Тени Яростные (джен)

— ПУФФЕНДУЙ! — выкрикнула Шляпа, словно оглашала приговор. Кайнэ даже послышался звук удара судейского молотка, хотя, возможно, это просто кто-то громко отодвинул стул.

Дрожащими руками Кайнэ кое-как снял Шляпу и положил её на табурет.

Этого просто не может быть!

ЭТОГО БЫТЬ НЕ МОЖЕТ!

«Это дурной сон, — думал Кайнэ, — Просто дурной сон. Я, наверное, уснул в «Хогвартс-Экспрессе». Или я всё ещё в Вене, в нашем доме в Хюттельдорфе. Вот проснусь сейчас, спущусь к отцу, который обычно в это время читает газету за утренней чашкой кофе, — и расскажу, какой дурацкий сон мне приснился. И всё будет хорошо».

Но это был не сон. Это была реальность, и реальность жестокая.

Положив Шляпу на табурет, Кайнэ застыл на месте, не в силах сделать даже шаг.

— Это… — Слова застряли у него в горле, и Кайнэ испуганно смотрел на МакГонагалл.

— Туда! — МакГонагалл указала по направлению к столу Пуффендуя. Она, видимо, думала, что Кайнэ переволновался и растерялся, не сообразив сразу, где находится стол Пуффендуя.

— Но я…

— Иди-иди! — МакГонагалл даже направила его, едва коснувшись плеча.

— Это… Ошибка! Я не должен быть на Пуффендуе! Шляпа ошиблась! Можно заново? — взмолился Кайнэ.

— Шляпа не ошибается. Решение окончательно, пересмотру не подлежит. Иди, — МакГонагалл снова указала на стол Пуффендуя, — не задерживай.

Кайнэ ещё хотел не сдаваться, не идти, закричать: «Я не какой-то там тупица или неудачник, чтобы быть на Пуффендуе! Только через мой труп!» Но…

Если чего-то Кайнэ и боялся больше, чем распределения на Пуффендуй, — так это оказаться в глупом положении. А сейчас всё шло именно к этому. Выставить себя на посмешище перед всей школой, перед теми, кого он уже знал, и перед теми, кого ещё не знал, перед всеми учителями да ещё и в первый день — что может быть хуже? Он и так своей заминкой наверняка обратил на себя внимание. А если начинать публичный скандал…

«Нет! Никаких публичных скандалов! Но в Пуффендуе я не останусь!» — твёрдо решил Кайнэ и наконец пошёл к столу Пуффендуя.

Он с сожалением посмотрел в сторону стола Когтеврана, но Розанну там не заметил. Наверное, вовсю знакомилась с однокурсниками.

Стол Гриффиндора. Он увидел Диану: она помахала ему рукой. Рядом сидели Гермиона, тот самый Поттер… и Рон Уизли. Причём не один, а с братьями. Кайнэ брезгливо отвернулся.

Стол Пуффендуя находился у правой стены, если смотреть со стороны учительского стола. Соседний был Слизеринский. Он увидел Драко, выражение лица которого будто говорило: «Мда, не повезло тебе». На туповатые морды Крэбба и Гойла Кайнэ даже не посмотрел. Но хуже всего было увидеть Анну-Марию, которая лишь мельком глянула и отвернулась, будто удостаивать Кайнэ взглядом считала ниже своего достоинства.

Кайнэ сел на свободное место.

Кто-то хлопал, выкрикивал приветствия, похлопывал по плечу — но Кайнэ едва слышал этот шум.

— Я Габриэль Трумэн, староста, — протянул руку семикурсник, сидевший напротив.

— Кайнэ… — Слова буквально застревали у него в горле, — Арройо.

Он кое-как пожал протянутую руку старосты.

— Необычное имя, — сказал парень помладше, возможно, с четвертого или пятого курса, сидевший рядом с Габриэлем.

— Да… Кельтское, — голос его по-прежнему был тихий и хриплый. Сил говорить не было.

— Ого… Ну а я всего лишь Седрик Диггори. Я — будущий староста. Так что меня тоже запомни! — Седрик улыбнулся и протянул руку. Кайнэ пожал её.

К счастью, Седрик и Габриэль тут же отвлеклись от Кайнэ и повернулись в сторону учительского стола. Видимо, директор после окончания распределения собирался произнести речь. Кайнэ же сидел недвижимо, будто статуя, глядя лишь на собственное отражение в полированной поверхности стола.

Это конец… Как теперь я это все родителям скажу? Как теперь смотреть остальным в глаза? Драко, Анна-Мария, Диана, Розанна, Гермиона… Даже тот парень, который помог перетащить чемодан через межвагонный переход… Как его там звали? Нотт, вроде… Все те, кого он хоть как-то знал, — все были распределены по другим факультетам. А тут кто? Знакомиться со всеми заново?

Он не нашёл в себе силы посмотреть вокруг, продолжая сидеть, как каменное изваяние, уставившись в одну точку.

Что делать? Внезапно шум стих. «Дамблдор», — прокатился шёпот по залу. Но Кайнэ даже не повернул головы, продолжая сверлить взглядом поверхность стола, будто пытаясь найти в ней ответ.

— Добро пожаловать! — послышался голос директора. — Добро пожаловать в Хогвартс! Прежде чем мы начнём наш банкет, я хотел бы сказать несколько слов. Вот эти слова: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Всё, всем спасибо!

В другое время странная речь удивила бы Кайнэ. Но в данный момент удивляться не было сил. «Что за бред? — думал он. — Олух, пузырь… Директор тоже с ума сошёл, как и та распределяющая тряпка?»

На пустом столе мгновенно появились тарелки, столовые приборы и блюда с готовой едой. Но аппетит у Кайнэ отсутствовал. Даже от одного взгляда на еду его замутило.

Единственное, что внезапно захотелось, — так это пить. В горле от всех этих переживаний и правда пересохло. Он протянул руку к стоявшему напротив кубку и взял его плохо гнущимися пальцами. Надо же, целый кубок, не какой-нибудь стакан… В кубке была какая-то оранжевая жидкость. Однако едва сделав глоток, он лишь поперхнулся от мерзкого приторного вкуса.

— Что за… — Кайнэ поставил кубок обратно. — Тыквенный… Гадость какая! Неужели нет ничего нормального? Апельсинового, например? Что за место?! Лучшая школа Европы — и тыквенный сок!

Толку говорить… Не услышит никто.

Однако кубок внезапно опустел и снова наполнился оранжевой жидкостью, но уже другого оттенка. Нос уловил приятный цитрусовый аромат.

— Да ладно? — Кайнэ снова взял кубок и неуверенно отпил: апельсиновый.

Похоже, это работа эльфов-домовиков. Видимо, они тут прислуживают на кухне.

— Спасибо большое, — вполголоса сказал Кайнэ, надеясь, что неизвестный домовик, который услышал и исполнил его просьбу, — услышит и благодарность.

Должен услышать. Домовики к этому чувствительны.

Но к еде Кайнэ так и не притронулся. Кусок в горло по-прежнему не лез.

Наконец ужин закончился, и столы мгновенно опустели. Дамблдор снова что-то говорил, но Кайнэ слушал, что называется, через слово: про набор в команду по квиддичу, запрет от завхоза на что-то там, в какой-то коридор не ходить… Плевать. Если информация важная, преподаватели не раз повторят это на уроках.

— Первокурсники за мной! — послышался голос старосты. — Эй, чего сидишь, тебя это тоже касается. Заснул?

Кайнэ наконец вышел из оцепенения: обращались явно к нему. Ноги едва слушались, но он всё же встал из-за стола. Стараясь не смотреть по сторонам, дабы случайно не пересечься взглядом с Малфоем или Анной-Марией, он пошёл за остальными пуффендуйцами. Они долго шли по каким-то коридорам, спускались по лестницам и наконец остановились у огромных, почти в человеческий рост, деревянных бочек.

— Значит так, запоминайте, — Габриэль указал на одну из бочек. — Вторая бочка снизу, если смотреть отсюда. Для входа нужно постучать вот так…

Однако Кайнэ снова отвлёкся. Его внимание привлёк камень, из которого были выложены стены. Что это? Просто камень. Но... Кайнэ не понимал, почему он не мог отвести от него взгляд. Обычный камень, ничем не отличающийся от соседних. Но Кайнэ смотрел на него зачарованно, внимательно, не отводя взгляда, лишний раз не моргая, и даже дышал осторожно, будто боясь что-то спугнуть. Голос старосты, другие звуки... Всё постепенно затихло, будто кто-то приглушил громкость неким регулятором. Кайнэ видел лишь этот камень, и ничего более.

Что-то за ним было.

Что-то, что тянуло, заставляло смотреть, не отрываясь: не думать ни о чём,

не шевелиться,

не дышать,

не моргать.

Не спугнуть это... чем бы оно ни было. За камнем было Оно. Важное.

Сквозь щели начало пробиваться зелёное свечение. И сквозь тишину, окутавшую Кайнэ, стали доноситься некие слова. Это был неизвестный язык. Но в этих непонятных словах был некий смысл, будто каждое слово было материальным объектом, имело форму, запах, цвет, звучание и историю. И от каждого слова Кайнэ пробирало до костей — одновременно дрожью, холодом, жаром и... ужасом. Ужасом того, что пока невозможно понять, и оставалось лишь подсознательное — даже не знание, а скорее ощущение, что перед этими словами нужно трепетать.

Кайнэ пришёл в себя лишь тогда, когда почувствовал, что кто-то трясёт его за плечо. Тут же вернулись и звуки, и всё остальное.

— Всё в порядке? Эй! Ты меня слышишь? — Голос Габриэля, сначала доносившийся будто откуда-то издалека, теперь стал реальным и вполне различимым.

— Да. Просто… голова закружилась, — Кайнэ кое-как придумал отговорку. Состояние было такое, что мозг соображал туго.

— Проходи уже. Все зашли. Ты запомнил, где вход?

Конечно, Кайнэ не запомнил. Но Габриэль терпеливо всё показал снова.

«Как-то всё по-дурацки. Вход через фальшивую бочку, отстучать ритм для входа… Пуффендуйцы слишком тупы, чтобы запомнить пароль?», — думал Кайнэ, повторяя то, что показал Габриэль. Но… С первого раза не получилось, и Кайнэ чудом успел прикрыть глаза от брызнувшего из щелей двери-бочки уксуса.

Блеск! Просто блеск! Мало того, что способ входа такой, что и тупой гриндилоу догадается, так ещё и защиту явно разработал какой-нибудь приколист с дурным чувством юмора, вроде близнецов Уизли.

«Я попал к полным дуракам… Наверное!» — заключил Кайнэ, пытаясь достать палочку, чтобы очистить магией мантию от уксуса. Впрочем, Габриэль уже был наготове и сделал это быстрее, произнеся какое-то заклинание, отчего мантия его в мгновение очистилась.

— Не ты первый, — сказал Габриэль, — каждый год одного-двух забрызгает.

Камень в стене, который привлёк внимание Кайнэ, был обычным. Ничего в нём особенного не было, как и в других трёх камнях, что находились у входов в гостиные остальных факультетов. Всё дело было в пластинах, которые были спрятаны за камнями давным-давно. Пластины были из золота, но золото это было необычное, а со странным зеленоватым оттенком. На пластинах были выгравированы странные символы, не похожие ни на один алфавит на всей земле.

Эти пластины не излучали магию и не воздействовали на окружающих. Они были настроены на определённого человека. И этот человек сейчас прошёл мимо одной из них. Впервые. Этого было достаточно.

* * *

В тот самый момент, когда Кайнэ не отрываясь смотрел на неизвестно по какой причине привлекший его внимание камень, — где-то далеко, в глухой чаще Запретного Леса, в месте, где деревья растут так плотно, что через них даже не пробивается солнечный свет, куда не заползают даже пауки-акромантулы, — в скрытой от всех глаз пещере засветилась огромная золотая плита. Символов на ней было больше; они загорались ярким зелёным светом по очереди. Вокруг плиты были расставлены стеклянные сосуды разной формы, заполненные неизвестными жидкостями. Наконец, когда загорелся последний символ на золотой плите, — лежавший у её подножия круглый медальон с символом, напоминающим спираль, внезапно раскрылся и издал пронзительный звук. Все стеклянные сосуды, стоявшие вокруг, одновременно лопнули.

Однако жидкости, содержавшиеся в этих сосудах, не впитывались в землю. Они, ведомые неведомой силой, стали наползать на золотую плиту и смешиваться между собой. Тем временем медальон завершил пронзительно пищать и засветился красным светом. Из света возник облик человека — мужчины лет пятидесяти, одетого в простую тёмную мантию. Облик сначала был похож на призрака. Когда формирование завершилось, призрак произнёс довольно громким голосом:

«Айя Дагон! Айя Гидра! Пх’нглуи мглв’нафх Ктулху Р’льех вгах’нагл фхтагн. Йог-Сотот! Услышьте меня, Древние Боги! Аа-шанта нигх! Ползучий Хаос и Глашатай Иных Богов Ньярлатотеп! Йа! Шуб-Ниггурат! Султан Демонов Азатот, чьё имя не смеют произносить недостойные! Услышьте меня! Заточите мой меч и разрушением наполните удар моей мести! Айя!»

Призрак погас. Остались лишь гореть зелёным светом неведомые символы на золотой плите. Жидкости, которые ранее будто по своей воле «переползли» на поверхность золотой плиты, теперь представляли собой некую желеобразную субстанцию, в середине которой формировалось нечто похожее на глаз. По краям образовывались щупальца, которые становились длиннее, постоянно шевелились, переплетались и снова распутывались. Наконец «глаз» в центре существа сформировался полностью, и существо, расправив все свои щупальца, медленно взлетело над золотой плитой. Символы на плите потухли.

* * *

Золотые плиты с неведомыми символами находилась не только у входа в гостиные факультетов Хогвартса и в темных пещерах в глубине Запретного Леса.

Где-то далеко, за незримыми границами нашего мира, в Стране Снов, куда из нашего мира может попасть лишь опытный сновидец, погрузившись в особый, осознанный сон и будучи допущенным жрецами без лиц к лестнице из семисот ступеней, на вершине которых находятся врата Глубокого Сна. И за этими вратами, за зачарованным лесом, за городом Ултар, где никто не смеет убить или обидеть кошку, за портовым городом Дайлат-Лин, на другом краю Мрачного Синего Моря, в городе из серого камня Инкуаноке, сразу же после ежечасной молитвы, когда над городом разносится звон колоколов, а жители замирают в благоговении перед Неведомым, о котором не принято говорить вслух, — в этот момент в одном из особняков из серого камня, из которого был построен весь город, — загорелась такая же табличка.

Человек, похожий на образ из медальона в пещере Запретного Леса Хогвартса, только старше на вид, — обернулся.

— Значит, он там! — сказал он вполголоса. — Ну что ж, Кайдан. Посмотрим, насколько силён твой отпрыск. И чем сильнее он будет, тем больше ему страдать. А вместе с ним — и тебе с твоей любимой Милен. Древние Боги вняли моим молитвам. И что можете вы против этого?

Днем Ранее

Кайнэ и его отец — Кайдан, вышли из машины и подозвали носильщика. Пока носильщик перегружал чемодан на тележку, Кайдан повернулся к сыну.

— Ну, сын, поздравляю! Хогвартс — замечательное место. Помню свой первый день. Я… — отец внезапно прекратил говорить и посмотрел куда-то вправо. С той стороны быстрым шагом шёл высокий светловолосый человек, одетый в простые джинсы и свитер. Он что-то кричал и махал рукой.

— Райнер? Но что он тут… — По лицу Кайдана пробежала тень беспокойства.

Но Кайнэ уже понял: в Австрии произошло что-то явно экстраординарное, и отца срочно вызывают в министерство. Райнер наконец подошёл, коротко поздоровался и начал что-то быстро говорить отцу. Райнер был сотрудником Отдела международного сотрудничества Министерства магии Австрии. Отец Кайнэ — Кайдан Арройо — был постоянным представителем и послом от Министерства магии Великобритании в Австрии.

Кайнэ с трудом понимал, что говорит Райнер. И не потому что плохо знал немецкий. Райнер был родом из Фо́рарльберга — самой западной из земель Австрии, которая уже граничит со Швейцарией. И, как и все жители этой земли, — он говорил с чудовищным акцентом. Кайнэ лишь разбирал отдельные слова: «срочно», «инцидент», «англичане», «полиция маглов», «скандал», «угроза разглашения». Кайдан, слушая Райнера, всё больше хмурился.

— Слушай, ну полчаса не подождёт? Сын в Хогвартс сегодня едет.

— Nein. Очень срочно. Entschuldigung, Герр Арройо. — Райнер был непреклонен.

— Но… Пять минут. Хоть до платформы доведу. Тут надо на скрытую платформу перейти, здесь вход с секретом.

— Ja, genau — хоть и нехотя, но согласился, — Но 10 Minuten, не больше. Ситуация очень серьёзная, Герр Арройо. Дело идёт к Internationaler Skandal.

— Кайнэ, — Кайдан уже обратился к сыну, — пойдём, быстрее. Тут очень серьёзное дело. Извини, но я не могу тебя проводить до поезда. Это такой день, и…

— Да ничего, Папа. Я всё понимаю. И не беспокойся ты за меня. Что я, на поезд не сяду? — Кайнэ уже привык к срочным вызовам родителей на работу. Поэтому это его не удивило. Более того — он почему-то даже уверен был, что отца по-любому перехватят на пути к Платформе 9 ¾. Но всё равно…

— Райнер, вы подождёте тут или…

— Если возможно, я пойду с вами, — произнёс Райнер. — Со скрытой платформы можно будет аппарировать?

— Да, там есть специальная комната… Стоп! Неужели… — Кайдан посмотрел куда-то в толпу, словно кого-то заметив, и внезапно выкрикнул: — Люциус!

Кайнэ и Райнер повернулись туда, куда смотрел отец, явно увидев некоего знакомого. И да, на крик Кайдана обернулся высокий человек в длинном тёмном плаще и с очень длинными светлыми волосами, сжимавший в руках трость. Рядом с ним были женщина, тоже светловолосая и тоже в чёрном плаще, и мальчик, ровесник Кайнэ.

— Арройо! Вот уж кого не ожидал увидеть, — Люциус направился в сторону Кайдана, Кайнэ и Райнера.

— Здравствуй, Люциус. Леди Нарцисса… Драко… приветствую! — Отец поздоровался с семьёй Люциуса. Кайнэ и Райнер приветственно кивнули.

— Здравствуй, Кайдан. О, Райнер, и вы тут!

— Ja, Герр Малфой, — ответил Райнер. — Entschuldigung, но у меня срочное дело…

— Люциус, можешь немного помочь? Срочно должен быть в Линце. Даже сына не могу нормально в школу проводить.

— Конечно, Кайдан. Много работы?

— Да, и очень срочной. Сам понимаешь… Мало за всякими бездарями вроде Уизли подчищать, и тут ещё по международной линии… Отличились наши в Австрии, даже на глаза магловской полиции попались. Разгребать теперь…. Вы до платформы его только доведите, а там уже он сам…

— Не беспокойся, Староста! Всё будет хорошо, — сказал Люциус с лёгкой улыбкой.

— Ладно… — Кайдан повернулся к Кайнэ. — Удачи, сын. Первый день в Хогвартсе — это нечто особенное, — и пожав как взрослому руку, он и Райнер быстро зашагали в сторону служебных помещений вокзала, откуда было удобнее трансгрессировать.

— Пойдём, — сказал Люциус.

Кайнэ взялся за ручки багажной тележки и начал толкать, стараясь успеть за семейством Малфоев. Они багажа не несли — за ними тележку толкал, видимо, слуга.

— Ты ведь помнишь Драко? — внезапно спросил Люциус.

— Конечно. Привет, Драко!

— Привет, — кивнул Драко. — Я тебя тоже помню. Мы ещё в квиддич играть пытались…

— Да, пытались… Я очень плох в этом, — сказал Кайнэ, вспоминая тот визит к Малфоям.

Два года назад Малфои пригласили их на Рождество. Жили они в красивом старинном особняке, похожем на старый замок. Но не сказать, что Кайнэ тогда подружился с Драко — общих интересов у них не нашлось. Драко интересовался лишь квиддичем да всякой чушью, связанной с родословной. Долго распинался перед Кайнэ о том, какой древний род Малфои, что в предках у них сам Салазар Слизерин… Кого вообще в семь лет интересует подобное? Поэтому с дружбой как-то не задалось. В квиддич мы действительно пытались играть, несмотря на холод, но это игрой назвать было нельзя — просто летали на мётлах, перекидывая друг другу квоффл.

Да и вообще о семействе Малфоев у Кайнэ осталось странное впечатление. Какие-то… высокомерные, что ли. Слишком гордые своей фамилией, родом, предками… За столом только и разговоров об этом было. И хотя отец был с ними вежлив, дома он говорил про них более прямо.

«Они застряли в прошлом. Вся эта чушь про род, династию, чистокровие… — говорил потом отец. — Думал, Люциус перерастёт это со временем, но нет, с возрастом он только укрепляется в этом. Если бы талант и интеллект зависели от чистоты крови… Я встречал маглорождённых и полукровок куда сильнее и талантливее, чем самые чистокровные. Думал, уже до многих это дошло. Но, видимо, остались ещё упрямцы вроде Люциуса, которые цепляются за устаревшие идеи».

Но отец поддерживал отношения с Люциусом, поскольку у него всё же были широкие связи и влияние.

— Это было давно. Два года назад, верно? — спросил Люциус, скорее для поддержания разговора, чем действительно для уточнения.

— Да, два года назад, — ответил Кайнэ, и внезапно удивился: а зачем Люциус вообще ведёт этот разговор? Светская вежливость? И с кем — со мной?

— Твой отец редко появляется в Лондоне. А ты, если не ошибаюсь, потом уехал с матерью в Японию?

— Да. Как только она решила вернуться на работу в министерство, когда мне исполнилось семь лет. Она ведь выросла в Японии, знает язык и культуру — как магловскую, так и магическую.

— Ого! Япония? — удивился Драко. — Круто!

— И как тебе Япония? — тем не менее продолжал Люциус. — Мы там были лишь один раз, не более месяца. Очень необычная страна.

— Да. Мне там очень нравится. Я… — Кайнэ запнулся, вспомнив Японию. — Я бы хотел там остаться. Но отец настоял, чтобы я учился в Хогвартсе. Он говорит, что Хогвартс даёт более… как это… — Кайнэ снова запнулся, вспоминая мудрёное слово — универсальное магическое образование. Он говорит, что японская школа магии «Махотокоро» даёт слишком локальное, японское образование. Как сказать…. — Кайнэ снова сделал паузу, вспоминая слова отца. Отец часто выражался витиевато, и Кайнэ не всегда запоминал порой сложные речевые обороты: — Вот как он сказал… Ориентированное на местную культуру. Да и ещё… Обучение в «Махотокоро» с семи лет начинается. А я только в семь лет в Японию приехал и совсем языка не знал. Поэтому туда я не смог пойти. Конечно была возможность поступить на четвертый курс, пройдя более серьезное домашнее обучение. Но... все равно было бы тяжело.

— Да, это беда с некоторыми школами, — задумчиво сказал Люциус. — Я вот тоже думал отправить Драко в Дурмстранг… Но всё же решил, что Хогвартс лучше. Я и сам там учился, и преподавание там действительно на высоком уровне. Как и условия проживания. Я не согласен с некоторыми методами Альбуса Дамблдора и, как глава Совета Попечителей, пытаюсь противостоять странным решениям, но… Мы пришли.

За разговором Кайнэ и не заметил, как все они прошли к перрону между платформами 9 и 10 и остановились перед стеной разделительного барьера.

— Здесь переход на 9 ¾? — Кайнэ смотрел на стену.

— Да. Иди равномерно, не останавливаясь, и главное — не бойся, что врежешься в стену.

Люциус, Нарцисса и Драко шагнули в стену и исчезли. Так же исчез и слуга, который всё это время шёл за ними, толкая тележку с багажом Драко. Кайнэ толкнул свою тележку и, легко пройдя через фальшивую стену, оказался на платформе 9 ¾. Он подошел к стоящему алому поезду «Хогвартс-экспресс», куда уже подошла чета Малфоев.

— Ну что ж, мы пришли. Ты не думал ещё, на какой факультет пойдёшь? Распределяет, конечно, Шляпа, но она учитывает твои пожелания.

— Слизерин! — тут же сказал Драко, не дожидаясь ответа Кайнэ. — Слизерин лучше всего! Все самые известные волшебники учились в Слизерине. И только туда берут самых достойных и чистокровных. А не всякое….

И тут на платформу даже не вошло, а именно что ввалилось довольно шумное рыжеволосое семейство — женщина и пятеро детей разных возрастов. Кайнэ их узнал и поспешно отвернулся. Уизли…

Люциус и Нарцисса поморщились.

— Даже хуже, чем грязнокровки, — Драко же, в отличие от родителей, не удержался от колкости.

— Драко, не стоит тратить слова на людей вроде них, — Люциус был явно согласен с Драко, хотя у него и хватило такта не высказывать всё вслух. Нарцисса, которая не принимала участие в разговоре с момента встречи, тем не менее, с лицом не совладала и при взгляде на шумных Уизли не смогла сдержать брезгливого выражения.

— Я не знаю… — Кайнэ попытался вернуться к теме факультетов, чтобы не поднимать скользкую тему, и тем более говорить про Уизли. — Думал насчёт Слизерина или Когтеврана. Мой отец учился в Слизерине, а мама — в Когтевране. Надеюсь куда-нибудь туда попасть. Главное — не в Пуффендуй.

— Верно! — Внезапно с энтузиазмом поддержал Драко. — Пуффендуй для тупиц и грязнокровок! Давай к нам, на Слизерин! О, вот и Крэб с Гойлом! Эй, парни! — Драко куда-то отошёл, видимо, заметив знакомых.

— Когтевран тоже достойный факультет, — кивнул Люциус, — насчёт Пуффендуя согласен. Там много детей не… очень хорошего происхождения. Поэтому позволю себе всё-таки порекомендовать Слизерин. Ты ведь из чистокровного семейства, Кайнэ! Ты должен соответствовать уровню. Но родители у тебя всё время за границей, а единственный представитель фамилии Арройо в Британии — твоя… довольно странная бабушка. Всё же в Британии должен быть более достойный представитель вашей фамилии.

— Да не стесняйтесь, — вздохнул Кайнэ. — Она сумасшедшая. Отец говорит, надо называть вещи своими именами. Да и фамилия у нас далеко не знатная…

Это действительно было так. Бабушка Кайнэ уже давно страдала душевной болезнью. Отец никогда не говорил, что стало причиной, и посещал её не более двух раз в год, в редкие периоды просветления. В остальном она жила в фамильном особняке Арройо, присматривали за ней три домовика и нанятые сиделки из больницы Святого Мунго.

— Ну… не надо так, — Малфой неодобрительно посмотрел на Кайнэ. — Всё-таки родственник. И фамилию свою недооценивать не надо. Твоя мама принадлежит к семье Розье, а род Арройо хоть и не исконно британский, но тоже с историей.

— Ну, может быть, я не знаю…

— А нужно знать! — Люциус, похоже, завёл свою любимую тему. — Отец твой, к сожалению, практически не интересуется историей рода. А мать по… понятным причинам скрывает свою принадлежность к Розье. Я бы на твоём месте поинтересовался. Но в любом случае я надеюсь, что ты попадёшь на один факультет с Драко. Такие семьи, как наши, должны держаться вместе. Подальше от… подобного, — Люциус снова неодобрительно посмотрел на шумное семейство Уизли.

Кайнэ тоже посмотрел на них. Не то чтобы Кайнэ поддерживал все эти идеи насчёт «чистокровности», но даже без этого Уизли производили неприятное впечатление. Их одежда, чемоданы — всё было каким-то старым, поношенным, а самая младшая вообще почему-то была одета в резиновые сапоги и дождевик, хотя дождя не обещали. Вкупе с суетой, громкими криками, размахиванием рук и общей суетой — они производили максимально неприятное впечатление. Только единственный из детей, видимо, самый старший, вёл себя наиболее сдержанно.

— Да, Уизли… — вздохнул Кайнэ, посмотрев, куда смотрит Люциус.

— Знаешь их? — поинтересовался Люциус.

— К сожалению. У отца был неприятный опыт работы с Артуром Уизли.

— Так что — удачи, Кайнэ, — Люциус по-взрослому пожал руку Кайнэ. — Я сообщу твоему отцу что ты благополучно сел на поезд.

— Не нужно, Мистер Малфой! Он, наверное, уже в Австрии… Сова будет долго лететь. Я посылаю письма через министерство, дипломатической почтой, — Кайнэ показал кольцо с печаткой. — С нашей личной печатью они быстрее доходят. Я сам сообщу по приезду.

— О, как у вас устроено! — одобрительно сказал Люциус. Нарцисса, до этого не проявлявшая интереса к разговору, внезапно тоже посмотрела на кольцо и, наверное, впервые задала вопрос.

— У тебя уже есть личная печать?

— Да. Отец сделал. Раньше я использовал отцовский перстень, но в этом году отец заказал персональный. Это ради удобства — чтобы письма доходили быстрее.

— Хм, я бы не сказала, — задумчиво проговорила она. — Фамильное кольцо в одиннадцать лет с персональной печатью… Можно поближе посмотреть?

— Эм… ну если только на руке, и не прикасайтесь: оно заколдовано от воров, — Кайнэ не понимал, почему её так заинтересовал этот перстень. Обычный перстень с гербом, который дал отец. Письма, запечатанные этим гербом, отправлялись наравне с дипломатической межгосударственной корреспонденцией, и перемещалась она при помощи специальных порталов, похожих на каминную сеть. Эта сеть проходила исключительно между министерствами магии разных стран. Ну и чары от воров были на перстне небольшие, и еще пара защитных. Но что ещё интересного?

— Просто протяни руку, — сказала Нарцисса. Я протянул ей руку, тыльной стороной ладони. Она внимательно посмотрела на кольцо, а потом зачем-то взяла меня за руку — точнее, почти за кончики пальцев. Наконец, отпустила.

— А второе? — она перевела взгляд на второе кольцо, на указательном пальце. — Редко вижу, чтобы мальчики столько колец носили.

— Это защита от ядов и добавок в еду. Это же школа! Обязательно найдётся шутник, который подмешает в еду какую-нибудь гадость.

— Это верно, — с лёгкой улыбкой согласился Люциус. Тут медальон, который реагирует на сканирование и слежку, внезапно стал покалывать. Меня кто-то сканирует? Нарцисса? Или Люциус? Кто-то другой? Однако тут же прекратилось.

— Хорошая работа. Делали в Британии? — спросила Нарцисса.

— Нет, мадам, в Швейцарии заказывали, — Кайнэ по-прежнему не понимал интерес Нарциссы к его кольцам.

— Красивый перстень. Береги его. Удачного обучения!

— Да. И до встречи! — кивнул Люциус.

Тут вернулся Драко, и пока Малфои прощались с ним, Кайнэ снова посмотрел на шумных Уизли, вспоминая ту поездку к ним на Рождество, которая превратилась в кошмар. «Так, от них держусь подальше», — решил Кайнэ. «Надеюсь, никто из них не учится в Когтевране или Слизерине». Потом, ещё раз посмотрев на Нарциссу, вспомнил её странный интерес к перстню. Что это было? Что необычного она увидела в этом кольце?

— Пойдём! — Драко хлопнул по плечу Кайнэ. — Займём купе, пока всякие грязнокровки и Предатели не изгадили всё своей вонью. О, вот и парни! — К нам подошли два мальчика, довольно крепкого телосложения. — Знакомьтесь, это Кайнэ Арройо. А это Винс Крэб и Грег Гойл. Мои друзья.

Кайнэ пожал им руки. Мда… Как бы сказал отец — лица не обезображенные интеллектом. Видимо, для Драко это были не столько друзья, сколько подручные и телохранители. Впрочем — его дело.

— Да. Пошли, — сказал Кайнэ, и мальчики, толкая каждый свою тележку с чемоданом, пошли ко входу в вагон.

* * *

Люциус и Нарцисса смотрели вслед детям.

— Заметил? — Нарцисса смотрела вслед Кайнэ и Драко, которые шли немного впереди Крэба и Гойла. — Арройо обвешан артефактами, как рождественская ель. Кольцо с печатью говорит… Там четыре разных зачарования увидела, только на этом одном кольце. А ещё отдельно защита от ядов, три каких-то других артефакта от Легилименции, сигнальный артефакт даже от сканирования… Боюсь, он заметил, что его просматривали.

— А что удивительного? Родители-дипломаты беспокоятся. Ты тоже слишком подозрительна. Будешь так каждого нового знакомого Драко просматривать?

— Только тех, про кого мало знаю. А эти Арройо… — Нарцисса задумалась. — Хотелось бы, чтобы это была просто сильная опека. Но если они защищают сына от чего-то конкретного…

Тут уже и Люциус задумался. Арройо что-то знают? Или предполагают и лишний раз перестраховываются?

— Думаешь, Драко тоже нужно снабдить кое-чем из хранилища?

— Лишним не будет. Пусть приучается носить артефакты. Сейчас времена другие, и одна наша фамилия не даст полной защиты.

С чемоданами Малфоя, Крэба и Гойла проблем не возникло — их легко затащили в вагон. Чемодан же Кайнэ зацепился колёсами за что-то у верхней ступеньки в тамбур. Кайнэ дёрнул один раз, другой — чемодан не поддавался.

