регулус, принимая зелья.

— Я свое уже принял, — сухо отозвался зельевар. — Сейчас опрокину сонное — и в постель.

— Снейп, сейчас три часа дня, — осторожно рассмеялся его гость, сверкнув синими глазами.

— А мне плевать, — отрезал тот, направляясь к дивану. — Я сегодня чертовски устал.

Не успел он договорить последние слова, как левое предплечье пронзило яростным, нестерпимым огнем. Черная метка ожила, вгрызаясь магическим пламенем прямо в плоть.

На бледном лице Северуса впервые за весь день отразился неподдельный страх.

— Темный Лорд?.. — в глазах Регулуса заплескался ужас.

— Спокойно, — задыхаясь от внезапной боли, процедил Снейп, отчаянно пытаясь убедить в этом не то друга, не то самого себя. — Лорд тебя не подозревает. Значит, он вызывает меня совершенно по другому поводу. Будем надеяться, по мирному…

— Я дождусь тебя здесь, Северус, — твердо заверил его Регулус, беря себя в руки. — И если твой вызов как-то связан с Лили… я выведу ее отсюда. Дам ей шанс уйти.

В какой момент они вдвоем оказались заодно, а весь остальной мир — против них?

Северус в знак благодарности сжал плечо Блэка, после чего стремительно шагнул за порог и, спустившись с крыльца, аппарировал в неизвестность.

* * *

Для Лили время в Паучьем тупике тянулось неравномерно. Первые дни, проведенные в забытьи и сне, промелькнули быстро. Но по мере выздоровления она спала все меньше, а думала — больше.

Сначала ее главным чувством был страх. Лили не понимала, чего ждать от бывшего друга. Зачем он ее лечит? Что задумал? Она помнила его школьную влюбленность, но что осталось от тех чувств теперь? Даже если крупицы прежней привязанности сохранились, перед ней больше не было застенчивого мальчика. Это был взрослый мужчина, Пожиратель смерти и, по данным Ордена Феникса, один из самых приближенных слуг Волдеморта. Темный Лорд не стал бы держать рядом с собой слабака. Лили с ужасом осознавала: если он захочет взять ее силой — он это сделает. И ведь хочет, это очевидно.

«Пусть лучше он, чем Эйвери или Мальсибер», — обреченно думала она.

Однако день шел за днем, а Снейп не делал даже намеков на близость. Неужели робеет, как в пятнадцать лет? Эта мысль показалась забавной. Измученная неизвестностью, Лили сама вызвала его на разговор. Северус заметно смутился, и к ней вновь вернулось почти забытое пьянящее чувство власти над ним. Взрослый мужчина? Пожиратель смерти? Как бы не так.

Впрочем, Лили помнила: пять лет назад он не отвернулся от своих друзей ради нее, и глупо было ждать этого теперь.

Ей позволялось свободно ходить по дому. В библиотеке она наткнулась на старые школьные учебники и поддалась ностальгии, разглядывая знакомый убористый почерк на полях. Из учебника трансфигурации за первый курс выпал ветхий пергамент. Лили сразу узнала свой детский рисунок летучей мыши и размашистую подпись: «Северусу от Лили». Она тут же захлопнула книгу, пытаясь отмахнуться от нахлынувших воспоминаний.

Рядом стоял учебник по зельеварению для старших курсов. Лили машинально пролистала и его. На одной из страниц чернела надпись: «Сектумсемпра — от врагов». Лили прекрасно знала это заклинание — им Снейп когда-то едва не убил Джеймса. Сам же потом и спас, вроде как… Но именно с того дня она возненавидела бывшего друга. Окончательно и бесповоротно.

Даже невольная благодарность за спасение от пыток Мальсибера не могла заглушить эту ненависть. Северус готовил ей еду, варил укрепляющие зелья, покупал одежду и не сводил с нее взгляда, а Лили продолжала тихо ненавидеть его. С некоторым стыдом она признавала, что остается здесь лишь из трусости: она просто не была уверена, что успеет аппарировать, если у порога ее перехватят караулившие дом Пожиратели. А что случится со Снейпом, если ее побег раскроется — казнят его как предателя или помилуют — Лили было абсолютно все равно.

Раздираемая сомнениями и редкими уколами раскаяния, она решилась на последнюю попытку: вернуть Снейпа на светлую сторону, убедить принять ее взгляды. Если он, как и прежде, откажется — ее совесть будет чиста, и она со спокойной душой продолжит его презирать.

Но разговор закончился не просто ссорой — ссора была бы делом привычным. Снейп ее поцеловал. Нахлынувшее ошеломление оказалось так велико, что Лили на мгновение поддалась — ответила на поцелуй, едва заметно, неосознанно, — и отпрянула лишь тогда, когда до конца осознала происходящее.

Сидя в своей комнате (черт возьми, почему в доме врага у нее вообще есть собственная комната?), Лили раз за разом прокручивала в голове эти секунды. С растущим ужасом она понимала: у ее отчаянной ненависти есть пугающе простое объяснение. Она увлечена Северусом Снейпом. Да, этим бездушным мерзавцем, Пожирателем смерти, который когда-то покушался на жизнь Джеймса… Но ведь сам же его и вылечил!

— Ненавижу… — шептала Лили, в бессилии кусая губы и до дрожи отчетливо вспоминая ощущение его сильных рук на своей спине.

Она отчаянно пыталась воскресить в памяти другие губы, другие руки, лицо. Джеймс. Ее муж, который любил ее с пятого курса…

А Снейп любил ее еще до Хогвартса, с самого детства.

Сколько пришлось пережить Джеймсу, пока он наконец дождался ее взаимности!

А сколько, если вдуматься?

Он делал все, чтобы добиться ее… Например, унижал Снейпа. Да и не только его.

Лили судорожно гнала от себя эти мысли, но сегодняшние слова Северуса задели в ее душе скрытую струну. Она знала, почему Ремус никогда не одергивал Джеймса и Сириуса в их жестоких забавах. Но ей никогда не приходило в голову, в каких тисках в то же время находился Снейп. Сделай он тогда выбор в ее пользу, откажись от своих приятелей — Мародеры не оставили бы его в покое, а слизеринцы загрызли бы за предательство…

— Ненавижу Снейпа, ненавижу, — упрямо твердила Лили.

А на губах все еще горел его поцелуй.

Просьба Снейпа скрепить Непреложный обет застала ее врасплох. Услышав стук в дверь и приглушенные голоса, Лили осторожно вышла из комнаты, надеясь подслушать разговор, но в итоге снова увязла в собственных мыслях.

При ней заговорщики не сказали ничего конкретного. И все же услышанного хватило, чтобы понять: младший брат Сириуса наткнулся на нечто настолько серьезное, что его преданность Темному Лорду пошатнулась. И, судя по всему, это же грозило и преданности Снейпа. Лили сгорала от любопытства, но вмешиваться и спорить с двумя Пожирателями смерти не решилась — пусть даже одним из них был Северус.

Он ворвался в ее комнату вечером этого бесконечного дня, когда Лили только начала приходить в себя. С безумным, диким взглядом Снейп прямо с порога прокричал:

— Лили! Когда родился твой сын?!

— Тридцать первого июля, — растерянно ответила она, отпрянув.

Тот со стоном опустился на пол, спиной подпирая стену. В дверном проеме показался ничего не понимающий Регулус Блэк.

— Что случилось? — хором спросили они с Лили.

— Регулус, помнишь вечер, когда меня вышвырнули из «Кабаньей головы»? — задыхаясь, прохрипел Снейп. — Помнишь пророчество?.. Сын Лили родился в конце июля.

Северус судорожно глотал воздух, но Регулусу дополнительные объяснения уже не требовались — он мгновенно побледнел. Лили понимала куда меньше, но общая суть ее ужаснула:

— Пророчество? О Гарри?!

А ведь если тут замешан Волдеморт, это значит…

— Мы пока не знаем точно, о ком оно, — попытался удержать голос ровным Регулус, переводя взгляд с друга на испуганную женщину. — Темному Лорду стало известно содержание одного предсказания…

— От кого?! От кого он о нем узнал?!

— От меня, — Снейп с трудом поднялся на ноги, не смея посмотреть ей в глаза. — И теперь Темный Лорд считает, что речь в нем идет о твоем сыне. Под условия подходят всего два мальчика.

Всего два варианта.

И один из них — ее маленький Гарри.

«Ненавижу...» — обожгло изнутри с новой, сокрушительной силой.

* * *

Северус стоял в темноте на пустынной, промерзшей вершине холма. Ветер свистел в голых ветвях деревьев и хлестал по лицу. В воздухе мелькнула ослепительная вспышка белого света.

— Не убивайте меня! — сорвался на хриплый крик Снейп, чьи нервы были на пределе.

— Я и не собирался.

Дамблдор появился внезапно — шум ветра заглушил звук аппарации. Подол его длинной мантии хлопал на ветру, суровое лицо было освещено снизу концом зажженной волшебной палочки.

— Итак, Северус, что за весть шлет мне лорд Волдеморт?

Тот открыл рот, но, не найдя слов, закрыл его обратно. Все отрепетированные фразы вылетели из головы. Паника сдавила горло. Только сейчас, стоя один на один с директором на этом Морганой забытом холме, Северус до конца осознал, почему этого старика называли единственным магом, которого по-настоящему боялся Темный Лорд. Дамблдор подавлял своей мощью.

— Это… это сложно объяснить. Пожалуйста, выслушайте меня…

— Я для этого и пришел, — голос Дамблдора звучал холодно.

Он взмахнул палочкой. Листья по-прежнему летели по ветру, но вокруг стало совсем тихо.

Северус вспомнил про пергамент, спрятанный во внутренний карман мантии. Он дернул рукой, но тут же оказался под прицелом светящегося кончика волшебной палочки Дамблдора.

— Не надо резких движений.

Дамблдор говорил спокойно, в его голосе не ощущалось ни малейшей угрозы, но Северус чувствовал, что тот не остановится ни перед каким заклинанием.

— У меня письмо для вас…

— От лорда Волдеморта?

— Нет… От Лили…

Лишь человек, хорошо знавший Дамблдора, мог бы заметить, какое сокрушительное действие произвели на него слова Снейпа. Очки-половинки едва заметно дрогнули. Дамблдор буквально впился взглядом в осунувшееся лицо собеседника, и его магия вокруг них на секунду вспыхнула ярче:

— Что вы знаете о ее судьбе?

— Сейчас она в безопасности. С ней все хорошо, — быстро заговорил Северус, чувствуя, как адреналин ударяет в виски. — Она сама дала мне эту записку для вас.

— Я прочту ее позже. А теперь — говорите все, — властно приказал Дамблдор.

Проклиная собственную слабость, Северус рассказал гораздо больше, чем собирался, и даже не вспоминал о существовании окклюменции. Слова лились безудержным, отчаянным потоком: он выдал и личное задание Темного Лорда, и детали спасения Лили из подвала Мальсибера, и трактовку пророчества, и то, что под его условия подходят двое детей. Не умолчал он и о том, как страшно кричала Лили, узнав, что Темный Лорд избрал главной мишенью ее маленького сына.

— Вы наконец определились, на чьей вы стороне, Северус? — обманчиво спокойно спросил Дамблдор, когда Снейп, тяжело и хрипло дыша, наконец замолчал.

— Я… — он чувствовал, что балансирует на грани полного безумия. — Я не хотел этого! Я не готов! Но Лили… Тем более, это ведь я виноват… Все из-за меня!

— И вы даже не упоминаете о другой семье, которая тоже находится под ударом, — Дамблдор сокрушенно покачал головой. — Вы хотя бы раскаиваетесь в том, что передали вашему хозяину текст пророчества?

Северус упрямо молчал, уставившись в обледенелую землю.

— Вам хотя бы жаль маленького Гарри?

— Нет, — Снейп с трудом взял себя в руки, сжал челюсти и смело взглянул прямо в лицо великому волшебнику. — Мне жаль его мать.

Дамблдор медленно опустил палочку.

— Величайшая ошибка лорда Волдеморта — это полное отрицание силы любви. И только это вас сейчас спасает, Северус. А теперь отдайте мне письмо.

Снейп вздрогнул. Он судорожно полез во внутренний карман, с третьей попытки ухватил несчастный свернутый лист пергамента, потянул его наружу, но намертво зацепился краем за серебряную застежку мантии.

— Вам надо серьезно работать над собой. Ваши эмоции, когда дело касается Лили, видны безо всякой легилименции, — бесстрастно заметил Дамблдор, наблюдая за его неловкими движениями.

Директор, наконец, принял пергамент и неторопливо развернул его.

— Благодарю вас, Северус. Мистер Поттер будет безмерно счастлив получить это известие, — Дамблдор сделал вид, будто не заметил, как судорожно дернулся его собеседник. — Ведь уже больше месяца, как мы ничего не знали о Лили. Честно признаться, я полагал ее мертвой.

— Профессор, — по-школьному, с отчаянной надеждой обратился к нему Северус. — Вы… вы спасете ее?

Дамблдор внимательно посмотрел на стоящего перед ним Пожирателя смерти:

— В пророчестве говорится не о женщине, а о мальчике. Из ваших слов я понял, что лорд Волдеморт не планирует убивать родителей, если только они не окажут ему сопротивления. А у вас Лили в безопасности. Она вполне может провести там еще долгие месяцы…

Видимо, Северус окончательно обезумел от страха и чувства вины, раз повелся на очевидную провокацию директора:

— Она возненавидит меня! Она проклянет меня, если я не отпущу ее к сыну… и если того убьют. А если отпущу, она не останется в стороне, она будет защищать его! И этот… этот… ее муж, он тоже. Спасите их, их всех… умоляю вас!

Северус судорожно хватал ртом морозный воздух.

Дамблдор, видимо, решил, что достаточно сломал его:

— Возвращайтесь к себе, — ровным голосом произнес директор. — Успокойте Лили, скажите ей, что мы укроем Гарри самыми надежными заклинаниями, какие только существуют. И сегодня же приступим к разработке плана, как вытащить ее из Паучьего тупика, не привлекая внимания ваших… друзей. Что касается лорда Волдеморта, передайте ему, что я готов поверить в ваше раскаяние, но, естественно, не проникся к вам безоговорочным доверием с первой встречи. Встретимся через три дня, здесь же, в это же время.

Северус, тяжело и хрипло дыша, кивал. Он был опустошен. Но он не знал, что Дамблдор приготовил для него последний безжалостный вопрос:

— Кстати, Северус… Лили знает, кто именно передал лорду Волдеморту пророчество? — голос старого мага прозвучал как удар хлыста.

Лицо молодого человека исказилось мучительной гримасой. Казалось, он едва удерживается, чтобы не броситься на старого мага и не начать терзать его голыми руками.

— Да… — глухо, едва разжимая сведенные судорогой челюсти, выдавил он. — Я сказал ей.

И никогда не забуду ее взгляд.

Ночь превратилась в сплошной кошмар наяву. Лили не ложилась. Она сидела на полу, прижавшись спиной к прохладной стене, и невидящим взглядом смотрела в окно, за которым чернела удушливая темнота Паучьего тупика.

Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней возникало лицо Гарри — его мягкие волосики, его младенческая улыбка. И тут же этот образ смывало леденящим шепотом Волдеморта. Ее сына хотят убить. Из-за Снейпа. Из-за человека, чьи руки еще утром сжимали ее спину, чьи губы обожгли ее поцелуем.

Лили судорожно потерла рот тыльной стороной ладони, словно пытаясь физически стереть это воспоминание. Ее тошнило от самой себя. Как она могла увлечься им? Как могла сомневаться в Джеймсе, который прямо сейчас, возможно, с ума сходит от неизвестности, обнимая их мальчика в пустом доме? Она должна вернуться. Любой ценой.

Дом Снейпа казался мертвым. Внизу давно стихли приглушенные голоса Северуса и Регулуса.

На столике у кровати ровным рядом стояли флаконы. Лили один за другим откупоривала их, безошибочно определяя составы по запаху: успокаивающее, сильное снотворное… Наконец, зелье сна без сновидений. В нос ударил резкий, удушливо-сладкий запах валерианы. Пальцы мелко дрожали, когда она подносила узкое горлышко к губам. Стекло стукнуло о передние зубы.

Лили очнулась спустя несколько часов. За окнами по-прежнему стояла глухая ночь, в углу комнаты слабо мерцал ночник. Лили медленно, по крупицам восстанавливала в памяти события вчерашнего вечера. Странно, но теперь мысль о том, что Волдеморт выбрал своей мишенью Гарри, больше не причиняла той безумной, раздирающей боли.

Конечно, это было чудовищно. Но, если вдуматься, ее сын находился в опасности с самого рождения — просто потому, что ему довелось появиться на свет в эпоху одержимого маньяка. К тому же они с Джеймсом — не обычные обыватели, а члены Ордена Феникса. В Годриковой впадине или в штаб-квартире Гарри в безопасности. Он гуляет только возле дома, в саду, который защищен чарами. А Лили, как только выйдет на свободу (не будет же Снейп держать ее здесь вечно?), первым делом расскажет обо всем Дамблдору. Директор наложит дополнительные чары, усилит охрану. Это не приговор. Все еще можно исправить — и для Гарри, и для другого ребенка.

Лили прекрасно понимала, что эта спокойная уверенность — лишь иллюзия, созданная действием зелий. Но она была искренне рада этой передышке. Она до полного изнеможения устала от собственных эмоций.

Лили продолжала лежать в постели, слушая мерное тиканье часов и наблюдая, как постепенно светлеет небо за окном. Наверняка у противоположной стены дома сейчас шевелятся тени, сменяя караул. Теперь она была абсолютно уверена: снаружи дежурят «друзья» Снейпа, мечтающие подловить его на промахе и выдать Волдеморту. Ни авроры, ни сам Темный Лорд не стали бы выжидать так долго.

— Ну, Северус, и путь ты себе выбрал, — пробормотала Лили с легким презрением. — Приятели спят и видят, как бы выслужиться за твой счет, сам ты боишься доверять близкому другу, зато темных магов на младенцев натравливаешь…

В памяти вновь всплыли вчерашние — Мерлин, неужели это было всего лишь вчера? — слова Снейпа о том, почему в школе он не мог выбрать другую сторону. Лили упрямо тряхнула головой, прогоняя неуместную жалость.

— Это в любом случае был его выбор! — уже тверже произнесла она вслух.

Разговоры с самой собой в пустой комнате почему-то успокаивали, не позволяя снова сорваться в истерику.

— Наверное, я сама его убью, — заключила Лили, стоило ей представить, как Волдеморт обсуждает со Снейпом планы по убийству двух малышей.

Когда солнце поднялось уже достаточно высоко, Лили услышала шаги за дверью и мгновенно внутренне подобралась. Она точно знала, что меньше всего на свете хочет видеть бывшего — теперь уже окончательно бывшего! — друга. Однако в комнату вошел младший Блэк. Он был настолько похож на Сириуса, что на долю секунды Лили показалось: еще мгновение, и следом за ним появится Джеймс.

Но Регулус заговорил, и морок рассеялся.

— Доброе утро, Лили, — мягко начал он.

— Доброе? — она скептически выгнула бровь. — Ты правда считаешь, что у матери, за чьим сыном охотится безумный маньяк, утро может быть добрым?

— Я думаю, не все так безнадежно, — Регулус позволил себе едва заметную улыбку и присел на стул у стены, откинув подол мантии и закинув ногу на ногу. Точно так же Сириус устраивался в гриффиндорской гостиной после удачной шалости. От этого мимолетного сходства у Лили болезненно защемило в груди. — Дамблдор ведь в состоянии защитить твоего мальчика, верно?

Лили напряглась и впилась требовательным взглядом в его лицо.

— Северус уже отправил директору сову с просьбой о срочной встрече, — как ни в чем не бывало продолжал Блэк. — Он передаст содержание пророчества и расскажет о выводах, к которым пришел Темный Лорд. Дальше — дело за вашим Орденом.

— Спасибо, — выдохнула Лили, прежде чем разум успел напомнить, что перед ней враг, и тут же горько усмехнулась, опомнившись: — Значит, нашкодил — и в кусты?

Регулус поморщился и потянулся к воротнику мантии, словно та внезапно стала ему тесна:

— Ты думаешь, если Темный Лорд узнает, что Снейп все выдал Дамблдору, то наградит его? — он покачал головой. — Северус идет на колоссальный риск. Лично я бы не решился.

— Он сам виноват, — презрительно бросила Лили. — Пусть расплачивается.

Регулус помолчал, внимательно вглядываясь в лицо собеседницы.

— А если я докажу тебе, что его вина не так велика, как ты полагаешь?

— Невелика?! — ее голос мгновенно взвился, ладони сжались. — Это же надо было додуматься — натравить Волдеморта на младенцев! На тот момент еще не родившихся!

— Ты пойми, — вздохнул Регулус. — Никто из нас не ожидал, что Темный Лорд решит воевать с грудным ребенком. Среди Пожирателей смерти есть самые разные люди, есть такие, как Беллатриса или Мальсибер. Но, например, Эйвери или Люциус не станут оправдывать охоту на младенца!

Лили язвительно фыркнула:

— О, посмотрите на них! У Пожирателей смерти, оказывается, есть понятие зла? Разве абсолютное зло в вашем понимании — это не маглорожденные?

