Горстка ангельских перьев в ее ладони (гет)

После него остаётся лишь улыбка. И горстка ангельских перьев в её руке…

Опять этот проклятый сон.

Канна переворачивается набок, стремится прижаться к телу спящего рядом Венстара, вдохнуть тёплый запах его кожи. Но постель с его стороны пуста и аккуратно застелена. Он ещё даже не вернулся.

Она нашаривает зажигалку, помятую пачку сигарет и бредёт к балкону, распахивает двери и впускает в комнату ветер. Канна долго курит на пронизывающем сквозняке, над гудящим, сияющим городом. «Уже совсем темно, — сердится она. — Где его только носит?» Может, он звонил ей или хотя бы писал? Она вытаскивает из кармана телефон. Пропущенных нет и на фейсбуке тишина: последний раз Венстар проверял страницу позапрошлым вечером. Канна мотает головой: «Как глупо искать его там. Всё-таки он не из тех людей, кто прозябает в соцсетях…»

Зато почти мгновенно приходит сообщение от Мати: «че не спишь», а потом ещё одно: «у вас ща типа ночь».

Канна не собирается отвечать — как и на ворох сообщений до этого, которые Мати с детским упорством продолжает ей ежедневно написывать: шутить над фотографиями, которые Канна публикует, рассказывать о жизни в Фунбари…

«Представляешь, Сейрам притащила кошку, а та окотилась, и все теперь с ног сбиваются, чтобы найти котятам дом — парочку уже забрали ребята из банды Рю. Ты столько пропустила!»

«Ненавижу кошек», — думала ответить Канна, но стёрла набранный текст.

«Прости меня, Мати», — хочет и не решается написать она.

В прихожей скрипит дверь. Канна бросает окурок, отряхивает ладони и направляется ко входу. Венстар ставит пакеты с покупками на пол и тяжело вздыхает. На языке у неё крутится множество ядовитых слов, которые она хотела бы ему сказать. Вместо этого Канна кидается ему в объятия. Венстар, изумленный, подхватывает её, смеётся и лохматит ей волосы, но затем отстраняет и говорит:

— Опять курила. Губишь и губишь своё здоровье…

— Не начинай, ладно? — раздражается она и добавляет беспечно: — Завтра брошу.

И, не дав ему опомниться, берет пакеты и относит их на кухню.

— Я тоже весь день на ногах, — тараторит она, загружая продукты в холодильник. — Как приехала из Дрездена, так сразу отрубилась…

Венстар подходит к ней и кладет ладонь ей на лоб:

— Как прошёл суд? Тебя восстановили в правах на наследство?

— Мне возвратили участок земли и кое-какие вещи из семейного архива, не тронутые пожаром. Мало, да, но для меня всё это очень важно. Спасибо… без твоих друзей у меня вряд ли что получилось бы.

Венстар кивает:

— Рад, что ты поладила с Миной.

Когда в последний раз они засыпали вместе? Со своими постоянными разъездами и с его-то службой она успела уже позабыть.

— Ты мне кое-что обещал…

Венстар, обтирающий полотенцем гладко выбритые щеки, заметно озадачивается.

— Первые весенние деньки, — продолжает Канна. — Выходной. Амстердам.

— Прости… Завтра прилетит Райхат. У нас столько дел… Давай отложим до следующей субботы?

— Пф, могла бы догадаться. — Она отворачивается. — Через год так через год.

— Ну, не обижайся.

Он гладит её плечо с татуировкой и мгновение задумчиво молчит.

— «Ищ фешпрехе рахе».

Опя-ять…

У Канны глаз дёргается от его американского акцента. Увы, теперь её драгоценный муженёк работает на Бундесвер и старается «подтягивать» немецкий, чаще на нём говорить. Он постоянно её этим мучает.

— Не «ищ», а «ихь», — ворчит она в подушку.

— Думаю, оба варианта возможны, — робко возражает Венстар.

Канна старается проявить терпимость:

— Крис, ты не саксонец.

— Но Цебин сказал мне…

— Вот и донимай своего австрийского дружка, что ты ко мне прицепился?

— Какой ты суровый критик…

Ей слышится, как он грузно садится на постель, снимает протезы, шуршит одеялом.

— Крис… — говорит она, переворачиваясь и перехватывая его большую тёплую ладонь, — что тебе снится?

— В хорошие дни — дом. Родина… Ты. А в иные… хм…

— Война, что ли?

— Бывает и война. Но чаще — время, которое я пробыл в Духе Огня.

— Ни разу не видела, чтобы ты просыпался от кошмара…

— А что снится тебе? — Венстар глядит на неё сверху вниз и улыбается. Канна хмыкает:

— Всякая чушь, — вспоминает, что сегодня ей писала Мати: — Фунбари.

…Его плечо, к которому она прижимается в самый последний раз. Его руки, которые больше никогда её не коснутся. Его упрямый строгий рот с трогательными морщинками в уголках, который никогда уже не улыбнётся и не поцелует её…

Ей хочется разорвать неизбежность и пробудиться, обнять его, настоящего, увериться, что он рядом и совсем не собирается отдать жизнь ради какой-то чепухи!

«Людишки не оценят ваш рай — хоть сотню раз за него сдохни!»

…Когда Венстар выпускает её из объятий, она, не до конца ещё проснувшись, обхватывает его за шею и тянется губами к его губам. Венстар отстраняется и гладит её по голове, что-то тихонько говорит, а потом уходит. Канна морщится, слыша грохот его шагов, только когда они стихают — засыпает снова.