— Кайнэ, что там такое? Застрял? Крэб, помоги ему! — сказал Драко, заметив заминку позади.

Крэб молча подошёл и с силой дёрнул чемодан. Что-то хрустнуло, и чемодан, лишившись того, что его сдерживало, под рывком Крэба подскочил, едва не упав на Кайнэ.

Сам же Кайнэ с трудом устоял на ногах, но всё же удержал равновесие и не позволил упасть стоящей на чемодане кошачьей переноске. Но чемодан пострадал — три из четырёх роликов разлетелись по тамбуру.

— Крэб, болван! — выругался Драко. — Ты можешь аккуратнее!

— Ну, так я это… — Крэб виновато посмотрел на чемодан, потом на Кайнэ.

— Мордред! — Кайнэ посмотрел на чемодан, оценивая ущерб. Говорил же родителям, чтобы купили новый! А они: «Нет, этот ещё надёжный»… Вот вам и надёжность!

— Эй, там! Чего стали? Проходите уже! — крикнул кто-то с перрона.

— Погоди, Нотт, — крикнул Драко, выглянув из вагона, — тут авария.

— Так, давайте не будем задерживать, а то там уже люди собираются… — Кайнэ посмотрел на перрон, потом на чемодан. — Драко, я сейчас всё починю, мне только мешать не надо. Идите пока и займите купе.

— Точно помощь не нужна? — Драко достал палочку.

— Нет, всё нормально. Займите купе и ждите меня. Я нормально владею Репаро. Починю ролики и приду.

— Ну ладно. Мы будем ждать. Пойдём, парни, — сказал Драко Крэбу и Гойлу, и все они направились в вагон.

Кайнэ же занялся поиском отлетевших роликов. Ролики, к счастью, нашлись быстро, но оказалось, что от каждого ролика отлетело по несколько мелких деталей. А один из роликов так вообще почти раскололся надвое. Мда…

Кайнэ кое-как оттащил чемодан от входа — перед вагоном уже собралась небольшая толпа. Но приступить к починке пока не получалось — нужно было подождать, пока все пройдут и никто не будет мешать. Наконец, все желающие вошли, паровоз дал гудок к отправлению, ударил станционный колокол. И лишь тогда, когда поезд тронулся, Кайнэ смог спокойно приступить к ремонту колёс чемодана.

Впрочем, ремонт не должен был занять много времени. Заклинание «Репаро» Кайнэ знал уже года два, и оно у него неплохо получалось. Главная сложность — нужно собрать все детали разломанного объекта, чтобы заклинание сработало. А так как ролики чемодана были не только отломаны, но ещё и успели рассыпаться сами по себе, заклинание приходилось применять дважды: первый раз, чтобы собрать ролик, второй — чтобы прикрепить его к чемодану. Кайнэ достал палочку.

С первым роликом проблем не возникло. «Репаро» — ролик собрался в целый. Приставляем к чемодану, снова «Репаро» — ролик на месте. Второй ролик был не повреждён — «Репаро» — он снова на чемодане. Обошлось одним взмахом.

Но третий ролик собираться не хотел. Не хватает чего-то? Может, взмах неправильный? Кайнэ сосредоточился и попытался взмахнуть максимально правильно, как по книжке.

Ничего не случилось.

— Давай помогу, — Кайнэ внезапно услышал девичий голос. Он был настолько сосредоточен на починке, что не услышал, как кто-то подошёл. Это была девочка с довольно густыми каштановыми волосами. Она уже была одета в школьную мантию, но, судя по наличию только герба Хогвартса и отсутствию любых вещей в цветах какого-либо факультета, — тоже первокурсница.

— Ну, попробуй. Хотя мне кажется, тут не в заклинании дело. Какой-то части не хватает.

— Репаро! — девочка взмахнула палочкой, но ролик не собрался. — Что? Но почему? — она выглядела сконфуженной.

— Я же говорю, что не хватает чего-то, какой-то части. Посмотри на полу, не видишь ничего? Может, наступила?

Девочка сделала шаг назад, внимательно осмотрела пол тамбура вокруг себя. Кайнэ тоже смотрел на пол вокруг себя, но ничего не находил. Потом осмотрел ещё раз ролик. Ну, конечно — металлической оси не было.

— Должен быть небольшой металлический стержень, ось. Не видно?

— Нет, — девочка по-прежнему осматривала пол и вдруг вскрикнула. — Вот же! Подвинь чемодан немного, он на ней стоит…

Кайнэ было взялся сдвинуть чемодан, но тут дверь из вагона в тамбур открылась, и выглянул какой-то круглолицый мальчик.

— Вы жабу не видели? — спросил он.

— Какую ещё жабу? — удивился Кайнэ.

— Мою жабу, Тревора.

— Тревора? Ты жабу, что ли, держишь? — Кайнэ брезгливо поморщился.

— Да… — мальчик выглядел растерянно, но, увидев брезгливое выражение Кайнэ, даже попятился.

— Мерзость какая… — проговорил Кайнэ вполголоса, но всё же сказал: — Нет, не видели. Уйди, пожалуйста, не отвлекай.

Мальчик быстро исчез за дверью.

— Зачем ты так с ним? — девочка недовольно посмотрела на Кайнэ.

— Просто не люблю жаб. Мерзость же! А ещё и держать как питомца… Брр…

— Ты животных, что ли, не любишь?

— Люблю, но не таких. У меня кошка, например, — Кайнэ указал на кошачью переноску, закреплённую на чемодане.

— У тебя есть кошка? Покажи! Я тоже кошек люблю! Породистая? Или обычная? — Глаза девочки внезапно загорелись, и вопросы полетели один за другим.

— Давай сначала это починим, — Кайнэ указал на чемодан. — Давай так: я приподниму, ты поставь ролик и используй «Репаро», окей?

— Окей! — Девочка положила ролик и ось рядом с местом, где они крепились к чемодану, и взмахнула палочкой.

— Репаро! — Ролик собрался и встал на место. Девочка как-то уж совсем по-детски обрадовалась: — Получилось!

— Да, спасибо. Как тебя зовут, кстати? Я Кайнэ Арройо.

— Гермиона Грейнджер, — представилась девочка.

— Мне не терпится приступить к учёбе! — с жаром говорила Гермиона, когда наконец они вышли из тамбура и прошли в вагон. — Я за лето уже все-все учебники перечитала и выучила наизусть! Жаль, колдовать дома нельзя… Так я движениям палочки училась с карандашом! А ты, я смотрю, тоже готовился?

— Да. Отец нанял репетитора, чтобы тот подготовил меня к Хогвартсу.

— Репетитора? — удивилась Гермиона. — Подожди… ты из семьи волшебников?

— Ну да. Родители в Министерстве работают. Работа такая же, как у послов в других странах у маглов, если знаешь.

— Да, знаю… Я ведь из семьи маглов, — призналась Гермиона.

«Ого!» — подумал Кайнэ. Тут надо быть осторожным.

Он ничего против маглорождённых не имел, да и родители не придерживались малость устаревших понятий о «чистокровии». Но вслух это не высказывалось — среди ревнителей подобных идей было довольно много влиятельных волшебников, вроде Люциуса Малфоя. А профессия дипломата — всегда находить компромисс. Поэтому, хоть отец в корне не соглашался со всей этой «мутью про чистую кровь», вслух он это не высказывал. И Кайнэ этому обучал.

«Не занимай ничью сторону, лавируй! Никогда не знаешь, к кому тебе придётся обратиться за помощью. Поэтому держи как можно больше дверей открытыми».

Так что с Драко эту девочку лучше не знакомить. Скандал выйдет. Драко несдержан, обозвать девчонку «грязнокровкой» ему труда не составит. Даже гордиться этим будет.

Но Гермиона на первый взгляд была приятной девочкой, явно стремящейся к знаниям. Кайнэ и сам любил учиться магии, поэтому знакомство с потенциальной отличницей ему было бы кстати.

— Вот как… Наверное, неожиданно было получить письмо? — вежливо спросил он.

— Конечно! — Гермиона даже развернулась от избытка чувств. — Это же так интересно! Но… Если ты занимался до Хогвартса — мне, наверное, за тобой не угнаться.

— Не переживай! Уверен — ты догонишь.

— Кстати, ты можешь с нами поехать, — Гермиона внезапно остановилась у одного купе. — У нас есть место. И ты даже не представляешь, кто с нами едет!

— И кто же?

— А увидишь сейчас! — с улыбкой сказала Гермиона и распахнула дверь в купе.

Но тут у Кайнэ будто бы сработал бессознательный рефлекс. Едва увидев через открытую дверь рыжеволосого мальчика в явно поношенном свитере, он резко захлопнул дверь, да так сильно, что грохот разнёсся по вагону. Гермиона вздрогнула.

— Что случилось? Чего ты? — она удивлённо уставилась на Кайнэ.

— Ты хоть понимаешь, кто едет в купе? — голос Кайнэ дрогнул от сдерживаемой злости.

— Ну да! Там же сам Гарри…

— Да какой ещё Гарри? — перебил Кайнэ. — Там Рон Уизли!!! Тот рыжий! Ты что, не в курсе?

— Ну да, Уизли, Рональд. А что с ним не так? — Гермиона продолжала растерянно смотреть на мгновенно изменившегося в лице Кайнэ.

— Понимаешь… Ну как тебе объяснить… — Кайнэ перевёл дыхание, пытаясь успокоиться. — У моей семьи и Уизли очень плохие отношения. Отцу иногда приходилось пересекаться по работе с Артуром Уизли, и отец просто бесился от его… — Кайнэ запнулся, вспоминая очередное мудрёное слово из лексикона отца, — от его некомпетентности! Ну, значит, неумелости…

— Я знаю, что такое «некомпетентный»! — внезапно и будто бы даже с раздражением перебила Гермиона. — Но при чём тут Рон?

— Да там всё семейство ужасное! — разве что не воскликнул Кайнэ. — Живут в каком-то забитом хламом старом доме, на всём экономят, потрясающе замкнуты в магическом сообществе и не имеют никаких контактов с маглами, из-за чего часто попадают в неприятности. Шумные, недалёкие, суетливые. А в прошлое Рождество вообще произошёл кошмар.

Кайнэ передёрнуло от воспоминаний.

— Артур решил наладить отношения с отцом и пригласил всю нашу семью на Рождество. Так там вообще случился жуткий случай — близнецы, забыл их имена, Фред и Джордж вроде. Они шутки ради подмешали мне в воду какую-то дрянь. Экспериментальную. От которой я начал рвать кровью, а шея вздулась, как воздушный шар! Там чуть до битвы дело не дошло! Мои родители испугались, мать даже ударила Молли Уизли оглушающим, поскольку та суетилась и разводила еще больше паники, одновременно ругая близнецов и пытаясь мне помочь. Но родители в прямо в Мунго аппарировали. Дело едва замять удалось, отец сгоряча едва в суд не подал. Потом родители мне даже специальное кольцо заказали, для сканирования еды на добавки!

Кайнэ неосознанно потёр перстень на руке.

— А Рон… Так он самый забитый из всех — какой-то нытик, вечно жалуется, это лицо его, будто постоянно на что-то обижен… Я с ним тогда немного поговорил, перед тем как выпить тот злополучный стакан с водой… Неприятный он какой-то! — Кайнэ брезгливо дёрнул головой. — Нет! Я и сам не хочу иметь с ним дел, и родители не одобрят, если я буду не то что дружить — даже разговаривать с любым из Уизли.

Гермиона слушала всё это широко раскрытыми глазами, будто не веря.

— Ну… — наконец сказала она неуверенно. — Я не заметила такого за Роном. А близнецы хоть и явно любители пошутить, но чтобы вот так… Да и семья Уизли не показалась мне какой-то ужасной. Хотя я только его маму видела и Перси… Но он серьёзный, и староста…

— Ты их не знаешь. Так что извини, но… нет. Я к вам не зайду. Ну, или пусть Уизли уйдёт.

— Слушай, ну прогонять Рона — это неудобно, — Гермиона явно сомневалась, что делать дальше. — Да и там же едет сам…

— Да хоть сам Мерлин! — снова перебил её Кайнэ. — Пока там хоть один Уизли — я не зайду! Извини.

— Ну… Как хочешь. Но если передумаешь — будем рады! — Гермиона пожала плечами и зашла в купе.

В открывшейся на мгновение двери Кайнэ успел увидеть что-то жующего Рона и какого-то мальчика в круглых очках и со взъерошенными волосами. Видимо, тот самый Гарри, про которого говорила Гермиона. Что ещё за Гарри? Уж не Поттер ли? «Неважно, узнаю позже. —

Кайнэ толкнул чемодан. — Значит, придётся всё-таки найти Драко. Даже компания туповатых на вид Крэба и Гойла будет получше, чем Уизли.»

Может, он в соседнем купе?

Кайнэ протянул руку, чтобы постучать, но дверь внезапно распахнулась, и оттуда выскочил тот самый круглолицый мальчик, искавший до этого жабу.

— У меня опять жаба… — начал было говорить он.

— ДА НЕ ВИДЕЛ Я НИКАКИХ ЖАБ!!! — внезапно выкрикнул Кайнэ.

Крик получился таким громким, что круглолицый даже присел от страха. Вжавшись в стену, он бочком обошёл Кайнэ и, испуганно оглядываясь, убежал куда-то в сторону тамбура.

Кайнэ тут же стало стыдно за собственную вспышку. Этот дурень в чём виноват? Кроме того, что решил жабу завести?

Сделав несколько глубоких вдохов и успокоившись, Кайнэ двинулся дальше по коридору.

— Извините, — сказал Кайнэ, закрыв дверь последнего купе в этом вагоне.

И тут Драко не было. Он что, успел в другой вагон перейти? И зачем? Ладно, перейдём в следующий. Может, это и к лучшему — возможно, там не будет ни Уизли, ни странных владельцев жаб.

Но переход между вагонами выглядел довольно ненадёжно, и Кайнэ даже не решился сразу переходить. Да, это вам не магловские скоростные поезда, вроде японского Синкансэна или французского TGV… Кайнэ осмотрел чемодан, и главное — ролики.

Надеюсь, выдержат.

Он открыл дверь и от неожиданности даже вздрогнул — по проходу между вагонами шёл какой-то мальчик. Кайнэ пропустил его и тут же вспомнил, где он его видел — это тот, кто поторапливал его, когда у Кайнэ сломался чемодан. Драко его вроде Ноттом назвал…

— Слушай… Нотт?

— Да, Теодор Нотт, — он кивнул. — А ты…

— Кайнэ Арройо.

— Арройо? Эм… — Нотт прищурился, будто что-то пытаясь вспомнить. — Ты случайно не родственник той… странной…

— Да, она моя бабушка, и у неё не всё в порядке с головой, — быстро проговорил Кайнэ, стараясь как можно быстрее завершить это обсуждение.

— Просто слышал вашу фамилию, но…

— Извини. Я спросить хотел… — Кайнэ поспешил сменить тему. — Ты случайно Драко в том вагоне не видел? Он там?

— Малфой? Вроде в этом, не знаю, в каком купе. Забежал в вагон злющий, за руку держался. Что тут случилось?

— Понятия не имею. Я чемодан чинил, почти все ролики отлетели, не знаю, что произошло. Может, с Уизли пересёкся? Где Уизли — там всё вверх дном идёт.

— Возможно, — ухмыльнулся Нотт, но потом снова посмотрел на чемодан Кайнэ. — Ты переходишь? Может помочь?

— Если не трудно.

Чуть приподняв чемодан, Кайнэ и Нотт перетащили его через межвагонный переход.

— Спасибо, Нотт.

— Можно просто Тед. Возможно, на один факультет попадём, зачем эти церемонии?

— Хорошо, Тед. Ещё раз спасибо!

Тед скрылся за дверью, а Кайнэ развернулся и… ударился коленом о чемодан, который оказался ближе, чем он думал. Боль прошила всю ногу, будто разряд тока. Кайнэ едва сдержался, чтобы не выругаться на весь вагон.

— Мордред, да что же всё так нелепо!!! — проговорил он сдавленным голосом.

Почему-то в этот момент Кайнэ ощутил приступ усталости. Хотелось бросить всё и просто сесть в коридоре. Эта заминка с починкой колёс, этот Уизли, к которому едва не затащила та девочка, Гермиона…

— Что я вообще тут делаю? — наверное, в первый раз задал себе этот вопрос Кайнэ.

Он посмотрел в окно. Луга, холмы, небольшие участки леса… Кайнэ это напомнило природу Верхней Австрии, и он, помимо усталости, ощутил и грусть. Он внезапно заскучал по ставшим уже привычными за год лугам и холмам вокруг тихого городка Фрайштадт… Потом память унесла его дальше, в далёкую Японию, где куда более быстрый «Синкансэн» нёс их из Нагои в Токио.

«Посмотри, Фудзи-сан. Какая она красивая сегодня!» — он словно бы даже услышал голос Мидори, которая в тот день выиграла у Кайнэ право сидеть у окна.

Кайнэ улыбнулся. Вспоминать Японию и Мидори было тяжело, но почему-то сейчас он успокоился.

— Да нормально всё! — сказал Кайнэ самому себе.

И действительно успокоился. Чемодан починил, колено сейчас перестанет болеть. Что плохого произошло, если подумать? Да ничего!

Он постучался в первое купе — но там было заперто, и никто не ответил. Ладно…

Кайнэ подошёл к следующему. Постучался.

— Да, — послышался чей-то голос. Подходить и открывать не торопились. Кому принадлежал голос, Кайнэ тоже не понял. Он даже не разобрал, мужской голос был или женский. Открыл.

— Драко, ты тут? — спросил Кайнэ, едва открыв дверь, и тут же замер.

В купе было три девочки, которые одновременно повернулись к нему.

— Драко? — переспросила одна из них.

Кайнэ почему-то на момент застыл от неожиданности и лёгкого смущения. Не то чтобы он не умел вести себя с девчонками или терялся в их присутствии. Однако тут была компания из трёх совершенно разных девочек, и Кайнэ толком не понял, как ему быть. А девочки тем временем смотрели на него внимательно и с интересом. Особенно та, что спросила про Драко.

Это была светловолосая девочка в классическом чёрном платье с белыми манжетами и воротником. Было видно, что платье дорогое и сшито на заказ. Да и сама внешность девочки, жесты, повадки говорили об одном — аристократка. Причём важность была не напускной, как у Драко, а естественной, будто её с малых лет обучали держать осанку, и любой жест, вроде поворота головы, делать с максимальным достоинством. Она сидела у окна, перед ней лежал раскрытый журнал.

Рядом с «аристократкой» сидела её полная противоположность — шатенка с короткой, почти мальчишеской стрижкой, одетая в худи, джинсы и кеды. Глаза были живые и с искоркой. Явно гиперактивная хулиганка, «пацанка».

Напротив «аристократки» сидела брюнетка в школьной форме. И на ней взгляд Кайнэ задержался дольше всего.

Его поразили её волосы — почти чёрные, пышные и вьющиеся. Под стать были и глаза — тёмно-карие, глубокие. И сам взгляд — умный, изучающий. Хоть она лишь едва повернула голову, посмотрев на Кайнэ будто на незначительную помеху, которая отвлекла её от чтения (перед ней на столике лежала раскрытая книга), смотрела она на Кайнэ внимательно, будто изучая и стараясь запомнить. Одета она была в школьную форму, причём явно солидной школы — тёмно-синий пиджак с гербом, белая рубашка, галстук, клетчатая юбка. Вообще она производила впечатление умной девочки, отличницы. Она чем-то напомнила ему Гермиону, если бы та лучше следила за собой и была спокойнее.

Но Кайнэ поспешил ответить «аристократке», потому что пауза затянулась.

— Да, он мой друг. Мы вместе на вокзал прибыли и ехать собирались вместе, но я отстал. У меня там колёса на чемодане сломались.

— Так это из-за тебя в том вагоне народ собрался? Но… Я знаю Драко и почти всех его знакомых, но тебя что-то не припомню, — она прищурилась, сделав акцент на последнем слове. — Как зовут тебя?

— Кайнэ Арройо.

— Кайнэ? — «пацанка» явно удивилась. — Имя-то какое…

— Арройо… — медленно произнесла «аристократка», будто пробуя фамилию на вкус. — Арройо… — повторила она, посмотрев в сторону и прикрыв глаза, будто что-то вспоминая. — Ты случайно не родственник Кериды Арройо, той…

— Да, — поспешил ответить Кайнэ. — Она моя бабушка, и… ну… она немного… больна.

Про себя же Кайнэ мысленно закатил глаза и разве что не застонал. Ну почему, как только он называет свою фамилию, все начинают вспоминать его сумасшедшую бабушку? Сначала Малфой-старший, потом Нотт, теперь вот эта… Арройо — значит та сумасшедшая старуха, а не уважаемые дипломаты.

— Просто мы живём недалеко, я про неё слышала, но мало.

— Мы у неё редко бываем. Мои родители работают и живут за границей, в Британии появляются редко.

— Вот как… — кивнула «аристократка», но тут «пацанка», которая уже проявляла признаки нетерпения, её прервала.

— Мерлинова борода! Энни, ну что ты пристала к человеку? — быстро заговорила она довольно звонким голосом. — Ну родовое древо ещё заставь нарисовать! Извини её, она у нас немного на этой теме помешана.

«Аристократка» неодобрительно посмотрела на «пацанку», но той, видимо, было всё равно. Брюнетка с книгой лишь легко улыбнулась, но взгляда с Кайнэ не сводила.

— Слушай! — «пацанка» заметила чемодан рядом с Кайнэ. — Ты что, место себе найти не можешь?

— Нет, я Драко ищу, я же отстал от него. Но что-то не найду никак. Может, он в этом вагоне, или вообще в последний пошёл…

— Так давай к нам, у нас место ещё есть. Потом найдёшь своего Драко, если захочешь. А то ты так будешь до самого Хогвартса с чемоданом бегать. Энни вроде не против, уже выяснили, что ты вроде как «наш», — «пацанка» легонько толкнула плечом «аристократку», и та, тоже не сводившая глаз с Кайнэ, кивнула. Кайнэ посмотрел на брюнетку — та тоже едва заметно кивнула.

— Ну тогда, если позволите…

— Да заходи уже, хватит топтаться! Что, девчонок испугался? Мы не кусаемся и сглаз не наведём! Давай помогу!

«Пацанка» вскочила с места и помогла Кайнэ затащить его чемодан. И потом довольно легко закинула его на полку — Кайнэ едва успел снять переноску с кошкой с чемодана и поставить её на сиденье у входа. Покончив с чемоданом, «пацанка» хлопнула его по плечу (Кайнэ удивился — физической силы этой девочке явно не занимать) и протянула руку.

— Давай знакомиться! Итак, тебя уже знаем, ты Кайнэ Арройо. Я Диана. Диана Милтон!

Кайнэ пожал её руку. Как и ожидалось, рукопожатие у Дианы было крепким, а сама рука не походила на нежную девичью — ногти были небрежно то ли обломаны, то ли обгрызаны, кожа на ладони была грубоватая и немного мозолистая.

— Анна-Мария ван Дорн, — представилась «аристократка» и тоже протянула руку, но развернула её так, будто подала для поцелуя. Ожидаемо.

— Можно просто Энни, — сказала Диана с улыбкой.

— Не смей называть меня Энни. Меня так никто не называет! — внезапно строго сказала Анна-Мария, и глаза её блеснули.

— А вот и врёшь! Уже называют, — заметила с улыбкой Диана. — У тебя имя слишком длинное! Да ещё и двойное. А у нас тут не официальные приёмы! Так что называй её Энни, она привыкнет.

— Но всё же не называй меня Энни. И ты, Диана, прекрати. Нам уже не по пять лет.

— А вот и не прекращу, Энни! — Диана сделала акцент на последнем слове.

Анна-Мария лишь отвела глаза. Видимо, она устала с этим воевать.

— Мне не сложно называть твоё имя полностью, — сказал Кайнэ.

Целовать, естественно, её тонкую и нежную руку он не стал, просто легко пожал. На её пальцах были красивые и увесистые перстни. Кайнэ почувствовал, да и его фамильное кольцо отозвалось лёгким покалыванием — от колец шла магия. Это не просто украшения — артефакты. Вспомнил он и фамилию. Род старый, чистокровный, но как и семья Кайнэ — не исконно британский, эмигранты, только из Голландии.

Наконец Кайнэ повернулся к брюнетке с книгой, которая до этого в разговоре участия не принимала. Та протянула руку, тоже увенчанную артефактными кольцами, и Кайнэ впервые услышал её голос — тихий, но между тем ровный и уверенный.

— Розанна Максвелл, — сказала она с лёгким кивком.

— Или просто Рози, — снова вставила Диана. — Она точно не обидится.

Розанна взглянула на неё с лёгкой, понимающей улыбкой, и обернулась к Кайнэ:

— Впрочем, можно и так.

— Нет-нет, — поспешил ответить Кайнэ, чувствуя легкую неловкость. — Тебя мне тоже несложно называть полным именем.

Розанна едва заметно улыбнулась уголком губ, а Анна-Мария фыркнула так, будто одержала маленькую, но всё же победу.

— Что вы все такие зануды! — с напускным недовольством произнесла Диана. — Всех полными именами называть, так язык сломать можно. Титулы ещё прибавьте, для полного счастья!

— Диана, да повзрослей уже! — презрительно сказала Анна-Мария.

— Быть взрослым не значит быть занудным! — упрямо парировала Диана.

Кайнэ сел рядом с Розанной, напротив Дианы и Анны-Марии.

— Какое у тебя имя необычное — Кайнэ, — проговорила Розанна. — Слышала имена Кейн или Каин. Но чтобы Кайнэ…

— Да! — живо заметила Диана и обернулась к Кайнэ, явно собираясь «подрезать» и его имя, но замялась. — Кай… Кейн?.. Каин?.. — она сморщила носик. — Э-э, нет, вообще не сокращается. Ладно, оставайся уже Кайнэ!

— Да неужели! — вздохнула Анна-Мария. — Попалось имя, которое Диана не смогла сократить.

— Ну да, имя необычное, — согласился Кайнэ. — Но это у нас уже что-то вроде семейной традиции. Всем мужчинам дают имена, начинающиеся на букву «К», причём чаще — устаревшие или редкие. Я — Кайнэ. Моего отца зовут Кайдан. Дядю — Кейрос. Дед был Кирдан. Прадед только был всего лишь Карлосом.

— Семейные традиции — это всегда интересно, — Розанна внимательно слушала, — особенно если такие вот необычные.

— Так, значит, твои родители живут за границей? — спросила Анна-Мария. — А ты тоже там жил?

— Да. Мои родители работают в Отделе международного магического сотрудничества, постоянными представителями нашего Министерства в министерствах магии других стран. Отец работает в Австрии, мать — в Японии.

— В Японии? Ничего себе! — присвистнула Диана.

— У тебя мать японка? — Анна-Мария даже чуть приподняла брови.

— Нет. Её отец погиб, когда она была ещё маленькой. Её отчим был японец, тоже дипломат. Она жила в Японии с шести лет. Отлично знает язык и саму страну — и магическую, и магловскую. Поэтому и работала в основном на «японском» направлении. Когда я родился, она на некоторое время оставила работу, но когда мне исполнилось семь — снова вернулась. Я три года жил с ней, в Японии. А последний год я жил с отцом в Австрии.

— Как интересно, Япония! — восторженно закатила глаза Диана. — Это же как совершенно другой мир. Там всё-всё совершенно другое!

— А магия там какая! Иероглифы, стихийная специализация, магические сады, особые анимаги… — Розанну явно интересовало другое. — А они тоже палочками колдуют? Или у них там какие-то свои артефакты?

— Тоже палочками. И они там такие же, как у нас, разница только в материалах. А вот, — Кайнэ достал свою палочку, — можете посмотреть.

— У тебя палочка из Японии? — глаза Дианы округлились.

Даже Анна-Мария не сдержалась и подалась вперёд на сиденье, хотя до этого изображала сдержанный интерес. Розанна смотрела на волшебную палочку Кайнэ внимательно, не отводя взгляда.

— Да. Японская палочка от мастера Хидетаки Мурамассы.

— Дай посмотреть! — нетерпеливо вскрикнула Диана и первая потянула руку к палочке.

— Пожалуйста, — Кайнэ передал палочку Диане.

Девочки осматривали и передавали волшебную палочку Кайнэ друг другу осторожно, будто это ценный артефакт.

— Какая необычная! Красная! И иероглифы… — восторженно говорила Диана.

Анна-Мария посмотрела на палочку, стараясь не изображать эмоций — дескать, и не такое видала. Розанна же смотрела на палочку внимательно, изучающе.

— А заклинания тоже по-японски надо произносить? Или она понимает и так? — не унималась Диана.

— Конечно, понимает. Никто же, купив палочки у Акажёра или Грегоровича, не учит французский или немецкий языки, чтобы пользоваться.

— А какой материал? И из чего сердцевина? — спросила Розанна, рассматривая палочку изучающим взглядом.

— Основа — Сакура, сердцевина — плетение из шерсти Девятихвостого Лиса.

— Кого? — не на шутку удивилась Розанна. — Но это же вроде демон какой-то, если не ошибаюсь?

— Никакой это не демон! Это легенды, причём магловские. Девятихвостые Лисы, или Кицунэ, в Японии — это просто магические животные, вроде единорогов или драконов. Они разумны, обладают магическими способностями и очень долго живут. Пятьсот лет в среднем.

— Ничего себе! — снова присвистнула Диана. — Пятьсот лет?

— Да. Первые сто лет у них — это как у нас детство. Каждые десять лет он отращивает ещё один хвост. Как только вырастают все девять хвостов — лис считается совершеннолетним. Это вообще священные животные в магической Японии. Построены даже тайные храмы и монастыри, посвящённые им. Там монахи постигают искусство общения с ними.

— Общения? С ними разговаривают? — Тут уже Анне-Марии стало интересно.

— Да, — кивнул Кайнэ, — но они общаются мыслеобразами. И понять, что означает тот или иной образ — дело непростое. И монахи учатся этому годами.

— Как интересно! — Розанна была явно поражена.

— Представляю, у нас бы был монастырь по общению с гиппогрифами или драконами! — рассмеялась Диана.

— Не помешало бы, — как-то презрительно заметила Анна-Мария. — А то у нас люди ведут себя порой хуже животных. Вот Уизли, например, знаешь их? Ну натуральный выводок кур с мамой-квочкой! А твой друг Малфой тоже хорош — ведёт себя как павлин.

Кайнэ присмотрелся к Анне-Марии повнимательнее. Всё-таки, несмотря на куда более натуральную, не напускную аристократичность в поведении — язвить она не стеснялась. Но получалось у неё это тоже не как у Малфоя — пафосно и ненатурально, а как-то естественно. Интересно, она постоянно так делает или только в присутствии знакомых? А на публике показывает себя как образец воспитанности?

— Ой, не говори! — Диана снова прыснула. — Важничает похлеще министра!

Розанна лишь с лёгкой улыбкой покачала головой, но ничего не сказала. Возможно, не любила обсуждать других. Она бережно отдала Кайнэ его палочку.

— Сакура — это какой-то сорт японской вишни? Но это вроде редкое дерево? — она продолжала больше интересоваться палочкой.

— Это в Британии оно редкое. А в Японии сакуры везде растут. Это самый распространённый материал для японских волшебных палочек.

— А почему не у Олливандера? — поинтересовалась Анна-Мария. — Это же вроде признанный в мире мастер палочек. Даже из-за границы приезжают к нему за палочками.

— Отец не очень уважает Олливандера, — вздохнул Кайнэ. — Говорит, что слава семьи Олливандер осталась в прошлом. А сам Гаррик Олливандер — старый чудак, который давно утратил хватку и подбирает палочки наугад. Отец рассказывал, что когда он перед школой палочку покупал — тот ему двадцать минут не мог палочку подобрать, и будто бы наугад давал. А ведь тогда Олливандер был моложе. Мать была с отцом согласна. А поскольку я жил тогда в Японии — пошли к японскому мастеру. Это было ближе.

— Погоди, — Розанна даже подняла ладонь, — ты же сказал, что последний год жил в Австрии.

— Всё верно, — кивнул Кайнэ. — Но когда покупали палочку, я жил ещё в Японии. Это было четыре года назад.

— Четыре года назад? — воскликнула Диана. — А зачем тебе палочка в семь лет?

— Да! — с лёгким прищуром заметила Анна-Мария. Розанна кивнула и тоже посмотрела на Кайнэ. — Ведь до совершеннолетия вне стен волшебной школы колдовать нельзя.

— Всё верно, — кивнул Кайнэ. — Это британские законы. А по японским законам обучать детей магии положено с семи лет. С этого же возраста начинается обучение в японской школе магии Махотокоро. Хоть я и иностранец, и даже гражданин другой страны, поскольку я жил в Японии — закон распространялся и на меня.

— Ничего себе, — Диана, как всегда, не сдерживалась. Анна-Мария и Розанна удивлённо переглянулись.

— Ты же мог пойти в японскую школу. Почему тебя отправили в Хогвартс? — спросила Розанна.

— Язык, — вздохнул Кайнэ. — Всё дело в языке. Мне только исполнилось семь, когда я переехал с матерью в Японию. Языка я, понятно, не знал. Поэтому было решено отдать меня в обычную школу, чтобы нормально получить начальное образование, а заодно и выучить японский. С полноценным магическим образованием решено было подождать до одиннадцати лет и пройти его в Хогвартсе. Отец говорил, что Хогвартс даёт более общее образование, чем слишком ориентированная на японскую культуру школа Махотокоро. Но, поскольку магия к этому возрасту у меня уже проявилась, и в Японии всё же положено обучать детей магии с семи лет, мать наняла учителя-японца, знающего английский, для домашнего обучения магии. Тогда и купили палочку.