Блэк снова вздохнул, терпеливо снося ее выпад:

— У магического сообщества есть свои незыблемые нравственные законы — если угодно, наш менталитет и вековые устои. Тебе сложно это понять, потому что ты выросла среди маглов, — заметив, как яростно ощетинилась Лили, Регулус поспешил развить мысль: — Но сейчас это не важно. Когда вернешься, спроси у Сириуса или у своего мужа — они чистокровные, они все объяснят тебе. А пока просто поверь: в нашем мире нет ничего дороже детей. Все больше древних родов угасает из-за бесплодия. Каждая беременность — это чудо, каждого наследника берегут как величайшую ценность.

— Даже если этот наследник — полукровка? — горько спросила Лили. — Мой сын не принадлежит к вашим «древним родам».

— Но он Поттер. Твой муж — чистокровный, пусть и не из священных двадцати восьми, — мягко возразил Регулус.

Лили помолчала, пытаясь осознать услышанное, а затем резко припечатала:

— Красивые сказки! Как с этой вашей «величайшей ценностью» увязывается пророчество?

— Пророчество напрямую касалось господина, — Регулус рассеянно коснулся пальцами тяжелого серебряного перстня на мизинце, — поэтому для верного Пожирателя смерти было естественным передать его. Но лично я, например, был уверен, что Темный Лорд просто дождется взросления этого мальчика. Изучит его слабые места и лишь после совершеннолетия вызовет на честный магический поединок.

Лили недоверчиво сощурилась, вглядываясь в его на удивление открытое лицо.

— Это правда, — убежденно повторил Регулус. — И я уверен, именно так Темный Лорд и поступил бы еще несколько лет назад. Но теперь он…

Блэк осекся и резко замолчал, словно испугавшись собственной смелости. Однако Лили не нуждалась в продолжении. Она и так прекрасно знала, какое слово готово было сорваться с его губ.

Безумен.

 

После ухода Регулуса Лили вновь осталась наедине со своими мыслями. Дверь не запирали, и с кухни уже доносились манящие запахи жареного бекона и запеченных овощей, но она оттягивала момент встречи, не желая видеть хозяина дома.

Через силу она заставила себя подняться, принять душ, застелить постель и переодеться. Голод заявлял о себе все настойчивее, но она никак не могла решить, как вести себя со Снейпом. Да, он вытащил ее из подвалов, вылечил и теперь готов защищать. Но он же подставил под удар ее сына. Хотя, если верить Регулусу и тому Непреложному обету, свидетельницей которого она стала…

Так ничего и не решив, но устав от четырех стен, Лили спустилась на кухню. Северус сидел у окна. При звуке её шагов он вздрогнул, и из чашки в его руке на старую клеенку выплеснулся черный кофе.

— Регулус призвал своего эльфа, так что у нас сегодня царский завтрак, — негромко проговорил Снейп, упорно глядя в сторону.

Лили молча кивнула. Окинув взглядом стол, ломившийся от еды, она налила себе кофе и взяла тост.

— Если тебе неприятно мое общество, я могу уйти, — тихо произнес Снейп с противоположного конца стола.

«Лучше бы я ушла… Отсюда, от тебя и от этой нелепой, иррациональной симпатии к Пожирателю смерти», — горько подумала Лили. Ей было стыдно от этой мысли, а ее боль требовала выхода, требовала немедленно отыграться на виновнике происходящего с ней кошмара.

Северус поставил на стол флакон с восстанавливающим зельем.

— Я не буду пить, — равнодушно бросила Лили, краем глаза наблюдая за его реакцией.

В ней жутким образом перемешивались апатия и отчаянное желание ударить. Хотя бы словами.

Снейп замер, потом медленно опустил вилку.

— Лили, — очень спокойно заговорил он. — Тебе надо восстанавливаться. Мальсибер применял отвратительные заклинания, и ты до сих пор не полностью здорова.

— Ты мне не указ, — Лили с тихим хрустом отломила кусочек тоста. Крошки посыпались на тарелку. — Я не буду пить настои, изготовленные Пожирателем смерти.

Северус промолчал. Его пальцы сжали край стола.

В душе Лили разгорался черный триумф: Пожиратель смерти, пользующийся доверием лорда Волдеморта, больше не смеет повысить голос на нее, грязнокровку!

Шах и мат, Волдеморт!

Снейп молчал так долго, что стук капель дождя по оконному стеклу стал казаться оглушительным. Взгляд его черных глаз, вчера утром метавший молнии, угас. Так смотрят те, кто выслушал смертный приговор. Желваки на бледных щеках разгладились, уступая место мертвенной, покорной маске.

Он не стал кричать. Не стал защищаться. Вместо этого он медленно, словно каждое движение давалось ему с физической болью, протянул руку и пододвинул флакон с зельем ближе к себе.

— Как угодно, — его голос прозвучал тихо, бесцветно и пугающе покорно. В нем не осталось и следа той привычной язвительности, которой он обычно отгораживался от мира. — Если это оскорбляет тебя… я не стану настаивать.

Он опустил голову, избегая ее торжествующего взгляда. Снейп, готовый спорить с сильнейшими магами и рисковать жизнью перед лицом Лорда, сейчас сидел перед ней сломленный, признавая любое ее обвинение.

— Я могу уйти, если тебе так будет легче, — добавил он, едва шевеля губами. — Но, пожалуйста… не наказывай себя за мои поступки. Мальсибер использовал темные проклятия. Если не доверяешь моему составу, я достану нужное зелье через третьи руки. Из аптеки Косого переулка. Только принимай его.

Тихий надломленный голос Северуса заставил Лили затаить дыхание. Внутри разливалось хищное удовлетворение: она причиняла ту же боль, какую ощущала сама. Опущенная голова Снейпа и его мертвенная бледность были неопровержимым доказательством ее безоговорочной победы.

Лили небрежно откинулась на спинку стула, не сводя глаз с поникшей фигуры, и сделала долгий, глубокий глоток кофе.

— Из аптеки Косого переулка? — она насмешливо выгнула бровь. — Какая щедрость. Но мне не нужны твои подачки, как и твоя фальшивая забота. Ты думал, что можешь присягнуть чудовищу, подставлять детей под удар, а потом разыгрывать благодетеля?

Она встала из-за стола. Ножки стула с противным скрипом проехались по половицам.

— Ты сам выбрал свое клеймо, — отчетливо произнесла Лили, возвышаясь над Снейпом.

Тот сидел неподвижно. Пальцы рук мелко дрожали.

— Я не ищу прощения, Лили, — тихо, почти беззвучно произнес он, обращаясь куда-то в пространство перед собой. — Я знаю, кто я.

Его покорность была абсолютной, и поэтому пугающей.

Но она не остудила Лили, а наоборот, вызвала новую вспышку гнева. Лили шумно выдохнула, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Этот опасный маг, этот преданный слуга Волдеморта, склонив голову, ждал следующего удара. И она решила не сдерживаться.

— Какое благородство, Северус! — издевательски протянула она его имя. — Ты только посмотри на себя. Ты считаешь себя мастером зелий и заклинаний, ценным слугой Лорда… А на самом деле ты — пустое место. Тряпка, о которую можно вытереть ноги.

Северус сидел неподвижно, уставившись в одну точку на скатерти, и лишь побелевшие костяшки пальцев выдавали его внутреннюю бурю.

— И теперь ты скулишь, умоляя меня выпить это жалкое зелье, потому что твоя никчемная совесть не справляется с грузом твоих же собственных преступлений.

Она брезгливо фыркнула, видя, как от каждого ее слова Снейп словно уменьшается в размерах, глубже уходя в себя. Ненависть и боль захлестывали ее.

— Ты отвратителен. Ты стал мразью, Нюниус. А самое смешное — ты даже настоящим Пожирателем смерти не смог стать, раз позволяешь грязнокровке так с тобой разговаривать.

При этом слове Снейп судорожно сглотнул, но не произнес ни звука, покорно принимая эту словесную казнь. На его бледном лбу выступили мелкие капли пота.

— Ты ничтожество и трус, — выплюнула Лили остатки своей боли.

Она ждала, что он сломается окончательно. Но последнее слово разорвало невидимую струну.

Северус поднял голову. Медленно, тягостно, но в его взгляде больше не было вины. Черные глаза сузились, превратившись в два лезвия, а в их глубине вспыхнул тот самый холодный, расчетливый ум, который сделал его доверенным лицом Темного Лорда. Вся его мнимая слабость исчезла в одно мгновение.

Он не встал, не повысил голоса, но атмосфера в кухне изменилась. У Лили поползли мурашки по телу, как будто температура упала на несколько градусов.

— Довольно, Лили, — его голос прозвучал как удар хлыста — тихо, четко, без единой лишней эмоции. — Ты путаешь мою вину перед тобой с моей слабостью перед врагами.

Он оперся ладонями о край стола, вставая и слегка подавшись вперед. Лили невольно сделала полшага назад.

— Можешь ненавидеть меня, сколько тебе угодно. Можешь презирать мое клеймо. Но не смей внушать себе, что ты побеждаешь Темного Лорда, глумясь над человеком, который не может ответить тебе ударом на удар.

Он резко выпрямился, развернулся на каблуках, и его черная мантия взметнулась, на мгновение заслонив тусклый свет кухонной лампы. Шаги Снейпа были быстрыми и тяжелыми. Скрипнула и глухо захлопнулась дверь соседней комнаты. На кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь редким стуком капель по стеклу

Лили осталась стоять в одиночестве посреди полутемной кухни. Пьянящее чувство черного триумфа, которое еще минуту назад заполняло все ее существо, внезапно испарилось, оставив после себя лишь неприятный осадок. Она посмотрела на тарелку: раскрошенный тост выглядел жалко. Что же она натворила?

 

Ее единственным убежищем в этом доме была спальня, которая когда-то принадлежала Снейпу, но вот уже несколько недель в ней обитала Лили. Она поднялась туда и закрыла за собой дверь, находясь в еще большем эмоциональном раздрае, чем до этого.

Зачем она это сделала? Зачем сознательно и с удовольствием унижала единственного человека, который сейчас может ей помочь?

Целый час Лили простояла у окна, бездумно глядя на кирпичную стену напротив. Регулус вчера говорил, что видел Эйвери. Значит, соглядатаи никуда не делись.

Ее отвлек скрип двери.

— Дамблдор назначил встречу, — послышался тихий, почти безжизненный голос.

Лили резко обернулась, темно-рыжие волосы хлестнули ее по лицу.

— Так Блэк не врал?! — спросила она.

За этот час Снейп, казалось, прожил несколько лет. Круги под глазами стали темнее, первые морщины впечатались глубже.

— Мне нужна записка от тебя — как доказательство, что я не лгу.

— А откуда мне знать, что именно ты ему скажешь? — бросила Лили.

Если после того, что она говорила на кухне, он пришел к ней… то либо ее власть над ним гораздо сильнее, чем им обоим казалось, либо это просто ловушка.

Снейп побледнел до синевы.

— Даю слово волшебника: я не сделаю ничего, что могло бы причинить тебе вред.

— Слово Пожирателя смерти? — Лили язвительно прищурилась. — Да и речь сейчас не обо мне.

Даже снова отвернувшись к окну, она заметила, как лицо Снейпа налилось болезненной желтизной.

— Даю слово человека, которому небезразлична твоя судьба, Лили, — медленно, с трудом чеканя слова, произнес он. — Надеюсь, в этом-то у тебя нет сомнений? Я признаю… признаю, что совершил чудовищную ошибку, передав Темному Лорду пророчество. Я не предвидел, что он решит убить младенца. И я готов искупить вину.

— А по поводу другого ребенка ты ничего сказать не хочешь? — безжалостно перебила его Лили. — Кто под вторым ударом? Сын Лонгботтомов?

Снейп едва заметно, мучительно кивнул. Лили смотрела на него и с нарастающим отвращением понимала: ему абсолютно плевать на Алису, Фрэнка и их маленького Невилла. Ему, по большому счету, не было дела даже до Гарри. Единственное, что его волновало — ее безопасность и ее отношение к нему.

«Какое же ты омерзительное, эгоистичное чудовище...» — подумала Лили, чувствуя, как недавние угрызения совести бесследно растворяются в волне презрения.

— Что именно я должна написать? — резко спросила она.

— Просто… короткую записку Дамблдору или… мужу, — Снейп с явным трудом выдавил из себя последнее слово. — Напиши какой-нибудь пароль или упомяни то, о чем знаете только вы двое.

Лили задумалась. У них с Джеймсом было достаточно общих тайн и воспоминаний, скрытых от чужих ушей (по крайней мере, она очень на это надеялась). Но ведь Дамблдор наверняка тоже прочтет это послание. Лили стремительно вышла из комнаты, так и не увидев, каким полным невыносимой муки взглядом проводил ее Северус.

В библиотеке она отыскала на столе чистый пергамент, перо и чернильницу. Оглядевшись в заставленной стеллажами небольшой комнате, Лили впервые подумала, что раньше здесь, скорее всего, была спальня. Скромный достаток и образ жизни старшего Снейпа явно не предполагали наличия отдельного помещения под библиотеку в этом тесном доме.

Она обмакнула перо в чернила и быстро застрочила, оставляя широкие поля на пергаменте:

«Джеймс, милый!

Можешь не верить, но это действительно я, твой рыжий лохматик. Со мной все хорошо. Жду нашей встречи так же сильно, как ты ждал двадцать девятое октября.

Только твоя Лили».

Это было несложно. «Рыжим лохматиком» Джеймс иногда ласково называл ее в минуты близости, когда ее волосы растрепывались по подушке. Двадцать девятого октября они когда-то впервые поцеловались, и Поттер часто повторял, что ждал этого дня много лет, вопреки всему веря, что он настанет.

Немного подумав, Лили вспомнила, как на седьмом курсе рассказывала будущему мужу о магловской дактилоскопии. На следующей лекции по заклинаниям они шутки ради пачкали пальцы в чернилах, оставляя отпечатки на полях пергамента. Джеймс сентиментально сохранил тот клочок вместе со школьными колдографиями, а значит, точно его помнит. Лили занесла руку над открытым горлышком чернильницы и решительно окунула подушечку указательного пальца в вязкую жидкость. Чернила мгновенно въелись в поры кожи. Лили с силой прижала палец к шероховатому краю пергамента, прямо под строчкой «Только твоя Лили». На желтоватой бумаге остался четкий след ее пальца — как напоминание об их с Джеймсом школьной юности.

Вытерев руку салфеткой, она хитро сложила послание. Теперь его нельзя было развернуть случайно, а весь текст, кроме имени адресата, оказался надежно спрятан внутри. Безусловно, раскрыть пергамент было легко, но любой сразу понял бы, что нарушает чужую тайну. На чистом обороте Лили вывела:

«Альбус!

Я в Коукворте, в доме Снейпа. Вытащите меня отсюда! Внутри письмо для Джеймса.

Лили Поттер».

Подобными лаконичными записками они обменивались с директором с самого ее вступления в Орден Феникса. Лили не сомневалась, что Дамблдор узнает ее стиль, а при малейших сомнениях легко проверит подлинность почерка заклинанием. Эту внешнюю часть она складывать не стала — просто свернула трубочкой и наспех перевязала подвернувшейся толстой ниткой.

— Все готово? — оказывается, Снейп давно стоял в дверях.

— Да, — Лили обернулась и протянула ему свиток.

На короткий миг её пальцы задели его ладонь; кожа Северуса была ледяной, словно у покойника. Лили тут же отдернула руку. В повисшей тишине библиотеки было слышно лишь тяжелое, прерывистое дыхание.

— Сможешь ли ты когда-нибудь меня простить? — глухо спросил он.

Он забрал свиток и не глядя спрятал его во внутренний карман мантии, словно это послание жгло ему руки.

Лили медленно качнула головой:

— Вряд ли.

— Я сообщу Дамблдору о тебе, — голос Снейпа звучал ровно, как будто он ждал этого ответа. — Расскажу о слежке, из-за которой ты заперта здесь. И о пророчестве тоже.

— А потом вернешься на службу к Волдеморту?

Северус дернул плечами, словно невидимая рука уже прикоснулась к его горлу:

— Если Дамблдор не прикончит меня прямо сегодня.

Впервые за весь день Лили взглянула ему прямо в лицо. Снейп был не просто напряжен — он до ужаса, до дрожи боялся того, на что решился. Он не имел ни малейшего представления, как отреагирует директор… А ведь если обо всем узнает Темный Лорд, пощады не будет.

Но Лили не было его жаль.

* * *

Когда ночью Снейп вернулся со встречи с Альбусом, Лили быстро выбежала ему навстречу.

— Ну?! — вместо приветствия выкрикнула она.

— Дамблдор велел передать, что принял предупреждение и защитит Гарри. Записку он отдаст твоему мужу. Ну а над тем, как вызволить тебя отсюда, не подставляя меня под удар, теперь будет думать весь Орден, — ответил Снейп, снимая мантию.

Он говорил ровно, почти механически, но тусклый свет лампы подчеркивал, насколько неестественно спокойным было его лицо. Лили слишком хорошо знала, как бешено могли гореть его глаза, и эта маска пугала сильнее любого крика.

— А с каких пор Орден заботится о твоей безопасности? — она подозрительно прищурилась, следуя за ним на кухню. — Это цена, которую ты выставил за свои сведения?

— Нет. Это цена, которую платят двойному агенту, любой день которого может стать последним. Теперь я один из них, — взмахом палочки хозяин дома левитировал к себе закипевший чайник и налил воду в чашку.

Лили растерянно нахмурилась:

— Что?

— Темный Лорд приказал мне втереться в доверие к Дамблдору. Я изначально подозревал, что затея обречена на провал, а сегодня убедился в этом окончательно. Попробуй я обмануть директора — у меня ничего бы не вышло, — не садясь за стол, Северус сделал глоток.

— Налей мне тоже, — попросила Лили. Внезапно навалившаяся усталость заставила её опереться о косяк двери. Пальцы судорожно потирали виски, голова раскалывалась от избытка информации. — Я ничего не понимаю.

Снейп молча передал ей кружку и тяжело вздохнул:

— Я стал шпионом Дамблдора в ближнем кругу Темного Лорда. Хотя сам Лорд верит в обратное.

Лицо Лили мгновенно просияло:

— Северус!

Снейп вздрогнул от неожиданности, но она даже не заметила, что назвала бывшего друга по имени.

— Ты сменил сторону? Действительно сменил?

— Похоже на то. Извини, Лили, я не готов сейчас это обсуждать. Слишком устал.

Она понимающе закивала. Ей и самой требовалось время, чтобы собраться с мыслями в этой новой, внезапно изменившейся реальности.

В Ордене Феникса были свои информаторы, сумевшие наладить контакт с кем-то из Пожирателей смерти. Некоторые смельчаки с ведома Дамблдора даже пытались зайти дальше — были готовы принять Темную метку. Но никому не удавалось долго удерживать эту позицию, и мало кто сумел выжить… А теперь Снейп станет их агентом в ближнем кругу Лорда, в самом сердце вражеской группировки!

«Неужели это из-за меня?» — промелькнула ошеломляющая мысль.

«Да нет, глупость. Скорее, обычная совесть».

— Когда ты снова встретишься с Дамблдором? — спросила Лили, отставляя пустую кружку.

Северус поднял голову, выныривая из своих мыслей:

— В четверг, — Северус отставил чашку. — Если доживу.

 

Спустя час Снейп собрался и снова куда-то ушел. Лили не придала бы этому значения, если бы не его последние слова, набатом бившие в голове: «Если доживу».

Что за черт?

«Он ушел к Волдеморту», — внезапно догадалась Лили, и ее обдало ледяным потом. Прямо сейчас, когда еще свежи воспоминания о разговоре с Дамблдором, Северус стоит перед Темным Лордом и… Что он делает? Излагает свою версию их встречи с директором? Или все-таки передумал менять сторону? Можно ли вообще ему верить, черт возьми?!

Лили мерила комнату шагами, от стены к стене, не замечая, что до боли сжимает кулаки. Половицы жалобно скрипели под её ногами. Что, если всё его раскаяние — лишь искусная игра? Вдруг с Дамблдором он встретился исключительно по приказу хозяина, а весть о пророчестве просто удачно подвернулась под руку? Или он вообще все это выдумал от начала и до конца?!

Она заставила себя успокоиться и вспомнила, как Северус рассказывал ей о пророчестве вчера вечером, какими глазами смотрел сегодня на кухне… Нет, такое не сыграть даже величайшему актеру. А ведь была еще их случайная встреча на кладбище почти год назад… Значит, прямо сейчас он лжет в глаза самому опасному легилименту современности? И может быть, именно в эту секунду в него летит зеленый луч смертельного проклятия… Хотя предатель такого уровня одной лишь Авадой точно не отделается.

Лили зажмурилась, и темнота перед глазами мгновенно взорвалась воспоминанием трехлетней давности. Солнечный полдень в Косом переулке, запах лета, сменяющийся запахом крови и каменной крошки, крики... и Он. Его Темнейшество, как язвительно именовали Лорда гриффиндорцы еще в школьные годы. Оказывается, кто-то из Пожирателей смерти пришел снять галлеоны со своего счета в Гринготтсе и случайно раскрыл себя. Лорд Волдеморт тогда еще выглядел как мужчина, во внешности которого угадывались остатки былой красоты, а его едва ли не осязаемая, колоссальная магия могла заворожить любого неискушенного волшебника. Но для Лили он был лишь виновником царящего вокруг кошмара, поэтому она без раздумий бросилась в бой.

Позже она часто недоумевала: как она, вчерашняя школьница, никогда прежде не участвовавшая даже в ученических дуэлях, вообще осталась жива? Волдеморту хватило бы одного небрежного взмаха палочки, чтобы уничтожить их всех. Неужели в его заявлениях о том, что он не желает зря проливать магическую кровь, крылась доля правды? Пожалуй, Снейп не лгал, когда утверждал, что большинство жестоких налетов инициируют сами Пожиратели смерти. А Лорд лишь закрывает на это глаза, расплачиваясь с приспешниками свободой действий в обмен на абсолютную верность.

Лили передернуло. Как бы там ни было, в последние годы теракты происходили чаще, и Волдеморт лично появлялся на поле боя. Да и облик его становился все более устрашающим. Сириус как-то обмолвился, что это необратимое следствие глубокого погружения в самую черную магию.

Внизу глухо хлопнула дверь.

Лили рванулась из комнаты, едва не споткнувшись о порог, и замерла у перил лестницы. Внизу стоял Северус. На обшивке двери на мгновение вспыхнули и тут же растаяли магические нити охранных чар.

— Я выжил, — одними губами произнес он.

Его лицо было землисто-серым от напряжения. Снейп развернулся и, едва переставляя ноги, скрылся в темноте гостиной.

 

Три дня спустя все повторилось. Северус снова аппарировал на встречу к Дамблдору, а сразу после — с отчетом к Волдеморту. Лили едва не сходила с ума от подспудного ужаса, упрямо напоминая себе: теперь в Ордене Феникса хотя бы знают, где ее искать.

Она не должна беспокоиться о Снейпе. Он получает ровно то, что заслужил. Эта смертельно опасная игра — лишь закономерное следствие его собственных дурных поступков.

Внизу хлопнула входная дверь. Лили выскочила в прихожую.

Северус выглядел изможденным и мрачным. Сняв дорожную мантию, он глухо произнес:

— Поздравляю. Через несколько дней ты окажешься дома.

Лили почувствовала, как губы сами собой расплываются в счастливой улыбке:

— Правда?!

— Да. Дамблдор утвердил план. Орден провел разведку. Если все пойдет без осечек, то в воскресенье нас избавят от слежки, — Снейп кивнул в сторону окна, за которым в сырых сумерках притаились соглядатаи.

Лили не могла сдержать ликования:

— О Мерлин, Северус, спасибо! Это просто чудесно!

Снейп выдавил из себя блеклую, вымученную улыбку:

— Рад, что ты рада.

Лили на секунду замерла, поймав его взгляд. Снейп лишь молча отвёл глаза.

На следующий день пришел Регулус — и его предстоящий отъезд Лили, кажется, обрадовал несказанно. Младший Блэк непривычно для себя краснел, вертел в пальцах чайную ложку и, запинаясь, расспрашивал о Мэри Макдональд. В конце концов он робко попросил передать ей привет.

— Я изначально собирался написать ей письмо, но...

— Но помирать передумал, — ядовито закончил за него Снейп. Он со стуком опустил свою кружку на стол и привалился плечом к косяку, скрестив руки на груди. Его саркастичность в эти дни достигла апогея.

Лили с удовольствием и подробнейшим образом рассказала, что Мэри до сих пор не замужем и сейчас ни с кем не встречается, хотя, разумеется, достойные молодые люди вокруг нее вились...

Наконец настал назначенный день. С самого утра Лили заняла выжидательную позицию у окна, за стеклом которого время от времени мелькали смутные силуэты. Мрачный Северус сидел неподалеку и нервно перебирал флаконы, заставляя стекло звякать, и этот тихий звук почему-то действовал Лили на нервы.

— Дамблдор сказал, что займется этим лично. Скорее всего, возьмет пару авроров для подстраховки. Они обезвредят наших соглядатаев и подкорректируют им память, чтобы те напрочь забыли, кого и зачем здесь выслеживали. Все произойдет вечером, сразу после захода солнца.

Лили согласно кивала. До назначенного часа оставалось еще много времени, но она то и дело с тревогой выглядывала на улицу. Что, если Дамблдору что-то помешает? Или он просто… забыл?

В этот вечер сумерки сгущались мучительно медленно. Но вот небо наконец налилось багрянцем, а затем начало стремительно темнеть. Снейп тоже встал у окна — как раз вовремя, чтобы они оба заметили несколько беззвучных ярких вспышек в переулке. Спустя мгновение раздался условный стук в дверь.

То, чего так отчаянно ждала Лили и чего сильнее смерти страшился Северус, свершилось.

Снейп резко повернулся. Его ладони, неожиданно мягкие, легли ей на плечи. Лили не успела оттолкнуть его — Северус наклонился и на один короткий, отчаянный миг прижался сухими губами к её лбу. А затем, не дав ей опомниться, развернулся и пошел отпирать.

Альбус Дамблдор в роскошной темно-синей мантии переступил порог дома в Паучьем тупике. В тесной полутемной прихожей он казался добрым волшебником из магловских сказок.

— Альбус! — почти взвизгнула Лили, поспешно отсекая мысли о прощальном жесте Северуса.

— Лили, несказанно рад видеть тебя целой и невредимой! — глаза старого волшебника тепло лучились за стеклами знаменитых очков-половинок. — Северус, добрый вечер.

Снейп коротко кивнул и пробормотал в ответ нечто невразумительное.

Дамблдор внимательно посмотрел на него:

— Извини, но нам придется еще ненадолго воспользоваться твоим гостеприимством. Мне необходимо сказать Лили несколько слов до того, как она вернется домой, — директор повернулся к молодой женщине и с улыбкой пояснил: — Джеймс с самого утра одолевает меня совами. Когда мы прибудем, он точно не даст нам перемолвиться и словечком.

Северус, чье лицо окончательно превратилось в неподвижную восковую маску, механически кивнул.

Лили, слегка разочарованная этой непредвиденной задержкой, прошла на кухню. Дамблдор последовал за ней и плотно затворил за собой дверь.

— Лили, я хочу попросить тебя не распространяться о пророчестве, — мягко, но серьезно начал он. — Я уже сообщил о нем Джеймсу и Лонгботтомам. Однако даже им не стоит знать, что именно Северус подслушал предсказание в трактире и передал его Темному Лорду.

— Но почему, Альбус? — искренне возмутилась она. — Джеймс должен знать правду!

— Хотя бы потому, что в конечном счете это может оказаться неважным, — спокойно отозвался Дамблдор.

— Неважным? — Лили подалась вперед, в этот миг начисто позабыв о своем нетерпении. — Правда? — совсем по-детски, с затаенной надеждой спросила она.

Дамблдор понимающе улыбнулся:

— Лили, напомни мне, ты ведь посещала уроки прорицаний в школе?

— Совсем недолго, на третьем курсе, — на губах Лили на мгновение промелькнула улыбка, вызванная воспоминаниями о безмятежных школьных годах. — Очень хотелось научиться гадать на мальчиков

— Тогда ты, скорее всего, не знаешь, что пророчества делятся на три вида: истинные, ложные и самоисполняющиеся, — мягко пояснил Альбус. Его серебряная борода мягко мерцала в полумраке кухни. — Истинные — это те, что сбудутся в любом случае, как бы ни петляли нити истории. Ложные, напротив, никогда не воплотятся в жизнь, сколько бы усилий ни прилагали люди. Но есть пророчества самоисполняющиеся — те, которые вольно или невольно воплощают в реальность поверившие в них. Увы, отличить их от истинных удается далеко не всегда. Однако я лично присутствовал при том, как было произнесено предсказание Трелони… И я полагаю — хотя и не могу утверждать наверняка, — что оно истинное.

У Лили мороз пробежал по коже от его спокойного тона.

— Но, Альбус... пророчество ведь касается только одного мальчика? А Волдеморт выбирает между двумя. Может ли так случиться, что для одного ребенка оно окажется истинным, а для другого — самоисполняющимся?

— Это вполне вероятно, — согласился Дамблдор. — Равно как и то, что для одного из них оно станет роковым, а для второго останется ложным. Оно и вовсе может оказаться пустышкой от начала и до конца. Но, разумеется, это ни в коем случае не снимает с нас обязанности защитить обоих детей.

Лили растерянно молчала. Масштаб этой слепой магической игры не укладывался в голове. Ей казалось, что прямо сейчас невидимые холодные пальцы рока тянутся к колыбели её маленького сына

Дамблдор поднялся со стула, мгновенно развеивая гнетущую атмосферу теплой, отеческой улыбкой:

— Ну а теперь — пора домой.

Лили последовала за директором. Настроение было безнадежно подпорчено. Уже в который раз за последние дни она упрямо попыталась вытряхнуть из головы тяжелые мысли. Она подумает об этом позже, оказавшись в безопасности. Она обсудит все — или почти все — с Джеймсом, Сириусом и Мэри. Вместе они обязательно найдут выход.

Дамблдор и Лили вышли в прихожую.

Северус, неестественно выпрямившись, стоял на том же самом месте напротив входной двери, где они его оставили. Его лицо казалось абсолютно бесстрастным.

— До свидания, Северус, — вежливо произнес Дамблдор, первым выходя на крыльцо.

Снейп безмолвно кивнул.

Лили на секунду замешкалась у самого порога. Ветер с улицы уже бросил ей в лицо ночную прохладу, но она упрямо развернулась и сделала короткий шаг обратно, в душный полумрак прихожей.

— До свидания, Северус, — негромко сказала она, заглядывая в его пустые глаза. — Спасибо тебе. И... береги себя.

Сразу после этого она торопливо выскочила на улицу, навстречу ночной прохладе.

Прежде чем тяжелая дверь дома в Паучьем тупике окончательно захлопнулась, Лили успела заметить, как безразличие на лице Северуса дрогнуло.

Еще долго — месяцы и годы спустя — она с содроганием будет вспоминать эту глухую темную улицу, застывшую в дверном проеме одинокую фигуру в черном и очень спокойное, бледное лицо, так похожее на восковую маску в тусклом свете уличного фонаря.

— Ты же все равно ни на что не надеялся? — тихо спросил Регулус.

— Нет. Всерьез, конечно, нет, — отозвался Снейп. — Мечтать мечтал, не более. А теперь мне даже мечтать нельзя.

— Боишься, что Темный Лорд увидит это в твоем сознании?

— Боюсь.

Северус впервые произнес это простое, постыдное для него слово вслух.

— Я боюсь… — почти беззвучно повторил он.

За окнами сгущалась тьма.

Регулус сочувственно посмотрел на друга:

— Влип ты, конечно, знатно…

— Могу лишь порадоваться за тебя, что у Мальсибера оказалась Лили, а не Макдональд. Иначе на моем месте сейчас сидел бы ты.

Младший Блэк заметно побледнел. Похоже, такая грань проблемы еще не приходила ему в голову.

— Я понимаю тебя, Северус, и не виню, — он постарался вернуть голосу прежнюю уверенность. — И даже не стану расспрашивать, чем закончился ваш разговор с Дамблдором. Не верю я, что старик так просто отпустил Пожирателя смерти…

Снейп резко развернулся, на ходу выхватывая волшебную палочку. Регулус словно ждал этой вспышки: он даже не вздрогнул, лишь спокойно поднял раскрытые ладони, показывая, что безоружен.

— Я же сказал: я могила. Могу принести еще один Непреложный обет, если хочешь.

— Скрепить некому, — горько бросил Северус, садясь в кресло и бессильно откидываясь на его спинку.

Они сидели в полумраке гостиной Паучьего тупика. Теперь Снейп наконец-то сможет вернуться с жесткого дивана в собственную спальню. Туда, где на подушке все еще оставался едва уловимый аромат ромашкового мыла. Ему же станет гораздо комфортнее, правда?

— Пошли ко мне, — предложил Регулус, поднимаясь. — У меня есть отличный огневиски.

— Я теперь даже напиться не имею права, — проворчал Северус. — Если Лорд призовет, а я нетрезв… — Вместо окончания фразы он просто махнул рукой.

— Очищающее зелье у меня тоже найдется, — не сдавался Блэк. — Темный Лорд обычно выжидает минут пятнадцать-двадцать, прежде чем начать по-настоящему злиться. Успеешь прийти в себя.

Спорить не было ни сил, ни желания. Северус небрежным взмахом палочки потушил в доме свет, вслед за другом он вышел на крыльцо, привычными движениями наложил на дверь цепочку запирающих и защитных чар. Ночь стояла удушливо-темная, уличные фонари в этом тупике, как обычно, почти не горели.

Спустя мгновение друзья с тихим хлопком аппарировали в Лондон, на площадь Гриммо.

 

Каждый раз, переступая порог особняка Блэков или поместья Малфоев, Северус остро ощущал себя тем, кем и был на самом деле — нищим полукровкой, которому снисходительно покровительствуют сильные мира сего. Именно это уязвленное эго когда-то заставило его выворачиваться наизнанку, лишь бы завоевать благосклонность Темного Лорда. В искусстве зельеварения он в итоге превзошел всю чистокровную аристократию ближнего круга, но долгожданного счастья этот триумф ему так и не принес.

Впрочем, Регулус никогда не давал повода усомниться в своем такте и делал вид, будто не догадывается о мыслях друга. Его мать, надменная Вальбурга Блэк, могла сколько угодно поджимать губы при виде гостя — статус фаворита Темного Лорда надежно защищал от ее фамильного презрения. Пожалуй, Северус оставался единственным полукровкой, когда-либо переступавшим порог их родового гнезда.

В кабинете Регулуса, примыкавшем к его спальне, Снейп не стал сразу садиться в кресло. Он уже бывал здесь раньше, но все равно не мог равнодушно пройти мимо книжного шкафа: младший Блэк собрал в нем свои любимые редкие издания, хотя огромная семейная библиотека занимала добрую половину второго этажа. Регулус, мельком улыбнувшись неизменной увлеченности приятеля, открыл бар и извлек бутылку причудливой формы. Северус совершенно не разбирался в элитном алкоголе, поэтому витиеватая надпись на этикетке ему ни о чем не говорила.

Коротким хлопком в ладоши вызвав эльфа, хозяин дома отдал тихие распоряжения. Спустя пару минут на журнальном столике уже красовались два тяжелых стакана, а также тарелки с изысканной нарезкой сыра и фруктов. Регулус сам разлил янтарный огневиски и поднял свой бокал:

— Давай за тебя, — предложил он, внимательно поглядывая на все еще мертвенно-бледного друга.

Тот благодарно кивнул в ответ и залпом опустошил бокал. Регулус лишь слегка пригубил свой напиток. Взгляд синих глаз на миг замер на пустом стакане друга, но безупречная выучка взяла свое: Блэк промолчал и лишь едва заметно качнул янтарную жидкость на дне собственного бокала.

— Северус, — вместо этого начал он. — Ты думал о том зелье?

Не было необходимости спрашивать, о чем речь.

— А чего о нем думать? — отозвался Снейп, потянувшись к бутылке и самостоятельно наполняя бокал заново. — Я же только варил. Рецепт разрабатывал Темный Лорд, и он потом зачаровывал готовое зелье. Я даже не все ингредиенты помню. Слюна смеркута там точно есть.

Регулус тихонько выругался.

— Ну а в общих чертах? — спросил он.

— В общих чертах… Зелье направлено на то, чтобы максимально ослабить человека ментально. Оно вытаскивает наружу самые жуткие воспоминания, картины прошлого, то есть тот, кто покусится на тайну Темного Лорда, вообще забудет, зачем пришел.

— Что-то вроде действия дементора?

Северус кивнул:

— Да, нечто похожее. Насколько я помню концентрации элементов, нужно выпить не менее трех кубков зелья, чтобы стало по-настоящему плохо. Твой эльф не помнит, сколько там было?

— Я взял у него воспоминания, — сообщил Регулус. — Будешь смотреть?

Северус задумчиво поглядел на свой уже дважды опустошенный бокал и кивнул:

— Давай. Если что забуду, потом еще раз прогляжу.

Взмахом волшебной палочки Регулус зашторил окно и наложил запирающее заклинание на входную дверь. После этого приманил из дальнего шкафа думосброс — тяжелую каменную чашу, покрытую рунической вязью. Щелкнув палочкой по ящику стола, Регулус снял магическую защиту, потом достал из внутреннего кармана мантии ключ, вставил его в замочную скважину, прошептал пароль и повернул. Из ящика он извлек небольшой стеклянный флакон, заполненный перламутровой субстанцией. Не колеблясь, Северус переместил серебряные нити из флакона в чашу и погрузился в чужую память.

Когда он вернулся в реальность, бокалы вновь были наполнены виски. Северус жадно сделал несколько глотков, потом перевел яростный взгляд на Регулуса:

— И ты собирался на это пойти? — шепотом спросил он.

То ли голос сел от увиденного, то ли страх, что этот разговор достигнет посторонних ушей, превысил мыслимые пределы. Дыхание было тяжелым, будто это ему пришлось аппарировать от инферналов.

— Я не вижу другого выхода, — печально сказал Регулус. — Ты же сам говоришь, зелье защищено от всего, кроме питья.

— Твой домовик выпил не менее десяти кубков, — задумчиво сказал Северус. — Кричать начал во время второго. То есть сильный волшебник может выпить около трех кубков этого зелья, прежде чем потеряет рассудок… Противоядие все равно необходимо: нас ведь только двое.

— А еще меня гриффиндорцем ругал, — нервно хмыкнул Регулус.

— Да-а, гриффиндорцев нам явно не хватает, — размечтался Северус с нехорошим огоньком в глазах. — Взять бы всю четверку Мародеров и скормить им эту дрянь.

И он сам же рассмеялся над собственной незамысловатой шуткой. Регулус подхватил — и через секунду оба они уже задыхались в сухом, надрывном кашле, отдаленно похожем на истерический смех.

— На Люпина может не подействовать, он к темным тварям относится, — заметил Регулус сквозь судорожный вздох. — А Сириуса я не отдам.

Мечты о том, чтобы на месте Кричера оказался Джеймс Поттер, против ожидания не принесли Северусу удовольствия. Смех резко прекратился.

— Не стоит никого ставить в известность, что у повелителя есть крестраж, — сухо сказал Северус. — Если Темный Лорд узнает, что мы знаем… ох, к дементору… В общем, он его перепрячет и все придется начинать сначала. С той лишь разницей, что второй раз он не будет столь любезен, чтобы показать твоему эльфу тайник, а мне — позволить варить основу для яда.

Регулус согласно кивнул.

— Я тоже так полагаю. Но… мне не дает покоя другое. Ты заметил, как сильно изменился повелитель за последние годы? Я даже думаю, не создал ли он два крестража…

Северус замер с поднятым бокалом. На секунду в комнате стало так тихо, что отчетливо послышался треск остывающих углей в камине. Снейп уставился на Блэка тяжелым взглядом.

— Может быть, — медленно, взвешивая каждое слово, отозвался он. — Может быть… Я не изучал эту тему целенаправленно. Но в одном из запретных трактатов упоминалось: если Темная магия преодолевает определенный порог, человеческое естество начинает бунтовать. Сначала чернеет и гниет изнутри душа, а затем уродство неизбежно прорывается наружу, меняя плоть.

— А я читал, — подхватил Регулус, подаваясь вперед, — что создание подобных артефактов безвозвратно деформирует и разум, и тело. Но у меня всегда было ощущение, что маг такой колоссальной силы, как милорд, сумел бы удержать баланс после одного расщепления. Без очевидных внешних признаков.

— Значит, их больше, — подытожил Северус и откинулся в кресле. — Дело дрянь.

Регулус судорожно вздохнул. Бутылка в его руке дрогнула, глухо стукнув о край стекла, когда он разливал остатки виски по бокалам. Долгим взглядом он смотрел на янтарную жидкость, а затем резко поднял глаза:

— Ты уверен в своей окклюменции? — спросил он.

Северус сухо рассмеялся:

— Поздно забеспокоился. Но да, я уверен. Темный Лорд не подозревает, что нам хоть что-то известно, поэтому не пытается копаться в моих мыслях ради этой тайны. Гораздо больше его сейчас интересуют мои отчеты о встречах с Дамблдором.

— А с зельем что будем делать? — спросил Регулус, согревая бокал в ладонях.

— Я подумаю над противоядием. Боюсь, Лорд позаботился о том, чтобы старый добрый безоар оказался бесполезен.

Северус замер на полуслове, уставившись в пространство перед собой. Взгляд его, до этого блуждавший по комнате, мгновенно сфокусировался, а пальцы сильнее сжали ножку бокала. Он подался вперед:

— Рег… Погоди. Смотри, Кричер ведь первый кубок выпил относительно спокойно?

Регулус посмотрел на него с явным подозрением, но медленно кивнул.

— А если разделить дозу? Что, если взять десять или даже двадцать домовиков? — Регулус резко вскинул голову, и даже при неярком свете факелов было видно, как потемнели синие глаза. Северус инстинктивно вскинул ладонь: — И, разумеется, запастись безоарами. На всякий случай.