— То есть ты учился и мог колдовать с семи лет? И владел палочкой с семи лет? — удивлённо проговорила Розанна.

Остальные слушали рассказ Кайнэ внимательно, удивляясь всё больше.

— Да, — спокойно ответил Кайнэ. — Но занимался не так часто, как хотелось бы. В основном по субботам, иногда после уроков в обычной школе. Было очень тяжело. В японских школах принято задавать большие домашние задания и давать много самостоятельной работы. И хоть я учился в специальной школе для детей дипломатов и других иностранцев — всё равно школа работала по японским стандартам обучения.

Девочки же отреагировали по-разному. Диана снова присвистнула и покачала головой.

— Везёт же некоторым! — хмыкнула Анна-Мария, но во взгляде читалось явное одобрение. — Да тебе этот Хогвартс тогда вообще на один зуб.

— Да, — Розанна же смотрела со смесью удивления и уважения. — И правда везёт. Хотя бы домашние уроки с семи лет… Мои родители не решились на такое. Всё-таки и закон нарушать, и тоже про начальное образование говорили, что пока важнее, чем магия.

— Ну, не сказать, что я полноценно колдовал… Всё-таки можно было только в присутствии учителя. В остальное время палочку отбирали, — Кайнэ внезапно почувствовал себя немного неловко и запнулся.

Действительно — им палочки купили наверняка только этим летом, в то время как сам Кайнэ уже четыре года полноценно мог колдовать палочкой. Девочки, особенно явно пытливая Розанна, наверное, завидовали.

Внезапно послышались звуки, будто кто-то царапался в дверь, а Кайнэ ощутил знакомый мыслеобраз.

— Что такое? — Кайнэ нагнулся к переноске, которая лежала на сиденье слева от него. — Проснулась? Хочешь выйти? К окну?

— Ой, а кто там у тебя? — Диана, казалось, впервые заметила эту переноску.

— Надеюсь, ни у кого нет аллергии на шерсть или чего-то подобного… — Кайнэ открыл переноску, и ему на руки прыгнула невероятной красоты кошка. Это была снежно-белая кошка породы Ангора. Глаза её были разноцветные — один ярко-зелёный, другой — не менее ярко-синий. Шерсть была длинная, мягкая на ощупь и казалась будто светящейся.

— Ой, какая! Девочки, вы посмотрите только! А глаза какие! Разноцветные! Никогда такого не видела! — Диана говорила не переставая и протянула руку. — Можно погладить? Она не царапается?

Анна-Мария и Розанна тоже подались, чтобы посмотреть. Обе смотрели с интересом.

— Да, можно, — кивнул Кайнэ.

Впрочем, кошка сама потянулась головой к руке Дианы и потёрлась о неё. И тут даже сдержанные Анна-Мария и Розанна не удержались и потянулись погладить кошку.

— Да, красивая кошка. Как зовут? — Анна-Мария старалась держать лицо, но видно, что ей было трудно сдержаться от умилительной улыбки.

— Симо́на, — ответил Кайнэ, наблюдая, как девчонки по очереди пытаются погладить его кошку. Симона ни к кому не высказывала враждебности — все три девчонки ей явно нравились. И она сама охотно к ним тянулась.

— Это магическая порода или обычная? — поинтересовалась Розанна, и она единственная, кто гладил кошку правильно — не сверху головы, а сбоку, иногда легонько проводя по подбородку.

— Магическая. И не просто магическая — это фамильяр! Это у семьи матери связь с такими кошками, мне тоже передалось. Симона родилась в один год со мной и сопровождает меня с рождения!

— Ничего себе! — удивилась Розанна, не переставая гладить кошку.

— Тележка со сладостями! — вдруг послышалось из-за двери.

— Может, возьмём что-нибудь? Я, например, уже проголодаться успела! — Диана наконец отвлеклась от кошки.

— Да, давайте! — Анна-Мария кивнула, и Диана кинулась к двери.

— Эй! Не уходите далеко! — крикнула она.

Кайнэ тоже подался к двери. Но на тележке были только сладости.

— У вас чай есть? Или что-нибудь? — спросил Кайнэ. Есть сладости всухомятку он не любил.

— Конечно, — женщина с тележкой кивнула и открыла нижнюю часть тележки, где были чашки и резервуары с горячей водой.

Взяв четыре чашки чая и набрав сладостей, Кайнэ и девочки, помимо всего прочего, достали и свои съестные припасы, устроив таким образом полноценный обед.

После этого Кайнэ решил пока отказаться от поисков Драко и остаться тут. Компания этих девчонок была очень приятной. Они ещё много расспрашивали его о Японии и Австрии, Кайнэ охотно рассказывал.

«Вот бы попасть на один факультет с ними! И знакомиться заново ни с кем не надо будет», — проскочила мысль у Кайнэ.

Симона же устроилась у окна поезда и смотрела на проносящийся по ту сторону стекла пейзаж, на который постепенно наползали сумерки.

К вечеру поезд прибыл на станцию Хогсмид. Все двинулись к выходам из вагонов. Кайнэ поёжился от холода, когда выходил на платформу.

— Первокурсники! Первокурсники, все сюда! Эй, Гарри, у тебя всё в порядке? — послышался чей-то громкий голос.

Голос принадлежал огромному человеку со всклокоченной бородой и такими же всклокоченными волосами. Гигант держал фонарь и продолжал подзывать первокурсников.

— Первокурсники, сюда! Все собрались? Значица — я Хагрид! Все за мной! И под ноги смотрите!

— Какой огромный! Кто это? Преподаватель? — удивилась Диана.

— «Значицца»… — Анна-Мария передразнила говор Хагрида. — Что за деревенский увалень? Наверное, сторож или завхоз.

— А почему первокурсников встречает какой-то сторож? — задала вполне разумный вопрос Розанна, удивлённо глядя на Хагрида.

— Мистер Малфой, отец Драко, говорил, что у Дамблдора некоторые… странные решения по поводу управления школой. Видимо, это одно из них, — пояснил Кайнэ.

— Не надо так! Дамблдор — великий волшебник! Живая легенда! — быстро заговорила Диана.

— Раньше, возможно, — пожала плечами Анна-Мария. — Но и великие могут впасть в маразм.

— Ну да, — согласился Кайнэ. — Как тот же Олливандер, который подбирает палочки наугад.

— Ещё несколько секунд, и вы увидите Хогвартс! — крикнул Хагрид, не оборачиваясь. — Так, осторожно! Все сюда!

— О-о-о! — вырвался дружный, восхищённый возглас.

Они вышли на берег большого чёрного озера. А на другой его стороне, на вершине высокой скалы, стоял гигантский замок с башенками и бойницами, а его огромные окна отражали свет усыпавших небо звёзд.

— По четыре человека в одну лодку, не больше! — скомандовал Хагрид, указывая на целую флотилию маленьких лодочек, качающихся у берега.

Кайнэ первым ступил с пристани в одну из лодок и помог Анне-Марии и Розанне спуститься. Диана спустилась сама — по всему было видно, что она девчонка ловкая и сама кому угодно поможет.

— Расселись? — прокричал Хагрид, у которого была личная лодка. — Тогда вперёд!

Флотилия двинулась, лодки заскользили по гладкому, как стекло, озеру. Все молчали, не сводя глаз с огромного замка.

Когда все налюбовались озером и ночным видом замка, зашёл разговор о факультетах.

— Слизерин! — Анна-Мария была категорична. — Слизерин и только туда. Все достойные, чистокровные маги учились там. То, что там учатся только «тёмные и злые волшебники» — чушь, которую распространяют всякие грязнокровки и завистники. Мой отец говорит, что Слизерин — это как закрытый элитный клуб по сравнению с обычным придорожным трактиром.

— Да не нуди ты, Энни… — как всегда живо воскликнула Диана.

— Прекрати называть меня Энни!

— Да-да, Энни, — Диана была непреклонна. — Не нужно так превозносить свой клуб снобов и зануд! Гриффиндор — тоже достойный факультет! Дамблдор учился в Гриффиндоре и был деканом! Мои родители — мракоборцы, и они тоже учились в Гриффиндоре! Сколько поганцев они в Азкабан отправили! Я тоже пойду в Гриффиндор! В вашем клубе зануд я от скуки помру! Хотя… Может, пойти к вам и расшевелить ваше болото?

— Ох, Диана! — Анна-Мария только вздохнула. — Хотя я бы посмотрела на тебя в Слизерине! Я с трудом тебя представляю в зелёных цветах. Но я точно пойду в Слизерин! Мои родители тоже учились там.

— А ты, Рози? Куда хочешь? — живо спросила Диана.

— Да, Розанна. Ты ведь тоже можешь пойти в Слизерин, — задумчиво сказала Анна-Мария. — Семья у тебя хоть и не знатная, но вполне чистокровная. Хотя… Мне кажется, ты типичная когтевранка.

— Ты угадала. Я хочу в Когтевран. Во-первых, мои родители там учились. Во-вторых — я люблю учиться, я хочу досконально изучить саму магию, а не просто заклинания и взмахи палочкой. А для тех, кто любит что-то изучать и узнавать новое, Когтевран — лучшее место.

— Ну… В принципе, логично, — кивнула Анна-Мария. — У тебя ведь отец учёный. Когтевран — это, конечно, достойный факультет, хотя, думаю, в Слизерине тебе были бы тоже рады. Обзавелась бы знакомствами. Пригодилось бы для твоих будущих исследований, если ты, конечно, тоже захочешь стать учёной.

— Это можно сделать и без попадания на определённый факультет. Общаться-то не запрещено с учениками с других факультетов.

— Да, — согласилась Анна-Мария. — Но ведь существует соперничество, баллы…

— Условность, — коротко заметила Розанна. — Это условность, которая не мешает ни дружбе, ни формированию знакомств и связей.

Анна-Мария явно что-то хотела возразить, но задумалась и кивнула, соглашаясь.

— А ты, Кайнэ? Куда хочешь? — спросила Диана.

— Ещё не решил. Отец учился в Слизерине, мама — в Когтевране. Хочу куда-то из этих двух факультетов. Пожалуй, в Когтевран даже больше — мама говорила, что у них красивая гостиная с видом на озеро. Да и в самой гостиной книг, как в небольшой библиотеке.

— Ну… Учитывая твою подготовку и то, что ты колдуешь с семи лет, тебе только в Когтевран, как и Розанне. Но в Слизерине тебе было бы тоже полезно учиться, — Анна-Мария продолжала гнуть свою линию. — Кайнэ, у тебя старый род, но пришедший в упадок. Тебе нужно возрождать это, если хочешь остаться в Британии и унаследовать своё поместье. Не вечно же там будет жить твоя безумная бабушка? Или ты тоже будешь жить за границей?

— Да я не думал пока так далеко…

— А следовало бы! Думай о будущем уже сейчас!

— Главное, чтобы не в Пуффендуй! — хмыкнул Кайнэ.

— Точно! — согласилась Анна-Мария. — Это факультет для грязнокровок и магического отребья!

— Да, — даже Диана, кажется, немного скривилась. — Пуффендуй — такое себе место. Трудолюбивые… и говорят, что у них декан — преподаватель травологии, и на растениях там все помешаны… Будто фермеры какие-то. Скукота. Особенно если и в свободное время в драконьем дерьме ковыряться, высаживая очередные магические фиалки.

— Ну что вы так… — Розанна, казалось, единственная, кто не был настроен презрительно к Пуффендую. — Это не совсем уж гиблое место. Факультет не хуже остальных…

— Розанна, ты слишком добрая! Ну сама подумай — кого отправляют в Пуффендуй? Тех, кто недостаточно знатен для Слизерина, недостаточно смел для Гриффиндора или недостаточно умён для Когтеврана. То есть всякое отребье, которое тоже надо обучить делать хоть что-то. Ты бы хотела среди них оказаться?

— Ну… не особо. Но программа ведь всё равно одна. Хорошо учиться можно и на Пуффендуе. И потом, на Пуффендуе тоже учились известные личности. Ньют Скамандер, например, или самый популярный министр магии — Гроган Стамп.

— Всего двое? Маловато, — презрительно хмыкнула Анна-Мария.

— И гостиная у них расположена у кухни, будто у прислуги, — сказал Кайнэ, вспоминая, что рассказывали мать и отец о Хогвартсе.

— Так, по сути, они и есть прислуга! — хмыкнула Анна-Мария. — Прислуга для по-настоящему знатных волшебников.

Розанна пожала плечами и спорить не стала.

Тем временем лодки уже подходили к небольшой пристани у замка, где всех ожидал Хагрид. После того как все выбрались из лодок, Хагрид повёл всех сначала по узкой тропинке, потом по лестнице, ко входу в замок. Затем он трижды постучал в дверь огромным кулаком. Дверь открылась.

За ней стояла высокая пожилая волшебница в тёмно-зелёной мантии и остроконечной широкополой шляпе.

— Профессор МакГонагалл, вот первокурсники, — сообщил ей Хагрид.

— Спасибо, Хагрид, — кивнула ему волшебница. — Дети, идите за мной.

Она повернулась и пошла вперёд. Все последовали за ней. Пройдя через холл, мимо большой двери, из-за которой доносился гул сотен голосов, МакГонагалл повела всех к другому, небольшому залу и остановилась перед дверью, которая, видимо, тоже вела в Большой зал.

— Добро пожаловать в Хогвартс, — наконец громко и официально заговорила МакГонагалл. — Скоро начнётся банкет по случаю начала учебного года, но прежде чем вы сядете за столы, вас разделят на факультеты. Отбор — очень серьёзная процедура, потому что с сегодняшнего дня и до окончания школы ваш факультет станет для вас второй семьёй. Вы будете вместе учиться, спать в одной спальне и проводить свободное время в комнате, специально отведённой для вашего факультета.

Она сделала паузу, оглядывая первокурсников.

— Факультетов в школе четыре — Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. У каждого из них есть своя древняя история, и из каждого выходили выдающиеся волшебники и волшебницы. Пока вы будете учиться в Хогвартсе, ваши успехи будут приносить вашему факультету призовые очки, а за каждое нарушение распорядка очки будут вычитаться. В конце года факультет, набравший больше очков, побеждает в соревновании между факультетами — это огромная честь. Надеюсь, каждый из вас будет достойным членом своей семьи. Церемония отбора начнётся через несколько минут в присутствии всей школы. А пока у вас есть немного времени, я советую вам собраться с мыслями.

Сказав это, МакГонагалл скрылась за дверью.

— Кайнэ! — внезапно послышался знакомый голос, и Кайнэ обернулся.

Это был Драко и его верные громилы Крэб и Гойл.

— О, Драко.

— Куда ты пропал? Мы тебя ждали, место тебе держали… — Тут Драко наконец обратил внимание на спутниц Кайнэ. — А ты, я смотрю, умеешь заводить знакомства, в отличие от некоторых, — Драко презрительно посмотрел в сторону Гермионы и Рона Уизли, стоящих недалеко. — С Анной-Марией я знаком. Не представишь нас остальным?

— Пожалуйста. Это Драко Малфой, Винсент Крэб и Грегори Гойл. А это, — Кайнэ повернулся к девчонкам, — Розанна Максвелл и Диана Милтон.

— Милтон… Ты случайно не дочь тех мракоборцев?

— Да! — с гордостью сказала Диана. — Мои родители выслеживают и бросают в Азкабан всяких поганцев!

— Это… достойно! — кивнул Драко и повернулся к Розанне. — А твою фамилию я тоже слышал.

— Её отец — известный учёный, который работает в Немецкой Магической Академии. Не интересуешься новостями исследования магии, Драко? — ехидно вставила Анна-Мария.

— Ну… — Драко впервые, наверное, не нашёл, что сразу ответить. И вообще, перед Анной-Марией он как-то тушевался и терялся, что было на него совершенно не похоже.

— Слушайте… А это не Гарри Поттер? — вдруг шёпотом произнесла Диана, видимо, увидев, на кого показывал до этого Драко. — Тот, в очках, который стоит рядом с рыжим?

— Да, это он. И он явно не умеет заводить друзей. Сдружился уже с грязнокровкой и Уизли. Какое убожество! — язвительно сказал Драко, скривив губы.

— Надо же! — Диана была явно в восторге, игнорируя тон Драко. — Он же легенда! Мальчик-Который-Выжил после смертельного проклятия!!! И стал причиной смерти Того-Кого-Нельзя-Называть!!!

— Да какая легенда? Сколько ему тогда было? Год? Он и не помнит, наверное, ничего. А ему чуть ли не победу приписывают. В чём его заслуга? — пожал плечами Кайнэ.

— Ты просто завидуешь! — упрямо сказала Диана.

— Чему тут завидовать? — удивился Кайнэ.

Но Диана ответить не успела, потому что в этот момент вернулась МакГонагалл, держа в руках пергамент.

— Первокурсники, церемония отбора сейчас начнётся. Выстройтесь друг за другом в ряд и идите за мной!

Большой Зал поражал своим великолепием. В воздухе парили, наверное, тысячи свечей. Потолок изображал звёздное небо, отчего казалось, что крыши нет вовсе. Слева тянулись четыре длинных стола, за которыми сидели старшекурсники. Справа, на возвышении, стоял стол преподавателей, во главе которого восседал директор школы Альбус Дамблдор — совсем уже старик с длинной седой бородой.

Перед преподавательским столом, в центре свободного пространства, стоял простой деревянный табурет, на котором лежала Распределяющая Шляпа. Кайнэ видел её рисунок в «Истории Хогвартса», которую листал летом, но вживую она выглядела ещё более древней и потрёпанной.

Внезапно Шляпа задвигалась. Складки ткани сложились в подобие лица, и, раскрыв то, что служило ей ртом, Шляпа запела:

«Я, может, некрасива на вид,

Но строго меня не судите.

Ведь шляпы умнее меня не найти,

Весь мир вы хоть обойдите…»

Кайнэ слушал вполуха, отмечая лишь упоминания качеств факультетов, которые и так знал. Он так и не определился, что говорить Шляпе. Отец утверждал, что она учитывает пожелания, что в момент надевания начинается мысленный диалог. Так что это не лотерея — можно выбрать. Итак, Слизерин или Когтевран?

Когда Шляпа наконец закончила свою песню, профессор МакГонагалл шагнула вперёд и развернула свиток пергамента.

— Когда я назову ваше имя, вы подходите, надеваете Шляпу и садитесь на табурет. После оглашения решения вы идёте к столу вашего факультета. Итак, начинаем. Аббот, Ханна!

Девочка с белыми косичками, вся раскрасневшаяся от волнения, подошла к табурету и надела Шляпу. Через пару секунд Шляпа громогласно произнесла:

— ПУФФЕНДУЙ!

Крайний правый стол разразился аплодисментами.

— Не повезло, — хмыкнул Кайнэ.

— Точно! — прошептал стоявший позади Кайнэ Драко. — Если бы меня распределили на Пуффендуй, я бы не побоялся сбежать отсюда. Нет ничего хуже Пуффендуя.

— Боунс, Сьюзен!

— ПУФФЕНДУЙ!

«Что?» — пронеслось в голове у Кайнэ, и он почувствовал лёгкую панику. Почему дальше не он? Его же фамилия тоже на «А» начинается! Арройо!

Впрочем, список, возможно, был составлен не строго по алфавиту. Но ожидание только увеличивало волнение, тем более что его знакомые уже один за другим проходили распределение.

Гермиона Грейнджер внезапно попала на Гриффиндор, хотя с такой тягой к знаниям ей была прямая дорога на Когтевран. Кайнэ удивился: что она там забыла?

Драко Малфой, едва коснувшись Шляпой головы, ожидаемо отправился в Слизерин. Туда же попали Крэбб и Гойл.

— Ван Дорн, Анна-Мария!

— СЛИЗЕРИН!

— Максвелл, Розанна!

— КОГТЕВРАН!

— Милтон, Диана!

— ГРИФФИНДОР!

Компания распадалась на глазах. Кайнэ с тоской смотрел, как девочки занимают места за разными столами.

Поттер и Уизли тоже отправились к гриффиндорцам. Туда же определили и Невилла Лонгботтома — того самого, с жабой, хотя уж ему-то самое место было в Пуффендуе.

«Так, в Гриффиндор лучше не идти, там слишком шумно, — думал Кайнэ, сгорая от нетерпения. — Когтевран или Слизерин. Когтевран или Слизерин…»

Список таял.

— Забини, Блейз! — СЛИЗЕРИН!

МакГонагалл начала сворачивать пергамент.

Кайнэ почувствовал, как кровь отлила от лица. Его что, забыли? Он остался стоять один посреди зала, маленькая фигурка перед сотнями глаз.

— Профессор! Простите… — срывающимся от волнения голосом он попытался привлечь внимание.

МакГонагалл наконец-то заметила ученика, не прошедшего распределение. Она вопросительно посмотрела на него, нахмурилась, потом снова развернула пергамент, вглядываясь в список.

— Хм… помялся немного… как раз на твоей фамилии… Сейчас, мальчик.

Шум в Большом зале к этому моменту уже стал скорее гулом — кто-то шептал, кто-то смеялся, показывая пальцем на забытого первокурсника. Кайнэ готов был провалиться сквозь землю. Это уже позор. Ещё даже не начал учиться, а уже «тот, кого забыли».

МакГонагалл расправила смявшийся край пергамента и после паузы громко произнесла:

— Арройо, Кайнэ!

В зале мгновенно стихло.

Кайнэ шагнул вперёд — почти машинально. Сердце билось так, будто готово было пробить рёбра. Он ощущал на себе взгляды — одни с любопытством, другие с явным скучающим равнодушием. Драко за столом Слизерина что-то шептал Крэббу, ухмыляясь. Анна-Мария смотрела с лёгким сочувствием.

Наконец Кайнэ сел на табурет. Шляпа опустилась на голову, закрывая глаза от света, и мир погрузился в глухую тьму.

— А вот это любопытно… очень любопытно, — тихий голос Шляпы прозвучал прямо у него в голове. — Ты не похож на своих сверстников, мальчик. У тебя есть подготовка. Ум у тебя есть. Даже хороший. Трудолюбия и терпения тебе тоже не занимать. Когтевран был бы тебе рад.

«Да! Когтевран! — мысленно закричал Кайнэ. — Или Слизерин, где учился мой отец!»

— А, значит, ты уже решил! Хочешь в Когтевран?

«Да-да! Когтевран! Или Слизерин!» — Кайнэ торопил её, желая, чтобы этот кошмар с ожиданием поскорее закончился.

— Нет, — задумчиво протянула Шляпа, явно не собираясь спешить. — В тебе есть… глубина. И тяжесть. Много тяжести. Слишком много того, что в Когтевране и Слизерине не поймут и не примут.

«Что? — мысленно переспросил Кайнэ, и голос его дрогнул. Страх, который он прятал так глубоко, как мог, теперь вставал перед ним в полный рост. — Что не поймут? Я, по-твоему, что, тупой для Когтеврана? Ты же сама сказала, что подготовка и ум… Моё место в Когтевране и нигде больше!»

— Но ум — это не то, что тобой движет. Ты не ищешь знаний ради знаний. Ты ищешь смысл. Это не дело Когтеврана. Тебе нужно другое.

«Другое? Что другое?» — Кайнэ уже начинал злиться. Да что эта старая говорящая тряпка может о нём знать? Она видит его первый раз в жизни!

— Ты слишком честен с самим собой, Кайнэ. Слишком упорен. Слишком… верен той памяти, которую хранишь. Тебе не место в Гриффиндоре, где бегут вперёд, не думая. И не в Слизерине, где видят выгоду в каждом шаге. И не в Когтевране, где холодный разум превыше всего. Тебе нужно место, где ты найдёшь равновесие, тепло и понимание. Твоя жизнь прошла в переездах, чужих культурах, постоянном привыкании к новому. Ты пережил потерю человека, который был тебе дорог. И всё это в очень юном возрасте. Я знаю, что тебе нужно — чтобы вокруг был хоть какой-то порядок и покой. А это…

«Нет! Нет! НЕТ!» — Кайнэ вцепился руками в край табурета. Это то, чего он боялся!

— …Пуффендуй.

«Нет! Не смей!!! Только не Пуффендуй! Ну… в Гриффиндор хотя бы!!!»

— Почему? Настолько боишься оказаться среди добрых и верных людей? — голос Шляпы был по-прежнему мягок, но непреклонен.

«Потому что это факультет для тех, кто ничего не добился!»

— Ошибаешься, мой мальчик. Это факультет для тех, кто не сдаётся.

«Ты издеваешься надо мной?! — Кайнэ мысленно орал во всё горло. — Я тебе не какой-то… это же…» — он задыхался от возмущения.

— Позор? Это не позор, Кайнэ Арройо, — перебила Шляпа. — Это твоя сила. Пуффендуй сделает тебя лучше. И избавит от той тяжести, которая нависает над тобой последние два года. Только там ты обретешь спокойствие и уют, которого тебе не хватает.

«Нет! Пожалуйста! — Кайнэ уже не кричал, а умолял. — Нет, нет, нет! Пожалуйста, нет, только не…»

— ПУФФЕНДУЙ!

Последнее слово прозвучало уже не в голове Кайнэ, а громом раскатилось по всему залу.

Своё решение Шляпа выкрикнула так громко, будто оглашала приговор. Кайнэ даже послышался звук удара судейского молотка, хотя, возможно, это просто кто-то громко отодвинул стул.

Дрожащими руками он кое-как снял Шляпу и положил её на табурет. В голове крутилась лишь одна мысль:

«Этого просто не может быть!

Этого быть не может!!!»

«Это дурной сон, — думал Кайнэ. — Просто дурной сон. Я, наверное, уснул в „Хогвартс-Экспрессе“. Или я всё ещё в Вене, в нашем доме в Хюттельдорфе. Вот проснусь сейчас, спущусь к отцу, который обычно в это время читает газету за утренней чашкой кофе, — и расскажу, какой дурацкий сон мне приснился. И всё будет хорошо».

Но это был не сон. Это была реальность. И реальность жестокая! Кайнэ теперь в Пуффендуе.

На факультете для тех, кого сочли недостойными для трёх остальных. Недостаточно умён для Когтеврана, недостаточно хитёр для Слизерина, недостаточно смел для Гриффиндора. Факультет для отбракованных и ненужных.

Положив Шляпу на табурет, Кайнэ так и застыл на месте, не в силах сделать даже шаг.

— Это… — слова застряли в горле. Кайнэ испуганно посмотрел на МакГонагалл, отказываясь принять решение.

— Туда! — МакГонагалл показала по направлению к столу Пуффендуя. Она, видимо, думала, что Кайнэ просто переволновался, растерялся и не сообразил, куда идти.

— Но я…

— Иди, иди, — МакГонагалл направила Кайнэ, слегка тронув за плечо.

— Это… Ошибка! Я не должен быть на Пуффендуе! Шляпа ошиблась! Можно заново? — буквально взмолился Кайнэ.

— Шляпа не ошибается. Решение окончательно, пересмотру не подлежит. Иди туда, — МакГонагалл указала на стол Пуффендуя, — не задерживай.

У Кайнэ ещё было желание не сдаваться, закричать: «Я не какой-то там тупица или неудачник, чтобы быть на Пуффендуе! Только через мой труп!» Но…

Если чего-то Кайнэ и боялся больше, чем распределения на Пуффендуй, так это оказаться в глупом положении. А сейчас всё шло именно к этому. Выставить себя на посмешище перед всей школой, перед теми, кого он уже знал, да ещё и в первый день — что может быть хуже? Он и так своей заминкой наверняка обратил на себя внимание. А если начинать публичный скандал…

«Нет! Никаких публичных скандалов! Но в Пуффендуе я не останусь!» — твёрдо решил Кайнэ и наконец пошёл к столу Пуффендуя, напоследок с ненавистью посмотрев на оставшуюся на табурете Шляпу.

Он с сожалением посмотрел в сторону стола Когтеврана, но Розанну там не заметил. Наверное, вовсю знакомилась с однокурсниками.

Стол Гриффиндора. Он увидел Диану — она помахала ему рукой. Рядом сидели Гермиона, Поттер… и Рон Уизли со своими братьями. Кайнэ брезгливо отвернулся.

Стол Пуффендуя находился у правой стены. Соседним был слизеринский стол. Он увидел Драко, выражение лица которого будто говорило: «М-да, не повезло тебе». На туповатые морды Крэбба и Гойла Кайнэ даже не взглянул. Как так получилось, что эти малоумки попали на Слизерин, а Кайнэ, с его подготовкой и происхождением, попал к барсукам? Это просто немыслимо!

Но хуже всего было увидеть Анну-Марию, которая лишь мельком глянула на него и отвернулась, будто бы считать Кайнэ взглядом ниже своего достоинства.

Кайнэ сел на свободное место. Кто-то хлопал, кто-то выкрикивал приветствия, кто-то похлопывал по плечу, но Кайнэ их едва слышал.

— Я Габриэль Трумэн, староста, — семикурсник, сидевший напротив, протянул руку.

— Кайнэ… — слова буквально застревали в горле. — Арройо, — он кое-как пожал протянутую руку.

— Необычное имя, — сказал парень помладше, возможно, с четвёртого или пятого курса, сидевший рядом с Габриэлем.

— Да… Кельтское, — голос Кайнэ по-прежнему был тихий и хриплый. Сил говорить не было.

— Ого… Ну а я всего лишь Седрик. Седрик Диггори. Я — будущий староста. Так что меня тоже запомни! — Седрик улыбался и тоже протянул руку. Кайнэ пожал.

Но запоминать он их не стал. Может, завтра его уже не будет на этом факультете, так зачем напрягаться?

К счастью, и Седрик, и Габриэль тут же отвлеклись от Кайнэ и повернулись в сторону учительского стола. Видимо, директор после окончания распределения собирался произнести речь. Кайнэ же сидел неподвижно, будто статуя, лишь глядя на собственное отражение на полированной поверхности стола.

«Это конец… Что скажу родителям? Как теперь остальным в глаза смотреть? Все, кого я хоть как-то знал, — все распределены по другим факультетам. А тут кто? Знакомиться со всеми заново?»

Кайнэ не нашёл в себе силы посмотреть вокруг, продолжая сидеть как каменное изваяние, уставившись в одну точку.

Что делать?

Внезапно шум стих. «Дамблдор», — прокатился шёпот по залу. Но Кайнэ даже не повернул головы, продолжая сверлить взглядом поверхность стола.

— Добро пожаловать! — послышался голос директора. — Добро пожаловать в Хогвартс! Прежде чем мы начнём наш банкет, я хотел бы сказать несколько слов. Вот эти слова: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Всё, всем спасибо!

В другое время странная речь удивила бы Кайнэ. Но в данный момент удивляться не было сил. «Что за бред? — думал он. — Олух, пузырь… Директор тоже с ума сошёл, как и та распределяющая тряпка?»

На пустом столе мгновенно появились тарелки, столовые приборы и блюда с готовой едой. Но аппетит у Кайнэ отсутствовал. Даже от одного взгляда на еду его замутило.

Единственное, что внезапно захотелось, — так это пить. В горле от всех этих переживаний и правда пересохло. Он потянулся к стоявшему напротив кубку и взял его плохо гнущимися пальцами. В кубке была какая-то оранжевая жидкость. Однако, едва сделав глоток, Кайнэ лишь поперхнулся от мерзкого, приторного вкуса.

— Что за… — Кайнэ поставил кубок обратно. — Тыквенный… Гадость какая! Неужели нет ничего нормального? Апельсинового, например? Что за место?! Лучшая школа Европы — и тыквенный сок!

Толку говорить. Не услышит никто.

Однако кубок внезапно опустел и снова наполнился оранжевой жидкостью, но уже другого оттенка. А нос уловил приятный цитрусовый аромат.

— Да ладно? — Кайнэ снова взял кубок и неуверенно отпил. Апельсиновый.

Похоже на работу эльфов-домовиков. Видимо, они здесь прислуживают на кухне.

— Спасибо большое, — вполголоса сказал Кайнэ, надеясь, что неизвестный домовик, который услышал и исполнил его просьбу, услышит и благодарность.

Но к еде Кайнэ так и не притронулся. Кусок в горло по-прежнему не лез.

Наконец ужин закончился, столы мгновенно опустели. Дамблдор снова что-то говорил, но Кайнэ слушал, что называется, через слово. Что-то про набор в команду по квиддичу, про запрет от завхоза на что-то там, в какой-то коридор не ходить… Плевать. Если информация важная, преподаватели не раз повторят это всё на уроках. А сейчас… нужно подумать, что делать.

Кайнэ буквально заставил себя выйти из оцепенения и начать думать. «Это нельзя так оставлять, — лихорадочно думал он. — Пуффендуй — это позор. Невозможно, чтобы решение Шляпы было окончательным! Наверняка есть возможность перейти на другой факультет. Оспорить решение Шляпы! Ну не может быть такого, чтобы все прямо были довольны распределением! И если Шляпа учитывает желание ученика — почему она в упор отказывалась прислушаться к нему, хотя он буквально её умолял, а она будто бы специально игнорировала его просьбы. Шляпу заколдовали? Но зачем? Кому понадобилось, чтобы я учился на Пуффендуе?»

— Первокурсники за мной! — послышался голос старосты, прервав размышления Кайнэ. — Эй, чего сидишь, тебя это тоже касается. Заснул?