— В общем-то… в этом есть логика, — нехотя согласился Регулус. — Они и аппарировать смогут прямо из пещеры, заклятия Лорда эльфийскую магию не сдержат. Но мне не хочется ставить в известность столько слуг; я прикажу им молчать, но что, если родители что-то заподозрят? Лично мне принадлежит только Кричер. Родовые домовики Блэков подчиняются отцу. Да и нет у нас в доме столько прислуги.

— Значит, этот вариант пока отложим, надо еще подумать, — Северус залпом допил свой виски. Тяжелое стекло глухо звякнуло о столешницу.

О том, что будет, если уничтожить самого Темного Лорда до того, как они разберутся с его тайниками, друзья не заговаривали. Сама мысль о физическом убийстве того, кому они добровольно присягали на верность и чье величие признавали, казалась им кощунственной. По крайней мере, сейчас, в этой темной запертой комнате.

* * *

Зато тема убийства Волдеморта не была запретной в небольшом домике в Годриковой впадине. Несмотря на поздний вечер, там не ложились спать, и так же, как и на площади Гриммо, открывались бутылки с алкоголем.

Едва Лили и сопровождавший ее Дамблдор переступили порог, их оглушили радостные крики. Первым к ним кинулся, конечно, Джеймс Поттер, а прямо за ним, едва не сбивая стулья, летел Сириус Блэк. Джеймс сходу сгреб жену в охапку и, никого не стесняясь, принялся неистово покрывать поцелуями ее лицо. Сириус, а за ним Ремус Люпин и притихший Питер Петтигрю, с жаром трясли руку Дамблдору.

Джеймс отстранился, и Лили жадно вгляделась в его лицо. Под глазами залегли глубокие тени, любимые карие глаза лихорадочно блестели, а на щеках горел нездоровый румянец. Он выглядел так, словно сам провел эти недели в застенках.

— Сохатый, дай нам поздороваться, мы тоже, знаешь ли, переживали! — рыкнул Сириус, бесцеремонно утягивая Лили в общие объятия.

Джеймс повернулся к директору, и его глаза блестели от подступивших слез:

— Альбус, с этого дня и навсегда — я ваш должник. Я уже не верил, что это возможно… Спасибо вам!

— Джеймс, не стоит благодарности, — мягко остановил его Дамблдор. Лили мельком глянула на директора — за стеклами очков-половинок не было привычных веселых искорок, взгляд оставался серьезным и проницательным. — Моей заслуги тут, увы, почти нет. Найти Лили помог чистейшей воды счастливый случай…

— И вы не скажете нам, в чем он заключается?

— Лили сама расскажет, если сочтет нужным, — добродушно отрезал Альбус.

Договорить они не успели. Со стороны гостиной донесся громкий грохот и звон. К бывшим Мародерам наконец пробились визжащие от восторга подруги Лили. Навалившись на нее всей толпой, они не удержали равновесия, и вся эта шумная компания с хохотом повалилась прямо на пол. Лили, живая, здоровая и абсолютно счастливая, смеялась громче всех, окончательно отдаваясь радости. Она получила в лоб чьей-то неудачно повернувшейся рукой, но сама благополучно приземлилась на нечто мягкое. Судя по испуганному писку, это был Питер.

Наконец-то она была дома.

Кое-как распутав узел из чужих рук и ног, Лили поднялась на ноги. Мантия была в ворсинках от ковра, волосы растрепались, но она лишь весело отмахнулась от летящих со всех сторон шуток.

Прямо перед ней стояли старшие Поттеры. Юфимия протянула к ней дрожащие руки; на ее бледном лице, постаревшем за этот месяц, проступила живая, теплая улыбка. Она по-матерински обняла Лили, уткнувшись носом в ее рыжую макушку.

— Лили, девочка моя… Как мы рады, что все обошлось. Мы уже, если честно, не верили… Только Джеймс до последнего рук не опускал.

— Ага, как же, — за спиной Лили раздался тихий комментарий, в котором она мгновенно узнала ворчливый голос Мэри Макдональд. — Паниковал больше всех, а в перерывах строил планы, как в одиночку разнесет весь Лютный переулок.

Лили слабо улыбнулась, высвобождаясь из объятий свекрови. Она нерешительно оглядела забитую людьми гостиную. Шум праздника внезапно отошел на второй план, уступая место гулкому, требовательному стуку сердца.

— А Гарри здесь?

Ведь Джеймс не мог отправить сына переночевать к кому-то из друзей, лишив ее возможности немедленно обнять его?

— Здесь он, где ему еще быть, — Джеймс шагнул ближе, обнимая ее за талию. Лили посмотрела на него снизу вверх: его лицо словно разгладилось и светилось от счастья. Мэри уже успела шепнуть Лили, что они впервые за эти недели увидели его улыбку. — Спит наверху, в детской.

— Я пройду к нему, — извиняющимся тоном произнесла Лили, чувствуя, как сердце сжимается от нетерпения.

— Я с тобой, — Джеймс перехватил ее пальцы, сжимая их так крепко, словно боялся, что стоит ему отпустить руку, и Лили снова растворится в воздухе.

Всем присутствующим было очевидно, что теперь Джеймса от жены не оторвет никакая сила в мире.

Они начали подниматься по лестнице, когда до них долетел негромкий, лишенный всякого веселья голос Дамблдора:

— Мне не хотелось бы портить праздник, Флимонт, — говорил директор, — но лучше предупредить вас сейчас. Обновите защиту домов. Спрячьтесь как можно надежнее.

Старший Поттер помрачнел, его кустистые брови сошлись на переносице:

— Это из-за того пророчества, о котором говорил Джеймс? Которое может коснуться Гарри?

— Да. Лорд Волдеморт пока не знает ни вашего точного адреса, ни расположения этого дома, но он будет искать. Его ничто не остановит.

От слов директора на спине Лили проступил холодный пот. Волдеморт знает о Пророчестве. Знает, потому что Северус подслушал. Потому что Северус рассказал. Северус, который так смотрел на нее, что она почти ему поверила…

Лили крепче вцепилась в ладонь Джеймса, заставляя себя сделать шаг вверх по деревянным ступеням.

За ее спиной Дамблдор уже прощался с остальными, весело приподнимая воображаемую шляпу. Спустя мгновение входная дверь тихо скрипнула, и директор растворился в ночной темноте Годриковой впадины.

* * *

— Помните, в таком же составе мы сидели в штабе, сразу после того, как Лили пропала? — Мэри покрутила в пальцах кончик своей длинной косы, уставившись на пустую лестницу. — Джеймс и Гарри тогда точно так же спали наверху…

— Да, и настроение тогда было несравнимо с сегодняшним, — отозвался Сириус, с тихим хлопком откупоривая бутылку вина. — Мэри, тебе налить?

— Давай, — весело согласилась она, доставая из стеклянного бара фужер.

Несмотря на то, что Поттеры последние месяцы почти переселились в штаб-квартиру Ордена Феникса, дом содержался в полном порядке — их домовая эльфийка свое дело знала.

Сириус щедро плеснул Мэри вина, а себе и Питеру налил бренди. Ремус от спиртного отказался, качнув головой, — рисковать перед близким полнолунием ему не хотелось. Питер же послушно принял свой бокал, улыбнувшись Сириусу.

Мэри скользнула по нему взглядом, поймав себя на странной мысли: они знакомы почти десять лет, но она до сих пор понятия не имеет, что творится в этой круглой голове. Хвост никогда ни от чего не отказывался, никогда не спорил, не отстаивал собственное мнение. Он просто всюду следовал за Сириусом и Джеймсом, преданно ловя каждое их слово. Неоднократно Мэри знакомила его с девчонками из Мунго, но Питер был слишком робок и не вызывал ответных романтических чувств. Чаще девушки начинали ощущать его кем-то вроде младшего брата, что, конечно, обижало юношу.

— Я до сих пор не верю, что кошмар закончился, — Мэри сделала первый глоток, чувствуя, как приятное тепло разливается по горлу. — Весь этот жуткий месяц… Просыпаешься утром и не знаешь, жива она еще или нет. Боишься впустить сову, достать письмо. Потому что: а вдруг... В какой-то момент разум уже начинает мириться с самым страшным, а сердце все равно отказывается верить.

— Я каждый день молился Господу, чтобы Лили осталась жива! — вдруг тонко пискнул со своего места Питер, прижимая пухлую ладонь к груди.

Девушка с удивлением посмотрела на него. Надо же, парень, оказывается, из набожной семьи?

— Заметили, у Сохатого за этот месяц седина появилась? — негромко заметил Ремус, глядя в окно на темный сад. — Бедняга, как он настрадался… Ни одной улыбки, бледный как призрак.

— Возможно, Лили настрадалась не меньше, — покачала головой Мэри. — Хотя выглядит на удивление здоровой и веселой. Если честно, я сомневалась, что у нас вообще выйдет вечеринка. Мы же так и не знаем, что с ней было.

— Она на днях передала записку для Сохатого, — отозвался Сириус, — где писала, что с ней все в порядке. И Дамблдор сказал, что уверен в этом. Если бы не эта весточка, Джеймс бы до сих пор сидел и выл на луну, забрав у Лунатика эту монополию. А так мы хоть успели организовать встречу. В конце концов, если бы Лили была совсем плоха, мы бы сейчас тихо сидели у ее постели. А праздник закатили бы позже.

— Или отмечали бы возвращение Лили сами, без Поттеров. Что мы, в общем-то, сейчас и делаем, — с мягкой иронией вставил Ремус.

По комнате прокатился дружный хохот. Мэри улыбнулась, замечая, как наконец-то расслабились вечно напряженные плечи Сириуса, а в глазах Лунатика проступило прежнее, школьное тепло.

Давно им не выпадало таких вечеров, когда можно было наконец расслабиться и хотя бы на несколько часов забыть, что в волшебном мире идет жестокая война. Было до странного непривычно просто сидеть и болтать о глупостях: спорить, допустят ли Францию к отборочным матчам по квиддичу, поддразнивать Сириуса нелепой модой на огромные испанские шляпы или вспоминать выставку колдографий в Лондоне…

Но война не давала забыть о себе. Мэри задумчиво посмотрела на лестницу, ведущую на второй этаж, и повернулась к парням:

— Слушай, а тебе Джеймс так и не признался, где все-таки держали Лили?

— Нет, да он и сам до сегодняшней ночи толком ничего не знал, — Сириус рассеянно вертел между пальцами винную пробку. — Сейчас-то она ему наверняка уже все выложила. Они ведь наверх больше часа назад ушли.

— И ты думаешь, они там разговаривают? — Мэри лукаво прищурилась, пригубив вино.

На втором этаже по-прежнему царила тишина.

— Оу… Может, мы здесь вообще лишние? — мгновенно забеспокоился деликатный Ремус. — Поттеры столько пережили, им, наверное, хочется просто побыть втроем, своей семьей…

— Спокойно, Лунатик, с Сохатым все согласовано, — усмехнулся Сириус, щедро доливая бренди в бокалы. — Он, конечно, предвидел, что Лили первым делом забаррикадируется в детской, и сразу предупредил, что пойдет следом. Но перед уходом строго-настрого велел нам отмечать, сколько вздумается. А если вдруг Гарри одолеет бессонница, Сохатый обещал притащить его вниз и приобщить к компании.

* * *

Очутившись в детской, Лили замерла, впитывая каждую деталь: мерное сопение сына в кроватке, сладковатый запах молока и детской присыпки. Внутри разлилось такое оглушительное, острое тепло, что у нее перехватило дыхание. Порой перед глазами все еще вспыхивало мертвенно-бледное лицо Северуса, но счастье эгоистично — и Лили упрямо отмахивалась от этих призраков, заставляя себя забыть, откуда ушла. Сейчас перед ней был мирно спящий сын, а рядом сидел муж. Большего Лили у судьбы не просила.

Джеймс, казалось, до сих пор не верил, что этот кошмар закончился.

— Я уже думал, что больше никогда тебя не увижу, — шептал он, зарывшись лицом в ее распущенные волосы.

Лили переплела свои пальцы с его и трепетно поднесла руку мужа к губам.

— Я так скучала по тебе, — отозвалась она.

Губы Джеймса нетерпеливо скользнули по ее виску, скуле и наконец встретились с ее губами — такими же жадными, изголодавшимися по теплу. В этих поцелуях было столько накопленного отчаяния, что кружилась голова.

Не размыкая объятий, увлекая друг друга за собой, они даже не заметили, как перешагнули порог детской. Лишь опустившись на простыни супружеской кровати, Лили окончательно, всем телом почувствовала: она дома. В сознании в последний раз мелькнул и тут же бесследно растаял искаженный страданием взгляд Снейпа, уступая место реальности.

Внезапно Джеймс замер. Ладонь, скользившая по ее груди, окаменела, а дыхание оборвалось на полувздохе. Лили открыла глаза и наткнулась на его потемневший, полный мучительного страха взгляд:

— Лили… с тобой ведь все в порядке? Тебя же не… не тронули?

Лили мягко улыбнулась, стараясь вложить в эту улыбку всю свою любовь, поймала его ладонь и притянула Джеймса к себе, заставляя лечь сверху, укрыть ее своим весом от всего мира.

— Со мной все хорошо. Продолжай… пожалуйста, продолжай… любимый…

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием двух людей, которые успели немного позабыть, как идеально их тела подходят друг другу.

 

Вопреки ожиданиям друзей, Лили все же согласилась спуститься обратно в гостиную.

— Как Гарри изменился всего за месяц, — говорила она, с улыбкой качая головой. — Так вырос! И теперь смешно морщится, когда его, спящего, целуют.

Праздник возобновился с новой силой. Джеймс, так и не выпустив ладонь жены из своей руки, вовсю включил гостеприимного хозяина: подкладывал еду и следил, чтобы бокалы гостей не пустовали. Сириус привычно сыпал шутками, заставляя всех хохотать. Ремус аккуратно попытался выведать, где именно Лили пропадала все это время, но она лишь мягко качнула головой: «Давай не сегодня».

Впрочем, она знала, что расспросов лучшей подруги ей все равно не избежать. Да и не хотелось, если честно. Мэри точно все поймет, а вот выслушивать ядовитые вариации на тему «Нюниус — скользкий гад» от мародерского квартета настроения не было.

— Джеймс, можно я украду твою жену буквально на пару минут? — звонко крикнула Мэри, перехватив ее многозначительный взгляд. — Торжественно обещаю вернуть в целости, сохранности и гораздо быстрее, чем через полтора месяца.

Джеймс с неохотой разжал пальцы. Лили быстро поцеловала его в щеку и поспешила вслед за Мэри в сторону кухни. Едва за ними захлопнулась дверь, отсекая гул голосов, Макдональд развернулась, опершись о край кухонного стола. Ее глаза горели лихорадочным любопытством.

— Рассказывай! Это Снейп, да?

— Откуда… Откуда ты узнала? — ахнула Лили, опешив.

— Помилуй, это же очевидно, — отмахнулась Мэри. — Снейп — единственный Пожиратель смерти во всей Британии, от которого ты могла вернуться абсолютно невредимой.

Лили загадочно улыбнулась и сделала шаг ближе к подруге:

— Ну, положим, есть еще один… Но он, боюсь, предпочел бы оставить в плену тебя.

Подруга недоуменно нахмурилась, глядя на нее.

— Неужели не понимаешь? — Лили утрированно сокрушенно покачала головой. — А этот слизеринец, бедняга, так выспрашивал о тебе. Хотел даже письмо написать, да побоялся перехвата.

— Регулус?! — прошептала Мэри, не веря своим словам.

— Он самый, — Лили затаила дыхание, не сводя глаз с подруги. Если она не остыла за прошедшие годы, в этой проклятой войне наконец-то может произойти перелом. — Очень скучает по тебе.

Мэри судорожно вздохнула и закрыла лицо руками.

— Да я… я ведь предполагала, что ты можешь его встретить или услышать о нем… Так хотела расспросить. Но неужели он меня до сих пор не забыл?

— Ты же его не забыла. — Лили на секунду отвела взгляд, опять вспомнив о Снейпе.

— Да, но… Он ведь тогда даже не попытался меня удержать, когда я предложила расстаться! А я, вообще-то, только ради этого и завела тот разговор.

— Что? — Лили не удержалась от смеха. — О Мерлин! Я же помню, как ты тогда рыдала в спальне! Так это не он тебя бросил, а ты его?

— Ну да, — Мэри посмотрела на нее несчастными глазами. — Я наговорила ему кучу глупостей. Мол, мы слишком разные, и факультеты у нас враждуют, да и какое у нас будущее? Он — Блэк, а я полукровка. Регулус тогда так погрустнел, замкнулся в себе и просто кивнул в ответ. Я еще из-за этого страшно разозлилась: подумала, раз не умоляет остаться, значит, я ошиблась в его чувствах. Надеялась, что он бросится доказывать обратное. Будет караулить меня у портрета Полной Дамы… Ну, как Снейп тебя на пятом курсе.

Лили продолжала нервно смеяться, игнорируя дернувшееся сердце.

— Значит, до сих пор его любишь?

Мэри вцепилась в кончик своей тяжелой темной косы, принявшись ожесточенно наматывать блестящие пряди на палец.

— Да. Наверное… точно да. Я ведь и с Сириусом-то флиртовать начала только потому, что в его улыбке иногда проскальзывало что-то до боли знакомое. От Рега.

— Кстати, о Сириусе, — Лили подошла к кухонному столу и налила себе стакан прохладной воды из кувшина. — Что между вами происходит? По Ордену вовсю ползут слухи, я давно хотела тебя предупредить, да из-за этого похищения не успела…

— Дай мне, пожалуйста, — попросила Мэри, протягивая руку. Лили заметила, как мелко дрожат ее пальцы.

Жадно, в несколько глотков осушив стакан, Мэри вернула его на стол и устало привалилась спиной к стене:

— Ничего у нас с Сириусом нет. Так, пустые шуточки, способ не сойти с ума во время дежурств… А слухи… да и боггарт с ними! Лили, ты мне лучше скажи: что мне теперь делать? С Регулусом?

Договорить она не успела. Дверь кухни с грохотом распахнулась, впуская в комнату облако сигаретного дыма и громкий, хмельной смех. Джеймс и Сириус ворвались в их уединение со стремительностью квиддичных бладжеров — Ремус когда-то очень точно окрестил эту неразлучную парочку «мародерской квинтэссенцией».

— Мэри! — слегка нетрезвым, но очень требовательным голосом заявил Джеймс. — Ты торжественно обещала вернуть мне жену гораздо быстрее, чем через полтора месяца!

Подруги заговорщически переглянулись.

— Ты завтра работаешь? — тихонько спросила Лили подругу, пока муж уже настойчиво утягивал ее обратно в сторону гостиной.

— Только вечером, — так же тихо ответила та, послушно следуя за ними.

— Тогда заглядывай днем. Обсудим абсолютно все.

— И что это вы там собрались обсуждать, а? — грозно прищурился Сириус, картинно преграждая им путь в узком коридоре.

— Про мальчиков посплетничать! — весело отозвалась Мэри.

Лили мысленно восхитилась ее выдержке: подруга мгновенно расправила плечи и натянула привычную маску беззаботного задора.

— Я просто поражаюсь! — громогласно возмутился Блэк, раскинув руки в стороны. — Одна полтора месяца провела черт знает где, вторая все это время не вылезала из Мунго и штаба Ордена… Но стоит им встретиться на пять минут, как они начинают сплетничать про мальчиков! Да где вы их находите-то в такое время?

— А это наша маленькая женская тайна! — Мэри озорно показала Сириусу язык и слегка толкнула его ладонью в грудь, требуя освободить дорогу.

Тот в ответ шутливо дернул ее за руку, Мэри покачнулась, и они, со смехом переругиваясь, вместе выкатились из коридора в гостиную.

Впрочем, веселье Мэри продлилось недолго — и ее самообладанию существовали пределы. Деликатный Ремус мгновенно расценил это как сигнал к окончанию вечера. Питер неловко топтался у двери, поглядывая на товарищей, пока Сириус, вовремя предупрежденный Лили, не скомандовал:

— А ты чего застыл, Хвост? Давай, проводи Мэри до дома вместе с Лунатиком. А я чуть позже аппарирую к себе.

Едва за гостями захлопнулась дверь и в доме воцарилась относительная тишина, Лили повернулась к мужу. Джеймс полулежал на диване, неестественно откинув голову на спинку. Очки съехали набок, а мутный взгляд упрямо гипнотизировал пустой бокал на столике.

— Джеймс, у нас есть очищающее зелье? Вы мне сейчас нужны адекватными.

Этот растительный сорбент действовал жестко, но безотказно — мгновенно связывал алкогольные токсины в крови, возвращая ясность мысли за считанные минуты. Лили знала, что у маглов есть похожие препараты, но работали они гораздо медленнее магических аналогов.

Джеймс с трудом сфокусировал на ней взгляд, глуповато улыбнувшись:

— А я и сейчас… вполне… адекватный…

Лили тихо выругалась про себя. Оглушительное счастье, переполнявшее ее последние часы, стремительно угасало, уступая место раздражению. Ей нужен был защитник, сильный мужчина, с которым можно разделить тайну пророчества, а перед ней сидел смертельно уставший, напившийся от радости мальчишка.