Кайнэ наконец вышел из оцепенения — обращались явно к нему. Ноги едва слушались, но он всё же встал из-за стола. Стараясь не смотреть по сторонам, дабы случайно не пересечься взглядом с Малфоем или Анной-Марией, Кайнэ пошёл за остальными пуффендуйцами.

«Нужно написать отцу. Это во-первых. Во-вторых — узнать у декана про возможность перевода, если она есть, конечно. Должна быть». Больше ничего Кайнэ придумать не смог, но даже это немного его успокоило. Может, за ночь ещё что-то удастся придумать, решил Кайнэ.

Они долго шли по каким-то коридорам, спускались по лестницам, и наконец остановились у огромных, почти в человеческий рост, деревянных бочек.

— Значит так, запоминайте, — Габриэль указал на одну из бочек. — Вторая бочка снизу, если смотреть отсюда. Для входа нужно постучать вот так…

Однако Кайнэ снова отвлёкся. Его внимание привлёк камень, из которого были выложены стены. Что это? Просто камень. Но… Кайнэ не понимал, почему он не мог отвести от него взгляд. Обычный камень, ничем не отличается от соседних. Но Кайнэ смотрел на него зачарованно, внимательно, не отрываясь, лишний раз не моргая, и даже дышал осторожно, будто боясь что-то спугнуть. Голос старосты, другие звуки… Всё постепенно затихло, будто кто-то приглушил громкость неким регулятором. Кайнэ видел лишь этот камень, и ничего более. Что-то за ним было. Что-то, что тянуло, заставляло смотреть, не отрываясь.

Не думать ни о чём.

Не шевелиться.

Не дышать.

Не моргать.

Не спугнуть это… чем бы оно ни было. За камнем было Оно. Важное.

Сквозь щели будто бы начало пробиваться зеленоватое свечение. И сквозь тишину, окутавшую Кайнэ, стали доноситься некие слова. Это был неизвестный язык. Но в этих непонятных словах был какой-то смысл, будто каждое слово было материальным объектом, имело форму, запах, цвет, звучание и историю. И от каждого слова Кайнэ пробирало буквально до костей — одновременно дрожью, холодом, жаром и… страхом. Страхом того, что пока невозможно понять, но есть лишь подсознательное ощущение, что перед этими словами нужно трепетать.

Кайнэ пришёл в себя лишь тогда, когда почувствовал, что кто-то трясёт его за плечо. Тут же вернулись и звуки, и всё остальное.

— Всё в порядке? Эй! Ты меня слышишь? — Голос Габриэля, сначала доносившийся будто откуда-то издалека, теперь стал реальным и вполне различимым.

— Да. Просто… Голова закружилась, — Кайнэ кое-как придумал отговорку. Состояние было такое, что мозг соображал туго.

— Проходи уже. Все зашли. Ты запомнил, где вход?

Конечно, Кайнэ не запомнил. Но Габриэль терпеливо всё показал снова.

"Как-то всё по-дурацки. Вход через фальшивую бочку, отстучать ритм для входа… Пуффендуйцы слишком тупы, чтобы запомнить пароль" — думал Кайнэ, повторяя то, что показал Габриэль. Но… С первого раза не получилось, и Кайнэ чудом успел прикрыть глаза от брызнувшего из щелей двери-бочки уксуса.

«Блеск! Просто блеск! Мало того, что способ входа такой, что и тупой гриндилоу догадается, так ещё и защиту явно разработал какой-нибудь приколист с дурным чувством юмора, вроде близнецов Уизли! Я попал к полным дуракам!» — заключил Кайнэ, пытаясь достать палочку, чтобы очистить мантию от уксуса. Впрочем, Габриэль уже был наготове и сделал это быстрее, произнеся какое-то заклинание, отчего мантия Кайнэ в мгновение очистилась.

— Не ты первый, — сказал Габриэль. — Каждый год одного-двух забрызгает.

Камень в стене, который привлёк внимание Кайнэ, был обычным камнем. Ничего в нём особенного не было, как и в других трёх камнях у входов в гостиные остальных факультетов. Всё дело было в пластинах, которые были спрятаны за камнями давным-давно. Пластины были из золота, но золото это было необычное — со странным зеленоватым оттенком. На пластинах были выгравированы символы, не похожие ни на один алфавит на всей земле.

Эти пластины не излучали магию, не воздействовали на окружающих. Они были настроены на определённого человека. И этот человек сейчас прошёл мимо одной из них.

Этого было достаточно.

В тот самый момент, когда Кайнэ не отрываясь смотрел на неизвестно по какой причине привлекший его внимание камень, — где-то далеко, в глухой чаще Запретного леса, в месте, где деревья растут так плотно, что через них не пробивается даже солнечный свет, куда не заползают даже пауки-акромантулы, — в скрытой от всех глаз пещере засветилась огромная золотая плита. Символов на ней было больше; они загорались ярким зелёным светом по очереди, с некой ужасающей методичностью. Вокруг плиты были расставлены стеклянные сосуды разной формы, заполненные неизвестными жидкостями. Наконец, когда загорелся последний символ на золотой плите, лежавший у её подножия круглый медальон с символом, напоминающим спираль, внезапно раскрылся и издал пронзительный звук. Все стеклянные сосуды, стоявшие вокруг, одновременно лопнули.

Однако жидкости, содержавшиеся в этих сосудах, не впитывались в землю. Они, ведомые неведомой силой, стали будто бы наползать на золотую плиту и смешиваться между собой. Тем временем медальон завершил пронзительно пищать и засветился красным светом. Из света возник облик человека, мужчины лет пятидесяти, одетого в простую тёмную мантию. Облик сначала был похож на призрака. Когда формирование завершилось, фантом произнёс довольно громким, надрывным голосом:

«Айя Дагон! Айя Гидра! Пх’нглуи мглв’нафх Ктулху Р’льех вгах’нагл фхтагн! Йог-Сотот! Услышьте меня, Древние Боги. Аа-шанта нигх Ползучий Хаос и Глашатай Иных Богов Ньярлатотеп! Йа! Шуб-Ниггурат! Султан Демонов Азатот, чьё имя не смеют произносить недостойные! Услышьте меня! Заточите мой меч и разрушением удар моей мести — наполните! Айя!»

Фантом погас. Остались лишь гореть зелёным светом неведомые символы на золотой плите. Жидкости, которые ранее будто бы по своей воле «переползли» на поверхность золотой плиты, теперь представляли собой некую желеобразную субстанцию, в середине которой формировалось что-то похожее на глаз. По краям образовывались щупальца, которые становились длиннее, постоянно шевелились, переплетались и снова распутывались. Наконец «глаз» в центре существа сформировался полностью, и существо, расправив все свои щупальца, медленно взлетело над золотой плитой. Символы на плите потухли.

Голем был создан.

* * *

Золотая плита с неведомыми символами находилась не только у входа в гостиные факультетов Хогвартса и не только в недрах Запретного леса. Где-то далеко, за незримыми границами нашего мира, в Стране Снов, куда из нашего мира может попасть лишь опытный сновидец, погрузившись в особый, осознанный сон и будучи допущенным жрецами без лиц к лестнице из 700 ступеней, на вершине которых находятся врата Глубокого Сна. И за этими вратами, за зачарованным лесом, за городом Ултар, где никто не смеет убить и даже обидеть кошку, за портовым городом Дайлат-Лин, на другом краю Мрачного синего моря, в городе из серого камня Инкуаноке, сразу же после ежечасной молитвы, когда над городом разносится звон колоколов, а жители замирают в благоговении перед неведомым, о котором не принято говорить вслух, — в этот момент в одном из особняков из серого камня загорелась такая же табличка. Человек, похожий на образ из медальона в пещере Запретного леса Хогвартса, только старше на вид, — обернулся.

— Значит, он там! — сказал он вполголоса. — Ну что ж, Кайдан. Посмотрим, насколько силён твой отпрыск. И чем сильнее он будет, тем больше ему страдать. А вместе с ним — и тебе, и твоей любимой Милен Арройо, в девичестве Розье. Древние Боги вняли моим молитвам. И что можете вы против этого?

* * *

— Внимание, первокурсники, не расходитесь! — староста Габриэль Трумэн вышел в центр общей комнаты.

— Прошу немного вашего внимания! И для начала — поздравляю! Я староста, Габриэль Трумэн. Это, — он указал на девушку-семикурсницу, стоящую рядом, — Маргарет Брамптон, она тоже староста. И мы рады приветствовать вас на факультете ПУФФЕНДУЙ. Наш символ — барсук, животное, которое часто недооценивают из-за его спокойного образа жизни. Однако, если его спровоцировать, барсук может постоять за себя даже против более крупных животных, таких как волки. Наши цвета — жёлтый и чёрный.

Кайнэ слушал вдохновенную речь Габриэля и всё больше мрачнел. Вот бы у кого Дамблдору поучиться приветственные речи произносить! Он задавался вопросом: «Интересно, он и правда любит свой факультет, или это многолетнее самоуспокоение? Дескать, да, вы попали в гиблое место, но у нас тут классно, поверьте! Будто не только нас, но и сам себя убеждает, что не всё так плохо».

— Теперь несколько вещей, которые вам стоит знать о Пуффендуе, — Габриэль тем временем продолжал. — Прежде всего, давайте развенчаем миф о том, что это самый глупый факультет в мире. Это НЕПРАВДА.

«Вот. Началось! — подумал Кайнэ. — Если приходится развеивать миф, значит, он слишком живучий».

— Безусловно, Пуффендуй — наименее чванливый факультет, но мы выпустили столько же блестящих ведьм и волшебников, сколько любой другой факультет. Вам нужны доказательства? Взгляните на Грогана Стэмпа, одного из самых популярных министров магии за всю историю. Он был пуффендуйцем, как и успешные министры Артемизия Лафкин и Дугалд Макфейл. Кроме того, у нас есть всемирно признанный эксперт по фантастическим существам Ньют Скамандер; Бриджит Венлок, знаменитый нумеролог XIII века, которая первой открыла магические свойства числа семь; и Энгист из Вудкрофта, основавший волшебную деревню Хогсмид. Все они — пуффендуйцы.

«Ну да, великие аргументы! — снова вздохнул Кайнэ. — Три министра, один нумеролог, основатель деревни и парень, который дружил с животными. Для тысячелетней истории — прямо россыпь гениев!» Энтузиазм Трумэна ему никак не передавался. Гриффиндорцам не надо напоминать имена героев — их даже за пределами Хогвартса знают. Когтевранцам всё равно на фамилии — там ценится ум. Слизерин… Да там даже само название внушает уважение. А здесь — лекция о том, что «мы тоже что-то можем».

— Как видите, мы выпустили более чем достойную долю могущественных, блестящих и отважных ведьм и волшебников. Но, поскольку мы не кричим об этом на каждом углу, мы не получаем того признания, которого заслуживаем. Когтевранцы, например, считают, что любой выдающийся человек должен быть выпускником их факультета. На третьем курсе у меня были большие неприятности из-за дуэли со старостой Когтеврана, который настаивал, что Бриджит Венлок была распределена на его факультет, а не на мой. Как видите, принадлежность к Когтеврану не всегда означает большой ум.

«Ну конечно! Дуэль из-за того, где училась полузабытый нумеролог XIII века?! — мысленно хмыкнул Кайнэ. — Интересно, у кого больше проблем — у того старосты с головой или у Трумэна с гордостью?»

— Пуффендуйцы надёжные и верные. Мы не болтливы, но переходя нам дорогу, вы действуете на свой страх и риск. Подобно нашему символу — барсуку, мы готовы защищать себя, своих близких и друзей от любых врагов. Никто не сможет нас запугать.

— Однако, признаюсь, есть одна область, где Пуффендуй немного уступает другим факультетам. Мы выпустили наименьшее количество тёмных волшебников среди всех факультетов этой школы, — Габриэль улыбнулся. — Вы могли подумать, что именно Слизерин выпускает злодеев, поскольку они не умеют играть честно, а тяжёлому труду предпочитают жульничество, но даже Гриффиндор (факультет, с которым мы лучше всего ладим) выпустил несколько подозрительных личностей.

— Что ещё вам нужно знать? Вы можете иногда услышать, как другие факультеты хвастаются своими мерами безопасности, но за более чем тысячу лет общую гостиную и спальни пуффендуйцев ни разу не видели посторонние. Подобно барсукам, мы точно знаем, как затаиться — и как защитить себя.

— Теперь пара слов о декане нашего факультета. Профессор Помона Спраут преподаёт травологию, и она приносит самые интересные образцы растений (некоторые из них танцуют и разговаривают) для украшения нашей гостиной. Это одна из причин, по которой пуффендуйцы зачастую очень хороши в травологии.

— Призрак нашего факультета, Толстый Монах, — самый дружелюбный из всех. Вы его уже видели. И знайте — он всегда готов помочь, если вы заблудитесь или попадёте в неприятности.

— Думаю, это почти всё. Должен сказать, я надеюсь, что кто-нибудь из вас хорош в квиддиче. В последнее время команда Пуффендуя не добивается таких успехов на турнирах, как мне хотелось бы.

— Вы будете спать спокойно. Наши спальни надёжно укрыты от бурь и ветра, поэтому у нас не бывает тех беспокойных ночей, которые иногда преследуют жителей башен.

— И ещё раз: поздравляю с тем, что вы стали членом самого дружелюбного, самого порядочного и самого стойкого факультета!

— А теперь — мальчики за мной, девочки идите за Маргарет, — мы вам покажем ваши спальни!

«Но почему это всё не подействовало? — Кайнэ недоумевал. — Речь должна была успокоить, убедить, что не всё так плохо… Но получилось наоборот — стало ещё противнее тут находиться».

Он осмотрел гостиную — ну что за убожество? Везде куча цветочных горшков, двери и псевдо-окна — круглые. Это для людей построено? Кто делает двери круглыми?

Кайнэ посмотрел на других первокурсников. С ними ведь ему теперь учиться… Однако они не внушали доверия. Он вспомнил весёлую Диану, умную Розанну, аристократичную, но немного язвительную Анну-Марию… Даже Драко с его смешным высокомерием был более привычен.

А тут кто? Эрни Макмиллан: гордое выражение лица, подбородок вверх, руки за спиной, словно он сейчас будет принимать рапорт. Пытается держать лицо, хочет быть таким же, как слизеринцы. Нотт, Анна-Мария — даже Драко держат лицо получше. И не выглядит при этом как надутый чайник.

Захария Смит — типичный презрительный ко всему гадёныш. Кайнэ был немного знаком с этим типом. Будет язвить и острить по поводу и без.

Ханна Аббот казалась излишне хрупкой и обидчивой, Сьюзен Боунс — какая-то слишком, даже показательно спокойная. Не выглядят глупыми, но Розанне или Гермионе они в подмётки не годятся.

Джастин Финч-Флетчли вообще выглядел будто случайно попал в маггловский летний лагерь. Серьёзно? Этот человек сейчас будет варить яды и метать боевые заклинания? Впрочем, что ждать от маглорождённого, который и понятия не имеет о волшебном мире? Он наверняка и воспринимает это как приключение.

Кайнэ вздохнул. Шляпа и правда считает что ЭТО для него лучшее место?

Дверь в спальню мягко распахнулась — круглую комнату освещали тёплые золотистые лампы. Потолок был низким, стены — светлыми, кровати — аккуратно застелены жёлто-чёрными покрывалами.

Всё это выглядело… слишком уютно. Вроде по-домашнему, но при этом как-то… стерильно. Будто уют создавали для музейной экспозиции. Кайнэ замер на пороге. Всё внутри подсказывало, что он зашёл не туда, где его место. Как будто стоит на пороге чужой детской.

Трумэн жестом указал на четыре кровати:

— Ваши места здесь. Ты, — он указал на Кайнэ, — вот там, у окна. Удачи вам, ребята, увидимся утром!

Он ушёл, мягкая дверь за ним закрылась, и сразу стало тихо. Четверо будущих соседей переглянулись, потом разошлись каждый к своей кровати.

Джастин Финч-Флетчли уже распаковывал чемодан, улыбаясь так радостно, как будто попал в летний лагерь.

— Ух ты, здорово тут! Настоящие подземные комнаты! Почти как у хоббитов!

Кайнэ медленно повернул голову. «Хоббиты… Мерлинова борода, сколько мне придётся это слушать?» — скорее устало подумал Кайнэ. Он уже не раз слышал про хоббитов и их дома. Похоже, это теперь будет дежурной шуткой.

Эрни Макмиллиан с важным видом расправлял одеяло, будто готовил военный пост.

— Мы должны соблюдать порядок, — произнёс он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Это важно для дисциплины.

«Конечно. Дисциплина, — Кайнэ перевёл взгляд на него. — Он уже назначил себя главным. И, наверное, будет проверять, правильно ли заправлены кровати. Ты точно из семьи волшебников, а не магловских военных?»

Захария Смит не сел, а скорее рухнул на свою кровать, откинулся на подушки, скрестил руки и смерил остальных недовольным взглядом.

— Ну… по крайней мере это лучше, чем Гриффиндор. Там бы нас уже заставили петь что-нибудь. У них же там что-то вроде казармы. И порядки, наверное, тоже военные.

«Трепло», — только и подумал Кайнэ, посмотрев на Смита.

Чемодан стоял далеко. Вставать Кайнэ не хотелось — и, взмахнув палочкой, он притянул чемодан невербальным «Акцио» ближе.

Он сел, снял мантию. Сложил её идеально ровно, положил на стул, оставшись только в рубашке и брюках. Снова сел. Верная Симона, до этого мирно спавшая, проснулась и, потянувшись, перешла на колени Кайнэ. Посмотрела ему в глаза, пару раз потёрлась головой о его плечо, будто спрашивая: «Эй, всё в порядке?» Кайнэ аккуратно её погладил.

В комнате что-то шуршало. Обычная мелкая суета. И только тогда он понял: он уже ничего не чувствует.

Ни голода, интереса или раздражения — даже оно где-то притупилось. Вообще ничего.

Симона замурчала.

И тут Эрни, чья кровать была по соседству, наконец обратил внимание на Кайнэ.

— Эм… Привет. Ты, кажется… Кайнэ Арройо, да? Ар-ройо… — он слегка сморщился, пытаясь что-то вспомнить. — Знакомая фамилия. Где-то я точно это слышал…

— Возможно, — Кайнэ был бы и рад дальше оставаться незамеченным.

Эрни поначалу опешил от короткого ответа. Но тут подключился Джастин, с интересом смотревший на кошку.

— Это твоя кошка? Никогда таких не видел… У неё же глаза разные! Эй, вы видели такое? — оглянулся он на Зака и Эрни, а потом снова к Кайнэ. — А как её зовут? Это обычная порода или какая-то волшебная? — сыпал вопросами он.

Кайнэ продолжал сидеть неподвижно, поглаживая кошку, не глядя на Джастина. Кроме пустоты внутри, он внезапно почувствовал усталость.

— Зовут Симóна. Она фамильяр, — таким же безучастным голосом проговорил Кайнэ.

— А… что такое фамильяр? — не понял Джастин и обернулся сначала к Заку, потом к Эрни.

— Это животное, связанное с магом особыми чарами, — монотонно проговорил Эрни, не отвлекаясь от разбора вещей. — Фамильяр умнее обычного домашнего животного. Между ним и хозяином особая связь — они могут полноценно общаться. Фамильяр может помогать как в колдовстве, так и в разном другом. Есть и другие способности, уникальные для конкретного хозяина. Слушай, Арройо, — ты можешь сказать больше одного слова за раз?

«Оставьте меня наконец в покое», — с усталым раздражением подумал Кайнэ.

— Да, всё так, — проговорил он.

— Кай… Аро… Арро… что? — тут уже и Зак, тактичностью явно не страдавший, обратил внимание на Кайнэ. — Что за имя у тебя такое? Как это вообще произносится? Ты ведь не отсюда? Эй! Я с тобой говорю! — резко вскочил с кровати и подошёл к Кайнэ.

Симона, до этого сидевшая спокойно, внезапно обернулась и недовольно мяукнула. Зак остановился в нерешительности.

— Всё в порядке, — вполголоса проговорил Кайнэ, погладив Симону по голове.

— Слушай, ты ведь не отсюда? И имя странное, и… палочка. Откуда она у тебя вообще такая? У Олливандера покупал? На ней что, иероглифы? Это для красоты? Ты читать их умеешь?

— Умею.

Смит поджал губы — его раздражало, что на него не реагируют так, как он ожидает. — Я просто спрашиваю. Обычно люди рады поговорить. И познакомиться тоже. Нам с тобой семь лет эту комнату делить.

На это Кайнэ даже не ответил. Просто продолжал гладить кошку, как будто всё происходящее — шум далёкого дождя за окном.

Эрни решил проявить инициативу.

— Ну… В любом случае, рад познакомиться со всеми. Давайте уже спать, я вот тоже чертовски устал, — Он посмотрел сначала на Кайнэ, потом на Зака. — У тебя точно всё нормально? Вид у тебя, извини конечно, будто лимон проглотил.

Нормально?

Сломанный чемодан, тупая Шляпа, Пуффендуй, тыквенный сок, непонятный камень у входа, уксус, слова про барсуков и хоббитов...

Он открыл глаза.

— Нормально всё, — хрипло проговорил он.

И снова тишина.

Все трое поняли одно: пытаться разговорить его сейчас — бесполезно. И в спальне установилась тяжёлая, неуютная тишина, которую нарушало только размеренное мурчание Симоны у него на руках.

Наконец, избавившись от навязчивого внимания соседей, Кайнэ лёг. Симона устроилась у него на груди. Спустя некоторое время свет погас.

* * *

Темнота была глубокой и густой, как вязкая смола, и Кайнэ даже не сразу понял, что видит.

Он стоял на узком, обледенелом уступе — под ногами сыпалась крошка камней, и каждое движение отдавалось в бездонной пустоте многократным эхом.

Далеко внизу была тьма. Кайнэ сильнее вжался в скальную стену позади себя и посмотрел вперёд.

Он увидел огромную гору.

Её склоны были слишком отвесны, как будто их вырезали ножом прямо из ночного неба.

На горе, медленно проступало Исполинское Лицо. Кто мог вырезать на целой горе настолько грандиозный лик?

Ужасным и грозным казался этот резной лик. Он одновременно смотрел куда-то вдаль, словно не обращая внимание на возню мелких людишек. Но всё же казалось, что лик посматривает немного вниз — высокомерно, с презрением. И чем ярче его освещала полная луна — тем более грозным он казался, тем более сурово смотрел.

Ошибка быть не могло: исполинские глаза лика постепенно переводили взгляд на него.

Кайнэ ясно почувствовал, что эти глаза видят его.

Он хотел отвести взгляд — не смог. Ему казалось, сам взгляд лика обладал силой, и будто бы придавил его. Даже дышать стало тяжело.

И тогда в воздухе, в ледяной тишине, раздался голос. Не громкий. Не ужасный. Но такой, от которого всё внутри пробирало до костей, сильнее, чем от холода.

— Смотри, Кайнэ…

Он не знал этого голоса. Но он знал, что тот, кто говорит, знает его слишком хорошо.

— Восстанет то, что пребывало во сне. И ничтожны люди перед тем, что было, и будет, и уже есть.

Уступ дрогнул. Туман снизу начал подниматься, скручиваясь в вертикальные спирали.

Голос продолжал звучать в его голове:

— Возмездие идёт.

Ты — только начало.

И в ту же секунду сверху обрушился вой. Из рваного облачного полотна вырвались тени — вытянутые, летящие стаей. Когда они приблизились, Кайнэ уже не смог сдержать крика — это были отвратные чёрные твари с гладкими, лоснящимися, точно китовая кожа, боками, с перепончатыми, беззвучно хлопающими крыльями, с уродливыми цепкими лапами и колючими хвостами. Самое жуткое, что они не проронили ни звука! Непонятно откуда шёл вой, разрезавший небо, но сами твари были тихие, словно призраки.

Самое жуткое — это их лица! Точнее, их отсутствие. Вместо лиц было лишь блёклое пятно!

Уступ под ногами Кайнэ лопнул, но эти жуткие существа тут же протянули к нему свои костлявые лапы.

Кайнэ рывком проснулся от жуткого крика, будто бы эхом отразившимся от всех гор. Он не сразу понял, что это он кричит.

Он почувствовал мягкое прикосновение четырёх лап и знакомый мыслеобраз Симоны. И только потом — испуганных Эрни, Джастина и Зака.

— Кайнэ, что случилось? — Послышался голос Джастина. — Да, ты орал так, будто тебя резали, — Зак хоть и смотрел недовольно, но тоже обеспокоенно.

— Просто… Кошмар приснился.

— Что там у вас? Что за крики? — В комнату, тоже с активированным Люмусом, зашёл староста.

— Да ничего, Кайнэ тут кошмар приснился, — сказал Эрни.

— Ого… твой крик даже в коридоре было слышно. Всё в порядке?

— Да, — кивнул Кайнэ. — Всё нормально, просто плохой сон.

— Плохой сон? — с сомнением проговорил Трумэн. — Ладно. Но если часто мучают кошмары — обратись завтра к Мадам Помфри и попроси зелье «сна без сновидений». От просто плохих снов так не кричат… Ладно, расходитесь. Завтра на занятия.

Трумэн вышел. Эрни и Джастин тоже пошли к кроватям, иногда поглядывая на Кайнэ.

Кайнэ снова лёг. Симона устроилась сбоку. Её разноцветные глаза внимательно смотрели на него, шерсть легко светилась мягким лунным светом (особенность Магической Ангоры).

«Не просто сон. Что-то тёмное. Злое», — уловил Кайнэ мыслеобраз. — «Извини. Не сразу заметила. Крепко заснула. Думала, тут безопасно. Много защитной магии».

— Всё в порядке, — шепотом проговорил Кайнэ.

«Теперь я не засну. Буду следить. Повторяю — не просто сон. Другое».

— Может, это они наслали? — Кайнэ посмотрел в сторону соседей.

«Слабы. Не настолько злые. Другое. Может, я посмотрю сейчас комнаты?»

— Потом. Не уходи, — прошептал Кайнэ и даже приобнял кошку.

«Хорошо. Попробуй спать. Я буду следить».

Однако до самого утра он заснуть так и не смог.

Пока Кайнэ страдал от кошмарного сна в своей уютной пуффендуйской спальне, где-то в глубине Запретного Леса, куда не заползают даже акромантулы, над небольшим провалом парило в воздухе некое Существо. Его можно было бы назвать похожим на каракатицу, если бы у него было не десять щупалец, а не меньше сотни. Причём щупальца переплелись в клубок и пребывали в постоянном движении, из-за чего напоминали клубок змей. В центре этого клубка был огромный немигающий глаз. Несколько щупалец выпутались из общего переплетения и будто ощупывали окружающую обстановку — землю, камни, деревья.

Далее Существо осторожно двинулось, беззвучно паря над землёй, пока не оказалось на небольшой просеке, куда забрели в поисках еды акромантулы. Почувствовав Его, они было двинулись к Нему, щёлкая челюстями и перебирая множеством лап, — но точными ударами щупалец Существо убило их всех. Последний издал некий звук, похожий на писк или скрип. Через некоторое время поляна заполнилась ещё большим количеством пауков. Они были разного размера, и даже самый маленький был величиной с кошку; самые же большие — до полуметра. Однако Существу такое количество было нипочём. Задействовав ещё несколько щупалец и видоизменив их так, что концы стали напоминать острые пики, — Существо с лёгкостью расправилось и с ними.

Лишь несколько особо крупных и, видимо, самых сообразительных не решились атаковать и попытались скрыться. Но повезло только одному — остальных Существо убило с такой же лёгкостью, как и мелких. Оставшийся в живых паук поспешил к своему отцу — великому Арагогу, чтобы пересказать увиденное и приказать не приближаться к этому месту. Неведомое и отвратительное даже для гигантских пауков, Существо, видимо, оказалось страшнее, чем то, что обитает в недрах замка за озером, куда паукам нет доступа.

Существо же не только убивало пауков — прикосновение щупалец высушивало трупы насекомых, вытягивая из них любую живую биомассу. Лишённые всего остатки просто превращались в пыль. Спустя некоторое время на поле боя не осталось практически ничего, кроме горсток не то пепла, не то пыли. И Существо, поглощая тела врагов, росло, увеличиваясь в размерах. То же было и с несколькими деревьями — прикосновение щупалец — и деревья тут же засыхали, сбрасывая в момент увядшие листья. Существо выпивало не только биомассу, но и магию.

Щупалец, пребывавших в вечном переплетённом движении, становилось всё больше. Несколько щупалец перестали быть гибкими, распрямились, стали менять структуру, превращаясь в нечто, похожее на конечности богомола. Таких конечностей было четыре. Они напоминали жуткий гибрид конечностей насекомого и человеческих рук. Тут на просеку вышли, привлечённые странным явлением, два единорога, однако едва они успели рассмотреть Существо — как тут же оказались пронзены новыми конечностями, «пальцы» у которых были остры, как сабли. Тела единорогов были также «выпиты» и превращены в пыль.

Два особо длинных щупальца отделились от Существа и образовали своеобразные кольца, неведомой силой удерживаемые вокруг Него, «тело» которого по-прежнему представляло собой клубок из щупалец, пребывавших в постоянном и отвратительном движении и переплетении. «Кольца» же теперь выглядели иначе — они напоминали нечто, сделанное из металла или камня, имеющее жёсткую структуру и форму. Причём эти кольца были не одинаковые — одно было больше по диаметру, второе, меньшее, располагалось внутри большего кольца. Сами кольца расположились крест-накрест и стали медленно вращаться. На внешних же гранях этих колец стали проявляться глаза. Глаза были разных форм и размеров, они не имели чёткой формы и будто были просто нарисованы на плоской грани кольца — но они явно были не просто рисунками. Зрачки двигались, иногда моргали. Наконец все внешние грани колец были усеяны этими глазами. Казалось, Существо при помощи этих колец с глазами могло смотреть во всех направлениях, не только в видимый мир, но и дальше.

И в этот момент Существо, сформировав, наверное, окончательно свой отвратительный и не похожий ни на один кошмар облик, стало пропадать. Оно постепенно становилось прозрачным, будто исчезая. Но Оно не исчезло. Оно просто ушло из видимого мира, перейдя на другой слой этой реальности. Чтобы Его не увидели люди и некоторые звери, которые могут видеть больше, чем люди, но в силу своей неразумности не осознают увиденного и не имеют возможности поделиться этим.

Никто не должен увидеть Существо. Но Оно должно видеть всё.

В Третьем Слое, напитываясь уже не поглощённой биомассой, а магической энергией, Существо достигло сотни метров в диаметре. Оно по-прежнему представляло собой глаз в окружении клубка движущихся щупалец, вокруг которого медленно вращались два кольца, тоже усеянных глазами. И теперь Оно поднялось выше, над деревьями, и стало медленно парить по направлению к Хогвартсу.

Некоторые животные чувствовали беспокойство, когда Существо проплывало над ними, но не могли понять, отчего.

— Да на кого ты там лаешь, Клык! — сердито проговорил сонный Хагрид, выходя на порог. Клык выбежал из хижины и лаял куда-то в небо: — Замолчи уже, пустобрёх, ночь на дворе.

Клык продолжал лаять неизвестно на что. Существо, пролетев над хижиной Хагрида, медленно летело к Хогвартсу.

На Третьем Слоe реальности вся магия видна постоянно: разноцветные ауры, сгустки энергии, структуры и плетения. И именно на Третьем Слоe видна вся магическая защита Хогвартса. Защита Хогвартса представляла собой золотистый энергетический купол, накрывающий всё здание. От разных мест изнутри замка тянулись энергетические структуры, похожие на корни деревьев, если бы они росли вверх. Они подпитывали купол из источников в недрах замка. Существо спустилось к поверхности озера и погрузилось под воду, вызвав небольшую рябь. Внизу защита продолжалась, и были ещё укрепляющие чары у подземной комнаты, у которой имелось даже подводное окно. Купол тут продолжился, и стало понятно, что это не купол, а скорее сфера, в которой был замок и обширные подземные помещения.

Существо снова поднялось наверх. По поверхности сферы защиты яркими красными и зелёными сгустками, похожими на головастиков, скользили следящие и сигнальные заклинания. Существо подлетело максимально близко, чтобы не потревожить их, и несколькими щупальцами, а также двумя из четырёх «лап богомола», коснулось сферы. И тут же, убрав их, отлетело назад, к берегу озера. Там Оно задержалось; несколько десятков щупалец в этот момент стали вести себя иначе, будто формируя другую структуру. Внезапно в центре нового клубка появился глаз, и этот клубок щупалец отделился от основного тела и спустился на землю. Несколько глаз на кольцах, непрерывно кружащихся вокруг основного клубка, внимательно смотрели на новое, небольшое Существо, которое было уменьшенной копией основного. «Копия» же повернулась глазом наверх, глядя на «родителя». Наконец Она повернулась к озеру, так же левитируя на небольшой высоте, подплыла к поверхности и мягко, снова оставив лишь рябь, — погрузилась под воду.

Основное же Существо полетело в сторону Запретного Леса. Там же, найдя в совсем уж глухом лесу круглую просеку, где кем-то были вырублены деревья, а на земле камнями был выложен мудрёный узор, — Оно приземлилось. Щупальца в «клубке» основного тела продолжали своё омерзительное движение. Кольца с глазами продолжали медленно вращаться.

Время для Существа не имело значения. Оно умело ждать. Ему были неведомы такие человеческие чувства, как скука. Ждать можно и год, и десять, и сто лет. Главное — цель, которая была заложена в Него в момент Его создания.

Кайнэ раньше всех совершил утренние процедуры, оделся и собрался к урокам. Он сидел в кресле в общей гостиной, ожидая Габриэля, который должен был повести их на первый урок.

Симона вернулась с обхода и прыгнула ему на колени. Кайнэ знал, что она тоже не сомкнула глаз, внимательно наблюдая и прислушиваясь. И хоть Кайнэ просил её уже нормально выспаться, — она, как только Кайнэ встал, — бросилась обходить гостиную и другие спальни, выискивая следы тёмной магии, которые, возможно, вызвали у Кайнэ кошмар.

Кошка по-прежнему пребывала в уверенности, что «Это не просто сон». Однако, вернувшись, она, как обычно, посмотрела своими разноцветными глазами в глаза Кайнэ и послала мыслеобраз.

«Ничего. Только огрызки».

«Огрызки?» — сначала удивлённо подумал Кайнэ, но потом понял: под этим могли подразумеваться «остатки» — остаточные следы использования магии.

— Остатки… чего? Заклинания? Проклятия? —

«Не знаю. Чувствую впервые. Источник за пределами комнаты. Возможно, сейчас нет. Распад. Сейчас не вижу».

«Видит впервые, источник где-то за пределами комнаты, остатки быстро распадаются, и прямо сейчас она уже ничего не видит», — собрал в единую мысль сообщение Кайнэ.

— Ты запомнила, как выглядят эти остатки? Сможешь определить их, если снова будет?

«Смогу. Теперь помню. Буду следить», — утвердительный мыслеобраз.

— Спасибо, моя хорошая. Отдохни теперь.

Она ещё потерлась головой о предплечье, явно намекая, чтобы Кайнэ её погладил. Он и погладил, в том числе почесав ей подбородок, отчего она даже закрыла глаза и замурлыкала. Кошка есть кошка, даже если это разумный фамильяр.

Постепенно гостиная стала наполняться, из спален выходили студенты. Многие обращали внимание на Кайнэ и его красивейшую кошку. Да и Симона, явно ощутив всеобщее внимание, картинно села на ручку кресла, будто позируя для фотографии, и внимательно рассматривала остальных. Остальные, и особенно девочки, останавливались, чтобы рассмотреть кошку, и, конечно, заворожённо смотрели на её переливающуюся лёгким сиянием шерсть и разноцветные глаза. Многие заговаривали с Кайнэ, знакомились. Но Кайнэ отвечал хоть и немногословно, но без вчерашней враждебности.

Он просто устал всех ненавидеть. Они не виноваты, что он оказался среди них.

— Я Кайнэ Арройо. Её зовут Симона. Да, ударение на «о». Да, магическая порода. Да, фамильяр. Да, понимаю, но фамильяры общаются образами, а не ведут диалог, — говорил Кайнэ, наверное, в десятый раз.

Старшекурсникам тоже было интересно. У некоторых кошки были, и даже магические. Но такой необычной не было ни у кого. Большинство же держало персональных сов, живших в совятне.

— Так, первокурсники, за нами, — Габриэль и Маргарет стояли у выхода, — сейчас снова проведём вас в Большой Зал, на завтрак. После — на первый урок, Чары. Сразу предупреждаю: уроки Чар будут со Слизерином.

О нет! Встреча с Драко… и Анной-Марией. Кайнэ вздохнул и пошёл за остальными.

Завтрак был вполне неплохим — омлет с беконом, овсянка и… тыквенный сок. Кайнэ снова взялся за кубок. Он не знал, как обращаться к домовикам напрямую, поэтому решил, что если взять что-то из столовых приборов — может, тогда услышат? Услышали же вчера, когда он, взяв кубок, возмутился насчёт тыквенного сока? Может, услышат и сейчас?

— Простите… — сказал он вполголоса, почти шёпотом. — Завтрак отличный. Я люблю омлет с беконом. Но… не люблю тыквенный сок. Совсем, меня от него воротит! Я с утра привык пить горячий шоколад или кофе с молоком. И… можно бельгийских вафель? Пожалуйста?

Кайнэ поставил кубок обратно, и… о чудо! Кубок исчез, и рядом с тарелкой появилась чашка с горячим шоколадом, и блюдце с бельгийскими вафлями.

— Благодарю вас, — вполголоса произнёс он.

Интересно, почему они его слушаются? Кайнэ осторожно отпил из чашки. Горячий шоколад был именно таким, каким он его любил — густой, почти кремовый, с лёгкой горчинкой.

Потом поднял глаза и оглядел пуффендуйский стол. Всё было… как обычно.

У каждого — один и тот же омлет с беконом, одинаковые тосты, тарелки каши в центре стола, одинаковые кувшины и кубки с тыквенным соком. Никто даже не попытался что-то изменить. Пуффендуйцы ели и пили что было, болтали о расписании и вовсе не выглядели недовольными.

Может, им и правда всё нравится?Или они просто не знают, что можно иначе? Кайнэ уже хотел вернуться к завтраку, но решил обернуться и посмотреть, что там у слизеринцев за соседним столом… Он замер.

Здесь всё было другим.

Почти у каждого стояло своё, особенное блюдо. Драко ел яйца-пашот с лососем, аккуратно поливая каким-то соусом. Увидел он и Анну-Марию, перед которой на тарелке была стопка золотистых панкейков, украшенных сахарной пудрой, вокруг которых лежала свежая черника. А в её чашке было какао с воздушной корицей, создающей узор над кружкой.

Дальше сидел парень постарше, с почему-то фиолетовой овсянкой, усыпанной ягодами, и стаканом чуть светящегося энергетического настоя, в котором пузырьки складывались в мерцающие буквы. Чуть правее — старшекурсник неспешно пил тёмный травяной настой, пахнущий чем-то острым, а перед ним лежал ржаной хлеб с необычным зелёным паштетом. Другой студент держал бокал рубинового гранатового сока; напиток выглядел так, словно светился изнутри. На тарелке же лежал белковый омлет с зелёным луком, но на особом тонком блюде. Вокруг омлета полукругом были разложены ломтики манго и авокадо.

И главное — никто из слизеринцев не удивлялся. Не переглядывался.

Будто так и должно быть, и они делают то, что делают каждый день, из года в год.

Кайнэ снова посмотрел на свой шоколад. Потом — на одинаковые кубки с тыквенным соком на своём, пуффендуйском столе.

И внутри него что-то щёлкнуло.

Домовики всё-таки слушают. Они могут давать то, что просишь. Но почему об этом никто не говорит? Руководство школы явно не рассказывало первокурсникам о такой «опции». И уж точно никто не объяснял этого пуффендуйцам. А вот слизеринцы… Слизеринцы, похоже, знали об этом с первого дня.

Странно, что отец не сказал ему такого, подумал Кайнэ. Надо переспросить: знал ли он об этом? Да, наверняка знал. Всё-таки один из лучших учеников своего выпуска, староста факультета, а на седьмом курсе — и всего Хогвартса. Может, просто не придал значения. Домовики для семьи Кайнэ были обычным делом. В австрийском особняке прислуживало 2 семейных домовика и один министерский. Может, поэтому не рассказали, полагая, что Кайнэ и сам догадается?

Внезапно какой-то слизеринец, чуть постарше Кайнэ, заметил его внимание к столу Слизерина, потом посмотрел на блюда, стоявшие перед Кайнэ. Он заметил чашку с горячим шоколадом и бельгийские вафли, а не обычный для остальных пуффендуйцев кубок с тыквенным соком.

— Догадался? — вполголоса проговорил он. Кайнэ сидел чуть в отдалении от остальных: напротив не было никого, а две пятикурсницы, сидевшие рядом, были слишком увлечены разглядыванием «Ведьмополитена».

Кайнэ кивнул.

— А я всегда говорил, что не все барсуки — честные простаки. Ты, видимо, не простой. Совсем не простой, раз догадался в первый день. Или знал, — проговорил он.

— Они всё-таки прислушиваются к ученикам? Домовики? — спросил Кайнэ.

— Да. И всегда помогают, если попросить вежливо. И поблагодарить потом, — слизеринец говорил медленно и с видом, будто сообщал Кайнэ некую тайну.

— Но почему не все этим пользуются? Не знают?

— Знают только те, кому… Положено знать! — слизеринец сделал акцент на слове «положено».

Кайнэ кивнул.

Слизеринец снова взглянул на Кайнэ — пристально, но без враждебности.

— Совет такой, непростой барсук, — легко, почти лениво слизеринец поднял палец, — не рассказывай об этом всем подряд. Не всем нужно знать, что Хогвартс слышит больше, чем кажется.

И, будто разговор никогда не происходил, он вернулся к своему завтраку, оставив Кайнэ в лёгком оцепенении, с ощущением, что только что случайно коснулся какой-то старой, глубокой магической традиции. Кайнэ повернулся к своей тарелке. Омлет с беконом был отличным, шоколад и вафли — тоже. И лишь закончив завтрак и присмотревшись уже сосредоточенно, он увидел лёгкое дрожание воздуха над опустевшими чашкой и тарелкой.

— Спасибо! — шёпотом проговорил он и засобирался к выходу. Габриэль уже подзывал первокурсников. Рядом с Габриэлем стоял староста Слизерина и делал то же самое.

— Кайнэ! — послышался за спиной знакомый голос.

— Привет, Драко, — упавшим голосом ответил Кайнэ.

— Это как понимать? Решил всех удивить? Почему тебя занесло в этот гадюшник? — Драко указал на эмблему на мантии Кайнэ и жёлтый шарф.

— Драко, только не начинай, ради Мерлина. Я сам до сих пор не верю. Это… что-то… я не знаю, как объяснить!

— Так, все за нами! — сказали старосты, и первокурсники двинулись за ними. Кайнэ и Драко немного отстали.

— Ты что, не говорил этой Шляпе, что ты хочешь? — Драко внезапно удивился. — Она же должна учитывать желание! У меня было недолго. Я просто сказал: «Я Малфой, и я хочу в Слизерин!» А ты что?

— Я говорил! И много раз. Но она будто не слушала! Заладила своё: «Это не то, что тебе нужно. Тебе нужно спокойствие и порядок, Пуффендуй — твоя сила!» Я уже чуть не орал ей — а она… сам видишь!

— Первый раз такое слышу. Нет, ну ладно бы ты был грязнокровкой, которая хотела в Слизерин. Но ты ведь не такой! И семья у тебя не Предатели! В чём дело?

— Драко, я магией готов поклясться, что умолял эту тряпку отправить меня в Когтевран или Слизерин! Да хоть к Грифам — только не в Пуффендуй.

— Да верю я тебе, не переживай. Ты даже в семь лет был слишком серьёзен для шуток.

Драко задумался.

— Отец всё же был прав, когда говорил, что Дамблдор — никудышний директор. Причём даже распределение работает через троллье дерьмо. Слушай, а если…

— Пришли, — старосты подвели нас к кабинету Чар, — заходите, рассаживайтесь.

И тут Кайнэ увидел Анну-Марию, которая с презрением смотрела на них.

— Забавно, — проговорила она, — колдуешь с семи лет, чистокровная семья, фамильяр, необычная палочка — и к барсукам? Даже не на Гриффиндор? К Поттеру, Уизли и нашей Дианке?

— Я не хотел. Шляпа не послушала, — пытался оправдаться Кайнэ, но глубоко внутри понимал, что это тщетно.

— Как же, не послушала! Мордред, видимо, вмешался, — скривила губу Анна-Мария, — расскажи кому-нибудь другому.

Кайнэ был готов сквозь землю провалиться. Но его снова удивила реакция Драко, который вообще не пытался спорить с Анной-Марией. Он её боится, что ли?

Но Анна-Мария продолжать разговор не стала и прошла в кабинет.

— Мда... — Драко посмотрел ей вслед, потом повернулся к Кайнэ. — Не убегай далеко после урока, задержись. Есть у меня одно соображение, возможно, поможет.

Несмотря на странную внешность (ходили слухи, что он наполовину гоблин) и некую комичность в поведении, Профессор Филиус Флитвик оказался превосходным преподавателем. Он говорил по делу, начиная с самых азов, сначала все естественно записывали. Сначала общая информация, потом он перешел к практие.

— Сегодня мы начнем с левитационных чар, и изучим простейшее заклинание. Левитационные чары, записывайте, — это группа заклинаний, которые позволяющют поднимать предметы в воздух и перемещать их в пространстве. Помимо точно жеста и произнесения формулы, от мага требуется точные ментальные воздействия. А именно — Намерение и визуализация. Нужно четко сформулировать какой предмет вы хотите поднять и с какой силой. А также визуализировать его движения в пространстве.

А теперь записывайте заклинание — «Вингардиум левиоса» — Флитвик взмахнул палочкой, кусок мела сам заскрипел по доске, выписывая заклинаиние

— Запишите без ошибок! Теперь повторите! Еще раз, без палочек! Палочки отложить! Так, хорошо. Теперь отработаем жест тренировочными макетами — он снова взмахнул палочкой и с его стола поднялся в воздух пучок обычных палочек, походивших на волшебные, но являющиеся по сути обычными деревяшками.

-Возьмите макеты, повторяйте жест за мной — он медленно показал жест — Вингардиум левиоса! Еще раз! Все вместе! Мистер Смит, плавнее! — Флитвик даже соскочил со стопки книг, на которой стоял до этого, и теперь ходил от парты к парте, проверяя жесты.

Заклинание «Вингардиум Левиоса» Кайнэ знал ещё с Японии. При особой концентрации у него оно получалось даже невербально. В конце концов, бессмысленное размахивание фальшивой палочкой ему надоело.

— Профессор, а можно с палочкой? — спросил Кайнэ когда Флитвик проходил мимо него — Я занимался с репетиторами с семи лет и Левиосу использую уже три года.

— Ну попробуйте, мистер Арройо, если вы так уверены, — сказал Флитвик, который едва доставал до края стола, достал свою палочку, видимо, приготовившись купировать неожиданное магическое происшествие.

Все, и слизеринцы, и пуффендуйцы отвлеклись, посмотрев на Кайнэ как на заносчивого нарушителя спокойствия.

— Вингардиум Левиоса! — произнес заклинание Кайнэ идеально повторив жест, который он оттачивал годами, и учебник по Чарам, лежавший на его парте, легко и послушно взлетел под потолок и завис.

В классе ахнули. Флитвик от удивления даже потерял равновесие и схватился за край стола.

— Мистер Арройо, поднять надо было всего лишь перо, хотя… Это отлично! Отработанный взмах, прекрасный контроль… А можете переместить его?

— Пожалуйста, — Кайнэ медленно повёл палочкой, и тяжёлый учебник плавно полетел над классом, минуя головы учеников. Сделав полукруг, он мягко вернулся на парту Кайнэ.

— Это невероятно! — Флитвик в восторге всплеснул руками. — Кто занимался вашей подготовкой?

— Судзуки Хаяши. Это японский преподаватель из школы Махотокоро. А последний год — Фридрих Нагель. Это австрийский зельевар.

— О, я помню Нагеля! Он из Верхней Австрии? — живо спросил Флитвик. — Да, из Фрайштадта. — Я не раз бывал в Австрии, и останавливался во Фрайштадте. Там вокруг много деревень волшебников, вроде нашего Хогсмита. У герра Нагеля был магазин зелий и ингредиентов, если не ошибаюсь.

— Да, всё верно. Магазин и сейчас работает, — кивнул Кайнэ

— Вы меня удивили, мистер Арройо! В Хогвартс редко попадают ученики с такой основательной предшкольной подготовкой! Это заслуживает двадцать… нет — тридцать очков Пуффендую! И вам особое задание — сможете поднять не один, а несколько объектов и полноценно ими управлять?

— Несколько — тяжело! У меня не всегда получается!

— Ну вот, попробуйте, чтобы не скучать до конца урока. Ещё двадцать очков заслужите, если к концу занятия сможете поднять и полноценно контролировать два пера!

— Постараюсь, профессор! — кивнул Кайнэ

— И только перья, с более тяжёлыми предметами не экспериментируйте!

Остальные ученики смотрели на Кайнэ с разным чувством. Слизеринцы были сдержаны, их лица выражали холодный анализ, а не эмоции. Пуффендуйцы же не стеснялись в открытую показывать отношение: кто-то смотрел с восхищением, кто-то с нескрываемой завистью, кто-то с неприязнью. Кайнэ ощущал, что его триумф в Пуффендуе воспринимается как своего рода измена настоящему факультету.

Драко, сидевший за соседней партой, незаметно для остальных показал Кайнэ большой палец. Это немного успокоило Кайнэ. Хотя бы Драко, при всём своём высокомерии, не стал брезговать общением с ним и так его поддерживает.

Впрочем, чему завидовать Драко? Он, следуя примеру Кайнэ тоже попросил использовать палочку и тоже отлично исполнил Левиосу, правда, с пером. И удостоился двадцати очков как второй, показавший отличный результат на первом занятии.

Остаток урока Кайнэ пытался поднять два пера. Однако у него получалось плохо. С одним обьектом у него все получалось превосходно. При хороших условиях у него это получалось невербально. Причем вес предмета не был проблемой — он вспомнил как легко перемещал более чем десятикилограмовые камни в саду Хаяши-сенсея. Но поднять несколько предметов тяжело. Это уже вопрос не силы магии а контроля и разделения внимания. Чаще поднималось одно перо, второе — лишь подрагивало. Иногда взлетали оба — но одно обязательно падало. Некоторые стали посматривать на Кайнэ с сомнением — дескать что, тяжело, умник?

Кайнэ даже встал из-за парты и попробовал с расстояния в два шага, полагая что он недостаточно «захватывает» магией перья. Но получалось так себе — перья подрагивали, но чаще — одно взлетало выше, второе — ниже и потом падало. Иногда второе не поднималось вовсе. Сделав перерыв между попытками и осмотрев класс, Кайнэ внезапно заметил что некоторые за ним наблюдают. Кто-то с поглядывал с интересом, кто-то с иронией. Взгляд Кайнэ снова остановился на Анне-Марии, которая сделав очередную попытку идеально подняла перо к потолку (и получив еще пять балов от Флитвика) — посмотрела на Кайнэ с непонятной снисходительностью. Ее видимо забавляли бесплодные попытки Кайнэ справится с двумя перьями, в то время как она, идеально исполняя заклинание с одним пером, чаще удостаивалась похвалы от Флитвика и одобрительных взглядов от других слизернинцев.

Успехи в классе были разными. У большинства слизеринцев заклинание получалось сносно — сказывалась либо домашняя подготовка, либо природная уверенность в себе. Проблемы возникали только у Крэбба, Гойла и Забини, который лениво помахивал палочкой, словно дирижёрской, но без особого результата.

У пуффендуйцев дела обстояли хуже. Ханна Аббот так разволновалась, что её перо просто дрожало на столе, но не взлетало. Джастину Финч-Флетчли почти удалось: перо поднималось на высоту ладони, но тут же падало обратно, не удерживаясь в потоке магии. Эрни Макмиллан, нахмурившись от усердия, добился стабильного, хоть и низкого полёта.

Внезапно все обернулись на громкий шипящий звук и запах палёного.

— Ох! — вскрикнул профессор Флитвик, подскочив на своей стопке книг. Он быстро взмахнул палочкой, туша небольшое возгорание на парте Захарии Смита. Тот, видимо, переусердствовал с резкостью движений и вместо левитации поджёг своё перо. Класс захихикал, Смит покраснел от злости.

Кайнэ, стараясь не отвлекаться на суету, подошёл ближе к своей парте. «Сосредоточиться. Очистить разум», — скомандовал он себе. Он начал рисовать в голове «картину», как учили его наставники.

Два пера.

Единая воля.

Одинаковая скорость подъёма.

Зависнуть в воздухе.

Взмах!

— Вингардиум Левиоса!

Первая попытка вышла комом — поднялось только одно перо, второе лишь дёрнулось.

Сзади послышался сдавленный смешок. Кажется, это Смит, уязвленный своим провалом теперь злорадствовал над неудачей Кайнэ. Это укололо самолюбие, но и помогло собраться. Злость всегда делала мысли Кайнэ четче.

«Два пера — это одно целое», — мысленно повторил Кайнэ, меняя фокус внимания. На этот раз он не пытался управлять двумя предметами по отдельности. Он представил пространство над партой как единый объем воздуха, который должен подчиниться его воле. Вспомнились упражнения с листьями в саду Хаяши-сэнсэя. «Ветер не дует на каждый лист отдельно. Ветер дует везде. Будь ветром, а не рукой».

И… почти получилось. Да, едва ли выше десяти сантиметров над поверхностью парты, но оба пера поднялись одновременно и зависли. «Так, неплохо. Теперь выше! Держи связь!».

Новая попытка. Плавный взмах — и оба пера синхронно оторвались от дерева. Они дрожали, готовые разлететься в разные стороны, но Кайнэ держал их. На лбу выступила испарина. Он чувствовал сопротивление — не веса, а хаоса. Магия хотела вырваться, но он заставлял её течь двумя тонкими ручейками. Левое чуть подрагивало, но Кайнэ усилием воли выровнял его, заставив держаться на одном уровне с правым.

В классе стало тише. Многие отвлеклись от своих попыток и обратили внимание на Кайнэ. Внимательно смотрел Драко, оценивая успех потенциального союзника. С интересом наблюдал Теодор Нотт. Даже Эрни Макмиллан перестал бубнить заклинание и уставился Кайнэ. Джастин и раскрасневшаяся Ханна отвлеклись от своих попыток и смотрели с нескрываемым удивлением.

Даже за столом Слизерина произошло движение. Сидевшая рядом с Анной-Марией девочка с холодными голубыми глазами — Кайнэ вспомнил её фамилию, Гринграсс, — тронула подругу за руку и кивком головы указала на Кайнэ. Анна-Мария лениво повернула голову, но её взгляд тут же стал цепким.

Обычно при таком внимании Кайнэ, как и большинство людей, терялся бы, но сейчас, чувствуя магию на кончиках пальцев, он почему-то только набрался уверенности. Это была его стихия.

— Вингардиум Левиоса!

Идеальный, выверенный взмах. Оба пера медленно, синхронно и равномерно поднялись на высоту около метра над партой и замерли, словно приклеенные к невидимому потолку. Медленно, очень медленно Кайнэ чуть повёл палочкой в сторону — перья послушно, строем, переместились влево. Затем он заставил их развестись в стороны. И снова сойтись вместе.

— Великолепно, мистер Арройо! — голос Флитвика сорвался на фальцет от восторга. — Это стоит дополнительных десяти… нет, даже двадцати баллов! Хороший баланс, ментальная связь тоже на уровне. Два объекта, на первом курсе и первом уроке! Давно такого не было, давно! Вы меня удивили, а это не так просто сделать!

Флитвик рассыпался в похвалах, сияя так, будто это он сам поднял перья.

Реакция других была не столь единодушной. Драко смотрел с одобрительной ухмылкой, явно записывая эти очки на счёт своего будущего плана. Нотт кивнул — сдержанно, оценивающе. Другие слизеринцы перешёптывались, бросая косые взгляды на мантию с жёлтой эмблемой. Им явно не нравилось, что «барсук» их обошёл.

Анна-Мария посмотрела сначала на Кайнэ, потом на сидевшую рядом Дафну Гринграсс — и едва заметно кивнула с выражением лица, выражающим что-то вроде снисходительного одобрения. В их взглядах читалось: «Неплохо, пуффендуец. Неплохо. Ты, может, и не безнадёжен».

Вообще Флитвик был очень щедр на баллы.Несмотря на это, задание он всё же задал приличное — написать обзор на тему заклинаний.

Когда урок закончился и ученики повалили в коридор, Драко кивком головы указал Кайнэ на боковое ответвление коридора. Кайнэ, заинтригованный, последовал за ним.

Они остановились в узкой нише за тяжёлым пыльным гобеленом, изображавшим охоту на троллей. Здесь гул толпы был приглушён, и можно было говорить, не опасаясь лишних ушей. Крэбб и Гойл, словно обученные сторожевые псы, остались снаружи, перегородив проход своими широкими спинами.

— Вот это ты дал, Кайнэ! — сказал Драко. Его голос был тихим, но искренне заинтересованным. В серых глазах горел расчётливый огонёк.

— Спасибо.

— Всё-таки очень плохо, что ты не на Слизерине! — Драко с досадой ударил кулаком по ладони. — Столько баллов нам бы заработал! Кубок Школы остался бы у нас и в этом году! А такими темпами вы у нас его заберёте.

— Да что мне Кубок… — Кайнэ махнул рукой, прислонившись спиной к холодной каменной кладке. — Завоёвывать его для факультета, который терпеть не могу?

Драко осмотрелся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости учителей или любопытных гриффиндорцев, и шагнул ближе.

— Да, кстати, об этом. Знаешь, я не верю, что нет возможностей для перевода, особенно если ты говоришь, что Шляпа не учла твой выбор. Попробуй написать моему отцу! Он глава Попечительского совета школы! Он хорошо относится и к тебе, и к твоему отцу, я же видел на вокзале. Кстати, почему он его старостой назвал?

— Мой отец был старостой Слизерина, до твоего отца, — пояснил Кайнэ.

— Тем более! — глаза Драко расширились. — Напиши! Объясни ситуацию, приукрась, если надо! Скажи, что там много всякого грязнокровного отребья учится, и ты не можешь с ними находиться. Уверен, есть возможность перераспределить тебя! И давай уже к нам, без всяких полумер вроде Когтеврана! Наших не бойся, примут тебя как положено. Возможно, и Анна-Мария будет относиться лучше, — при последних словах Драко будто бы подмигнул, и в его голосе проскользнула мальчишеская ехидца.

Кайнэ не стал отнекиваться или говорить, что «ничего такого, ты что, думаешь, я влюбился в неё?». Все эти подростковые игры были ерундой по сравнению с его проблемой. А вот написать Люциусу Малфою…

С одной стороны, Кайнэ стеснялся. Всё-таки обращаться к влиятельному человеку, с которым не сказать что близок, — это серьёзный шаг. Спросить у своего отца, прежде чем писать Люциусу? Переписка затянется… Время пройдёт. Решать надо быстро. Но может, получится обойтись без интриг? Обратиться к декану напрямую? Он лишь недолго видел Помону Спраут, но она не производила впечатление строгого человека. Может, есть возможность перевестись легально, не задействуя связи?

— Уверен насчёт Слизерина? — всё же высказал сомнение Кайнэ. — Нормально ли мне там будет после того, как меня сначала к барсукам распределили? Клеймо неудачника так просто не смыть. Может, всё же лучше Когтевран?

— Не беспокойся насчёт этого, — отмахнулся Драко. — У нас прекрасно знают, кто ты и из какой семьи. А после того, что ты выдал сегодня на уроке, будут только приветствовать появление того, кто принесёт баллы и славу. Кроме того…

Драко придвинулся почти вплотную и заговорил шёпотом, в котором звучала сталь, неожиданная для одиннадцатилетки:

— Подумай, что такое Слизерин и кто там учится. С кем можно познакомиться и подружиться сейчас, чтобы это помогло потом. Слизерин — это сила и влияние, которого ты никогда не получишь у барсуков. Ты сын дипломата, ты должен понимать, как это работает.

Кайнэ молчал, обдумывая сказанное. Слова Драко били точно в цель, затрагивая его амбиции и воспитание. Драко же, видя, что аргументы действуют, продолжил голосом заговорщика:

— Неужели ты сам не видишь, что тебе не место среди того отребья? Ты видел, что наши уже за завтраком на тебя внимание обратили? То, как ты держишься, то, что разгадал маленький секрет насчёт персонального заказа в столовой… Я даже слышал от старшекурсников — «гляди, змей среди барсуков». Не сомневайся ни минуты, иди к нам. И мой отец охотнее поможет, если ты напишешь, что хочешь именно в Слизерин, к своим.

Змей среди барсуков. Это звучало… правильно.

— Я подумаю, — уклончиво ответил Кайнэ, хотя внутри решение уже начало формироваться.

— Быстрее думай, не затягивай, — Драко отстранился, возвращаясь к обычной маске высокомерия. — Если надумаешь — одолжу свою сову. Она быстрее долетит, и мой отец быстрее прочтёт письмо.

— Окей. Я постараюсь к ужину определиться.

— Давай, решай. Ждём тебя у нас.

Драко кивнул и вышел из ниши, жестом поманив Крэбба и Гойла. Кайнэ остался стоять в полумраке ещё минуту, глядя на вытканных на гобелене троллей и чувствуя, как в груди разгорается холодная решимость.

Трансфигурация была с Когтевраном. Увидев у входа в кабинет уже пришедших учеников в мантии с синей оторочкой, Кайнэ почувствовал чуть ли не физическую боль.

Розанна!

Девочка, так искренне в поезде интересовавшаяся Японией, задававшая умные вопросы… И вот она увидит его здесь. Мало ему было молчания и презрительного взгляда Анны-Марии — теперь ещё и Розанна! Он даже представил, как она говорит: «И как это ты со своей подготовкой и репетиторами попал на Пуффендуй? Видимо, не было этого всего, и ты просто придумал?»

Кайнэ передёрнулся и намеренно отстал от группы. Наконец когтевранцы зашли, зашёл и Кайнэ с пуффендуйцами. И как он ни пытался не попасться на глаза Розанне, она всё же увидела его, улыбнулась и приветственно кивнула.

Кайнэ кивнул в ответ. Почему-то от этого у него потеплело на душе.

«Что я себе придумал? — мысленно отчитал он себя. — Розанна ведь единственная, кто не была негативно настроена к Пуффендую. Я же помню разговор в лодке, где она пыталась защищать факультет. И почему я подумал, что она будет вести себя так же, как Анна-Мария? Крыша у тебя едет, Кайнэ».

Он прошёл на свободную первую парту. Но тут же подскочила Ханна Аббот:

— Ой, Кайнэ, можно снова к тебе сяду? Ты так хорошо на Чарах колдовал! Не поможешь мне?

Она снова раскраснелась и много, сбивчиво говорила, но Кайнэ уже не слушал. Его внимание привлекло животное, сидевшее на учительском столе, — кошка, внимательно смотревшая на класс.

Что-то тут не то!

Кайнэ знал о повадках кошек если не всё, то очень многое. Всё-таки Симона родилась с ним в один год и сопровождала его все одиннадцать лет жизни. И других кошек он видел не раз — мать владела двумя кошками-фамильярами, Найт и Лайт. Помнил он и любимую Киеми — кошку Мидори.

«Называй её Кьеми-сан! Это не обычная кошка!» — Кайнэ словно услышал голос Мидори с её характерным произношением слова «Нэко».

Он вздохнул и вернулся к наблюдению. Кошки так себя не ведут. Не сидят неподвижно, не смотрят так немигающе, внимательно, приглядываясь к каждому ученику. Даже магические породы, даже фамильяры — их поведение с трудом можно отличить от обычных кошек.

Неужели…?

Но есть способ проверить. Так, как там учил Хаяши-сэнсэй? Он снова погрузился в воспоминания.

«Видеть незримое — одно из главных умений чародея, Кайнэ-сан. Это сложное заклинание, однако необычайно важное. И чем раньше ты начнёшь его тренировать — тем скорее освоишь. Сначала ты увидишь немногое. Однако ты научишься видеть всё больше».

Итак, увидеть незримое. Узреть магические потоки. Распознать применение заклинания, наложенные чары и, в том числе, распознать анимага.

— Интересно, почему до сих пор учителя нет? — продолжала тараторить Ханна.

— Тш-ш-ш, — Кайнэ приложил палец к губам. — Не мешай, пожалуйста.

Ханна действительно замолчала и удивлённо посмотрела на Кайнэ, поражённая его странным поведением.

Кайнэ достал палочку. Иероглифы на ней тускло засветились. Ему потребовалось усилие, чтобы очистить разум от мыслей о Пуффендуе и сосредоточиться на объекте.

— Mienaimono o miru ⁽¹⁾, — вполголоса проговорил Кайнэ, не сводя взгляда с кошки.

Мгновенно мир вокруг померк, и Кайнэ увидел характерную для анимага ауру. Так и есть. Вокруг кошки мерцало сложное, плотное заклинание Трансфигурации. Сквозь него, как через тонкий лёд, проступал силуэт человека — женщины с прямой осанкой и строгими линиями лица. Образ был нечётким, но Кайнэ мгновенно узнал её.

И едва он это подумал, как кошка прыгнула и прямо в воздухе превратилась в профессора МакГонагалл. По классу пронёсся вздох изумления. Ханна даже взвизгнула и уронила перо.

Профессор Минерва МакГонагалл приземлилась мягко, поправила очки и окинула класс строгим взглядом. Но её внимание почти сразу сфокусировалось на первой парте.

Она смотрела прямо на Кайнэ. Это был не просто взгляд. Он был острым, как лезвие меча, и анализирующим. Такой точный и сосредоточенный взгляд бывает обычно при использовании сложного невербального заклинания.

«Заметила сканирование!» — пронеслось в голове у Кайнэ.

В тот же миг фамильное кольцо на среднем пальце Кайнэ раскалилось, будто его сунули в кипяток. Медальон под рубашкой — тот самый, что реагировал на сканирование Нарциссы, — завибрировал, посылая тревожный сигнал.

Кайнэ напрягся, инстинктивно пытаясь закрыть разум, как учил Хаяши-сэнсэй. Но этого не понадобилось — вторгаться в его разум МакГонагалл явно не собиралась. Да и часть амулета, отвечающая за ментальную атаку, молчала. Это было предупреждение, а не нападение.

Спустя мгновение защитные артефакты Кайнэ успокоились.