— Не злись на него, — тихо попросил Сириус. Он и сам смотрел несколько расфокусировано, но держался на ногах крепче. — Сохатый весь этот месяц почти не ел и не спал. А последние двое суток, по-моему, вообще глаз не смыкал. Нервы сдали. Зелье есть, я даже знаю, где. Иди наверх, я сам его напою.

— Как придете в себя — позовите, — ответила Лили, все еще недовольно хмурясь, но в ее голосе уже проскользнула жалость. — Я буду у Гарри.

Она поднялась в детскую. Маленький сын мирно посапывал в своей кроватке, а рядом преданно застыла старая домовиха Симка, бдительно охранявшая покой наследника Поттеров.

— Симка, ты можешь идти, — негромко сказала Лили. — Только принеси мне, пожалуйста, очищающее зелье. И приберись немного в гостиной.

Глядя, как эльфийка чинно кланяется, Лили невольно вспомнила, сколько крови ей стоило это «пожалуйста». Когда они с Джеймсом только заехали в этот дом, муж забрал из родового поместья свою старую няньку. Лили, в чьей семье никогда не было прислуги, а уж тем более рабов, пришлось потратить тонну нервов, чтобы отвоевать право самой мыть посуду и готовить обеды. Симка тогда оскорблялась до глубины души, Джеймс растерянно чесал затылок, и лишь после рождения Гарри они наконец нащупали хрупкий мир. Беспокойный малыш первые три месяца почти не сходил с рук Лили, и помощь старой домовихи оказалась спасением.

Прошло около получаса. Лили сидела у колыбели сына. Веки налились свинцом, когда выпитый алкоголь выветрился под действием зелья. Судя по глухому стуку чашек на первом этаже, Джеймсу сорбент тоже вернул ясность мысли. Лили мельком глянула на настенные часы — стрелки ушли далеко за полночь. Вести серьезные разговоры в такой час казалось безумием, но она прекрасно понимала: другой возможности поговорить без свидетелей у них не будет.

С тихим хлопком посреди детской появилась Симка. Укоризненно уставившись на молодую хозяйку огромными, как теннисные мячи, глазами, она прошептала:

— Хозяин Джеймс ждет вас в гостиной. Я сварила кофе.

Несмотря на всю эльфийскую почтительность, в этом взгляде читалось неодобрение: мало того, что ее любимый воспитанник не спит посреди ночи, так его еще и пичкают горьким напитком вместо полноценного отдыха. Лили мысленно усмехнулась. Завоевать расположение строгой эльфийской няньки оказалось едва ли не сложнее, чем очаровать саму миссис Юфимию Поттер.

— Спасибо, Симка, я сейчас спущусь, — тихо ответила Лили.

Внизу ее ждал совершенно трезвый Джеймс. Увидев жену, он виновато улыбнулся:

— Прости. Мне совершенно крышу сорвало от счастья, что ты со мной.

Та вместо ответа ласково взлохматила его и без того растрепанную шевелюру. Она никогда не умела долго на него злиться. Джеймс притянул ее к себе, они устроились вдвоем в одном глубоком кресле, и Лили уткнулась носом в его шею. Сколько бы она ни обнимала его — всегда будет мало.

— Лили… — едва слышно прошептал Джеймс. — С тобой правда ничего… такого не сделали? Ну… ты понимаешь, о чем я?

Эта мысль явно мучила его все последние недели.

— Правда, — так же тихо заверила его Лили, крепче сжимая его ладонь. — Я же тебе уже говорила. Круциатус был. Изнасилований не было.

Джеймс судорожно, с облегчением выдохнул, но в его карих глазах все еще метался невысказанный вопрос.

— Странно все это. В Ордене не все знают, но я по службе сталкивался… Нам случается находить жертв, с которыми развлекались Пожиратели смерти. Они все… Ну, ты же помнишь, что случилось с Марлин?

Лили молча кивнула. Воспоминания о судьбе Марлин Маккиннон страшили ее сильнее всего в первые дни в подвале Мальсибера.

— Все могло закончиться гораздо хуже, — признала она. — Мне повезло. Просто фантастически, безумно повезло. Сейчас дождемся Бродягу, и я все расскажу. Даже то, о чем Дамблдор настоятельно советовал помалкивать.

Конечно, делиться абсолютно всем она не собиралась. Были вещи, о которых мужу знать не следовало.

В этот момент в комнату бесшумно вошел Сириус, левитируя поднос с исходящими паром чашками. Поставив кофе на столик, он опустился в соседнее кресло и устало потер лицо руками.

— Прежде чем я начну, пообещайте мне одну вещь, — Лили строго перевела взгляд с мужа на Блэка. — Пока я не закончу рассказ, вы оба будете сидеть тихо и не перебивать меня. Или мне придется наложить на вас Силенцио.

— У тебя палочки нет, грозная миссис Поттер, — хмыкнул Сириус, устало потирая глаза. — Лавка Олливандера откроется только через семь часов.

— Мы обещаем молчать и слушать! — торопливо заверил Джеймс.

Лили сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и начала свой рассказ…

Первое же упоминание Снейпа подействовало на Джеймса как хлесткий удар. Пальцы мужа, только что ласково перебиравшие рыжие пряди Лили, судорожно сомкнулись на ее плече. Сама Лили изо всех сил старалась говорить ровно и отчаянно пыталась не выдать того, как перед ее собственным внутренним взором упрямо кружились совсем недавние картины: жгучий взгляд Северуса, прикованный к ее губам или вырезу домашней рубашки, мимолетный прощальный поцелуй в лоб перед уходом Дамблдора… и тот, другой поцелуй, случившийся на кухне.

Когда рассказ дошел до внезапного визита Регулуса Блэка, Сириус, до этого расслабленно полулежавший в кресле, резко подался вперед. Известие о том, что младший брат усомнился в Лорде, отозвалось на его лице уродливой, горькой судорогой — смесью растерянной, безумной надежды и привычного злорадства.

Но стоило Лили упомянуть пророчество и то, что именно Снейп принес его Волдеморту при полной поддержке Регулуса, в гостиной предсказуемо полыхнул взрыв.

— А я-то, дурак, уже готов был благодарить Нюниуса за твое спасение! — бушевал Джеймс, вскакивая с кресла и меряя комнату яростными шагами.

— Я так и знал, что эта мразь на все способна! — процедил Сириус.

Лили так и не поняла, кого именно он сейчас проклинает — Снейпа или Регулуса, который молча одобрил донос. Кажется, Бродяга готов был простить брату все, но только не угрозу жизни своего маленького крестника.

— Подождите. Не перебивайте, иначе вы запутаетесь, — Лили вынуждена была повысить голос, настойчиво перехватывая инициативу. Она дождалась, пока Джеймс, тяжело дыша, замрет у камина. — Слушайте дальше.

Когда она пересказала объяснения Регулуса о священной неприкосновенности детей для угасающего волшебного мира, в комнате воцарилось тяжелое, ошеломленное молчание. Мародеры переглянулись.

— Вообще-то… это правда, — после долгой паузы выдавил из себя Сириус, невидящим взглядом уставившись в ковер. — Но я никогда бы не подумал, что Регулус… что для него все это имеет хоть какое-то значение. Что он способен из-за этого пойти против Лорда.

— Твой брат говорил, что это имеет колоссальное значение для всех, — заметила Лили. — Но особенно — для чистокровных.

— Ну еще бы, чистокровная знать вовсю вырождается, — мрачно хмыкнул Джеймс, возвращаясь к креслу, но так и не садясь обратно. Он по-прежнему стоял над Лили, словно пытаясь закрыть ее собой от самого упоминания слизеринцев. — Редкие браки с иностранными магами добавили каплю свежей крови, но это лишь отсрочило финал, а не предотвратило его.

— И это абсолютно закономерно, — добавил Сириус, подпирая подбородок кулаком. — Если ты готов разрешить своему ребенку брак только со своим же кругом, выбор становится крайне ограниченным. Вон, мои собственные родители друг другу троюродные брат и сестра. Еще пара поколений, и это окончательно станет у них нормой. Честно говоря, мне всегда казалось, что им всем, — Сириус неопределенно махнул рукой в сторону окна, но Поттеры прекрасно поняли, кого он имеет в виду, — чистокровный статус важнее, чем само продолжение рода. Лучше уж вымереть до последнего человека, но не опозорить фамильное древо.

— Регулус озвучил мне несколько другое, — покачала головой Лили. — Он убежден, что для всех чистокровных, включая тех же Эйвери или Малфоя, дети — это высшая, неприкосновенная драгоценность.

— Хм, интересно… — Сириус прищурился. — А может, мелкий просто запудривал тебе мозги, чтобы выгородить Нюниуса?

При этих словах Бродяга внимательно смотрел в лицо Лили, словно рассчитывая увидеть там противоречие с ее собственными словами.

От этого тона в груди разлилась острая обида, от которой перехватило горло. Лили инстинктивно сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Они не верили ей. Не верили ни единому ее слову, ослепленные своей старой школьной враждой, напрочь обесценивая все то, что она выстрадала, перенесла и разглядела в Паучьем тупике.

— Может быть, — сухо ответила она, подавляя раздражение. — Но слушайте дальше.

Известие о том, что Северус Снейп теперь шпионит на их стороне и рискует жизнью под носом у Волдеморта, вызвало у Джеймса новый приступ слепого бешенства. Он резко крутанулся на пятках, шумно, со свистом втягивая воздух сквозь зубы.

— Да он мог вообще все это от начала и до конца выдумать! — взорвался Джеймс, снова принимаясь наматывать яростные круги по гостиной. — Притащил к себе Лили, подлечил — и оп, он уже не такой уж подонок. Привлек своего школьного приятеля разыграть перед тобой красивую сценку — и вот они оба внезапно герои. Пророчество? Пожалуйста, идеальный повод для друга заступиться, а ты уже и растаяла от жалости! И теперь, на волне твоей благодарности, Снейп может спокойно втереться в доверие к Дамблдору. Это же гениальный ход! Он просто использует тебя, Лили!

Сириус при этих словах промолчал. Его взгляд, прикованный к Лили, оставался тяжелым. Бродяга видел, как болезненно кривятся губы Лили при каждом ядовитом слове Джеймса. Он понимал, что Сохатый бьет вслепую, пытаясь защитить свое эго от факта, что Снейп спас его жену. Но вот реакция Лили…

Сириус молчал, не вмешиваясь и не выдавая своих мыслей ради спокойствия друга.

— Не сходится, Джим, — Лили решительно покачала головой, обрывая его тираду. — Подобные интриги, наверное, вполне в духе Волдеморта... Но если бы все это было лишь спектаклем Пожирателей смерти, зачем Снейпу вообще рассказывать мне о пророчестве? Уж говорил бы сразу Дамблдору, не дожидаясь, пока я его сама прибью… Да и Дамблдора, знаешь ли, не так легко обмануть. Его даже сам Темный Лорд опасается.

— Лили права, — внезапно подал голос Сириус. — Я готов был бы верить, что все это инсценировка, ровно до того момента, пока речь не зашла о пророчестве. Да, можно разыграть целый спектакль со спасением и якобы начавшимися колебаниями Рега. Черт с ним, можно даже представить, что они связали себя Непреложным обетом, разрази их Мерлин, исключительно ради этой постановки. Но зачем Нюниусу добровольно признаваться, что именно он донес Волдеморту содержание пророчества? В чем тут выгода?

Лили внимательно посмотрела на друга. Блэк встретил ее взгляд абсолютно серьезно, без тени привычной ухмылки, и та мгновенно поняла: ее отчаянные попытки выставить заботу Снейпа как отголоски старой детской дружбы с треском провалились.

— Непреложным обетом не шутят, — она попыталась уйти от опасной темы. — Волдеморт не может этого не понимать.

— Хорошо, допустим! Но откуда этот слизеринский гад вообще пронюхал, что Лили у Мальсибера? — в отчаянии воскликнул Джеймс.

Та примолкла. Действительно, Северус никогда прямо не отвечал на этот вопрос. Он просто коротко бросал, что «узнал». За время, проведенное в Паучьем тупике, у нее сложилось стойкое впечатление, будто кто-то из Пожирателей смерти просто проболтался в его присутствии. Но что, если Джеймс прав? Что, если это была наживка Лорда?

И тут Сириус заставил их обоих опешить.

— Так от меня же! — воскликнул он, как ни в чем не бывало пожав плечами. — Лили, когда там тебя вытащили от Мальсибера?

Она сжала голову руками, стараясь сосредоточиться. Первые дни выздоровления протекали как в тумане.

— Очнулась я первого марта, — неуверенно сказала Лили. — И Снейп сказал, что я была в беспамятстве ровно неделю. А до этого он еще пять дней искал способ меня вызволить.

— Все сходится! — Сириус победно хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. Его лицо расплылось в довольной, мальчишеской улыбке. — Ровно через две недели после твоего исчезновения я столкнулся с Нюниусом в Косом переулке. Начал трясти за грудки, требовать ответа… А он так тупо на меня посмотрел и выдал: «Лили у наших, что ли?!» — и тут же аппарировал.

Глядя на Бродягу, Лили не выдержала и тоже улыбнулась.

— Спасибо, Сириус, — весело сказала она. — Если бы тебе тогда не пришло в голову прогуляться, мы бы сейчас здесь не разговаривали.

— Если бы им обоим не захотелось прогуляться, — серьезно добавил Джеймс, и его голос прозвучал глухо. — Если бы Бродяга держал его крепче и тот не успел сбежать. Если бы Пожиратели убили тебя раньше…

— Я же говорю: потрясающее, безумное везение, — отозвалась Лили, переводя взгляд на мужа. — Только помните, мальчики: все, что я сейчас рассказала — строго между нами, даже Ремусу и Питеру нельзя говорить. Дамблдор просил вообще помалкивать, но скрыть такое от тебя, Джим, я бы все равно не смогла.

В гостиной раздался дружный, немного нервный смех.

— А Джеймс бы сразу побежал делиться с тобой, Сириус, — продолжила Лили. — Особенно той частью, что касается Регулуса.

— То есть вы реально, на полном серьезе думаете, что Нюниус теперь на нашей стороне?! — внезапно возопил Джеймс, резко нарушая едва наметившийся уют. Он подался вперед, заглядывая ей в глаза.

— Да, — твердо ответила Лили. — Я ему верю. Я видела его каждый день на протяжении трех недель и знаю, что это не игра. Вряд ли я когда-нибудь смогу простить ему то, что он донес о пророчестве… Хоть Дамблдор и уверяет, что это не имеет значения. Но забыть, как Северус выхаживал меня, как готов был защищать ценой собственной жизни и при этом… ни разу ничем не оскорбил, ничего себе не позволил, я тоже не вправе. Он предал Лорда ради нас. Директор доверяет ему, а мы доверяем директору.

— Ради тебя, — бросил Джеймс.

Его кулаки сжались до белизны в костяшках. В карих глазах зажегся тот самый, полузабытый огонек глухой ярости, смешанной с отчаянной ревностью. Лили слишком хорошо помнила этот взгляд — она видела его еще в Хогвартсе, после памятной стычки на школьной лестнице. Тогда она точно так же пыталась объяснить, что Снейп хотел защитить ее, а Джеймс задыхался от злости.

Черт возьми, ладно тогда, в школе… Ну не сейчас же!

Лили поняла, что эта болезненная, слепая реакция на Снейпа будет преследовать ее мужа до конца дней. Когда-то давно ей говорил об этом мудрый Ремус.

Как же чертовски прав он тогда оказался.

* * *

На следующий день Мэри примчалась к Поттерам сразу после завтрака. Лили как раз кормила сидящего в высоком детском стульчике Гарри овсяной кашей, которую тот самозабвенно размазывал по деревянному столику.

— Что, добро пожаловать домой? — улыбнулась Мэри, глядя на воцарившийся беспорядок.

Пока хозяйки не было, в доме царила идеальная чистота, даже игрушки Гарри почти не покидали своих мест. Но сейчас Мэри была искренне рада видеть разбросанные вещи. Лили обернулась и ответила ей такой счастливой, сияющей улыбкой, что у Мэри отлегло от сердца.

— Как же хорошо дома!

Мэри привычным, домашним движением налила себе чаю из заварника. Перед Лили стояла кружка с еще горячим кофе, об которую та судорожно грела ладони.

— Мы очень за тебя переживали, — тихо сказала Макдональд, не сводя глаз с подруги. — Все. Дамблдор, и тот ходил мрачнее тучи. Сириус кидался в каждую стычку. А Джеймса, по-моему, только Гарри на этом свете и удерживал. Он часами сидел с ним, сжав палочку так, что белели пальцы. Охранял.

Лили ответила таким же ласковым, но полным затаенной боли взглядом:

— Мне вас ужасно не хватало.

— А мы ведь предполагали, что тебя Снейп схватил. Я еще тогда, сразу после хогсмидского боя говорила, что это лучший вариант из возможных.

Лили болезненно сморщилась и покачала головой:

— Нет, тогда был не Снейп, — ее голос едва заметно дрогнул, а пальцы крепче скомкали салфетку. — Сейчас, подожди, я умою Гарри и перейдем в комнату.

Через несколько минут они уже сидели рядом на диване в гостиной. Гарри играл на полу, с тихим стуком перебирая деревянные кубики, слишком тяжелые для маленьких младенческих ручек.

— Так что с тобой было? — мягко, но настойчиво спросила Мэри. — Вчера ты говорила про Снейпа.

Лили вздохнула, словно выбирала, какую из двух частей ее плена ей труднее облечь в слова.

— В бою в меня попало оглушающее заклятие. Очнулась уже у Мальсибера.

Мэри охнула. На пятом курсе после встречи с Мальсибером и Эйвери она два дня провела в Больничном крыле, вздрагивая от каждого шороха. А сейчас он наверняка стал еще опаснее.

— Я в тот момент, конечно, не знала, где я, — продолжила Лили, и ее пальцы вцепились в обивку дивана. — Просто крохотное помещение без окон. Каменный пол, голые стены.

У Мэри слегка перехватило дыхание, когда она представила тесную камеру, в которой оказалась ее подруга в полной неизвестности совершенно одна.

— Там было... больно... — с трудом проговорила Лили.

— Если тяжело, не рассказывай, — с состраданием произнесла Макдональд, подаваясь вперед и накрывая ладонью дрожащие пальцы подруги.

— Да я скажу, — та не сводила глаз с Гарри, но видела, казалось, что-то другое. — Круциатус, Инсендио, Хлыст и другие малоприятные заклинания. Одежду с меня в первый же день сорвали — чтобы не мешала. Оставили только веревки.

Мэри прикрыла рот ладонью.

— Тебя допрашивали?

Лили, морщась, отрицательно покачала головой:

— Просто пытки ради пыток. Они так понимают веселье. Отдых с грязнокровкой.

— Не называй себя так, — попросила Мэри, сжимая пальцами кончик своей длинной косы.

Лили лишь равнодушно дернула плечами:

— Это меньшее из моих бед! Мне еще повезло: Снейп потом рассказал, что Мальсибер брезгует насиловать грязнокровок. Так что хоть здесь все обошлось.

Мэри выдохнула с облегчением и крепче сжала ее ладонь. Пытаясь отвлечь Лили от страшных образов, она тихо произнесла:

— Знаешь... у нас ведь есть и хорошая новость. Джеймс вчера не успел рассказать? Марлин пришла в себя!

— Да ты что?! — зеленые глаза Лили широко распахнулись, и на миг в них вспыхнуло прежнее, живое пламя. Страшные воспоминания о пережитом уступили место искренней радости.

— Да, — Мэри улыбнулась. — Вскоре после твоего исчезновения она начала выздоравливать, и сейчас сознание уже полностью восстановилось! Она помнит случившееся, но приняла его и быстро идет на поправку. Мне кажется, ее выздоровление стало единственным якорем надежды для Джеймса в эти недели.

Лицо Лили при упоминании мужа вновь омрачилось. Она перевела взгляд на Гарри, который в этот момент увлеченно пытался отгрызть ухо резинового зайца.

— Он, наверное, самое ужасное себе представлял? — глухо спросила Лили. — В общем-то, был недалек от истины. Думаю, если бы не Снейп, я бы так и сгнила в подвале — Мальсибера или еще чьем-нибудь.

— О, переходим к интересному! — оживилась Мэри, подаваясь вперед и неосознанно сбавляя тон до заговорщического. — Откуда он там взялся?

— Узнал, что я у Мальсибера, и выкупил, — Лили мрачно усмехнулась и добавила: — За сто галлеонов.

— Да они дорого ценят твою жизнь, — отозвалась верная подруга. — А Снейп что, разбогател на службе у Волдеморта?

— Судя по обстановке у него дома — вряд ли.

— Значит, он перенес тебя к себе? Хотя это логично. И что было дальше?

Лили открыла рот, чтобы рассказать подруге все — действительно все, без утайки, — но, неожиданно даже для самой себя, разрыдалась.

Мэри мгновенно пересела вплотную, обнимая подругу за плечи и прижимая к себе. Маленький Гарри на полу замер, выронил игрушку и уставился на мать огромными удивленными глазами. Его личико скривилось.

— Не хочешь — не рассказывай! — повторила Мэри, поглаживая темно-рыжие волосы. — Ты дома. Все позади.

Уткнувшись лицом в плечо подруги, Лили продолжала всхлипывать.

— Снейп сделал что-то плохое?

— Нет... Да... — рыдания вновь усилились. — Он... Я...

— Да что у вас там произошло? — с ужасом спросила Мэри, мысленно готовясь к худшему.

Лили вздохнула, постепенно успокаиваясь, вытерла глаза ладонью, и заговорила.

Мэри слушала этот сбивчивый, захлебывающийся поток признаний, сжимая пальцы на кружке с давно остывшим чаем. История, которую выкладывала Лили, казалась безумием. Чужая спальня в Паучьем тупике… магическая слежка под окнами… Снейп, который собственноручно обрабатывал ее раны и покупал одежду… Мэри едва не выронила чашку, когда Лили, пряча глаза, глухо призналась в их яростной ссоре на кухне, закончившейся поцелуем. А дальше факты полетели как лавина: внезапный визит Регулуса, Непреложный обет, страшная тайна пророчества и тот ад, который Лили устроила Северусу на следующий день, выкрикивая в лицо самые грязные, садистские унижения.

— Мне так стыдно, — всхлипывала она. — И даже не знаю, от чего сильнее...

— Да-а-а уж... — только и смогла произнести Мэри. — Мало кто может похвастать столь насыщенным пленом. Значит, на нашей стороне теперь один из ближайших соратников Волдеморта? Да половина авроров в разведке согласилась бы ради такого результата не то что на три недели Круциатуса — на три года!

— Вот только моего согласия на это никто не спросил, — проворчала Лили, нервно потирая запястья в тех местах, где когда-то проходили веревки Мальсибера.

— Но плачешь ты явно не из-за этого.

Макдональд подергала себя за косу, словно проверяя ее на прочность, и воззрилась на подругу черными глазами.

— Меня от самой себя тошнит! — в отчаянии призналась Лили. — Пока Джеймс тут сходил с ума от горя, я целовалась с врагом!

— Я так поняла, это был почти насильный поцелуй.

— Вот именно, что «почти», — горько отозвалась подруга. — Я же реально думала, не уступить ли ему!

— Классический Стокгольмский синдром, — пожала плечами Мэри. — Странно, что нужно объяснять такие вещи ментальному целителю. Ты цеплялась за единственный источник безопасности. Нормальная реакция на ненормальные обстоятельства.

— А что я сделала на следующий день? Я же знала, что Снейп до сих пор ко мне неравнодушен, но наговорила ему столько ужасных вещей!

— Это объяснимо, ты переживала за своего ребенка. И винила — совершенно справедливо — Снейпа.

— Ах, нет, — Лили замахала руками. — Если бы я его просто в этом упрекала! А я же кидала ему в лицо мерзкие слова. Кричала, что он слабак, что он ничтожество, об которое можно только ноги вытирать… Нюниусом его назвала… Знала, куда бить.

— И это тоже вызвано болью, — тихо заметила Мэри. — Помнишь, как он сам когда-то назвал тебя грязнокровкой?

— Такое забудешь! — сквозь слезы фыркнула Лили. — Вот только я его унижала долго и с удовольствием! Была бы палочка — Круциатус бы применила. Я... я ничем не лучше Мальсибера... Я хотела причинить боль...

Мэри внимательно посмотрела на подругу, слегка наклонив голову набок.

— Я не поняла, ты себя ругаешь за симпатию к Снейпу или за ненависть к нему? — улыбнулась она.

— Я и сама не знаю, — Лили выдохнула и бессильно откинулась на спинку дивана. На потолке мирно дрожали блики от утреннего солнца. — Но я очень хочу, чтобы у него все было хорошо... Я глупая, да?

— Ну почему же? — Мэри улыбалась мудрой, совсем взрослой улыбкой, какая мелькала у нее еще в школе. — Как бы вы ни ссорились, вы ведь помните друг друга совсем другими. Оставим в стороне его чувства — ты меня, по правде, озадачила. Но ты ведь все равно видишь в нем того мальчишку, который когда-то рассказывал тебе о магии и Хогвартсе. И юношу, который ловил твой взгляд в Большом зале. А сейчас ты увидела, что этот юноша стал мужчиной… опасным мужчиной. Но перед тобой он все так же замирает.

Лили медленно кивнула, прекратив наконец орошать слезами мантию подруги.

— Я сейчас подумала, что если бы пророчество передал Волдеморту любой другой Пожиратель смерти, мне было бы несравненно легче.

— Ты чувствуешь себя преданной, — подтвердила Мэри. — Ты же сама сказала: сначала ты боялась Снейпа, не доверяла ему, но при этом чувствовала себя вполне в безопасности. Парадокс. Даже вон, решалась душеспасительные беседы вести.

Лили вздохнула. За тот разговор и ссору стыдно не было, а вот за следующий день — было.

— Похоже, он и впрямь тебя любит, — негромко заметила Мэри, задумчиво чертя пальцем узор на подлокотнике. — А Снейп не рассказывал, как именно он прокололся перед своими, когда вызволял тебя из подвала?

— Если бы он действительно прокололся, Мальсибер бы его живым оттуда не выпустил, — Лили покачала головой, отгоняя страшные мысли. — Видимо, просто сказал что-то неудачно во время сделки, вызвав подозрения.

— Ну да, и Мальсибер с Эйвери теперь уверены в его нелояльности, но хотели нарыть железные доказательства. Хитрые твари.

— Когда Северус забирал меня, он был абсолютно лоялен Волдеморту, — жестко возразила Лили. — Его поколебал Регулус. А потом еще это пророчество…

Мэри молчала. Ее пальцы, терзавшие косу, внезапно замерли. Она отвела взгляд в сторону играющего на полу Гарри и тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал, попросила:

— Расскажи про Регулуса…

Погладив подругу по плечу, Лили рассказала все, что могла: как Регулус пришел в Паучий тупик бледный, растерянный, шокированный какими-то известиями, как она скрепляла Непреложный обет, как Регулус пытался успокоить ее после признания Снейпа о пророчестве…

— Вот с пророчеством совсем странно получается, — ухватилась за новую мысль Мэри, явно еще думая о младшем Блэке. — Дамблдор считает, что вообще не важно, знает ли о нем Волдеморт? Что оно исполнится в любом случае?

— Вроде бы и да, а вроде бы и нет, — откликнулась Лили, глядя на Гарри. Последние полчаса ребенок вел себя идеально, не обращая внимания на мать. «Отвык он от меня», — с грустью подумала она. — Дамблдор сказал, что неизвестно, о ком из детей идет речь. Но раз Волдеморт теперь знает о предсказании, то он выберет одного из мальчиков. Значит, Снейп виноват в том, что будет дальше.

— Неа, — помотала головой Мэри так, что тяжелая коса запрыгала по спине. — Значит, оно просто исполнится. Так предначертано свыше, а Снейп инструмент судьбы.

— Просто исполнится? — тихо переспросила Лили. — Просто? Ты так назвала то, что случится с Гарри или с Невиллом?

Мэри осеклась. Стоило встретиться со взглядом подруги, как внутренности скрутило от стыда. Слово «просто» прозвучало кощунственно по отношению к матери, чей ребенок находился под прицелом смертельного проклятия.

— Извини, — она опустила глаза, разглядывая видавший виды маникюр. — Я… я сморозила глупость. Конечно, я имела в виду совсем другое. Почему ты вообще уверена, что с ними обязательно что-то случится?

— Я же тебе объясняла, в пророчестве сказано...

— Я помню, что там сказано! — Мэри перебила ее, подаваясь вперед и крепко хватая за плечи, пытаясь силой вложить в нее собственную уверенность. — Но я думаю, Орден Феникса и Дамблдор смогут защитить мальчишек. Спрячут вас так, что ни одна сова не долетит. Пройдет пятнадцать-двадцать лет, они повзрослеют, выучатся и смогут сами противостоять…

— Ты меня утешаешь, — Лили горько покачала головой, и Мэри с замиранием сердца увидела на ее лице пугающую обреченность. — У Ордена нет ресурсов вести эту войну еще двадцать лет, пока мальчики вырастут. А Волдеморт не станет ждать, пока Гарри сдаст ЖАБА. Он нападет на детей сейчас и убьет их. Причем я уверена, что он даже выбирать не станет, кто больше подходит под описание. Он просто придет и убьет обоих. На всякий случай.

— Даже если бы Снейп держал язык за зубами и Волдеморт ничего не знал, он бы все равно напал на ваши семьи! — не желала сдавать позиции Мэри. — И вы, и Лонгботтомы — члены Ордена Феникса. При этом Джеймс, Алиса и Фрэнк — авроры. Вы все в любом случае под ударом. Снейп ни при чем.

Лили внезапно прищурила заплаканные глаза:

— А ты что это за него так беспокоишься? — в голосе проскользнула лукавая искорка. — Виды имеешь?

— Виды имею, только на Регулуса! — не стала спорить Макдональд. Скрывать очевидное после всего, что было сказано, не имело смысла. — А вы двое со Снейпом пока единственные мои связующие звенья с ним.

Лили невольно усмехнулась:

— Только мы с ним не собираемся поддерживать связь. Я-то уж точно к Паучьему тупику на милю не подойду.

— Но все же… он теперь на нашей стороне, — тихо, глядя на кубики на полу, напомнила ей Мэри.

Майское солнце мягко пригревало задний двор, но Лили все равно куталась в просторную шерстяную шаль. Весна вступала в свои права: на ветках яблонь, которые они с Симкой выхаживали всю прошлую неделю, только-только проклюнулись первые розовато-белые бутоны. Воздух пах влажной землей, цветущей черемухой и едва уловимым дымком от камина. Жизнь постепенно возвращалась в прежнюю колею.

Джеймс, проведя два дня дома — когда он просто держал жену за руку и отказывался отпускать даже во сне, — вернулся к работе. Наступившее затишье в лагере Волдеморта никого не обманывало: Аврорат работал на износ. Но теперь, по крайней мере, Джеймс возвращался каждую ночь. Сбрасывал в прихожей верхнюю грязную мантию, обнимал Лили так крепко, словно проверял, не растворилась ли она, и шел возиться с сыном.

Вместе с эльфийкой Симкой Лили вела хозяйство, ловя себя на удивительной мысли: вот он, ее идеальный отпуск. Муж дома, на кухне пахнет пирогами, Сириус, Питер и Ремус заглядывают на ужин, заполняя гостиную громом хохота и звяканьем бокалов со сливочным пивом. Иногда, аппарировав под тремя слоями дезиллюминационных чар, Джеймс и Лили вместе с Гарри выбирались к старшим Поттерам — в эти вечера Лили чувствовала себя в абсолютной безопасности.

— А как там Алиса? — спросила Лили как-то вечером у Сириуса, баюкая засыпающего Гарри.

Сириус, собиравший из магического конструктора летающий замок для крестника, посерьезнел. Его лицо на миг показалось старым и осунувшимся:

— Спрятались. Точно так же, как и вы. Алиса с малышом не выходит из дома. Фрэнк рвется в бой.

Сама Лили больше не кидалась на передовую. Ее личная война теперь сжалась до размеров детской кроватки и небольшого сада, где Гарри, забавно кряхтя, учился ходить вдоль низкой оградки.

Лили сумела убедить Мэри, что им с Регулусом нужно поговорить, но как с ним связаться, никто из них не знал. Единственным вариантом было передать письмо через Дамблдора и Снейпа, и Мэри, кажется, до него дозревала. Главное, чего не знали подруги — в курсе ли Дамблдор о колебаниях младшего Блэка?

— Скорее всего, Снейп сообщил об этом, — была уверена Лили. — Я же видела Регулуса в его доме, разговаривала с ним… Они решат, что я в любом случае расскажу. А я забыла…

— Если я встречусь с Дамблдором, я ему передам это, — предложила Мэри. — И насчет письма спрошу.

Отдушиной для Лили стало общение с Батильдой Бэгшот. Покупая коттедж в Годриковой впадине, Поттеры и представить не могли, что их соседкой окажется та самая женщина, чье имя красовалось на обложке самого ненавистного учебника всех учеников Хогвартса.

Во время прогулок с коляской по окрестностям Лили то и дело сталкивалась со старушкой у невысокой живой изгороди. Батильда, укутанная в старомодную шаль, пахнущую лавандой и сухими чернилами, оказалась потрясающей собеседницей. Лили с удивлением обнаружила, что летописи прошлых веков могут быть захватывающими, если их рассказчик имеет тело, отличное от астрального.

— История, деточка, складывается не из дат, а из чужих глупостей и амбиций, — часто говаривала Батильда, протягивая Гарри сухую, покрытую пигментными пятнами руку. Малыш с восторгом хватался за ее узловатые пальцы, а старушка смеялась.

В ее небольшом домике, где книги громоздились до самого потолка, а на ковре вечно дремали разомлевшие от тепла коты, Лили могла на пару часов забыть о войне. Батильда сыпала байками о министерских переворотах столетней давности, угощала Лили приторно-сладким печеньем и наливала чай из пузатого фарфорового чайника. В этих комнатах время словно замирало, оберегая их от безумия, царившего снаружи.

Иллюзия мира растаяла незадолго до первого дня рождения Гарри, когда в их доме появился Альбус Дамблдор. Директор обсудил ситуацию с Джеймсом и ушел, унося с собой серебристый сверток — мантию-невидимку. Для Поттера это был сокрушительный удар. Мантия оставалась его последней возможностью выходить на улицу, если дело примет совсем скверный оборот. Теперь его лишили и этого.

Джеймс раздраженно мерил шагами гостиную, то и дело взъерошивая волосы:

— Изучить свойства! Зачем?! Он это сделал специально, мне назло!

Лили мягко положила ладони ему на плечи, пытаясь унять его гнев. Она прекрасно понимала мужа. Джеймс не мог отказать Дамблдору — авторитет директора был непререкаем, — но это подчинение давалось ему с трудом. Да и то сказать — вещь была поистине уникальной.

В школе Лили даже не задумывалась, какой редкостью обладает ее сокурсник. Уже после выпуска она узнала, что у многих волшебников есть мантии, насыщенные дезиллюминационными чарами или заговоренные для отвода глаз. Поначалу они успешно скрывают владельца, но со временем магия истощается, ткань мутнеет и грубеет — очевидно, нечто подобное случилось у соглядатаев, которые выслеживали ее в Паучьем тупике. Но у Джеймса было истинное чудо. Его мантия не просто делала человека абсолютно невидимым на любой срок, но и полностью игнорировала чужие заклинания. Лили лично пробовала приманить ее, когда Джеймс прятался в комнате. Она взмахнула волшебной палочкой и четко произнесла: «Акцио, мантия-невидимка!» — но заклинание просто соскользнуло с древней ткани, хотя манящими чарами Лили владела виртуозно.

— Отец отдал ее мне, — тихо сказал Джеймс, и его взгляд потеплел, устремившись на Гарри, который самозабвенно грыз игрушку на ковре. — А ему — его отец. И так из поколения в поколение.

Лили улыбнулась. Было очевидно, какой подарок будет ждать их сына, когда ему исполнится одиннадцать лет.

В последний день июля Поттеры отметили первый день рождения Гарри. Лили шутливо твердила, что виновник торжества все равно еще ничего не понимает, а значит — это ее законный праздник, заслуженная награда за целый год материнства.

— Самый решающий год прошел, — говорила она, с любовью глядя на сына, который разглядывал новые игрушки, принесенные или присланные друзьями. — Хорошо, что Гарри провел это время в любви и заботе. Кто знает, как сложится наша жизнь дальше…

Праздник вышел тихим, почти домашним, без привычного для их компании шума. Сириус вырваться не смог, но прислал крестнику подарок — крошечную детскую метлу. Гарри с восторгом оседлал ее и принялся с хохотом нарезать круги над диваном, сбивая подушки. Заглянула Батильда Бэгшот, принеся с собой огромный черничный пирог и очередную порцию бесконечных историй о юности Альбуса Дамблдора. Чуть позже с негромким хлопком аппарировали родители Джеймса — Флимонт и Юфимия. Юфимия тут же бросилась охать над тем, как вырос ее единственный внук, а Симка, старая няня Джеймса, крутилась рядом: она ревностно поправляла на Гарри сползающие носочки и то и дело утирала слезы умиления краем своего накрахмаленного передника.

Ближе к вечеру забежала Мэри Макдональд. Ее подарок — забавный тряпичный олененок Бэмби — вызвал у Джеймса и Лили дружный взрыв хохота. Мэри торопливо передала поздравления от Ремуса и Питера, которые вместе с Сириусом были заняты секретными миссиями Ордена Феникса. Лили заметила, как при этих словах мгновенно погасла улыбка Джеймса: ему было невыносимо осознавать, что друзья каждую секунду рискуют жизнью, пока он отсиживается в безопасности. «Ну как донести до него? — с тоскливой мольбой думала Лили. — Как объяснить, что борьба бывает разной? Сберечь сына, не дать врагу дотянуться до пророчества — это ведь тоже важнейшая битва!»

Улучив минуту, когда Джеймс отвлекся, Мэри шепнула Лили потрясающую новость: она и Регулус Блэк обменялись письмами. Оказалось, Дамблдор давно ведет с младшим Блэком какую-то сложную, глубоко засекреченную работу, связанную с темномагическими артефактами.

— И как директор отреагировал на то, что Регулус готов пойти против Волдеморта? — затаив дыхание, спросила Лили.

Мэри неопределенно пожала плечами:

— Да в своем репертуаре: твердил, что «мы обязаны искать лучшее, что есть в человеке». Но я видела Дамблдора сразу после их разговора. Он выглядел по-настоящему озабоченным, даже испуганным. Похоже, Регулус не просто так объявил Волдеморта сумасшедшим. Он узнал что-то жуткое.

Август, помимо аномального зноя, принес ужасную новость. Семья Маккиннонов, которые столько раз сражались бок о бок с Поттерами, была захвачена и зверски убита в собственном доме. Изуродованные тела подкинули в Косой переулок, в самое сердце волшебного мира. Лили проплакала весь день на плече у посмурневшего Джеймса. Симка в этот день вела себя непривычно тихо. Она не ворчала и не гремела кастрюлями, а лишь бесшумно появлялась рядом, протягивая Лили платок или ставя перед Джеймсом стакан ледяной воды с мятой, чтобы хоть как-то облегчить удушающую жару. Через несколько дней к ним в гости заглянул Питер, который тоже был мрачнее тучи. Когда он сел в кресло, Симка, обычно гостеприимная, поставила перед ним чашку с таким стуком, что часть чая выплеснулась на стол, и ушла, даже не взглянув на него. Питер вздрогнул и испуганно проводил эльфийку взглядом.

Обстановка накалялась.

В сентябре Дамблдор вновь пришел к ним. Джеймс, было, обрадовался, рассчитывая получить обратно свою мантию-невидимку, но Дамблдор лишь покачал головой.

— У меня серьезный разговор, — начал он. — Сделайте, пожалуйста, чтобы нас не отвлекали.

Джеймс немедленно отдал распоряжения эльфийке. Та пообещала, что никого не пустит в дом и, подав на стол, унесла Гарри в детскую. Лили, глядя ей вслед, мысленно усмехнулась: если бы точно такой же приказ отдала она сама, то наверняка удостоилась бы от служанки ревнивого и неодобрительного взгляда. Мэри подшучивала, что настоящей классической свекровью для Лили стала вовсе не души в ней не чающая миссис Юфимия Поттер (которая полюбила невестку просто за то, что та сделала ее сына счастливым), а именно суровая, гиперопекающая Симка. Впрочем, Лили тут же подумала, что если Мэри все-таки удастся сойтись с Регулусом Блэком, то ее собственные отношения с чистокровной свекровью окажутся в сто крат хуже.

— Джеймс, Лили, — начал Дамблдор, беря в руку кубок с тыквенным соком. — Ситуация ухудшается. Вам необходимо принять еще более суровые меры безопасности. Теперь вам вообще нельзя будет выходить из дома. Лорд Волдеморт настроен серьезно.

Лили подобралась, словно готовилась немедленно давать отпор.

— Вы считаете, что нам грозит непосредственная опасность? — тут же спросил Джеймс, подавшись вперед.

— Пока нет, но боюсь, что это ненадолго, — признался Дамблдор. — Я не могу дурачить Волдеморта бесконечно. Мой агент, которому лорд Волдеморт лично приказал вызнать ваше местонахождение и адрес Лонгботтомов, пока еще находит предлоги и отговорки. Но очень скоро ему перестанут верить.

Сердце Лили пропустило удар. Она похолодела, прекрасно понимая, о ком идет речь. Снейп ходил по самому краю бездны.

— То есть... вы хотите слить наш адрес, чтобы спасти его? — Джеймс тоже мгновенно сообразил, о каком шпионе толкует директор, и в его голосе прорезались опасные нотки.

— Сливать, как ты изволил выразиться, ваш адрес никто не собирается. Однако я не имею права впустую рисковать жизнью нашего информатора, — спокойно, но жестко уточнил Дамблдор. Он потянулся к тарелке и взял изящно нарезанную закуску, приготовленную услужливой Симкой.

— И поэтому вы решили рискнуть жизнью моей семьи?! — сорвался на крик Джеймс, резко вскакивая с места.

Лили испуганно перевела взгляд с мужа на профессора. Внутри у нее все затрепетало от подступившей паники. Да нет... Этого просто не может быть. Неужели Дамблдор действительно позволит передать их координаты Волдеморту, сделав из них живую приманку?