— Добро пожаловать на Трансфигурацию. Рада, что некоторые из вас уже внимательно наблюдают за окружающим миром и способны видеть больше, чем просто кошку на столе. Мистер Арройо, десять очков Пуффендую за внимательность.

«Всё поняла. Абсолютно всё», — снова пронеслось в голове у Кайнэ. Ну… Она преподаватель и замдиректора. Ожидаемо.

Класс зашумел:

— Но она же даже не спрашивала! — послышалось со стороны когтевранцев. — Это нечестно!

— За что десять баллов? — Захария Смит возмущался громче всех.

— За то, что не отвлёкся на пустые разговоры, мистер Смит, — отрезала МакГонагалл, взглядом заставив его мгновенно замолчать. — А теперь к делу. Трансфигурация — это самая сложная и точная отрасль магии…

Кайнэ медленно убрал палочку в рукав, где он обычно носил ее по японской традиции.

Сердце всё ещё колотилось. Десять очков — это приятно, но вот обстоятельства, при которых он их получил… Он мог только догадываться, как она это воспримет. Но в одном Кайнэ был уверен — без внимания она это не оставит.

Так же, как и Флитвик свой урок, МакГонагалл начала свой с теории и небольшой демонстрации, превратив стол в свинью и обратно. Все скрипели перьями, записывая определения и формулы.

Во второй половине урока началась практика: МакГонагалл раздала всем спички и дала задание превратить их в иголки.

Кайнэ, всё ещё чувствуя фантомное жжение на пальце от кольца и лёгкую головную боль от испуга, никак не мог сосредоточиться.

Трансфигурация никогда не была его любимым предметом. В Японии упор делали на стихийную магию и работу с чистой энергией, а в Австрии герр Нагель больше гонял его по зельям и защитным чарам. Превращение предметов казалось Кайнэ чем-то скучным и слишком… математическим. Здесь нужна была холодная логика и чёткая формула, а внутри у него сейчас бушевал пожар. Пуффендуй, предложение Драко, МакГонагалл… Спокойствия это не добавляло.

— Ларафин Эвектус! — наверное, уже в десятый раз Кайнэ резко взмахнул палочкой.

Спичка лишь слегка дрогнула и посерела, но осталась деревянной.

— Мордред… — прошипел он сквозь зубы.

Рядом Ханна , покрасневшая от натуги, тыкала палочкой в свою спичку, как во врага, но безрезультатно. Захария Смит лениво помахивал палочкой, делая вид, что ему всё равно, хотя у него тоже ничего не выходило.

Кайнэ попробовал снова. И снова. Спичка стала острой, но всё ещё была из дерева, больше походя на зубочистку. Это не трансфигурация, это просто заточка!

Его раздражение росло. Ему казалось, что МакГонагалл, прохаживаясь между рядами, с иронией поглядывает на него: «Ну что, мистер "Я-вижу-невидимое", не можете справиться с простой деревяшкой?» Когтевранцам же доставалась сдержанная похвала.

— Почти, мистер Бут, форма идеальная, но материал остался деревом, — слышался голос МакГонагалл. — Мисс Патил, вам удалось посеребрить конец, неплохо. Мистер Корнер, вижу, у вас уже есть металлические прожилки, больше однородности и сосредоточтесь на материале. Вспомните формулу!

Кайнэ взял новую спичку. Снова что-то похожее на зубочистку, но с металлическими прожилками. Не то!

Внезапно Маггоннагал голос со сдержанного сменился на довольный:

— Превосходно, мисс Максвелл! Посмотрите все — идеальная форма, металлический блеск и, обратите внимание, ушко для нитки! Двадцать очков Когтеврану!

Кайнэ вскинул голову. Розанна сидела прямо, с лёгкой, сдержанной улыбкой, а перед ней на столе блестела серебряная игла.

«Розанна… Конечно. Когтевран. А я сижу тут, в Пуффендуе, и ковыряю деревяшку».

Злость горячей волной поднялась к горлу. Ну уж нет! Он не позволит себя обойти. Не сейчас. Не после того, как Шляпа назвала его «неудачником».

Он закрыл глаза. Сделал глубокий вдох, заставляя сердце биться ровнее. Отбросил мысли о МакГонагалл, о Драко, о Пуффендуе.

«Представь структуру. Дерево — это волокна. Металл — это кристаллическая решётка. Смени одно на другое. Холод. Твёрдость. Блеск».

Он открыл глаза. Взгляд стал ледяным и сосредоточенным. Чёткий, выверенный жест.

Спичка перед ним дрогнула, её очертания поплыли, и, чуть подпрыгнув, она упала с металлическим звуком. Она осталась спичкой по форме, но была полностью из металла. Кайнэ её осмотрел, попробовал сломать. Уже лучше! Материал сменился полностью. Теперь то же самое, но добавляем форму. Он взял новую спичку.

«Длинное. Тонкое. Острый конец с одной стороны, ушко для нитки с другой». Вспомнить все иголки, какие он видел до этого. Точный взмах.

— Ларафин Эвектус!

И в следующую секунду на парту со звонким дзынь упал тонкий металлический предмет.

Кайнэ выдохнул, чувствуя, как напряжение последних минут вырывается наружу, и с досадой ударил ладонью по столешнице.

— Есть! — вырвалось у него резче, чем он хотел. Ему казалось, что он провозился целую вечность.

— Не нужно так эмоционально реагировать на неудачи, мистер Арройо, — тут же раздался строгий голос МакГонагалл прямо над ухом. — Трансфигурация требует терпения. Не у всех получается с первого…

Она внезапно прервала сама себя, её взгляд упал на парту перед Кайнэ. Вместо спички там лежала идеально ровная, острая швейная игла.

МакГонагалл замолчала. Она взяла иголку тонкими пальцами, поднесла к глазам, проверяя на свет. Металл блестел безупречно. Ни единого пятнышка дерева.

— А почему вы тогда так недовольны? — она вопросительно приподняла бровь, глядя на Кайнэ поверх очков.

— Много попыток потратил, — честно признался Кайнэ.

Уголок губ МакГонагалл снова дрогнул.

— Самокритика — это похвально, но результат важнее. У вас всё получилось, и получилось превосходно.

Она положила иглу обратно.

— Второй ученик, у которого получилось полное превращение на первом занятии, и первый среди вашего факультета. Десять очков Пуффендую. Продолжайте, Арройо. Если сделаете ещё несколько до конца урока — заслужите дополнительные баллы.

МакГонагалл пошла дальше, а Ханна Аббот посмотрела на Кайнэ как на божество.

— Как ты это сделал? — прошептала она.

Кайнэ лишь устало потёр висок.

— Просто разозлился, — буркнул он, беря новую спичку.

Кайнэ продолжал работать, стараясь повторить идеальный результат, пока МакГонагалл ходила между рядами. Однако его слух невольно выхватывал обрывки разговоров когтевранцев, сидевших в соседнем ряду.

Он услышал тихий, но напряжённый спор между Розанной и двумя мальчиками, сидевшими спереди, — Майклом Корнером и Терри Бутом.

— …И я не говорю про его палочку! Ты видела её? — тихо, но с уверенностью говорил Майкл Корнер. — Она же ярко-красная, и эти иероглифы! Когда он её достаёт, она светится. Это явно не стандартный английский канон, и даже не европейский! Точно не Олливандер или Грегорович.

— Но техника-то у него сырая, — заключил Бут, будто что-то подытоживая. — Видели, как он злился? Трансфигурация требует контроля над эмоциями, он слишком импульсивен, как… как гриффиндорец!

— Зато это была идеальная игла! — возразила Розанна, и Кайнэ почувствовал, что она его защищает. — МакГонагалл просто так не хвалила бы и не дала бы целых десять баллов! И ты не слышал, что Флитвик сказал о его Чарах. А на этом уроке… Он применил сканирующее заклинание! Не Muffliato и не Silencio — сканирующее! Он реально что-то видел! Ты можешь представить, как сложно это для первокурсника?

— Сложно, но неструктурированно, — не сдавался Терри Бут. — Это просто набор трюков из другой школы. Не хватает фундамента! Если бы он был на нашем факультете, мы бы научили его, как это систематизировать и довести до совершенства. А в Пуффендуе он растеряет всё своё преимущество.

— Он не растеряет! — почти горячо шептала Розанна. — Он очень умный. И он стратег. Просто ему здесь неуютно, вот и всё.

— Стратег в Пуффендуе? Это оксюморон, Розанна! — фыркнул Майкл.

— Ну, разве что стратегия — пойти к слабакам и там стать лучшим, — хмыкнул Бут.

Кайнэ сжал палочку так, что побелели костяшки. Он на время прекратил попытки трансфигурировать вторую иглу. Он почувствовал странную смесь гордости и унижения.

Когтевранцы не просто заметили его, они провели полный анализ его сильных и слабых сторон, как будто он был лабораторным образцом. И за один урок! Точнее, за два, потому что они каким-то образом узнали про его успех на Заклинаниях.

Они видели в нём не просто «змея среди барсуков», как Драко. Даже не «ворона среди барсуков». Он для них был неогранённым алмазом, который сейчас валяется в грязи, и они искренне верили, что только их факультет может спасти его от посредственности. А если огранки не будет — он так и останется обычным камнем.

Это не было похоже на снисходительность слизеринцев. Это была жалость умников.

«Значит, они думают, что я неструктурированный. Думают, что моя палочка — просто трюк. Думают, что я растеряю всё в этом… этом… курятнике».

Этот разговор окончательно укрепил его в мысли, что нужно действовать. Письмо Люциусу — это единственный способ доказать всем, что он принадлежит к элите, а не к тем, кто нуждается в их академической жалости. Но к ним (в Когтевран) он не пойдёт. Слизеринцев когтевранцы традиционно уважают больше. И стоит Кайнэ облачиться в зелёный с серебром — они не посмеют так снисходительно о нём отзываться!

Решение и чёткий план действий положительно подействовали на Кайнэ. Он вернулся к трансфигурации и до конца занятия сделал ещё пять идеальных иголок, заслужив дополнительные очки.

Когда прозвенел звонок и ученики засобирались, МакГонагалл сказала:

— Мистер Арройо. Останьтесь на минуту, пожалуйста.

Пуффендуйцы удивлённо переглянулись. Ханна задержалась у двери с обеспокоенным лицом, но Кайнэ едва заметно кивнул ей, и она ушла.

МакГонагалл стояла у стола, переплетя пальцы перед собой.

— Итак, мистер Арройо, — начала она медленно, спокойно. — Обычно первокурсники не применяют диагностические заклинания на преподавателей. На ком бы то ни было, если быть точнее. Это считается… невежливым.

Её тон был не сердитым — наоборот, почти разговорным, — но от этого Кайнэ стало только неудобнее.

— Простите, профессор… я… просто хотел убедиться, что кошка — это…

— Я не сержусь, — перебила она мягко, но твёрдо. — Но я хочу, чтобы вы понимали правила. И последствия.

Она наклонила голову чуть вбок — характерный жест, когда она оценивает собеседника.

— Для первокурсника ваша диагностика была сформирована удивительно чисто. И… — её взгляд на мгновение опустился на его мантию, там, где скрывались артефакты, — удивительно точно.

Пауза.

— Это хороший навык. Но применять его нужно обдуманно. И уж точно не направлять на учителя, который… — едва заметный намёк на улыбку, — сам прекрасно умеет сканировать пространство.

Кайнэ кивнул, чувствуя жар где-то под рёбрами — смесь неловкости и странного уважения.

— Больше так не делайте, мистер Арройо, — сказала она наконец. — По крайней мере, без необходимости.

— Да, профессор.

— И ещё одно, — добавила она, уже указывая ему на дверь. — Пять очков Пуффендую.

Кайнэ моргнул. — За… что?

Незаметная, быстрая улыбка блеснула в уголке её губ — такая, какую видят немногие ученики.

— За откровенность. И за то, что даже попытались объяснить. Можете идти.

Кайнэ вышел из кабинета и пошёл по пустому коридору. После урока было несколько свободных часов до ужина. Времени полно.

Однако тут Кайнэ почувствовал что-то… странное. Воздух стал спёртым, тяжёлым, пахнущим гнилыми водорослями и старым камнем.

Пол вдруг из каменного превратился в какой-то склизкий и шевелящийся. Кайнэ посмотрел вокруг и… замер от ужаса и омерзения.

Стены, пол и потолок коридора будто бы в один миг превратились из каменных в живые. Они были сплетены из шевелящихся, жирных змей или щупалец. Вся эта масса пребывала в бесконечном, переплетённом, хаотичном движении.

Кайнэ почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Щупальца были мокрыми, даже не так — склизкими, покрытыми неизвестной субстанцией. Он даже услышал этот тошнотворный, чавкающий звук трения влажной плоти о плоть.

Он хотел закрыть глаза, но не мог. Несмотря на максимальное отвращение, которое вызывало это зрелище, что-то древнее в его мозгу заставляло его смотреть. Смотреть, как реальность разлагается на биомассу.

Тошнота от этой картины всё усиливалась, колени подогнулись, и…

Внезапно всё исчезло. Так же быстро, как и появилось.

Что это было?

Коридор был снова таким, как и был — каменным, с редкими картинами на стенах. Обычный пол. Никаких следов, никакой слизи, ничего, что могло бы вызвать смесь страха и отвращения. Только его собственное тяжёлое дыхание.

— Что случилось? — внезапно услышал он вроде бы знакомый голос.

Он увидел призрачную фигуру, неслышно плывшую по коридору.

ЧТО? Еще что-то?

Но это был лишь Толстый Монах, призрак Пуффендуя.

— Привет — сказал он, взмахнув рукой с кружкой — Что такое? У тебя такое лицо, будто ты… привидение увидел!

И Толстый Монах зашёлся добродушным смехом от собственной шутки. Кайнэ лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его руки дрожали.

1) Узреть невидимое (яп.)

Вернуться к тексту

Толстый Монах ещё долго сопровождал Кайнэ, выдав несколько шуток про привидения и расспрашивая, кто он и откуда. В другое время Кайнэ раздражала бы такая навязчивость, но сейчас легкомысленная болтовня призрака скорее действовала как успокоительное. Разговор с МакГонагалл и омерзительное видение в коридоре никак не способствовали спокойствию. Ему вспомнились слова Шляпы о том, что «тебе нужно, чтобы вокруг был хоть какой-то порядок».

Порядок?

Да с самого начала пребывания в этом замке ничего похожего на порядок не наблюдается! Мало ночного кошмара с лицом размером с гору — так теперь ещё и средь бела дня какие-то галлюцинации! Да ещё и такие, от которых оторопь берёт!

— Здесь? — переспросил Кайнэ Монаха, когда они подошли к стеклянной двери теплиц.

Незадолго после встречи с призраком Кайнэ спросил у него, где можно найти профессора Спраут. Призрак, подтверждая ранее сказанные Габриэлем слова о дружелюбии и всегдашней готовности помочь, не только показал дорогу, но и вызвался проводить. Профессор была не в своём кабинете, а в теплицах, где, как оказалось, проводила большую часть времени.

— Заходи без стука, она может не услышать. Удачи! — призрак помахал рукой, но не улетел, словно ожидая исхода.

Кайнэ вошёл. Влажный, тёплый воздух, пахнущий землёй и удобрениями, ударил в лицо. Только сейчас он почувствовал, будто пришёл просить невозможное.

Что, собственно, так и было.

Профессор Помона Спраут подняла голову от ящика с рассадой, где её толстые, испачканные землёй пальцы осторожно пересаживали крошечные, дрожащие ростки.

— Кайнэ? Заходи, — сказала она просто, будто ждала его. — Лицо у тебя… очень несчастное. Что случилось?

Он вошёл, чувствуя себя чужаком в этом зелёном царстве.

— Профессор, я насчёт… распределения, — Кайнэ запнулся перед последним словом, но само слово «распределение» прозвучало громче, чем он хотел.

Спраут выпрямилась, отряхнула руки от земли и жестом указала на табурет у рабочего стола.

— Это… насчёт распределения, — повторил он, садясь на краешек.

Брови Спраут едва заметно приподнялись. Не в удивлении — скорее во внимании.

— Что тебя тревожит?

Кайнэ вдохнул, как перед прыжком в ледяную воду.

— Я хотел узнать… можно ли… перейти на другой факультет.

Спраут медленно сняла перчатки. Не сердито, скорее как человек, которому уже не раз доводилось слышать подобное.

— Перевестись? Боюсь, что это невозможно, Кайнэ. За всю историю Хогвартса не было ни одного случая, чтобы студент сменил факультет после решения Шляпы. Она… определяет верно.

Слово ударило больнее, чем он ожидал. Верно. Значит, то, что он чувствует, — ошибка? Нет, быть не может!

— Говорят, что Шляпа прислушивается. Но меня не послушала. Совсем! — сказал он глухо.

— Шляпа всегда слушает, — мягко возразила Спраут.

— Не всегда! — слова сорвались резче, чем он хотел. — Я ей говорил, куда хочу. И почему. Но она будто… игнорировала.

Он сжал кулаки, будто удерживая что-то расползающееся внутри.

— И теперь… мне будет… сложно. Перед родителями.

— Сложно из-за того, что они учились на других факультетах? — Спраут чуть наклонила голову, глядя ему прямо в глаза.

— Да! — он кивнул, коротко, механически. — Отец учился в Слизерине. Мама в Когтевране. Они оба — дипломаты. Они всегда говорили, что у меня хорошая подготовка. Что я… перспективный. Я был на домашнем обучении магией с семи лет. А теперь… — он будто выдохнул яд, — Пуффендуй.

Будто произнёс приговор самому себе. Он ожидал любой реакции. Любой бы на месте Спраут оскорбился. Но она даже не вздрогнула. Её лицо оставалось удивительно спокойно-доброжелательным, но в глазах появилась сталь.

— Кайнэ… — она говорила мягко, но с силой. — Ты не первый, кто думает, что распределение — это клеймо. Но факультет — не ярлык. И уж точно не стыд.

Он молчал. Напряжение в плечах становилось невыносимым.

— Ты правда считаешь, что наш факультет… плох? — спросила она тихо.

Кайнэ внутренне напрягся. Прямо сказать — нельзя. Лгать — не умеет, она мгновенно поймёт. Нужно сказать как можно мягче и убедительней!

— Я не понимаю, почему Шляпа решила, что мне подходит именно он, — сказал он тщательно подбирая слова. — Она не объяснила. Точнее… Сказала неясно, я так и не понял, что она имела в виду,

— Она редко объясняет, — вздохнула Спраут. — Но видит то, чего не видим мы.

Она подошла ближе к столу.

— Пуффендуй — не место тех, кому чего-то «не хватило» до других факультетов. Это дом честных. Трудолюбивых. Надёжных. — Она улыбнулась теплом, которое не было наигранным. — Это место для тех, кто умеет работать на результат. Кто не бросает дела. Кто держит слово. И знаешь… иногда — тех, кто сильнее, чем сами о себе думают.

Кайнэ отвёл взгляд.

Сильнее? В этот момент он едва держал себя в руках, чтобы не разрыдаться или не закричать.

— Видишь эти ростки? — продолжала она, кивнув на ящик с которым до этого работала. — Одни торопятся вверх, другие растут медленно, по-своему. Но если дать им подходящую почву, все становятся крепкими. Тебе просто нужно время, чтобы понять свою «почву».

Кайнэ посмотрел — ростки как ростки, ничего особенного.

— Я не жду, что ты сразу полюбишь наш факультет, Кайнэ, — продолжила Спраут. — Но дай ему шанс. Дай шанс себе. Попробуй хотя бы разобраться, что именно так пугает. Родители? Ожидания? Или то, что придётся быть не тем, кем они хотели?

Он молчал. Самое страшное — он понимал, что смысл в словах Спраут был. Она не оправдывала факультет, как это делал Трумэн в своей сбивчивой речи. Она будто видела Кайнэ насквозь.

— Если ты переживаешь, что здесь не сможешь раскрыть свои таланты — пока рано делать выводы. У нас хватает ребят с амбициями и сильной подготовкой. И ты прекрасно впишешься. Я уже слышала хорошие отзывы о тебе от профессора Флитвика. Он отмечает твой высокий уровень.

Кайнэ лишь кивнул. Уже было ясно, что спорить с ней бесполезно.

— И да, — сказала Спраут по-прежнему мягко, но в словах появились нотки строгости, не допускающие возражений. — Я понимаю, что тебе сейчас непросто. Но перевода не будет. Смена факультета невозможна. Не по принципу, а по механике, если можно так сказать. Самой процедуры не существует.

В шахматах подобный ход — даже не шах, а мат. В магловских экшн-фильмах — контрольный выстрел. В файтинг-играх на аркадных автоматах — добивающий удар.

Он сжал губы, чтобы не выдать раздражения.

— Я понял, профессор, — сказал Кайнэ, не узнав собственный голос. Он звучал плоско и мёртво.

— Если тебе понадобится помощь или если что-то будет мешать учёбе — приходи, не стесняйся. Разобраться с проблемами — в моей компетенции.

Он кивнул, вышел и осторожно прикрыл дверь.

Спускаясь по лестнице к гостиной, Кайнэ думал только об одном: «Путь, значит. Пуффендуй. Прекрасно. Только вот путь выбирает идущий, как говорил Хаяши-сэнсэй. И я этим путём не пойду!»

В гостиной было малолюдно — большинство учеников разбрелись по замку или отдыхали в спальнях перед ужином. «Ну что ж, меньше будут заглядывать в пергамент», — подумал Кайнэ, выбирая стол в самом дальнем углу, скрытый тенью от массивного горшка с каким-то разлапистым папоротником.

Достав перья, чернила и пергаменты, он решительно принялся за составление письма. Каждое слово он выводил с особой тщательностью, понимая, что от этого зависит его будущее.

Уважаемый мистер Малфой!

Надеюсь, Вы простите мою смелость обратиться столь скоро после начала учебного года, но обстоятельства, в которых я нахожусь, вынуждают меня сделать это немедленно.

Я вынужден сообщить о проблеме, которую не могу решить самостоятельно. Распределяющая Шляпа определила меня в Пуффендуй.

Я предпринял всё возможное, чтобы объяснить ей, что подобное распределение создаст значительные последствия, в особенности в отношении моей семьи, её традиций и моего дальнейшего развития. Тем не менее, Шляпа проигнорировала мои аргументы, и профессор Спраут, декан факультета Пуффендуй, сообщила мне, что изменение факультета невозможно ни административно, ни магически.

Вынужден откровенно признать: текущая ситуация ставит меня в крайне затруднительное положение — как академически, так и социально. Моё присутствие в Пуффендуе вызывает недоумение и, возможно, уже негативно воспринимается другими учениками. Слизеринцы, знакомые с историей моей семьи, очевидно недоумевают и относятся ко мне с ненужным… снисхождением, что, уверен, в долгосрочной перспективе может только повредить моей репутации.

Не скрою, сэр Малфой: я опасаюсь, что подобное начало учёбы исказит представление о моём потенциале в глазах магического сообщества, особенно тех, кто знает мою семью и уровень ожиданий, связанных с ней. Вы и сами во время нашей недавней встречи высказывались о том, что в факультете Пуффендуй порой учатся студенты сомнительного происхождения. Я, к счастью, пока не сталкивался с травлей или особо предвзятым отношением, но прошло слишком мало времени, и я не могу с уверенностью сказать, что подобных проблем не возникнет в будущем.

Именно поэтому я прошу — если существует хотя бы малейшая возможность пересмотра решения Шляпы или административного вмешательства на уровне Попечительского совета, прошу Вас оказать содействие или дать совет относительно дальнейших шагов.

Я искренне не хочу, чтобы мои родители восприняли всё происходящее как мой провал или как признак несоответствия тому, чему меня обучали.

Понимаю, что обращаюсь с деликатным и, возможно, неуместным вопросом, однако надеюсь, что Вы, как человек с большим опытом и влиянием в управлении школой, сможете подсказать путь, который позволил бы исправить первые, но крайне опасные последствия неверного распределения.

С глубочайшим уважением, Кайнэ Матиас Арройо.

Перечитав письмо, Кайнэ остался удовлетворён написанным. Тон выдержан — максимально вежливо, дипломатично, но с чётким обозначением проблемы.

Далее он написал письма родителям. Они получились похожими по тону, хотя и менее официальными. Конечно, у них нет того прямого влияния на школу, которое было у главы Попечительского совета, но наверняка у отца или матери есть другие влиятельные знакомые в Министерстве, которые, возможно, могут помочь.

Кайнэ запечатал письма родителям своей личной печатью. Письмо же Люциусу он просто вложил в конверт — ему почему-то подумалось, что Драко захочет ознакомиться с содержанием перед отправкой.

Наступило время ужина.

Драко он встретил у входа в Большой зал. Верные Крэбб и Гойл, как всегда, сопровождали своего босса, создавая живой щит.

— Драко! — окликнул его Кайнэ, намеренно подражая манере самого Малфоя громко называть имя собеседника. Почему-то эта привычка слизеринца стала его немного раздражать, и Кайнэ не отказал себе в удовольствии ответить тем же.

Впрочем, Драко спокойно обернулся. На губах играла привычная лёгкая, чуть презрительная улыбка.

— Кайнэ. Слышал, ты и на Трансфигурации отличился. «Вороны» не особо довольны, что их «барсук» с первого дня обходит, — он сделал паузу, присмотревшись к решительному виду Кайнэ. Видимо, что-то понял, подошёл ближе и заговорил вполголоса: — Как я понял, ты подумал о моём предложении.

— Да, — коротко ответил Кайнэ.

— Написал уже? — Драко склонил голову, будто присматриваясь.

Кайнэ кивнул.

— После ужина пойдём в совятню, — Драко довольно улыбнулся. — Правильно сделал. Нечего тебе среди барсуков делать.

Хоть Кайнэ немного успокоился, но полностью унять волнение не удавалось. Всё же, едва войдя в Большой зал и ощутив запахи еды, он вспомнил, что голоден.

У пуффендуйского стола, как обычно, стояли одинаковые блюда: огромные тарелки с макаронами, щедро покрытыми расплавленным чеддером, миски с тушёными овощами, корзины грубого хлеба — и неизменные кувшины с тыквенным соком.

Кайнэ сел, бросив быстрый взгляд на напитки.

«Разумеется. Только тыквенный. Это что, фирменное блюдо Хогвартса? Странно, что тыквы на гербе нет».

Он тихо вздохнул и, убедившись, что никто не слушает (ближайший сосед сидел на расстоянии полутора метров), едва слышно прошептал, почти одними губами:

— Домовики… пожалуйста, я тыквенный сок физически не могу пить. Можно мне что-то другое? Горячий чай с лимоном, например.

Кубок рядом с ним едва заметно дрогнул и исчез — вместо него появилась чёрно-жёлтая чашка с гербом Пуффендуя, в которой дымился янтарный чай с тонким ароматом цитрусов.

Никто вокруг ничего не заметил.

Кайнэ улыбнулся уголком губ. Он уже почти привык к этой скрытой магии. Перевел взгляд на тарелку.

Макароны с сыром выглядели вполне сносно… но после путешествий с семьёй он знал, что паста может быть куда лучше. Это же выглядело как-то просто, по-деревенски.

«А что если....? С напитками же работает!»

Он снова наклонился к тарелке, тихо говоря, будто разговаривает с самой посудой, над которой он заметил уже знакомое лёгкое дрожание воздуха. Его слушали.

— Если можно… тот же мак-н-чиз, но с нормальным соусом, мясным. Типа болоньезе, — снова вполголоса проговорил Кайнэ, предварительно обернувшись на других пуффендуйцев.

Тарелка едва слышно звякнула. Сырная масса мягко разошлась, а поверх неё появилась густая, ароматная мясная подливка — тёмно-красная, с травами и маленькими кусочками томатов. Запах был… правильный. Настоящий.

Наверное, впервые за весь день Кайнэ искренне улыбнулся от облегчения. Вот теперь это походило на еду.

— Спасибо большое, — вполголоса проговорил он.

Но, едва взяв в руки вилку, он услышал за спиной знакомый голос.

— Продолжаешь подгонять меню под себя, непростой барсук?

Тот же самый тёмноволосый слизеринец-старшекурсник шёл к своему месту за столом и, видимо, снова обратил внимание на манипуляции Кайнэ. Остановился, оценивающе посмотрел, едва заметно улыбнулся уголком губ — кажется, даже одобрительно.

Не зная, что ответить, Кайнэ просто кивнул.

— Совет тот же, что утром, — проговорил слизеринец лениво, будто о пустяке, но меж тем серьёзно. — Не рассказывай всем подряд. Пусть кто надо поймёт сам. Так… правильнее.

И будто бы разговора не было, развернулся и пошел к своему месту. Перед ним тут же появилась тарелка со стейком, гарнир, который Кайнэ не рассмотрел и стакан чего-то темно-красного, похожего на гранатовый сок. Кайнэ снова осмотрел стол слизеринцев — У них снова всё выглядело так, будто ужин готовился персонально под каждого: у кого-то было тонкое филе рыбы с лимоном и каперсами, у кого-то — жареный картофель с травами, ещё дальше — тарелка пасты, но уже другой, с белым сливочным соусом. Один мальчишка ел ровно обжаренный стейк, другой — суп, которого точно нигде больше в зале не было. У Драко на тарелке были идеально обжаренные кусочки телятины, которые он снова поливал каким-то соусом, и небольшая порция зеленых овощей, посыпанных какой-то золотистой смесью приправ. Он перевел взгляд на Анну-Марию, которая как и на Заклинаниях сидела рядом с Дафной Гринграсс. Анна-Мария как и Кайнэ тоже не удовлетворилась просто макаронами с сыром — у нее на тарелке было что-то похожее на пасту альфредо, в который правда были добавлены кусочки куринного филе, и прозрачный кубок с оранжевым напитком — скорее всего апельсиновым соком, явно не тыквенным. У Дафны же — нежная рыба на пару с тонкими кольцами лимона, напиток — вода с плавающей веточкой мяты.

Девочки сидели с идеальной осанкой, изящно обращались со столовыми приборами, и было видно, что это для них естественно, а не детское подражание взрослым.

Это резко контрастировало не только с шумными гриффиндорцами, которые галдели, размахивали руками и гремели посудой, но и с пуффендуйцами, которые вели себя хоть и не так шумно, но всё же гораздо проще.

Кайнэ принялся за еду, однако странная мысль не покидала его. Он вдруг решил посмотреть на свои естественные манеры за столом как бы со стороны — и тут же понял, что его поведение ближе к слизеринцам.

Конечно, родители не давали ему специальных уроков аристократического этикета, но всё же их поведение было вышколенным. Они часто посещали разного рода приёмы, которые мало чем отличаются от аристократических. И даже дома, за семейным столом, они по привычке вели себя будто на дипломатическом обеде — держали спину, аккуратно пользовались приборами, ели не спеша. И Кайнэ копировал их, ибо думал, что так правильно.

И вот сейчас, даже если бы он сидел не на краю стола, а в гуще событий, он бы всё равно выделялся. Был бы «белой вороной».

«Я никогда не стану тут своим», — с горечью подумал Кайнэ и вспомнил слова Драко: «Змей среди барсуков».

Причем змеи явно следили за ним.

После ужина они в сопровождении неизменных Крэбба и Гойла направились в совятню, расположенную в небольшом отдалении от замка.

Драко, как и предполагал Кайнэ, попросил дать прочитать письмо. Он пробежал глазами по строчкам, одобрительно хмыкнул и, достав перо, приписал внизу пару строк от себя, подтверждая написанное и выражая личное желание видеть Кайнэ на Слизерине.

Затем он с интересом наблюдал, как Кайнэ запечатывал письмо — как и письма родителям, письмо Люциусу Кайнэ по привычке скрепил личной сургучной печатью с оттиском фамильного герба Арройо.

Уже в продуваемой всеми ветрами башне Драко подозвал своего филина, Орла, и сам взялся прикреплять письмо к его лапе.

Кайнэ же отошёл к другому насесту, где сидели школьные совы.

— Кто чаще летает в Министерство? — обратился он к птицам, сидящим вокруг.

На насест спустился важный, крупный филин с янтарными глазами. Кайнэ аккуратно закрепил письма родителям в кожаном футляре на его лапе, вложил в клюв положенную плату — один кнат — и чётко назвал адрес:

— Министерство Магии, Отдел международного магического сотрудничества, сектор Дипломатической почты.

— У-гу-гу! — важно ухнул филин.

Одновременно с филином Драко они взлетели с насестов и растворились в ночном небе, устремившись куда-то на юг, к Лондону.

Кайнэ и Драко проводили взглядом улетевших птиц. Затем вышли из башни. В лицо ударил холодный осенний ветер. Кайнэ плотнее запахнул мантию и лучше обмотал шею своим жёлто-чёрным шарфом.

Драко посмотрел на шарф с лёгкой, многозначительной ухмылкой.

— Думаю… Зелёный пойдёт тебе больше.

Кайнэ шёл по коридору Хогвартса. Однако его всё больше беспокоил странный звук, похожий на писк и копошение.

Откуда он идёт?

Кайнэ присмотрелся. В коридоре никого не было. Но звук по-прежнему доносился неизвестно откуда. Окна были закрыты, поэтому снаружи звук доноситься не мог. Кайнэ подошёл к стене и прислушался. Да, звук был явно за камнем.

Или в стене!

Определённо, звук шёл из самой кладки. Писк, скрежет и копошение, будто в стенах бегали мыши или даже крысы. Чем больше Кайнэ прислушивался, тем громче и отчётливей становился этот звук. Будто бы в неведомых полостях внутри толстых стен Хогвартса бегала не одна, не две — а не меньше сотни крыс.