— Вашей семье ничего не угрожает, если вы поведете себя правильно и благоразумно, — терпеливо осадил его Дамблдор. — Я знаю, что делать. Слышали ли вы когда-нибудь о заклятии доверия?

— Да, — уверенно кивнул Джеймс.

— Нет, — одновременно с ним качнула головой Лили.

Дамблдор мягко, едва заметно улыбнулся, оценив их синхронность:

— Заклятие доверия, также известное как Фиделиус — это невероятно сложная магическая структура. Для нее необходим особый, абсолютно надежный человек. Этот волшебник становится хранителем тайны. Если вы окажете мне честь и выберете меня хранителем тайны вашего дома, то никто — я подчеркиваю, никто! — не сможет вас отыскать, пока я сам лично не назову ему адрес. Против заклятия доверия бессильны веритасерум, легилименция и пыточное заклятие Круциатус. По сути, против него бесполезно абсолютно все. Мой агент просто сообщит Волдеморту о наличии этих чар, и тот окажется в тупике.

— Я согласна, — выдохнула Лили, не колеблясь ни секунды.

— Я тоже, — чуть менее уверенно произнес Джеймс, но тут же нахмурился: — Но, Альбус, зачем же обременять вас? Вы и так невероятно занятой человек. На ваших плечах весь Орден Феникса, Визенгамот и целый Хогвартс. Я думаю, будет правильнее, если я сделаю хранителем Бродягу.

— Ты абсолютно уверен в этом, Джеймс? — Дамблдор строго посмотрел на него, медленно отодвигая от себя тарелку с недоеденной закуской.

— Конечно! Да Бродяга скорее сам умрет, чем выдаст нас!

Лили мысленно согласилась с мужем. Сириус буквально боготворил Джеймса, а в маленьком Гарри души не чаял — его преданность была абсолютной.

— Что ж... — Дамблдор неторопливо промокнул губы белоснежной салфеткой и мягко улыбнулся. — Благодарю за обед, все было чудесно. Джеймс, раз уж ты столь тверд в своем решении, предлагаю не тянуть. Время сейчас — самый дорогой ресурс.

— Да. Мы наложим заклятие сегодня же вечером.

Когда за директором закрылась дверь и исчезла необходимость держать лицо, напускная уверенность Лили испарилась. Она без сил упала на грудь Джеймсу, судорожно схватившись за отвороты его домашней мантии:

— Ну почему... почему все именно так? Неужели мы не заслужили права просто жить? Почему мы вынуждены забиваться в эту нору все глубже и глубже, словно какие-то преступники?

— Скажи спасибо своему... другу детства! — зло выплюнул Джеймс. — Это ведь с его подачи все началось. И теперь Дамблдор трясется за его ублюдскую шкуру, заставляя нас прятаться еще усерднее!

Парировать этот выпад было нечем.

— Нам ничего не угрожает, — упрямо повторила она слова Дамблдора, пытаясь убедить саму себя. — Нам просто придется еще немного посидеть взаперти. И знаешь... Я даже рада, что у тебя сейчас нет мантии-невидимки. Дамблдор знал, что делает, когда забрал ее. Иначе ты бы точно не утерпел.

Неожиданно лицо Джеймса озарилось знакомым, чисто мародерским азартом. Лили испуганно замерла, уже готовая услышать безумную тираду о вылазке в Запретный лес в ближайшее полнолуние, но ее муж все-таки повзрослел за этот год:

— Слушай... Мы ведь можем пойти на хитрость. Мы пустим слух, будто хранителем тайны стал сам Дамблдор! Это идеально отведет любую угрозу от Бродяги. Пожиратели побоятся даже сунуться к директору.

— Подставлять Дамблдора? — ахнула Лили, но тут же задумалась. — Хотя... он и так официальный глава Ордена Феникса, главная мишень для Волдеморта. Куда уж больше...

Однако прибывший вечером Сириус, едва выслушав их план, с порога усовершенствовал идею:

— А зачем вообще впутывать старика? Давайте переиграем их по-крупному! Мы объявим, что хранитель тайны — я. Пожиратели смерти начнут охоту, а на самом деле мы наложим заклятие на Хвоста. Ни одна тварь в маске не догадается!

Лили на мгновение лишилась дара речи. Она тепло относилась к Питеру, считала его верным другом, но в глубине души всегда понимала: полагаться на него в экстренных ситуациях — огромный риск. Питер никогда не отличался стойкостью.

— Слушай, а это гениально! — восторженно воскликнул Джеймс, загораясь безумной идеей друга. — Решено! Бродяга, дуй за Хвостом, тащи его сюда, а я пока подготовлю все необходимое для ритуала.

Сириус коротко кивнул и растворился в темноте коридора. Джеймс проводил его взглядом, а затем повернулся к притихшей, внезапно погрустневшей жене.

— Что с тобой, лисенок мой? — тихонько спросил он, присаживаясь рядом с ней на диван и заглядывая в глаза.

— Не нравится мне эта затея, Джим, — глухо ответила Лили, чутко прислушиваясь к донесшемуся со двора резкому хлопку аппарации. — Питер, конечно, хороший парень. Но он... не герой. Совсем не герой.

— А ему и не нужно быть героем, — Джеймс нежно обнял ее за плечи, увлекая за собой и мерно, успокаивающе покачивал, словно баюкал. — Все внимание будет приковано к Бродяге. И даже если Волдеморт поймает Сириуса, он ничего не узнает. Хвост отсидится в тени, он в абсолютной безопасности. А Бродяга справится, он сильный, ты же знаешь.

Лили покорно кивнула, но на душе было невыносимо тошно.

Со двора долетел сдвоенный звук аппарации. Входная дверь со скрипом отворилась, впуская в дом прохладный ночной воздух, а вслед за ним — Сириуса и Питера. Судя по бледному, покрытому испариной лицу Петтигрю и тому, как судорожно он подрагивал, его уже ввели в курс дела. Хвост отчаянно трусил, хотя из последних сил пытался выдавить из себя подобие храброй улыбки.

Или Лили так казалось?

Было очевидно, что Джеймса и Сириуса уже не остановить: их мародерский азарт вспыхнул с новой силой. Наскоро, перебивая друг друга, они растолковали Питеру его новые права и обязанности, после чего приступили к ритуалу Фиделиуса. Магия оказалась не слишком сложной, и уже через несколько минут комната на мгновение наполнилась тихим перезвоном, а затем озарилась мягким золотистым сиянием. Вспышка погасла — заклинание вступило в силу, намертво запечатав дом в пространстве и времени.

— Слушайте, а давайте даже Ремусу и Дамблдору не говорить, что мы в последний момент сменили Хранителя? — первым нарушил тишину неугомонный Джеймс, победно оглядывая комнату.

— Да, отличный план, — согласился чуть побледневший Сириус, наливая себе воды из стеклянного кувшина. — Сделаем так, чтобы вообще никто не знал правды. Нюнчик не преминет рассказать Волдеморту, что именно я — хранитель тайны, и пустит ищеек по моему следу. Хвост, не трясись, ты никому не интересен.

Питер в ответ мелко, заискивающе рассмеялся, будто Сириус сказал что-то очень смешное, но Лили показалось, что он злобно посмотрел из-под ресниц.

Она мысленно вздохнула, решив, что нужно будет обязательно поговорить с Сириусом наедине. Все-таки Питер очень ранимый человек.

* * *

Теперь жизнь Поттеров пошла еще более обособленно, чем раньше. Лишенные общества друзей, которыми были окружены всю жизнь, Лили и Джеймс отчаянно скучали. Небольшой дом и крохотный, наглухо закрытый от чужих глаз сад, куда они все-таки тайком выбирались вопреки строжайшим запретам Дамблдора, осточертели им до глубины души. Октябрьские дни тянулись уныло и монотонно, окончательно слившись в одну бесконечную, серую полосу.

— Сегодня Хэллоуин, — сказала однажды Лили, взглянув на календарь. — Давай хоть дом украсим.

По выражению лица Джеймса трудно было понять, насколько его вдохновила эта затея, однако он покорно поплелся в чулан под лестницей, откуда вытащил охапку бумажных оранжевых тыкв и гирлянды потрепанных летучих мышей из черной ткани.

Украшение комнат развлекало их добрую половину дня. Оставшиеся же полдня супруги посвятили азартному спору о том, из каких именно блюд должен состоять их праздничный ужин. Это был на удивление хороший, уютный и тихий вечер. Лили и Джеймс уже готовы были засидеться в гостиной допоздна, наслаждаясь редким покоем, как вдруг посреди комнаты с негромким хлопком возникла строгая эльфийская няня.

— Хозяину Гарри давно пора в постель, уже очень поздно! — непреклонно напомнила Симка, уперев крошечные кулачки в бока.

— Надень на него пижаму, Симка, — мягко улыбнулась Лили, ласково потрепав домовиху по плечу. — Мы сейчас поднимемся. Я сегодня сама уложу Гарри, ты тоже устала за день.

Симка недовольно посмотрела на нее, но принесла мягкую байковую пижаму и принялась переодевать малыша прямо здесь, на ковре в гостиной, пока хозяйка уносила пустую посуду на кухню. Расставляя чашки в раковине, Лили поймала себя на глухом раздражении: она до сих пор никак не могла привыкнуть к своей новой волшебной палочке. Впрочем, как к ней привыкнешь, если вся ее магия теперь ограничивалась исключительно скучными бытовыми заклинаниями и мытьем тарелок?

Вернувшись в гостиную, Лили застала трогательную картину: Джеймс, лениво взмахивая палочкой, выпускал из ее кончика пушистые клубы разноцветного дыма, а Гарри восторженно ловил их пухлыми ручками, абсолютно счастливый от этой нехитрой забавы.

— Все, хулиганы, пора спать, — улыбаясь, сказала Лили, забирая сына на руки.

Уходя, она успела заметить, как Джеймс со вздохом растянулся на диване, закинув руки за голову. Ему, привыкшему к вечному движению и битвам, было невыносимо скучно в этой добровольной тюрьме.

Лили бережно усадила Гарри в его кроватку в детской. Желая немного почитать сынишке перед сном, она повернулась и отошла к книжному шкафу в углу, как вдруг снизу, из прихожей, до нее донесся срывающийся, полный паники голос мужа:

— Лили, хватай Гарри и беги! Это он! Беги! Быстрее! Я задержу его…

Внизу послышался шум.

Что?! Как это возможно?!

У Лили перехватило дыхание.

На подобный — самый страшный — случай у них был четко разработанный план. Если бы защитные чары Фиделиуса дали сбой (про предательство Хвоста Джеймс и слышать не хотел, но допускал, что мог совершить техническую ошибку во время ритуала), у каждого члена семьи, включая домовиху, имелись экстренные портключи. У Джеймса и Симки это были веревочные ожерелья с деревянными бусинами, а у Лили — изящный плетеный браслет. Его нужно было прижать к груди и произнести кодовую фразу.

Лили рванулась к кроватке и схватила Гарри вместе с байковым одеялом, которым он был укрыт. Руки дрожали. Палочка... Где, черт возьми, ее палочка?!

Судя по звукам, на лестнице уже вовсю кипел смертельный бой. Нужно было срочно дать Джеймсу знать, что они уходят, чтобы он тоже успел активировать свое ожерелье.

— Не смей трогать хозяина Джеймса! — долетел снизу истошный, вибрирующий от ярости писк.

Через полуоткрытую дверь детской Лили увидела, как коридор озарился странным, неестественным синевато-белым светом, совсем не похожим на привычные отблески заклинаний. Симка вступила в бой, защищая своего воспитанника магией эльфов.

Раздался оглушительный, сокрушительный грохот. С потолка посыпалась известковая пыль, стены заходили ходуном, а дом жалобно затрещал, оседая. Гарри зашелся плачем на руках у матери, которая наконец-то нащупала пальцами на полке шкафа древко своей волшебной палочки.

Дверь в детскую с треском распахнулась, и в комнату, тяжело дыша, влетел Джеймс.

— Лили! Уходи! Живо, уходи!

— А ты?! А Симка?! — закричала она, задыхаясь.

Лили судорожно вдавила браслет в грудь, готовая выкрикнуть заветный пароль, но воздух вокруг них внезапно стал вязким, плотным и горячим, словно свинец. Пространство отчаянно сопротивлялось активации портключа. Волдеморт отсекал им пути к отступлению.

— Купол Лорда держит нас, но твой браслет пробьет его через полминуты! — рявкнул Джеймс. Его домашняя мантия была изорвана и покрыта дымящимися подпалинами, на лбу запеклась кровь. — Мы задержим его. Как только окажешься в штабе — присылай подмогу!

В открытой двери появился лорд Волдеморт. Воздух в детской мгновенно заледенел. Все участники этой сцены вскрикнули — от страха или от радости. Лили крепче прижала к себе Гарри и отчаянно прошептала: «Поттеры в беде».

Уже уносясь из дома в Годриковой впадине, Лили увидела летящий в нее зеленый луч и кидающихся наперерез лучу Джеймса и старенькую эльфийку.

Лили и Гарри выбросило прямо на ковер в гостиной дома Дамблдора. Несмотря на позднее время, в штабе Ордена Феникса были люди, которые немедленно кинулись к ним.

— Лили? В чем дело? — громче всех прозвучал испуганный голос Сириуса.

После перемещения Лили не удержалась на ногах и упала, почти придавив собой Гарри. Возмущенный рев показал ей, что ребенок в порядке, заклинание не достигло цели. Но кого тогда оно настигло?!

— Джеймс… в беде… Срочно… в наш дом, — выдохнула Лили, пока Сириус помогал ей встать.

Зеленые глаза встретились с серыми. Сириусу не нужны были лишние слова — он все понял в то же мгновение.

— Скорее к Джеймсу, — из последних сил вытолкнула из себя Лили.

— Живо все в Годрикову впадину! — взревел Сириус, и Дедалус Дингл, уже державший волшебную палочку наготове, на ходу кинулся к двери.

— Я не знаю, где это, — крикнул Дингл на бегу. — Хватай меня! Аппарируешь нас обоих!

Через секунду оба волшебника выскочили на крыльцо и с хлопком растворились в ночном воздухе.

К дрожащей Лили, которая судорожно баюкала плачущего Гарри, подбежала Мэри Макдональд. Лицо подруги было белее мела.

— Лили, ради бога, что произошло?

— Как хорошо... что сегодня твое дежурство, — прошептала Лили, утыкаясь лбом в плечо подруги. — Я бы просто не вынесла... если бы пришлось кому-то чужому сейчас все объяснять...

— Но как? Вы же были под защитой Фиделиуса! — Мэри непонимающе мотала головой, ее голос дрожал. — Сириус ведь сам говорил, что он хранитель тайны!

Лили из последних сил нашла в себе мужество покачать головой.

— Нет. Не Сириус.

Горло перехватил удушливый, разрывающий грудь спазм.

— А кто? — голос Мэри упал до едва различимого шепота. — Лили, кто?! Нужно немедленно сообщить Дамблдору о предателе! Кто хранитель?

— Лучше сообщи ему... чтобы он срочно аппарировал в Годрикову впадину, — прерывисто, глотая слезы, умоляла Лили. — Там Вол...

Новый спазм не дал Лили договорить.

Почему она оказалась такой идиоткой?! Почему сразу, в первую же секунду, не подумала о Дамблдоре? Отправила на помощь Джеймсу двух обычных волшебников... Да Волдеморт убьет их, не затрудняясь! От этой мысли внутри у Лили все похолодело.

Мэри торопливо достала волшебную палочку, пытаясь совладать с дрожью в пальцах. Наблюдая за ее отчаянными попытками вызвать патронуса, чтобы отправить весть директору, Лили бережно помогла все еще хнычущему Гарри забраться на мягкий диван. Сама она замерла рядом, парализованная пережитым ужасом. Взглядом безмолвно попросив подругу приглядеть за малышом, Лили на ослабевших ногах вышла из гостиной.

Штаб-квартира Ордена Феникса, где они с единомышленниками провели столько сложных, радостных и горьких минут, сейчас казалась зловещей. В этих стенах они часами спорили над картами, бурно праздновали победы и оплакивали павших. Теперь здесь царила мертвая тишина.

Лили медленно поднялась по скрытой в полумраке лестнице на второй этаж. Вот и та самая маленькая комнатка, куда застенчивый Питер часто сбегал от шумных компаний. Лили толкнула незапертую дверь, и та бесшумно поддалась. Сколько раз за последние годы она заглядывала сюда, чтобы ободрить робкого друга и позвать его обратно к общему столу?

А этот друг...

Он был здесь.

На журнальном столике прямо напротив входа мирно лежала его волшебная палочка. В кресле чуть поодаль, уютно вытянув ноги, сидел Питер Петтигрю. Он выглядел абсолютно спокойным и увлеченно перелистывал какой-то журнал, словно в этот самый момент в Годриковой впадине не рушился мир.

— Акцио, палочка Питера, — едва слышно прошептала Лили.

Ее тихий голос и шорох сорвавшегося со стола древка привлекли внимание Хвоста.

— Лили! — испуганно вскрикнул он, пулей вскакивая на ноги. Глянцевое издание с шелестом упало на пол. — Ты... Какой сюрприз!

Почему она никогда раньше не замечала его привычки подобострастно заглядывать в глаза?

— Полагаю, весьма внезапный, — сдержанно отозвалась она, не отрывая взгляда от предателя.

— Ты одна? Без... без Сохатого? — Питер нервно сглотнул, его маленькие глазки лихорадочно забегали по комнате.

— Сохатый сейчас немного занят. Он сражается с Волдемортом.

Мерлин, пожалуйста, сделай так, чтобы это было правдой. Чтобы он действительно сражался, а не… Только бы не…

— С Во… Сама-Знаешь-Кто напал на вас? — на лице Петтигрю отразился самый настоящий ужас.

Почему она никогда не обращала внимания, что Питер — единственный в их компании, не решающийся называть Волдеморта по имени?

— А для тебя это неожиданность, Хвост? Очевидно, ты просто не знал, что твой новый хозяин решит нанести удар именно сегодня. Иначе ты ни за что не осмелился бы прийти сюда, — голос Лили звенел, как натянутая тетива

— Я... я не понимаю, о чем ты... — жалобно запищал Хвост, затравленно оглядываясь по сторонам в поисках выхода.

Лили не боялась, что он попытается сбежать, превратившись в крысу. Защитные чары штаб-квартиры Ордена Феникса были абсолютными: они блокировали любую магическую маскировку и анимагию.

— Думаю, ты прекрасно все понимаешь, — Лили сделала шаг вперед. — Ты продал нас Волдеморту. Что он тебе пообещал, Питер? Тридцать сребреников?

Однажды Питер, смущаясь, рассказывал, что его отец-магл был священником.

Лили подняла волшебную палочку. Она знала, какое именно заклинание сорвется с ее губ через секунду.

Петтигрю тоже это понял. Взвизгнув, он рухнул перед ней на колени:

— Лили! Пощади! Что ты... Как ты можешь...

Она не боялась последствий. Закон был на ее стороне. Еще в прошлом году Бартемиус Крауч подписал официальный указ Министерства, безоговорочно разрешающий использовать Непростительные заклинания против Пожирателей смерти.

Внезапно Лили вспомнила, как всего пару месяцев назад, незадолго до наложения заклятия доверия, в самые жаркие дни августа Питер приходил к ним в гости в неизменной рубашке с длинным рукавом. Разомлевшие от невыносимого зноя, раздетые до грани приличия Лили, Джеймс, Сириус и Мэри тогда удивленно спрашивали, не жарко ли ему, но Хвост лишь неловко отшучивался, застегивая пуговицы на манжетах. Тогда они проявили деликатность и не стали настаивать. А под этой тканью уже горела Темная метка.

От почти физической боли у Лили перехватило дыхание.

— За что, Питер? — едва слышно прошептала она.

Волшебная палочка затряслась в руке.

За спиной послышались шаги. Лили не успела обернуться, но по тому, как мгновенно перекосилось от ужаса лицо Петтигрю, она все поняла. В комнату вошли двое. Через секунду справа и слева от нее выросли две высокие фигуры — Джеймс и Сириус.

— Ну? — глухо, утробно рыкнул Сириус. Даже без анимагического превращения в огромного пса он сейчас до ужаса напоминал грозного Грима.

Джеймс молчал. Его мантия была измята, лицо осунулось, но главное, что он был жив. Он уцелел в сражении с Волдемортом.

«Живой... Спасибо Мерлину, ты живой!» — стучало в голове Лили.

Поняв, что отпираться бессмысленно, Питер внезапно подскочил на ноги. Вся его напускная покорность испарилась, и он заверещал — пронзительно, брызжа слюной, точь-в-точь как загнанная в угол крыса:

— Вы сами! Вы сами во всем виноваты! Вы столько лет... столько лет зажимали меня! Унижали!

В ту же секунду три волшебные палочки синхронно, безжалостно нацелились прямо ему в грудь.

— Мы любили тебя, — Лили даже не поняла, кто именно из них троих произнес эти слова — они прозвучали общим горьким выдохом.

— Ты! — Хвост с бешеной злобой ткнул коротким толстым пальцем в сторону Сириуса. — Ты постоянно, каждую минуту смеялся надо мной! Издевался! «Хвост, принеси!», «Хвост, не мешай!»!

— Друзья часто шутят друг над другом, Питер. Странно, что ты не сумел заметить разницу за десять лет нашей дружбы, — пугающе тихим, абсолютно неживым голосом произнес Джеймс.

— А ты был еще хуже! — яростно завизжал Хвост, резко переводя безумный взгляд на Джеймса. — Тебе всю жизнь абсолютно все удавалось без малейшего труда! Я должен был просиживать над учебниками ночи напролет, чтобы сдать экзамен хотя бы наполовину блестяще, как ты! А квиддич?! А вечные восторженные взгляды девчонок всего Хогвартса?! О, великолепный Поттер, красивый, талантливый, богатый!

— Это называется завистью, Питер, — тихо заметила Лили.

Было очевидно, что Петтигрю в эту минуту окончательно лишился рассудка. Его бессвязная, сорвавшаяся на крик речь, полная застарелых обид, была тому лучшим доказательством.

— А главное — она! — Хвост трясущимся пальцем ткнул в сторону Лили. — Пока она демонстративно отшивала тебя, я был по-настоящему счастлив! Но и тут у тебя все получилось! Ты забрал у меня все!

Лили почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Пора заканчивать с этим.

— Если бы не вы и ваше вечное высокомерие, я бы давно добился успеха! Это вы, вы мешали мне жить! Но, — Питер визгливо расхохотался, — ты, Поттер, сам вложил мне в руки ее жизнь! Темный Лорд поможет мне... Он лично пообещал... пообещал отдать ее мне! Сразу после того, как убьет вашего паршивого щенка!

На Лили в эту секунду было страшно смотреть — ее лицо превратилось в маску, а в зеленых глазах вспыхнуло беспощадное пламя.

— Бомбарда Максима! — во весь голос выкрикнула она.

Но ярость и непривычная волшебная палочка сыграли с ней злую шутку: рука дрогнула, и заклинание ушло в сторону. Разрывное проклятие с оглушительным грохотом врезалось прямо в камин, лишь вскользь зацепив Петтигрю. Наружная стена комнаты с грохотом обрушилась, подняв тучу пыли и битого кирпича. На долю секунды вокруг пролома слабо колыхнулась прозрачная магическая пленка и тут же с жалобным звоном лопнула, как мыльный пузырь.

Защитные чары штаб-квартиры частично пали.

Хвост сообразил это первым. Не успели его бывшие друзья опомниться, как он прыжком подскочил к ошеломленной Лили, силой выхватил у нее из пальцев свою собственную волшебную палочку и прямо на бегу превратился в крысу. Заклинание Джеймса пронзило лишь воздух. Большой черный пес прыгнул к пролому, но через минуту вернулся ни с чем.

Там, где только что стоял выкрикивающий обвинения Питер Петтигрю, осталась лишь небольшая лужа крови и человеческое ухо.

— Это… Это я? — едва слышным, надтреснутым шепотом спросила Лили.

Она покачнулась, глядя на то, что осталось на ковре. Ответ был слишком очевиден.

Лили сделала два нетвердых шага в сторону, и ее шумно вырвало прямо на обломки камина.

Джеймс и Сириус продолжали молча стоять плечом к плечу в полумраке разрушенной комнаты. Лица обоих казались высеченными из камня. Сейчас они вместе, без единого слова, переживали свою оглушительную потерю, предательство и общее, не укладывающееся в голове горе. Человек, которого они десять лет считали братом, оказался чудовищем. На лице Джеймса еще сохранялась тень непонимания и обиды: неужели все годы, пока они делили одну спальню и рисковали жизнями, друг тайно ненавидел его за каждую удачу? Неужели, приходя в гости, он раздевал взглядом Лили? Сириус, казалось, в один миг стал на десяток лет старше. Во взгляде серых глаз до сих пор горела ярость пополам с ощущением вины за то, что он сам, своим «гениальным» планом, привел палача к дому лучшего друга.

— Надо… позвать… Дамблдора, — прохрипела Лили, вытирая рот рукавом.

Но звать уже никого не пришлось. В коридоре второго этажа послышался шум шагов — штаб-квартира Ордена Феникса стремительно заполнялась людьми, поднятыми по тревоге.

Поттеры и Блэк синхронно обернулись на звук. В дверном проеме показались прекрасно знакомые им лица: авроры Министерства магии и ключевые бойцы Ордена. Возглавлял отряд, стуча своей деревянной ногой, хмурый Аластор Грюм.

— Вы двое, — Грюм резко ткнул тяжелым пальцем в сторону Поттеров, — марш вниз, отдыхать. А вот ты, — его палочка переместилась на Сириуса, — пойдешь со мной.

— Что?! Куда?! — выдохнула Лили.

Сириус оказался догадливее. На его бледном лице проступила обреченная усмешка.

— Аластор… Я не был хранителем тайны, — негромко, но отчетливо произнес он. На то, чтобы спорить или что-то эмоционально доказывать, у него просто не осталось душевных сил.

— Не был. Я официально подтверждаю это, — глухо кивнул Джеймс, выходя вперед. — Я готов прямо сейчас принять веритасерум.

— Я тоже подтверждаю, — Лили подошла ближе к мужу, ее голос окреп. — Я готова немедленно отдать свои воспоминания. Хранителем тайны был Питер Петтигрю.

Грюм внимательно осмотрел их троицу, а затем перевел взгляд на окровавленное ухо на полу.

— Я-то лично готов вам верить, — проворчал старый аврор, и в его голосе проскользнули непривычные, почти сочувственные нотки. — Но два месяца назад в канцелярии Аврората были официально зафиксированы слова Альбуса Дамблдора. В документах черным по белому записано: хранителем тайны дома Поттеров стал Сириус Блэк. И у меня есть приказ. Поэтому я обязан его задержать. Вас всех, разумеется, допросят в установленном порядке, и, я полагаю, Блэка полностью оправдают. Но до тех пор он по закону должен содержаться…

— Где? — внутри у Лили все похолодело.

Грюм с глубокой жалостью посмотрел на нее:

— В Азкабане, Поттер. Нам больше некуда сажать подозреваемых в пособничестве Вы-Знаете-Кому.

Сириус побледнел так сильно, что его кожа приобрела мертвенно-серый оттенок.

— Но… — Лили лихорадочно искала любые слова, способные убедить старого аврора. — Туда же сажают только преступников. А у Сириуса даже Метки нет!

Сириус с готовностью рванул левый рукав рубашки.

— Он официально обвиняется в пособничестве Сами-Знаете-Кому, — глухо, но непреклонно отрезал Грюм. — В условиях войны одного этого подозрения по протоколу достаточно для изоляции.

— Аластор! — в отчаянии закричала Лили. — Дайте ему хотя бы прийти в себя! Он только что пережил бой, чудом спасся от Волдеморта и узнал о предательстве лучшего друга! Отдавать его в таком состоянии дементорам — это же чистое убийство!

— Аластор, — наконец твердо вступил в разговор Джеймс. Он медленно обвел тяжелым взглядом притихших авроров. — И все остальные. Мы с вами знакомы не первый год. Вместе воевали, вместе побеждали и вместе проливали кровь. Половина из нас — действующие сотрудники Министерства магии. Но давайте не забывать, что прежде всего мы — члены Ордена Феникса. Пусть окончательное решение примет Альбус Дамблдор.

Это предложение было встречено одобрительным гулом прибывших бойцов. Никто из авроров с самого начала не верил, что Сириус Блэк мог продать Поттеров врагу. А то, как яростно и самоотверженно Джеймс и Лили заступались за своего предполагаемого палача, окончательно развеяло любые сомнения. И все же служебный долг сурово гласил: аврор, узнавший о вероятной службе лорду Волдеморту, обязан незамедлительно изолировать подозреваемого. Идея переложить эту ответственность на плечи директора Хогвартса пришлась по душе абсолютно всем.

— Ладно, марш в гостиную, — недовольно проворчал Грюм, опуская палочку. — Я запечатаю эту комнату. На данный момент она единственная, с которой спали защитные заклинания штаба. Что вы здесь вообще устроили?

Недавняя мерзкая сцена с Петтигрю ожила в памяти Лили.

— Мы все расскажем, Аластор, — пообещал Джеймс, устало потирая переносицу под очками. — Только давай сначала дождемся Дамблдора.

— Где он, кстати? — негромко спросила Лили мужа, пока они гуськом спускались по полутемной скрипучей лестнице. — Он пришел к вам на помощь?

— Пришел, — хмуро кивнул Джеймс, и в его голосе прорезалось искреннее недоумение. — Только помощь была уже не нужна. Я вообще не понял, что случилось. Надеюсь, Дамблдор сможет это хоть как-то объяснить.

В гостиной было тихо и полутемно. В глубоком кресле у камина сидела Мэри, на коленях у которой крепко заснул совершенно измученный Гарри.

— Ну наконец-то, — едва слышным, раздраженным шепотом проворчала она, аккуратно перекладывая потяжелевшего малыша на руки подошедшему Джеймсу. — Сижу тут в неведении со спящим ребенком — вашим, между прочим! — а надо мной весь вечер какой-то дикий грохот, крики и взрывы. Я чуть с ума не сошла.

— Спасибо тебе, Мэри, — Лили от всей души обняла подругу, утыкаясь носом в ее волосы. — Я просто не представляю, что бы я без тебя сегодня делала.

Вслед за тремя друзьями в гостиную молча вошли авроры. Стараясь не шуметь, они неловко расположились в креслах и на стульях в дальнем, утопающем в тени конце комнаты, ожидая прибытия главы Ордена Феникса. Звенящее напряжение в воздухе достигло своего пика.

— Так что все-таки произошло? — первой нарушила тишину Мэри. — Сначала Лили буквально вываливается вместе с Гарри, сует его мне в руки и уносится на второй этаж. Через несколько минут прибываете вы двое, дикими голосами орете: «Где Лили?!» и тоже исчезаете наверху. А потом — взрыв, грохот, падающая штукатурка... И главное: кто в конце концов был вашим хранителем?!

В гостиной снова повисла тяжелая тишина. Никому не хотелось произносить это имя вслух.

— Это Питер, — собрав остатки сил, наконец выговорила Лили.

Потрясенное, мертвенное молчание было ей единственным ответом. Мэри замерла, приоткрыв рот от шока.

— Он всегда любил сидеть в той маленькой комнатке на втором этаже, — бесцветным голосом продолжала Лили. Ей было почти физически больно, до тошноты и спазмов в желудке, рассказывать о человеке, который долгие годы искусно притворялся их преданным другом. — Вот и сегодня он преспокойно сидел там. Ждал.

Мэри охнула, прижав ладонь к губам.

— Какая чудовищная наглость, — потрясенно протянула она. — Он что, надеялся, что когда Волдеморт убьет вас в Годриковой впадине, он сможет преспокойно остаться в Ордене и шпионить дальше?

— Непонятно, на что он рассчитывал, — горько сказал Сириус. — Я бы сразу сказал, что хранитель тайны — он. Дальше очная ставка, мое предплечье, его предплечье…

— Хвост никогда не был сильным стратегом, — тяжело вздохнул Джеймс, баюкая на руках спящего Гарри. — Но, Бродяга, в одном его расчет мог оправдаться. Ему вполне могло повезти. Ты только посмотри на то, что произошло пять минут назад: несмотря на все очевидные улики, на то, что мы с Лили стоим здесь живые и кричим о твоей невиновности, Аластор чуть не увел тебя в Азкабан. А теперь представь, если бы нас с Лили не стало? Пока бы вся эта бюрократическая машина дошла до очной ставки с Питером... Дементоры бы уже высосали из тебя душу.

Все присутствующие в комнате снова замолчали, раздавленные этой жуткой логикой. Хвост едва не провернул идеальное преступление.

— Расскажи... что случилось в доме, когда мы с Гарри исчезли? — осторожно спросила Лили мужа. — Последнее, что я помню — это зеленый луч нам вслед. И я видела, как ты кинулся наперерез. Я была уверена, что...

Лили осеклась на полуслове, не в силах вслух произнести слово «смерть».

— Наперерез бросился не только я. Симка... Симка успела первой, — впервые за много лет Лили увидела, как по осунувшемуся лицу Джеймса беззвучно потекли слезы.

За одну эту бесконечную ночь на его долю выпало слишком много страшных потрясений.

— Симка?.. — потрясенно прошептала Лили.

Внутри у нее все болезненно сжалось. Все-таки Лили любила преданную старую эльфийку, которую в сердцах порой именовала «злобной ипостасью свекрови». Старая няня отдала жизнь за то, чтобы их семья получила шанс на спасение.

Похоронную атмосферу немного разбавил приход Дамблдора.

Грюм тут же подскочил к директору и принялся приглушенно, но экспрессивно рапортовать, то и дело указывая волшебной палочкой на притихшего Сириуса. Дамблдор внимательно выслушал его, едва заметно кивнул и тихо ответил старому аврору всего пару фраз. В ту же секунду напряжение среди прибывших бойцов спало: с заметно повеселевшими лицами авроры начали один за другим покидать штаб-квартиру через камин и парадную дверь.

— Кажется, немедленный Азкабан Бродяге больше не грозит, — глухо прокомментировал Джеймс. На его осунувшемся, все еще мокром от слез лице промелькнула слабая тень облегчения.

Когда в просторной гостиной остались только Мародеры (а Лили и Мэри давно причисляли себя к их числу), Дамблдор устало опустился в свободное кресло у камина. Его проницательный взгляд из-под очков-половинок остановился на Джеймсе.

— Это был не Сириус, — немедленно, упреждая любые вопросы, отозвался Поттер.

— Я уже догадался, — мягко согласился Дамблдор, и в его голосе прозвучала усталость. — Но я хочу доподлинно узнать, что именно произошло. И здесь, на втором этаже штаба, и там, в Годриковой впадине.

— Альбус, умоляю… нельзя ли обойтись без подробного рассказа? — взмолился Джеймс. Он крепче прижал к себе спящего на его коленях Гарри, и Лили рядом отчаянно, согласно закивала. — Я готов отдать вам любые свои воспоминания для Омута памяти. Прямо сейчас. Но я просто не в силах проживать этот кошмар еще раз.

Лили зажмурилась. Перед ее глазами рваным калейдоскопом до сих пор вертелись картинки этой бесконечной ночи: то уютный хэллоуинский вечер с бумажными тыквами, то зажатый в угол, визжащий от бессильной злобы Хвост, то летящий в нее смертоносный зеленый луч, то окровавленное человеческое ухо на ковре… Она определенно была не готова говорить об этом вслух.

Дамблдор грустно, с глубоким состраданием посмотрел на притихших молодых людей:

— Лили, Джеймс… Сириус… Если бы я верил, что смогу помочь вам, позволив отложить эти воспоминания на потом, я бы сделал это, не задумываясь. Но мой жизненный опыт подсказывает, что это не поможет. Завтра вам будет только хуже. Боль должна выйти наружу. Пожалуйста, расскажите мне все, что случилось сегодня вечером.

Джеймс тяжело сглотнул, собираясь с духом.

— Я был в гостиной нашего дома, — сиплым голосом начал он, — когда услышал, как открылась входная дверь. Я сперва не поверил своим ушам. Выбежал в прихожую и… это был Волдеморт.

При звуках этого имени у всех собравшихся в комнате по коже пробежали ледяные мурашки. Мэри испуганно, тихо вскрикнула и сжалась в комок.

— Я сразу понял, что Хвост… Альбус, вы ведь уже поняли, что мы в самый последний момент тайно сделали хранителем тайны Питера Петтигрю? — Дамблдор едва заметно кивнул. — Я понял, что он нас предал. Я закричал Лили, чтобы они с Гарри немедленно спасались, а сам вступил в бой. Волшебная палочка оказалась при мне совершенно случайно — я ее машинально прихватил со стола, когда выходил из комнаты. Я мечтал продержаться хотя бы пару минут, чтобы Лили и Гарри успели активировать портал… Я даже не надеялся выкарабкаться, но… мне на помощь пришла моя няня…

Голос Джеймса резко прервался. Он судорожно вздохнул, замолчал и резко отвернулся к окну, пряча вновь подступившие слезы.

— Няня? — с искренним удивлением переспросил Дамблдор, и его седые брови озадаченно поползли вверх.

— Старая домашняя эльфийка, — тихо пояснила Лили, поближе пододвигаясь к мужу и крепко обнимая его за плечи. — Ее приставили нянькой к Джеймсу в тот самый день, когда он родился. Она безумно любила его, всю жизнь оберегала. И даже когда мы поженились, Симка упорно отказывалась признавать, что ее мальчик вырос, стал аврором и отцом... О Гарри она заботилась с неменьшим обожанием.

— Я начинаю понимать, — негромко произнес Дамблдор, и в его глазах вспыхнул исследовательский интерес. — Она вступила в противоборство с Волдемортом?

— Кажется, да, — ответила Лили, заметив, что Джеймс все еще с трудом овладевает собой. — Когда я металась по детской, искала палочку, то успела заметить в коридоре странное сияние... Это было прямо перед самой активацией портключа.

— Это древняя магия эльфов, — Джеймс наконец сделал глубокий вдох, заставляя свой голос звучать тверже. — Я, разумеется, знал, что у домовиков есть свое, особое колдовство, но даже в мыслях не мог представить всей его истинной мощи.

— Лорд Волдеморт, полагаю, тоже не мог, — грустно констатировал Дамблдор, мерно покачивая головой. — Что же произошло дальше, Джеймс?

— Наш бой докатился до детской. Волдеморт выкрикнул смертельное заклинание... Аваду... вслед Лили и Гарри. Я кинулся прикрыть их, но моя няня оказалась быстрее. Она... она просто подставилась под этот зеленый луч... — голос Джеймса вновь предательски сорвался, но, шумно всхлипнув, он упрямо продолжил: — Лили успела исчезнуть. А я остался один на один с ним. Я швырял в него все, что помнил из боевого курса, потому что банально не имел ни секунды, чтобы нащупать на шее бусины портключа и внятно выкрикнуть пароль...

— Здесь я немедленно отправила Джеймсу подмогу, — снова заговорила Лили, переводя дыхание. — А сама... впрочем, об этом потом. Сириус, чем в итоге закончилось сражение?

— Мы с Дедалусом аппарировали прямо к забору вашего дома, — подхватил Сириус. Его серые глаза лихорадочно блестели в полумраке гостиной. — Заклятие доверия рухнуло, и особняк стал виден. Из окон детской вовсю полыхали разноцветные вспышки, так что мы сразу поняли, куда бежать. Джеймс дрался с Волдемортом один на один. Это было просто потрясающе и абсолютно безумно!

— Кажется, он бился вполсилы, — хрипло отозвался Джеймс, качнув головой. — Похоже, эльфийское колдовство как-то... ослабило его.

Дамблдор понимающе кивнул:

— Полагаю, так оно и есть. Я прибыл в Годрикову впадину в самый финал дуэли, но тоже успел заметить, что лорд Волдеморт сражается далеко не так мощно, как обычно.

— Альбус, так это вы... уничтожили его? — затаив дыхание, спросил Сириус.

— Что?! — хором, в один голос выдохнули Лили и Мэри, подавшись вперед.

— Нет, Сириус, — мягко, но серьезно ответил Дамблдор, проигнорировав удивление девушек. — Я сам до конца не понимаю, чему именно стал свидетелем в те секунды. Я видел, как яркий зеленый луч — вне всяких сомнений, заклинание Авада Кедавра, пускай оно и было невербальным, — полетел прямо в Джеймса. Он в то же мгновение выкрикивал свои защитные чары… и на стыке двух магий произошло нечто необъяснимое. Вспышка ослепительного света. Волдеморт внезапно упал на колени, страшно скорчился, будто от невыносимой внутренней судороги… Из его тела повалил густой черный дым… А сам лорд Волдеморт просто исчез.

В гостиной штаба повисла полная тишина. Слышно было только, как мирно посапывает на руках у отца маленький Гарри.

— Исчез — в смысле аппарировал оттуда? — уточнила Мэри, силясь осознать услышанное.

Дамблдор тяжело вздохнул:

— Я оставался в разрушенном доме все это время, Мэри. Я досконально изучил остаточные магические эманации, проверил любые возможные аппарационные следы в радиусе мили. Я снял точнейший слепок со всех заклинаний, применявшихся в комнате за последний час. Наконец, я обратился к своему агенту, имеющему Темную метку. И теперь я могу с абсолютной уверенностью заявить: лорда Волдеморта в данное время нет в нашем мире. Я пока не рискну утверждать, что он мертв, — но никакой непосредственной опасности для нас он сейчас не представляет. Его сторонники в панике. Метки бледнеют.

Молодые члены Ордена Феникса сидели на своих местах, глубоко шокированные этим внезапным, оглушительным известием. Война, казавшаяся бесконечной и проигранной, прекратилась в один хэллоуинский вечер. Краткий рассказ Лили о произошедшем на втором этаже уже не произвел особого впечатления.

— Кстати, Джеймс, — Дамблдор уже поднялся с кресла, собираясь уходить, но внезапно вспомнил о чем-то важном. — Я хочу вернуть тебе это.

На глазах у потрясенных, замерших друзей Дамблдор запустил руку под полы своего широкого одеяния и бережно передал Джеймсу его старинную мантию-невидимку. Ткань скользнула между пальцами Поттера, отливая серебром.