«Откуда в Хогвартсе столько грызунов? — подумал Кайнэ с брезгливостью. — Почему с этим никто ничего не делает? Они же так шумят, что…»

Однако мысль Кайнэ прервал другой звук, который внезапно стал нарастать со скоростью сходящей с горы снежной лавины. Это был всё тот же крысиный писк, однако теперь он слился в единый гул, способный заглушить человеческий голос.

Да откуда тут столько крыс? И почему они так шумят? И где они все? Неужели все в стенах?

Едва Кайнэ это подумал, как из-за поворота в коридор хлынуло что-то, похожее на огромный водный поток, будто кто-то открыл некий исполинский шлюз. Поток, словно бурная горная река, заполнял собой коридор и с огромной скоростью приближался к Кайнэ, который просто стоял, не зная, что делать.

Первая мысль была — развернуться и бежать, иначе его сейчас просто собьёт с ног. Однако Кайнэ не мог отвести взгляд — от ужаса и отвращения он буквально прирос к месту.

Это не был поток воды. Вся эта бурлящая, живая масса, заполнявшая коридор от пола до потолка, состояла из крыс!

Тысячи, возможно, десятки тысяч серых тел вывалились в коридор, подгоняемые неведомой силой. Они даже не бежали — они действительно неслись сплошным потоком, живой волной, цунами из меха, хвостов и зубов! Они беспрерывно и отвратительно пищали. И эта волна, выше его роста, неумолимо приближалась.

Кайнэ понимал, что ему не жить — крысы просто в момент его обглодают до костей!

И едва волна накрыла его, едва он почувствовал, как сотни когтистых лап касаются его лица…

Кайнэ не просто закричал — он подскочил на кровати, истерично размахивая руками, будто пытаясь сбросить с себя невидимых тварей. Он не сразу сообразил, что стоит посреди знакомой круглой спальни Пуффендуя.

Джастин и Эрни уже вскочили, последний с зажжённым Люмосом. Захария Смит лишь привстал на кровати с недовольным видом.

— Опять? — вздохнул Эрни, опуская палочку.

Тяжело дыша и ощущая, как холодный пот стекает по спине, Кайнэ лишь кивнул.

— Мордред… — выругался Зак и снова лёг, демонстративно отвернувшись к стене.

— Слушай, Кайнэ… Сделай уже что-нибудь с этим. Тебе же говорили про зелье без сновидений? — сказал Эрни таким тоном, будто повторял это в сотый раз.

— Да, но… я забыл… — слова давались Кайнэ с трудом, горло саднило от крика.

— Не забудь. Вторую ночь уже… — не договорив, Эрни рухнул на кровать и завернулся в одеяло.

Джастин в это время ничего не говорил. Он был единственным, кто смотрел на Кайнэ не раздражённо, а скорее сочувственно. Но, видимо, не знал, что сказать.

— Всё в порядке? — наконец спросил он, просто чтобы нарушить затянувшуюся паузу.

— Да, да… — кивнул Кайнэ и на ватных ногах пошёл к своей кровати.

Спальня снова погрузилась в темноту. Едва он лёг, как ощутил мягкую тяжесть — верная Симона прыгнула к нему. Её белая шерсть светилась лёгким тёплым оттенком, разгоняя мрак. Кайнэ осторожно погладил кошку, чувствуя, как её спокойствие передаётся ему.

В успокоившемся разуме стали появляться знакомые мыслеобразы.

«Я пыталась вытянуть. Не получилось. Незнакомая магия. Почти зацепила. Ты закричал. Проснулся».

Кайнэ привычно расшифровал обрывочное послание: Симоне удалось, используя их связь, уловить момент начала кошмара, но из-за чужеродной природы магии она не смогла вытащить его сразу.

«Дальше — получится. Я запомнила».

Она запомнила структуру заклятия. В следующий раз она уверена, что справится.

— Хорошо, спасибо, — прошептал Кайнэ. — Но если не будет получаться — не стесняйся царапать или даже укусить за руку. Не бойся — царапины можно быстро залечить, а ещё раз переживать такое я не хочу. Поняла?

Симона явно помедлила с ответом — причинять боль хозяину ей не хотелось. Но она чувствовала, что кошмары пугали Кайнэ больше, чем физическая боль.

«Хорошо. Но если слишком глубоко».

Согласилась, но только в крайнем случае.

— Спасибо, — прошептал Кайнэ, почёсывая кошку под подбородком. Симона подняла голову и прикрыла глаза от удовольствия, тихо замурчав.

Но заснуть Кайнэ всё равно не смог. Лишь под утро ему удалось задремать, но облегчения это не принесло — он проснулся ещё более разбитым.

Утренние процедуры он проделал на автомате. И лишь когда вышел из спальни в общую гостиную, сон сняло как рукой, а сердце бешено забилось — у выхода стояли профессор Спраут и староста Трумэн. Едва Кайнэ появился, они направились к нему.

«Что? Уже?»

Тут же вспомнилось вчерашнее письмо Люциусу Малфою. Неужели? Ещё до завтрака успели решить вопрос с переводом?

— Кайнэ, — начала Спраут мягко, но выглядела она обеспокоенно. — Мне сказали, что тебя мучают кошмары.

«Всего лишь…» Кайнэ испытал разочарование, но и лёгкое облегчение. Разговор о переводе был бы сейчас некстати — он был не в форме.

— Да, — кивнул он.

— Я предупредила мадам Помфри. В свободное время сегодня зайдёшь в Больничное крыло и получишь «Зелье Сна Без Сновидений». Оно должно помочь.

— Хорошо. Я… схожу.

— Не забудь. Я понимаю — у тебя, возможно, сложности с привыканием к новому месту. И если тебя регулярно мучают кошмары — с этим нужно что-то делать. У тебя раньше такое было?

— Нет.

— Ну вот. Не забудь. Здоровый спокойный сон очень важен. Недостаток сна влияет на концентрацию и память, а это скажется на учёбе.

— Не забуду.

Первым уроком была запредельно скучная История Магии. И дело даже не в том, что учитель, профессор Бинс, был призраком. Дело было в его манере преподавания — он просто монотонно зачитывал учебник. Кайнэ быстро бросил попытки конспектировать и просто погрузился в чтение, выписывая важные моменты. Это оказалось куда эффективнее: к концу урока он освоил пять глав, пока Бинс едва одолел две.

Потом была вводная лекция по Астрономии, только для Пуффендуя. Ханна снова села рядом, но, к счастью, вопросов не задавала. Следующее занятие предполагалось ночью в Астрономической башне, и нужно было принести телескопы.

После обеда — сдвоенная Травология с Гриффиндором.

Гриффиндор… Ещё одни беспокойные соседи. Мало мне Уизли, так ещё и от Дианы прятаться!

В теплицы Кайнэ вошёл одним из последних, держался позади, стараясь меньше попадаться на глаза. Урок был вводным, и Спраут не рассказывала ничего, чего бы он не знал ранее от герра Нагеля.

Благо почти всё внимание Спраут отвлекала Гермиона, как всегда первая тянувшая руку и задававшая миллион вопросов. Зато среди гриффиндорцев Кайнэ увидел того самого Гарри Поттера, местную легенду. Присмотрелся — да, выглядит не то чтобы героически. Какой-то слишком худой, взгляд затравленный, лишний раз пошевелиться боится.

Перешли к практике — пересадке растений. Все начали разбирать перчатки и садовый инвентарь.

В Британии Гарри Поттер был живой легендой. История с Вольдемортом тогда прогремела на весь магический мир, хотя его шайка действовала исключительно в пределах Британии. Но родители не были непосредственными свидетелями этой истории — отец тогда получил назначение в Германию, мать уехала с ним. Жили они тогда в Бабельсберге, тихом районе Подстдама, где и родился Кайнэ. В Британию они вернулись лишь спустя три года после падения Вольдеморта. Однако в Британии не задержались — отец спустя некоторое время снова уехал, теперь уже получив назначение в Австрию. Мать же, пожив некоторое время в Британии, сначала переехала к отцу, а когда Кайнэ исполнилось 7 лет — вернулась на работу в Министерство, и получив назначение в Японию — переехала туда, забрав Кайнэ. Из-а всего этого всеобщая помешанность на этой истории и восхищение Гарри Поттером, мальчиком который выжил после смертельного проклятия прошла мимо нашей семьи. Отец же и вовсе считал эту историю слишком раздутой.

И сейчас, глядя со стороны на Гарри, Кайнэ вспомнил разговор этим летом в Австрии.

* * *

Утро в их доме в Хетциге начиналось всегда одинаково: мягкий свет сквозь широкие окна, запах свежего хлеба из ближайшей булочной на Айфгассе и лёгкий шум трамваев, которые уже начинали свой маршрут по утренней Вене. Отец как обычно за утренней чашкой кофе просматривал британские и австрийские газеты, чтобы быть в курсе всего, что происходило в мире.

— О, знаешь, кто будет учиться с тобой в этом году в Хогвартсе? — Кайдан поднял взгляд от газеты и посмотрел на сына поверх очков.

— Кто? — спросил Кайнэ, наливая себе горячий шоколад и подтягивая к себе блюдо с пухлыми австрийскими булочками.

— Гарри Поттер. Помнишь, я рассказывал? Тот самый, благодаря которому пал Вольдеморт.

— А разве можно произносить его имя? — нахмурился Кайнэ, вспоминая, что в Британии всё ещё предпочитали говорить «Ты-Знаешь-Кто» или «Того-Кого-Нельзя-Называть».

— Здесь — можно, — спокойно ответил отец. — Надзорные чары на его имени действуют только в Британии: чем дальше от островов, тем они слабее. А в Австрии их вообще нет. Но вот в Англии, — он слегка поднял палец, — не рискуй. Мало ли сколько его сторонников ещё на свободе. Адекватностью люди Вольдеморта, мягко говоря, не отличались.

— Ну и что? — пожал плечами Кайнэ. — Учится и учится.

— А то, — отец повернул газету так, будто показывал что-то особенно абсурдное, — что в Британии он — легенда. «Мальчик-Который-Выжил». Вокруг него уже сложился культ. Из него делают живого героя. Хотя, — Кайдан снисходительно хмыкнул, — ему тогда едва год был. Ничего он не помнит. А эти, — он постучал пальцем по колонке, — расписывают так, будто он в годовалом возрасте вынул палочку и испепелил абсолютное мировое зло.

— Но как же он… — неуверенно начал Кайнэ.

— Я уверен, — перебил Кайдан, подливая себе кофе, — что на ребёнка повесили столько защитных чар, что «Авада Кедавра» просто от них отскочила. Вот и весь секрет.

— Такое возможно?

— Почему нет? «Авада» — страшное проклятие, но оно не всемогущее. Есть защиты, которые могут его перенаправить или ослабить. Сложные, редкие. Но возможные.

Он сделал паузу и внимательно посмотрел на сына.

— Знаешь, я никогда тебе не указывал, с кем дружить, а с кем нет. Ты сам уже умеешь разбираться в людях. Но если будет возможность — держись от Поттера подальше.

— Почему? — искренне удивился Кайнэ.

— В Британии он, как сказали бы магглы, «суперзвезда». Многие будут пытаться подружиться с ним — и сверстники, и дети постарше. Но, во-первых, не стоит идти за толпой. Во-вторых, дружба с такой фигурой имеет… побочные эффекты.

— Например?

— Ну, для начала ты всегда будешь в его тени. Ты станешь не Кайнэ Арройо, а «друг Гарри Поттера». Если он прославится — все лавры будут ему, даже если ты ему поможешь. Просто решат, что тебе повезло стоять рядом. А если он попадёт в неприятности — а он попадёт, и не раз, — то отвечать будете оба. Слава — пополам, проблемы — на двоих. Тебе это нужно?

— Не очень, — признал Кайнэ после паузы.

— Вот! — Отец кивнул. — А теперь посмотри на него. — Он протянул газету. На фото Поттер выглядел испуганным, растерянным, с каким-то зажатым, неуверенным выражением. — Жил, видимо, у магглов не слишком благополучно. Он слаб, неуверен, подвержен влиянию. Таких легко втянуть в чужую игру. Или использовать как символ — он и не заметит. Я почти уверен: его ждут громкие, проблемные истории. И если ты окажешься рядом — втянет и тебя.

Он снова вернулся к чтению, взяв уже другую газету, австрийскую Ministerialzeitung.

— Ты ведь не какой-нибудь Джон Смит из семьи бухгалтеров. Ты — Арройо. Сын дипломатических работников. Фамилия у нас хоть и не звучит так вызывающе, как Малфои или Гринграссы, но известна. И проблемы нам ни к чему.

Кайнэ обдумывал услышанное. Отец, как всегда, излагал всё ясно и логично — без давления, без приказов.

Любимую фразу отца он уже знал наизусть: «Я тебе даже не советую. Я просто говорю — а ты прислушайся и примни к сведению».

Так было и сейчас.

— Я понимаю, папа, — кивнул Кайнэ. — Подумаю. Присмотрюсь к нему в школе. Решу на месте.

— Правильно, — одобрил Кайдан, листая следующую газету —. — Всегда решай на месте. Но… прими к сведению то, что я сказал.

* * *

Воспоминания прервал громкий знакомый голос.

— Мерлин! Оно же шевелится! Вот это жуть!

Диана смешно отскочила, когда растение едва не схватило её за мантию.

— Это лесная Albertia Inodorum. Они чувствительны к шуму, — сказал Кайнэ, не глядя на неё. — Если бы ты не визжала и не совершала резких движений — оно бы и не дёргалось.

— О, извините, профессор Арройо, что я не гений ботаники, как вы! — манерно ответила Диана.

Кайнэ поднял взгляд — в глазах Дианы не было злобы, только привычные задорные огоньки.

— Просто… будь осторожна, — вздохнул он. — Оно может жалить.

— Спасибо за совет, мистер Идеальный Пуффендуец!

Кайнэ промолчал.

— Ты чего? Обиделся? — Диана не отставала, хлопнув его по плечу. — Ну извини! Я же по-доброму. Просто… странно видеть тебя тут. Думала ты с Рози или с Энни будешь. Желтый тебе не очень идет. Ты же еще в лодке говорил что не хочешь сюда. А теперь…

— Я и не хотел. Совсем. Но эта мордредова шапка вообще меня не послушала. Уперлась — тебе нужно в пуффендуй и все

— Ну… — протянула она — говорят она не ошибается.

— То есть она не ошиблась в том, что мне нужно на факультет для тупиц?

— Я говорила, что на Пуффендуе скукота, а не что тут тупицы! Кайнэ… Ну чего ты? Это Энни любит такое говорить. Лучше бы ты к нам пошёл, у нас веселее. И сам Гарри Поттер с нами. Правда, он какой-то… тихий. И Рон этот всё время вертится вокруг.

— Известный — не значит интересный, — буркнул Кайнэ.

— Может быть. Но знаешь… Я даже рада, что у меня есть знакомый на Пуффендуе. Сможешь помочь мне не умереть от этой ботаники?

— Только если ты перестанешь кричать.

— Без обещаний.

За разговором время пролетело быстро. Диана, на удивление, работала ловко, совмещая болтовню с делом. Видимо относилась к тому редкому типу людей, которые могли оборачивать рассеянное внимание и гиперактивность себе на пользу, и во время разговора она могла эффективнее выполнять монотонную работу, вроде пересадки растений. Да и самого Кайнэ ее болтовня не раздражала. Даже наоборот… немного отвлекла от мрачных мыслей и подняла настроение.

Урок закончился. Ученики потянулись к выходу. Кайнэ задержался, собирая инструменты и стараясь не думать о предстоящем визите в больничное крыло. Тревога давила под рёбрами камнем.

Он потянулся закрыть ящик с перчатками, когда воздух над ним едва заметно дрогнул. Не ветер, не сквозняк — что-то плотное, хищное, проходящее сквозь пространство так же бесшумно, как тень ястреба.

Кайнэ резко поднял голову. Ничего. Только пылинки в лучах солнца. Пожав плечами он направился к выходу.

— До свидания, профессор Спра…

Кайнэ не договорил.

Внезапно раздался не звон, а оглушительный ГРОХОТ. Стеклянный купол теплицы над ним взорвался дождём осколков, и что-то невидимое, тяжёлое, как таран, ударило его в грудь.

Это была волна чистой кинетической силы. Его снесло, подбросило вбок по неестественной дуге, словно куклу.

Кайнэ с силой ударился спиной о край длинного стола и рухнул на него, сбивая тяжёлые глиняные горшки. Земля и черепки посыпались на пол чёрным градом.

Горшки были засажены молодыми Дьявольскими Силками. Потревоженные падением, тонкие, ещё хрупкие побеги мгновенно ожили. Они потянулись к движению, хищно шурша. Один усик мягко, но цепко обвил его рукав; второй скользнул по запястью, пробуя пульс.

Кайнэ дёрнулся от боли в спине — и растения тут же сжались сильнее, реагируя на движение.

— Тихо… тихо… — выдохнул он, борясь с паникой и тошнотой.

— Кайнэ?!

Профессор Спраут вбежала почти бегом. Она ахнула, увидев разгром: дыра в потолке, выбитые стёкла и ученик, лежащий в клумбе смертоносных растений.

— Мерлин милостивый! — Спраут взмахнула палочкой. — Lumos Solem!

Яркий солнечный свет залил теплицу. Дьявольские Силки зашипели и в ужасе отпрянули, втягивая щупальца обратно в землю. Растения, которые могли его задушить, сейчас сыграли роль подушки, смягчив удар о стол. Впрочем они и так не причинили бы ему вреда — они были еще слишком молоды.

Спраут подбежала к Кайнэ.

— Что случилось? — голос её дрожал. — Я почувствовала удар… Будто кто-то пробил защиту теплицы снаружи!

Кайнэ попытался сесть, но голова кружилась. Что он мог сказать? Что из пустого воздуха его ударил невидимый кулак?

— Не… знаю, — прохрипел он.

— Не двигайся!

Спраут быстро провела палочкой над ним, сканируя тело.

— Переломов нет, только ушибы и шок. Но тебе всё равно нужно к мадам Помфри. Немедленно.

— Да, — едва кивнул Кайнэ, чувствуя, как темнота застилает глаза.

Сознание покинуло его.

Кайнэ шёл по улице. Город был старым, дорога вымощена грубой брусчаткой, сама улица — узкая, извилистая, как в старых европейских городах, но воздух здесь был другим — густым и пряным. Откуда-то издалека он услышал заунывное пение, сопровождаемое мерными, тяжёлыми ударами барабанов…

Ещё один кошмар?

Внезапно прямо перед ногами промелькнула тень, потом вторая — где-то сбоку. Ярко блеснули зелёные глаза с узкими зрачками.

Кошки?

Да, это были кошки лесного окраса, едва различимые в сумерках.

«Сюда!» — мелькнул мыслеобраз. Чёткий, резкий, как приказ.

— Куда?

«Сюда. Сюда», — настойчиво повторялось в голове.

Кайнэ двинулся за тенями. Они побежали, Кайнэ — за ними. Он долго бежал, петляя по лабиринту узких улиц и переулков, где дома нависали над головой, словно пытаясь раздавить. За это время к ним присоединялись другие кошки. Скоро их стало около пятнадцати. Затем они забежали в какое-то приземистое здание, долго поднимались по узкой винтовой лестнице и наконец оказались на плоской крыше.

И крыша была заполнена кошками. Их было море — чёрные, серые, рыжие, пятнистые… Но на невысокой кирпичной тумбе, похожей на печную трубу, сидели три кошки. Две чёрные — одна крупная, с рваным ухом, вторая совсем ещё котёнок — и одна белая.

Неужели?

Блеснули разноцветные глаза. Знакомый тёплый мыслеобраз коснулся разума.

«Нашли. Иди сюда».

Он подошёл.

— Симона?

«Держись за меня. Готовься прыгать. Времени мало».

Кайнэ потянулся, чтобы взять кошку на руки, но получил возмущённый ментальный толчок.

«Не поднимай! Оставь на земле. Просто держись за меня. Готовься прыгать».

— Куда прыгать? — не понял он.

«Просто прыгать. Одновременно со всеми. Следи».

— Куда прыгать?! — Кайнэ начал терять терпение. Внизу была улица, падение с такой высоты…

— С крыши, что ли?

«Прыгать! Вверх! Одновременно со всеми. Держись за меня. Не поднимай с земли. Прыгай. Со всеми. Следи!»

Ладно. Не поднимая Симону, давая ей твёрдо стоять на лапах, Кайнэ взялся руками за её бока. Приготовился. Почувствовал, как она напряглась, словно пружина. Другие кошки на крыше тоже присели, готовясь к прыжку.

И едва они оттолкнулись — он тоже подпрыгнул. Просто вверх, в серое небо…

Мир перед глазами закрутился в бешеном водовороте, звёзды смазались в линии, и Кайнэ почувствовал, что падает куда-то в пустоту…

Боль, глухой звук падения, шорох одеяла.

Кайнэ лежал на полу в центре круглой спальни Пуффендуя. В руках он судорожно сжимал Симону, смотревшую на него во все глаза.

Эрни Макмиллан заворочался на своей кровати.

— Ну что опять… Люмос!

Увидев лежавшего на полу Кайнэ, спутавшегося в одеяле, он даже немного удивился.

— Я опять кричал? — хрипло спросил Кайнэ.

— Нет, я от грохота проснулся. Ты что, уже ходишь по ночам? У тебя не только кошмары — у тебя ещё лунатизм?

— Не знаю…

— Вот же дал Мордред соседа… — проворчал Эрни. — Темпус! Шесть утра. Ладно, спите…

Кайнэ поднялся, с одеялом в одной руке и Симоной в другой, и вернулся к своей кровати. И только сейчас он наконец обратил внимание, что кошка ликовала. Она посылала радостные, вибрирующие мыслеобразы.

«Нашла. Вырвала. Смогла».

— Что смогла? — прошептал Кайнэ, всё ещё дезориентированный.

«Вытащить тебя. Смогла. Нашла в Ултаре. Зацепила. Вытащила».

— Но как? Ты проникла в сон?

«Не просто сон. Говорила. Раньше».

— А что это?

«Иной мир. Опасный».

Так, если она повторяет — значит, более подробно объяснить не может. Ладно.

«Другие кошки. Помогли. Нашли».

— Спасибо

«А как я вообще тут оказался?» — подумал Кайнэ, осматривая спальню. Последнее, что он помнил отчётливо, — как нечто невидимое ударило его в теплице после урока Травологии… А что было дальше?

Память возвращалась кусками. Больничное крыло, мадам Помфри с её зельями, обеспокоенная Спраут, старосты и почему-то МакГонагалл. Она же заместитель директора! Видимо, выясняла, что случилось. Его ещё пошатывало, когда его поили какими-то настойками. Потом был ужин (или нет?), и Кайнэ вернулся…

А, вот откуда провалы! На тумбочке рядом с кроватью стоял пустой флакон из-под «Зелья Сна Без Сновидений».

— Симона. Я пил это? — Кайнэ указал на флакон.

«Да. Видела».

— Может, поэтому я не провалился глубоко?

«Возможно».

«Сколько же я проспал?» — подумал Кайнэ. С вечера позапрошлого дня? Часов двенадцать, не меньше. А всё равно чувствовал себя паршиво. Посмотрев на себя в зеркало в ванной, Кайнэ заключил, что и выглядит не лучше. Тёмные круги под глазами, бледная кожа, измождённый вид…

Приведя себя кое-как в порядок, Кайнэ спустился к завтраку. Едва он сел, как традиционно послышался шорох крыльев и уханье. Утренний визит почтовых сов.

— Аккуратнее, они, похоже, сюда летят. Кайнэ, ты что, не видишь, что ли? — внезапно прозвучал испуганный голос Ханны.

Кайнэ поднял голову. И действительно — по направлению к нему синхронно, расправив огромные крылья, пикировали два филина.

Первым был знакомый — Орёл, филин Драко Малфоя. В лапах он нёс традиционный свёрток со сладостями, которые Драко присылали из дома, а в клюве — письмо. Сделав замысловатый пируэт, он сбросил конверт перед Кайнэ и тут же, взмахнув крыльями, перелетел за соседний слизеринский стол к хозяину.

Второй филин, министерский, сначала сбросил два письма, а потом, взмахнув крыльями, грузно приземлился прямо на стол, опрокинув кубок и пару тарелок.

— У-гу-гу! — требовательно ухнул он.

Футляра для денег не было, пересылка была оплачена. Кайнэ не понимал, что он требовал. Ответ, что ли? Прямо сейчас? Впрочем, филин, осмотрев стол, бесцеремонно схватил с одного из общих блюд тост с беконом и улетел, глухо угукнув на прощание.

— Вот наглый! — возмутилась Ханна.

— Министерский, — важно заметил Эрни, поправляя галстук.

Остальные тоже обратили внимание на переполох, устроенный филинами, а затем на письма, лежавшие перед Кайнэ. Конверты и правда привлекали внимание. На одном — чёрно-зелёный герб Малфоев на плотной дорогой бумаге. На втором — крупный Австрийский Орёл, а по периметру конверт был украшен стилизованным флагом Австрии. На третьем конверте были сплошь иероглифы и узоры в виде цветущих сакур — письмо от матери.

Кайнэ быстро сгрёб конверты и сунул их в карман мантии. Обернулся к слизеринскому столу. Драко заметил взгляд Кайнэ и едва заметно кивнул.

Сердце застучало как бешеное. Проглотив завтрак как таблетки, не ощущая вкуса, Кайнэ одним из первых встал и пошёл к выходу из зала. Он старался не спешить, хотя хотелось бежать во весь опор.

Через мгновение вышел и Драко в сопровождении верных Крэбба и Гойла. Они нашли уже знакомую нишу за гобеленом.

Дрожащими руками Кайнэ сломал восковую печать с гербом Малфоев и вскрыл конверт. Достал письмо, написанное аккуратным, острым калиграфическим почерком, и развернул его так, чтобы Драко тоже мог читать.

Мистер Арройо,

Я получил Ваше письмо и внимательно ознакомился с изложенными в нём обстоятельствами.

Прежде всего позвольте выразить сожаление в связи с тем, что начало Вашего обучения в Хогвартсе оказалось омрачено решением, которое, как я понимаю, не соответствует ни Вашему уровню подготовки, ни ожиданиям Вашей семьи. Учитывая Ваше происхождение, воспитание и предварительное обучение, подобный исход распределения действительно выглядит… неудачным.

Тем не менее я обязан говорить с Вами откровенно и без ложных надежд.

Решение Распределяющей Шляпы является окончательным. За всю историю Хогвартса не существовало ни одного подтверждённого случая смены факультета после распределения, и попытка создать подобный прецедент неизбежно вызвала бы нежелательные последствия — как для самой школы, так и для её управляющих структур. Более того, вопросы распределения не входят в сферу полномочий Попечительского совета, каким бы влиянием он ни обладал в иных аспектах управления.

Иными словами, даже при всём моём желании, я не располагаю ни юридическими, ни магическими инструментами для пересмотра этого решения.

Однако это не означает, что Вы полностью лишены поддержки.

Если во время обучения на факультете Пуффендуй у Вас возникнут сложности — академические, социальные или иного характера, — Вы вправе обратиться ко мне повторно. В рамках допустимого я готов содействовать тому, чтобы Ваше пребывание в школе было максимально… корректным и не наносило ущерба Вашей репутации.

В то же время позвольте дать Вам совет, который выходит за рамки формальностей.

Факультет, на который Вас определили, не обязан определять Ваш уровень, манеры или круг общения. Сохраняйте достоинство. Не опускайтесь до привычек и стандартов, которые могут быть распространены среди части учащихся Пуффендуя. Ваше воспитание, происхождение и имя — это то, что Вы носите с собой независимо от цвета галстука.

Рекомендую Вам продолжать общение с моим сыном. Факультетские различия не должны становиться препятствием для связей, которые могут оказаться полезными в будущем. В Хогвартсе многое временно. Репутация и память о том, кто Вы есть, — нет.

Помните: Вы — Арройо. И это значит больше, чем случайное решение старого артефакта.

С уважением,Люциус Малфой

Глава Попечительского совета Хогвартса

Читая письмо, Кайнэ становился всё мрачнее. Каждое слово было вежливым, но било наотмашь. «Не существует ни одного подтверждённого случая». «Окончательное решение». «Не наносило ущерба репутации».

Это был конец.

У Драко же появилась недовольная ухмылка.

— Чёртовы правила… Мой отец не раз говорил, что Дамблдору пора на пенсию. Он слишком стар и распустил школу, раз даже Попечительский совет не может исправить ошибку куска старой ткани.

Кайнэ молчал. Он механически вскрыл письма от родителей, быстро пробежал их глазами.

— Это от предков? Что они пишут? — спросил Драко.

— Примерно то же самое, — голос Кайнэ был пустым. — Поздравляют с началом учёбы. Говорят, чтобы я не забивал голову ерундой… что Пуффендуй — это не проблема… Отец так и пишет: возмущаться насчёт распределения — это ребячество, которого он от меня не ожидал! Да ещё и деда припомнил, который на Пуффендуе учился.

— У тебя дед на Пуффендуе учился? — Драко презрительно скривился.

— Да, но не родной а двоюродный. Только отец забыл упомянуть, что дед пошёл на Пуффендуй ради девчонки, с которой с детства дружил, — моей будущей бабушки. И уговорил Шляпу, хотя та настаивала на Слизерине. Он столько раз эту историю рассказывал…

— А бабушка чего на Пуффендуй пошла?

— Потомственные целители. У них это семейное. Как у вас Слизерин.

— Понятно… — кивнул Драко, теряя интерес к семейной истории. — Но в одном твой отец прав — не забывай, кто ты. Не падай до уровня грязнокровок. Мы с тобой.

— Постараюсь.

Драко ушёл, а Кайнэ ещё некоторое время стоял в нише, сжимая в руке бесполезные письма.

Он чувствовал… Ничего. Совсем. Будто вообще лишился эмоций. Надежда умерла, оставив после себя холодную пустоту.

Кое-как отсидев Историю Магии и лекцию по Астрономии, Кайнэ вернулся в гостиную Пуффендуя. Там его снова ждали старосты, профессор Спраут и… профессор МакГонагалл.

Кайнэ подумал, что сердце у него остановилось. «Почему? Они узнали про письма?»

Начала Спраут.

— Кайнэ… Послушай. На тебя снова жаловались. Ты… пугаешь соседей по комнате. Очень пугаешь. Мальчики говорят, что каждую ночь — крики, и разговоры на неизвестном языке. А после приёма зелья ты вообще начал падать с кровати. Как я понимаю, кошмары не прошли?

— Не до конца, — его голос прозвучал хрипло, он даже не узнал его — настолько чужим он показался. Хотя он чуть успокоился — видимо, разговор будет не о письмах. Но профессор МакГонагалл… Она что тут делает?

— Мы посоветовались насчет твоей ситуации — теперь уже говорила МакГонагалл своим строгим, но спокойным тоном, — и решили пойти на некоторые… особые меры на твой счёт. Ты будешь переселён в отдельную комнату. Она будет максимально защищена магически от внешнего влияния, потому что причина твоих кошмаров нам пока неизвестна, а инцидент в теплице вызывает тревогу.

— Кайнэ… Пойми — это не наказание и не оскорбление… — Спраут говорила мягко, она даже положила руку ему на плечо. — Мы не отселяем тебя как больного или изгоя. Мы просто решили создать тебе особые условия для отдыха. Тебе нужно высыпаться.

— Я понимаю, профессор Спраут. Профессор МакГонагалл… Я понимаю. Может, это даже лучше.

— Хорошо. И насчёт вчерашнего случая в теплице… — МакГонагалл снова заговорила, и её взгляд стал жёстким. — Я рассказала всё директору. Мы расследуем этот случай тщательнее. Мы не можем определённо сказать, что произошло, но защита замка не зафиксировала вторжения. Будь осторожен.

Кайнэ лишь кивнул.

Комната оказалась хоть и небольшой, но уютной, расположенной в боковом ответвлении коридора, куда редко кто заходил. Кровать была такая же, как и в общей спальне. Кроме этого, в комнате были письменный стол, шкаф для одежды, несколько книжных полок, и — о чудо! — отдельный душ и санузел. Вещи уже были перенесены. Симона спала на кровати, свернувшись клубком.

Наконец, когда все ушли и дверь мягко закрылась, отрезая его от остального мира, Кайнэ бессильно упал на кровать и прижал к себе кошку.

Не как фамильяра или магический инструмент. А просто как единственное живое существо, которое было на его стороне.

Кошка открыла глаза и послала тёплый, вибрирующий мыслеобраз, который можно было трактовать как: «Всё будет хорошо. Я здесь».

Но Кайнэ знал: хорошо уже не будет. Он один, в Пуффендуе, в отдельной камере.

И что-то охотится за ним из темноты.

На урок Зельеварения Кайнэ не шёл, а буквально тащился. Казалось, за эту неделю он прожил десять жизней, и каждая выжала его досуха. Группа когтевранцев, ожидавших у входа в подземелье, настроения не поднимала.

«Ну давайте, умники, добейте меня. Покритикуйте ещё моё умение варить зелья или цвет моего галстука», — мрачно подумал Кайнэ, прислоняясь к холодной стене.

Однако Розанна , заметив его, приветливо помахала рукой и, к его удивлению, отделилась от группы и подошла сама.

— Привет, Кайнэ! Ты где пропадал всю неделю? Тебя было не найти.

— Привет. А зачем меня искать?

— Ну как же, — удивилась она, склонив голову набок. — Интересно ведь. Ты так не хотел на Пуффендуй, и всё же…

— Я и сейчас не хочу, — ответил Кайнэ вполголоса, чтобы не привлекать внимания остальных. — Просто Шляпа… не послушала меня.

— Как это?

— Сказала, что мне лучше на Пуффендуе. Что это то, что мне нужнее.

— Ну, — задумчиво протянула Розанна, поправляя сумку, — Шляпа всё же артефакт Основателей. Она видит больше, чем мы. Порой она замечает то, о чём мы и сами не подозреваем.

— Это просто выжившая из ума старая тряпка, — огрызнулся Кайнэ. — Я уверен, чары там уже давно выветрились, а от разума осталась только пыль.

— Кайнэ! — укоризненно осадила его девочка. — Ну что ты… Нельзя так говорить об артефактах такого уровня.

Договорить они не успели — дверь класса распахнулась. Кайнэ и Розанна вошли последними. Это было удивительно… Ни презрения, ни высокомерия в её тоне. Она, как и Диана, разговаривала с ним нормально, словно он не был зачумлённым изгоем.

«Может, я зря себя накрутил?» — подумал Кайнэ, проходя между рядами парт. — «Мерлин с ней, с той Анной-Марией, — остальные ведь нормально ко мне относятся, несмотря на разные факультеты?».

— Кайнэ, — Розанна внезапно тронула его за плечо, когда они остановились у свободных столов. — Что случилось? Ты… очень плохо выглядишь.

— У меня… проблемы со сном. Не высыпаюсь и… кошмары, — честно признался он. Розанне-то врать зачем?

В этот момент в класс стремительно вошел преподаватель. Идти на привычную первую парту к Ханне было поздно, да и не хотелось — её говорливость и вечная неловкость сейчас были бы невыносимы. А что если?..

— Можно с тобой сесть? — с надеждой спросил Кайнэ у Розанны. — Или ты со своими…

— Садись, конечно! — Розанна, казалось, даже обрадовалась.

Кайнэ опустился на стул рядом с ней.

Преподаватель зельеварения, Северус Снейп, Кайнэ не понравился с первого взгляда. И дело было вовсе не во внешности — мрачной, с сальными волосами и крючковатым носом. Дело было в подаче. Начал он с речи, настолько пропитанной театральностью, что зубы сводило.

— Вы здесь для того, чтобы изучить науку приготовления волшебных зелий и снадобий. Очень точную и тонкую науку, — голос Снейпа был тихим, но разносился по классу с пугающей чёткостью. — Глупое махание волшебной палочкой к этой науке не имеет никакого отношения, и потому многие из вас с трудом поверят, что мой предмет является важной составляющей магической науки. Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства… Я могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть. Но всё это только при условии, что вы хоть чем-то отличаетесь от того стада болванов, которое обычно приходит на мои уроки.

Чем больше Кайнэ слушал эту чушь, тем сильнее росло его разочарование. И самое забавное — он ведь говорил это с какой-то запредельной серьёзностью. Пустой пафос. Герр Нагель, его наставник в Австрии, шутил подобным образом: «Что приготовим сегодня, герр Арройо? Может, сварим немного Трудолюбия и приправим Внимательностью? Потому что вчера вам бы это пригодилось, вы были явно не в духе». Этот же читал свой спич как проповедь, да ещё и закончил уничижением всех присутствующих.

Кайнэ устало вздохнул.

— А теперь проверим, потрудился ли кто-нибудь хотя бы открыть учебник перед тем, как прийти на урок. — сказал Снейп после переклички — Итак… Что получится, если я смешаю измельчённый корень асфоделя с настойкой полыни?

Кайнэ, всё ещё пребывая в разочаровании от первого впечатления, отвечать не спешил. Руки в основном подняли когтевранцы. Розанна, осмотрев всех вокруг и быстро оценив обстановку, изящным, но уверенным движением подняла руку. Ему вспомнилась Грейнджер подпрыгивала на месте когда тянула руку Вверх. Что-то подсказывало Кайнэ, что подобное поведение только разозлило бы этого высокомерного типа.

— Мисс Максвелл, — наконец процедил Снейп.

— Получится Напиток Живой Смерти, сэр. Очень сильное усыпляющее зелье, — ответила она. Не спеша, уверенно, но без вызова.

Снейп едва заметно кивнул.

— А в чём разница между волчьей отравой и клобуком монаха?

«Что?» — чуть вслух не сказал Кайнэ. Вопрос показался ему глупым, почти детским.

Когтевранцы снова подняли руки. Розанна тоже, но опять с секундной задержкой — тактика «не раздражать» работала. Но Снейп даже не посмотрел в сторону «умников» и резко обернулся к пуффендуйцам.

— Может, кто-нибудь из Пуффендуя ответит? Ваш факультет обычно кичится успехами в Травологии. А этот предмет тесно связан с зельеварением.

Никто отвечать не спешил. Эрни Макмиллан вжался в стул, Ханна покраснела.

«Серьёзно? Вопрос же простейший!»

И хоть Кайнэ сначала не собирался участвовать в этом цирке, но честь (даже навязанного) факультета задета. Он поднял руку, стараясь скопировать манеру Розанны — спокойно и холодно.

— Мистер Арройо.

— Разницы нет, профессор. Волчья отрава и клобук монаха — это разные народные названия одного и того же растения. Eisenhut. То есть… Аконит.

Глаза Снейпа сузились.

— Wollen Sie etwa Ihre Deutschkenntnisse zur Schau stellen, Herr Arroyo? Вы что же, хотите похвастаться своими знаниями немецкого, мистер Арройо? — внезапно спросил он.

Кайнэ едва сдержался, чтобы не поморщиться. Произношение было книжным, «школьным», с жёстким английским акцентом. Слишком он привык за год жизни в Линце к мягкому говору носителей.

— Nein. Ich habe nur ein Jahr in Österreich gelebt. Mein Tutor dort war ein Meisterbraumeister. Er war Österreicher, aus Freistadt. Deshalb kenne ich viele Pflanzennamen auf Deutsch, Professor. Нет. Я просто год жил в Австрии. Моим наставником был мастер-зельевар. Он был австрийцем из Фрайштадта. Поэтому я знаю многие названия растений на немецком, профессор, — ответил он, намеренно используя диалект Верхней Австрии.

Снейп смотрел на него с абсолютно непроницаемым лицом. О чём он думал в этот момент, понять было невозможно, но тишина в классе стала звенящей.

— Тогда, может быть, вам не составит труда ответить на ещё один вопрос? — вкрадчиво продолжил Снейп. — Только отвечайте на английском, чтобы все поняли. Где можно найти безоар?

— Безоар — это камень, который образуется в желудке козы, — отчеканил Кайнэ.

— Сфера применения?

— Универсальное противоядие. Спасает от большинства ядов, хотя и не от всех.

— Садитесь.

Снейп резко развернулся и прошёл к своему столу, полы его мантии взметнулись, как крылья летучей мыши.

— Ну что ж. Вижу, кое-кто всё-таки соизволил подготовиться к уроку. В отличие от некоторых… знаменитостей.

Какая «знаменитость» имелась в виду, Кайнэ не понял, да ему было и плевать. Видимо, у профессора были свои счеты с кем-то из учеников.

— Но зубрить теорию — это не значит обучиться моему предмету. Гораздо важнее, как вы будете применять полученные знания у котла. Поэтому сегодня мы приготовим простейшее зелье исцеления фурункулов. Рецепт на доске. Инструкции — в учебнике. Ингредиенты — в шкафу.

Он кивнул на створки шкафа, которые тут же распахнулись.

— Разбейтесь на пары.

Кайнэ по старой привычке достал бандану, чтобы повязать на голову и прикрыть волосы, уже собрался идти за ингредиентами, как вдруг замер. «Минуточку. Он забыл?»

— Профессор Снейп?

Снейп медленно поднял голову и вонзил в Кайнэ свой тяжёлый взгляд.

— Да?

— А защитная одежда? Фартуки, перчатки?

Снейп изогнул бровь так высоко, словно Кайнэ попросил у него не средства защиты, а ключ от сейфа Малфоев.

— Вон тот шкаф, — он небрежно махнул рукой в дальний угол. Дверцы со скрипом открылись.

Странно. Почему он не рассказал про технику безопасности? Ведь это же основы! Первое занятие у герра Нагеля было целиком посвящено ТБ: как и что надевать в зависимости от опасности компонентов, почему важно закрывать волосы, чтобы испарения не оседали, как защищать кожу. Почему Снейпу на всё плевать?

В любом случае, вдолбленные знания и привычки просто так не выкинуть. Итак, зелье от фурункулов… Здесь хватит плотного фартука, нарукавников и тонких перчаток из каучука.

Поначалу действия Кайнэ вызвали смешки, особенно у однокурсников-пуффендуйцев. Ханна Аббот хихикнула, видя, как он натягивает перчатки. Однако некоторые когтевранцы присмотрелись. И, что самое главное, второй к шкафчику с защитной одеждой подошла Розанна.

По пути она уже успела собрать свои прекрасные волосы в тугой хвост и повязать на голову косынку. Она делала это спокойно, деловито, не в подражание Кайнэ, а будто это было само собой разумеющееся действие, о котором она просто на секунду забыла. Второго человека, решившего защититься, игнорировать было уже сложнее. Смешки стихли. Некоторые когтевранцы тоже потянулись за фартуками. Снейп наблюдал за этим со своего места, стараясь сохранять маску безразличия, но в уголках его губ сквозило… удивление?

Начали приготовление. Но все события прошедшей недели, недосып и свинцовая усталость давали о себе знать. Хоть ингредиенты Кайнэ подготовил и нарезал превосходно — мышечная память работала безупречно, — он постоянно сбивался с ритма добавления. Розанна уже третий раз его останавливала, спасая зелье от порчи.

У неё же всё было с точностью до наоборот: нарезала она медленно, слишком крупно и неуверенно, зато рецепту и таймингам следовала с педантичной точностью.

— Как ты ловко нарезаешь, — заметила она, глядя, как он шинкует корни. — Прямо как заправский повар. Слушай…

Она положила руку на его запястье, останавливая нож.

— Давай разделим обязанности? Ты отлично работаешь руками, но, прости, спишь на ходу. Ещё котёл взорвёшь. У меня с нарезкой хуже, зато я внимательная. Давай ты будешь готовить компоненты, а я — следить за котлом и варкой?

Звучало разумно.

— Договорились.

Дело пошло быстрее. Не отвлекаясь на кипящую жидкость и помешивание, Кайнэ сосредоточился на механической работе — взвешивании, дроблении, нарезке. Это успокаивало. Розанна же, освобождённая от мучений с ножом, превратилась в идеального оператора котла: следила за температурой, цветом пара, отсчитывала секунды.

За работой как-то всё забылось. И сомнительное впечатление о «театральном» преподавателе, и вся история с Пуффендуем, и косые взгляды. Был только шум кипения, запах трав, короткий обмен репликами:

— Змеиные зубы готовы? —

— Да, держи —

— Давай рогатых слизней —

— Есть. —

Будто и не было ничего плохого в этой школе.

В конце урока, когда пары уже разливали образцы во флаконы для оценки, Снейп подошёл к их столу. Он долго и придирчиво рассматривал зелье Кайнэ и Розанны — идеально прозрачное, нужного розового оттенка, без осадка.

Совершенно не меняя выражения лица с привычного высокомерно-презрительного, он даже не сказал, а скорее выдавил из себя:

— По пять очков Когтеврану… и Пуффендую.

Класс замер.

— Главным образом за то, — добавил он, обводя взглядом остальных учеников, у многих из которых были пятна на мантиях и ожоги на руках, — что впервые за несколько лет хоть кто-то из первокурсников озаботился надеть защитную одежду перед работой с едкими субстанциями.

Говорят, это было легендарное событие — Снейп дал очки кому-то, кроме слизеринцев. Розанна вмиг стала героиней Когтеврана. Кайнэ же на Пуффендуе таких восторгов не удостоился. Сомнительная слава «парня, которого мучают кошмары и которого отселили», всё ещё перевешивала успехи в учёбе.

— А неплохо у нас получилось, — Розанна сияла, когда они выходили из класса. — Слушай! А давай на Зельеварении всегда вместе сидеть? Мы отлично дополняем друг друга.

— Давай, — Кайнэ впервые за неделю искренне улыбнулся.

И чего он думал про неё плохо? Что она, как Анна-Мария, будет смотреть свысока? Оказывается, не все умники — снобы. Во всяком случае Розанна точно не стала одной из таких. Тут и вспомнилось как она защищала его на трансфигурации в разговоре со своими однокурсниками.

Первая ночь в отдельной комнате оказалась не то чтобы спокойной. Хоть Кайнэ и принял двойную порцию зелья, а верная Симона, свернувшись у него в ногах, готовилась охранять его покой всю ночь — сон всё же пришёл.

Но это был другой сон.

Главное отличие было в том, что Кайнэ точно помнил момент начала. Казалось, он не заснул, а вынырнул из густой, маслянистой амнезии. Словно долгие эоны лет блуждал в непроглядной мгле, лишённый памяти и формы, и лишь теперь обнаружил себя стоящим посреди колоссального зала.

Зал этот был вытесан не человеческими руками, а словно вырезан из цельной глыбы чёрного оникса внутри мёртвой планеты. Стены, циклопические и подавляющие, уходили в туманную высь, где не было потолка — лишь клубящаяся фиолетовая тьма. Оникс поблёскивал тусклым, мертвенным светом, дрожащим, словно отражение далёких, умирающих звёзд.

Тени там, где им неоткуда было появиться, текли, сливались, вспыхивали и рассыпались вновь, подчиняясь ритму, чуждому земному времени. Пол под ногами был ледяным и странно пружинил, словно живая плоть левиафана. На нём — не узоры, а неведомые, богохульные письмена, выгравированные так глубоко, что казалось: они пронзают реальность насквозь, уводя взгляд в бездонную пучину хаоса.

Кайнэ стоял на этой исписанной бездне один. Он не испытывал ни страха, ни удивления. Лишь абсолютную, космическую тишину, давящую на барабанные перепонки тяжестью океана.

Тишина вдруг дрогнула.

Откуда-то из непостижимых глубин зала раздался звук — не шаги или голоса, а нечто вроде бесконечного шелестящего ветра, в котором слышался плач флейт и грохот безумных барабанов. Тени, до этого извивавшиеся сами по себе, замерли в благоговейном ужасе.

По залу начала продвигаться процессия.

Бесчисленные фигуры: слуги или жрецы, были закутаны в длинные, опадающие складками ткани цвета запёкшейся крови. Они не шли, а будто плыли над полом. Их лица скрывали гладкие золотые маски без черт — ни глаз, ни рта, лишь идеально отполированная, холодная поверхность.

В центре процессии существа в диковинных одеждах несли паланкин из черного дерева и кости. На нём не сидел, а скорее восседал Он.

Его одеяния, напоминавшие наряды древних царей, были сотканы из самой первозданной тьмы и золота — так, будто кусок ночного неба вырезали и превратили в ткань. Ликом же он походил на фараонов с древних фресок, но красота эта была пугающей, нечеловеческой. Лицо вытянутое, совершенное, тёмное, как бездна между галактиками. Выражение его было исполнено гордости, которая превосходила всё земное, и высокомерия, перед которым меркли короли и императоры.

Этот Фараон... Посланник Иных Богов. Ползучий Хаос.

Кайнэ не знал, как себя вести. Тот, кого несли на паланкине, был явно Властителем, существом высшего порядка. Что делать? Поклониться? Упасть ниц? Но заворожённый этим зрелищем, скованный иррациональным чувством собственной ничтожности, он не мог пошевелиться. Он просто стоял, песчинка перед лицом урагана.

Когда паланкин поравнялся с ним, процессия не замедлилась ни на миг. Безликие жрецы не повернули голов. Для них его не существовало.

Но Он — поднял взгляд. Всего на одно короткое мгновение.

Глаза Фараона встретились с глазами мальчика. В этом взгляде не было ни доброты, ни злобы, ни интереса. Лишь невыразимое, сокрушительное превосходство. Величие существа, для которого время — пыль, пространство — игрушка, а люди — зыбкие тени на стене пещеры. Это был взгляд Бездны, которая знает, что ты смотришь в неё, но ей всё равно.

Кайнэ почувствовал, что его сердце остановилось, пропуская удар, а затем забилось так яростно, словно птица в клетке, пытающаяся разбить прутья.

Процессия прошла мимо. Фигуры растворялись в глубине зала, поглощаемые той же туманной высью. Звук флейт и барабанов угасал, превращаясь в шелест. Тени снова пришли в движение — лениво, тягуче, безразлично.

Кайнэ остался один. И в этой тишине ему показалось — или он лишь хотел так думать? — что где-то под ногами, в глубинах, куда уходили письмена, дрогнул слабый, насмешливый отклик. Будто сама тьма запомнила его.

Это не было страшно в привычном смысле. Кайнэ не проснулся с криком, мокрый от пота. Он просто открыл глаза. Моргнул — и перенёсся из ониксового зала в свою спальню в Хогвартсе.

Но этот сон он помнил до мельчайших деталей. Запах озона и древней пыли, холод пола, безликие маски. И этот взгляд неведомого Правителя он запомнил навсегда.

Интуиция, обострённая магией, подсказывала ему: этот сон страшнее всех предыдущих кошмаров, сколько бы крыс и крови в них ни было. Потому что крысы — это страх тела. А взгляд этого Фараона — это приговор души.

С той ночи обычные кошмары ему сниться перестали.

С того странного сна прошла уже неделя. И хотя кошмары Кайнэ больше не мучили, образ неведомого Фараона не выходил из головы. Вместе с кошмарами исчезли и пугающие галлюцинации. Первые несколько дней всё было почти нормально — даже пребывание на Пуффендуе перестало вызывать прежнее глухое раздражение.

Во многом это была заслуга Розанны: на всех совместных уроках с Когтевраном она подсаживалась к нему, заменяя надоедливую Ханну Аббот. Это особенно выручало на Трансфигурации, с которой у Ханны были традиционные трудности — раньше она буквально заваливала Кайнэ градом дурацких вопросов. Поначалу Аббот попыталась возмутиться такой рокировке, но Розанна, очень вежливо и при этом пугающе твердо, дала ей отпор.

Однако в пятницу что-то изменилось. Началось всё на Истории магии. Кайнэ, который обычно сидел у окна, вдруг услышал тихий шепот. Это был не человеческий говор, а странное шуршание на неизвестном языке, не похожем ни на один из существующих. Звуки казались настолько чужеродными, будто сам речевой аппарат человека не был приспособлен для их воспроизведения. Это сбивало с толку; Кайнэ так и не смог сосредоточиться, совершенно не запомнив, о чем вещал призрак профессора Бинса.

А вечером, когда он спускался по лестнице к гостиной Пуффендуя и проходил мимо того самого окна, его что-то ощутимо толкнуло в спину. Удар был таким сильным, что остаток пути Кайнэ преодолел, кубарем катясь по ступеням. Только чудом он не переломал кости, отделавшись лишь синяками и ссадинами.

— Слушай, это уже никуда не годится! — ворчал Кайнэ, нервно расхаживая по своей комнате. Симона внимательно следила за его передвижениями. — У этого должна быть причина! Ты уверена, что больше не чувствуешь никаких «остатков»?

«Нет», — пришел краткий мысленный ответ кошки-фамильяра.

— Но ведь была же остаточная магия! Ты же сама помнишь.

«Начало», — во второй раз послала она один и тот же мыслеобраз.

— Что «начало»?

«Вспомни. Когда. Начало».

— Точно! — Кайнэ даже хлопнул себя по лбу. — Спасибо, моя хорошая, я совсем отупел от этой нервотрепки… Всё с чего-то началось. Ведь до приезда в Хогвартс мне не снились кошмары. Первый случился в самую первую ночь. Значит, тогда что-то произошло… Вот только что?

Кайнэ сел на кровать и закрыл глаза, восстанавливая события по минутам. Распределение, которое хотелось забыть как страшный сон… Вот он спускается к гостиной…

— Стой! Был один странный момент сразу после пира… Пойдем! Может, ты что-то почувствуешь на месте.

Кайнэ подскочил, и кошка грациозно спрыгнула на пол вслед за ним. Однако едва он приоткрыл дверь в общую гостиную, как услышал свою фамилию.

— …Арройо — британская ветвь старинного испанского рода, — раздался самодовольный голос Эрни Макмиллана. — Если в Испании есть свои «Священные двадцать восемь», то Арройо там — это как у нас Малфои или Гринграссы. А британские Арройо не просто аристократы, они — потомственные дипломаты. Отец — посол в Австрии, мать — в Японии. Дед и вовсе был главой Отдела Международного магического сотрудничества. Вы хоть представляете уровень влияния?

— А чего он тогда на Пуффендуе? — подал голос кто-то из первокурсников. — Таким, как он, прямая дорога на Слизерин.

— У них в семье нет жесткой традиции насчет факультетов, — снова вещал всезнающий Эрни. — Отец — да, слизеринец, родной дед — когтевранец. А вот другой дед, вроде двоюродный был пуффендуйцем, прадед и вовсе с Гриффиндора. Это всё, что мне удалось выведать. Сам понимаешь… не будет же он мне всё выкладывать, а я и не давил особо. На Слизерине информация мгновенно расходится, там своя атмосфера…

Кайнэ невольно задался вопросом, какого именно слизеринца сумел разговорить Эрни, но эта мысль быстро сменилась возмущением. Они обсуждают его за глаза, как диковинного зверя в клетке!

— Ну, это и так заметно, — раздался голос Сьюзен Боунс. — Дорогие мантии, куча редких артефактов, палочка явно не британской работы. Постоянно читает то на немецком, то на японском. И у него не просто кошка, а настоящий фамильяр.

— Получается, мы нажаловались и выставили из спальни не просто потенциального отличника вроде Грейнджер или Максвелл, а аристократа из такой влиятельной семьи? — в этом голосе Кайнэ узнал насмешливые нотки Закарии Смита. — Кто же знал?

— Да ты первый заладил: «полукровка, магглорожденный»! Ага, как же, «магглорожденный» с фамильяром…

— Так я думал, он врет про фамильяра! И фамилия у него какая-то неизвестная была…

— Его родители за границей работают, им незачем рисоваться перед «Пророком», как это делают Малфои.

— И что теперь делать? — в голосе Ханны Эббот послышалась явная обида. — Он теперь то с этим Малфоем ходит, а на уроках к нему эта когтевранка вечно подсаживается.

— Сами виноваты, — со вздохом подытожил Макмиллан. — А он запомнит. Аристократы обычно злопамятные, даже если они не со Слизерина.

— Надо было просто нормально с ним поговорить, — негромко произнес Джастин Финч-Флетчли. В его голосе слышалась искренняя грусть.

Кайнэ тихо прикрыл дверь. Ну вот и всё… Обсуждают. «Самый дружелюбный факультет», называется. Мордредово племя…

— Слышала? — Кайнэ повернулся к кошке. Симона лишь дернула ухом и послала пренебрежительный образ, который можно было перевести как: «Не слушай эту чепуху».

— Ладно, пойдем. Мы отвлеклись.

Распахнув дверь — на этот раз громко и уверенно, — Кайнэ прошел через гостиную, даже не взглянув на притихшую компанию. Плевать, что они там болтают. Есть проблемы поважнее. Итак… лестница. Где-то на последних ступенях, именно там он тогда услышал голос Габриэля Трумэна.

— Вот тут. Не чувствуешь ничего? Вон у тех камней?

Симона подошла к кладке, принюхалась и вдруг слабо засветилась — было видно, что она напрягла свои магические чувства.

«Ничего».

Кайнэ разочарованно опустился на ступени и достал палочку. Около минуты он сидел неподвижно, концентрируясь и входя в состояние транса, как учил его Хаяши-сенсей.

— Mienaimono o miru Видеть незримое(яп), — негромко произнес он формулу.

Но… ничего. Пустота. Перед глазами не вспыхнуло никаких зловещих знаков. Он видел лишь обычный магический фон: охранные чары на дверях факультета, стандартные укрепляющие плетения в стенах… и странное, очень сложное магическое плетение на картине с фруктами!

— Симона! Там что-то есть! — Кайнэ вскочил, и кошка бросилась за ним.

— Здесь, — он указал на натюрморт. Рядом с нарисованной огромной зеленой грушей мерцало замысловатое переплетение магических нитей. Но выглядело оно удивительно мирно. В нем не было агрессивных узлов, характерных для порчи или следящих проклятий. Оно больше походило на заклинание доступа, как на входе в их гостиную. Но какой может быть вход в картине?

Поскольку магия не казалась опасной, Кайнэ осторожно коснулся нарисованного плода. Груша внезапно звонко захихикала, и картина вместе с частью стены плавно отъехала в сторону. За дверью открылся вид на огромную кухню, где в поте лица трудились сотни домовых эльфов. Большинство из них тут же обратили взоры на нежданного гостя.

— Сэр? — к нему подошел крупный домовик в чистой тунике с эмблемами Хогвартса и Пуффендуя.

— Простите… Я случайно. Кажется, сюда нельзя заходить…

— Прямого запрета нет, сэр, — вежливо ответил домовик. — Просто это не рекомендуется. Но раз уж вы здесь и если вы проголодались — только скажите. Мы будем рады приготовить что-нибудь для вас или для вашей чудесной спутницы, — добавил он, взглянув на Симону.

— Сэр! А ведь я вас знаю! — к ним подбежала домовичка поменьше. — Я Фиби, сэр. Я отвечаю за особые заказы для стола факультета Пуффендуй. Вы — единственный, кто просит приготовить что-то особенное!

— Простите, если я доставляю хлопот…

— Что вы, сэр! Фиби счастлива служить вам! Редко кто-то из Пуффендуя оставляет такие заказы, так что вы только скажите, сэр!

Кайнэ понял, что спорить бесполезно. Судя по горящим глазам существ, домовики были искренне рады работе и обижались, если их пытались от неё избавить.

— Да-да, вы только скажите, сэр, — подтвердил крупный эльф. — Если вам нужно отдельное меню на каждый день — дайте список, Фиби всё запомнит. Или обращайтесь прямо ко мне, я — Остаток, старший по столу Пуффендуя.

— Фиби всё-всё запомнит! — закивала домовичка.

— Хорошо, но… не сейчас. Я составлю список и приду позже. Теперь я знаю, как войти.

— Приходите в любое время, сэр, — поклонился Остаток. Остальные домовики наперебой начали предлагать еду, но Кайнэ тактично отказывался. Одна из домовичек подошла к Симоне:

— Может быть, вам что-то нужно, мисс?

Прежде чем Кайнэ успел вставить слово, эльфийка пискнула:

— Сию минуту, мисс!

Она щелкнула пальцами, и перед кошкой появилась фарфоровая миска с отборными кусочками свежей красной рыбы. Видимо домовики и магических животных понимают.

— Э-э… Симона?

В ответ пришел лишь ленивый и довольный мыслеобраз: «Не мешай мне наслаждаться». Кайнэ со вздохом смирился и попросил лишь чашку чая и пару пирожных.

Спустя некоторое время они покинули кухню — сытые и довольные. Особенно Симона, которая до сих пор усердно облизывалась.

— Это, конечно, было приятно… но мы так ничего и не нашли.

«Я бы так не сказала», — отозвалась кошка.

На следующий день был назначен урок полетов на метлах. Вообще-то он должен был состояться еще неделю назад, но его перенесли: на совместном занятии Гриффиндора и Слизерина произошло какое-то происшествие. Кто-то упал и сломал запястье, а Поттер вытворил нечто такое, из-за чего его сразу потащили к декану. Прав был отец — от Поттера и создаваемого им хаоса следовало держаться как можно дальше.

Погода в день урока стояла отменная. Небо было пронзительно чистым, а воздух — свежим и бодрящим.

— Итак, вытяните правую руку над метлой и скажите: «Вверх!» — скомандовала мадам Трюк, бойкая женщина с резкими, «ястребиными» глазами.

Кайнэ вытянул руку, и метла прыгнула ему в ладонь мгновенно, даже без команды. Летать он умел давно. С герром Нагелем они частенько кружили над лесистыми холмами в окрестностях Фрайштадта в поисках редких ингредиентов для зелий. Кайнэ невольно вздохнул, вспоминая Верхнюю Австрию.

— А теперь по моему свистку вы с силой оттолкнетесь от земли, — продолжала инструктаж мадам Трюк. — Крепко держите метлу, старайтесь сохранять равновесие. Поднимитесь на метр-полтора, а затем опускайтесь — для этого нужно слегка наклониться вперед. Итак, по свистку: три, два…

Кайнэ привычно оттолкнулся, но в ту же секунду метлу будто что-то невидимое рвануло вверх. Древко задрожало, и метла сумасшедшим снарядом взмыла в небо. Схватившись за рукоять и буквально перевалившись на один край, Кайнэ чудом сумел сбалансировать и остановить обезумевший артефакт. Снизу доносились крики, усиленные заклинанием «Сонорус».

Он глянул вниз — под ногами было не меньше пятидесяти метров пустоты.

— Держись, мальчик, я сейчас буду! У тебя неисправная метла! — гремел голос мадам Трюк.

«Держусь», — угрюмо подумал Кайнэ. Метла и правда была никуда не годной — старой, изношенной и опасной. Неудивительно, что кто-то из гриффиндорцев на ней расшибся.

От взгляда вниз закружилась голова, и Кайнэ решил смотреть прямо перед собой. И тут же… замер. Со стороны леса к замку плыло прямо по воздуху… Нечто.

Наверное, не нашлось бы слов, способных описать, ЧТО это было. Огромный, пульсирующий клубок из постоянно извивающихся щупалец — но не гладких, как у каракатицы, а скорее напоминающих клубок живых змей. Из центра этого кошмара росли четыре конечности — жуткий гибрид лап насекомого и длинных человеческих рук. В самом сердце этого существа, не имеющего ни переда, ни зада, пульсировал огромный немигающий глаз.

Но страшнее всего были два стальных кольца, вращающихся вокруг этого тела. Они были усыпаны сотнями глаз разных размеров и форм. Глаза казались нарисованными на поверхности металла, но, в отличие от центрального ока, их зрачки бешено двигались, а веки моргали вразнобой.

Трудно было найти среди земных существ хоть что-то, отдаленно похожее на этого монстра. Существо было настолько чуждым и запредельно отвратительным, что Кайнэ смотрел на него, не в силах отвести взгляд. И тут он снова услышал тот самый шепот, что преследовал его раньше…

Существо висело в воздухе над Запретным лесом, и видимо заметив кайнэ медленно двинулось к замку.

От шока, осознания полной запредельности происходящего и липкого, парализующего страха Кайнэ потерял чувство реальности. Он перестал следить за балансом и просто выпустил метлу из рук — его сознание отказывалось работать после увиденного. В глазах стало темнеть, мир перевернулся и понесся навстречу.

— Арресто Моментум! — будто бы из глубокого колодца донесся до него голос мадам Трюк перед тем как мир Кайнэ окончательно заполонило чернотой.

Голоса снова послышались издалека, постепенно становясь всё отчетливее.

— …На этих метлах еще сами Основатели в самоволки летали! — донесся сердитый голос мадам Трюк. — Я администрации сколько раз говорила: инвентарь нужно менять!

— Да, Роланда… — это был уже голос Мадам Помфри — Второй случай за неделю. Сначала Лонгботтом, теперь этот мальчик. Хорошо хоть, не сломал ничего.

— Да, он довольно ловко смог её остановить. Не понимаю только, почему он вдруг в обморок рухнул…

— Может, высоты боится?

— Не похоже было.

Кайнэ открыл глаза — он и правда лежал на койке в медицинском крыле. Бинтов и гипсов не было — уже хорошо. Во рту пересохло, дико хотелось пить. Кайнэ хотел что-то сказать — но получился лишь хриплый стон. Мадам Помфри тут же оказалась рядом и подала стакан с водой.

— Что случилось, парень? Почему ты упал? — мягко спросила Хуч. — Вроде уверенно держался, а укротить такую строптивую метлу не каждый старшекурсник сможет.

— Я… — Кайнэ запнулся. Не рассказывать же им правду? Да и что он видел на самом деле? Галлюцинацию? Древнего бога? — Мне показалось… Я что-то увидел над Запретным лесом.

— А что именно? — живо поинтересовалась мадам Трюк. — Что там может быть такого, от чего в обморок падают?

— Может, фестралы? — предположила Помфри.

— Да не было там фестралов, — пожала плечами преподавательница полетов. — Да и разве он может их видеть?

— Могу, — коротко кивнул Кайнэ.

Женщины переглянулись, но больше расспрашивать не стали.

— Это были не фестралы… хотя, может, просто показалось. Со мной всё в порядке? Я могу идти?

— Да, я успела тебя поймать вовремя, — сказала мадам Трюк.

— Иди, — кивнула мадам Помфри. — Травм нет, но сегодня больше никаких нагрузок.

Кое-как Кайнэ поднялся на ноги — они мелко дрожали. Стараясь сохранять невозмутимый вид, он медленно побрел в сторону гостиной Пуффендуя. Оказавшись в своей комнате, он без сил рухнул на кровать. Симона тут же прыгнула ему на грудь и громко замурчала. От неё не исходило никаких вопросительных мыслеобразов — она и так понимала, что хозяину сейчас нужна поддержка.

Тепло, исходящее от фамильяра, немного успокоило Кайнэ. Дрожь в руках унялась, и он принялся машинально гладить кошку. Но жуткий, невозможный образ существа, плывущего над лесом, продолжал стоять перед глазами, выжженный на сетчатке.