The Story of Briarwoods (гет)

Прямой солнечный свет — одно из немногих явлений, способных причинить вред вампиру. Делайла Брайарвуд — волшебница прославленной Академии Солтриса, бывший архимаг древностей Ассамблеи Цербера, а ныне зловещая некромантка из Уайлдемаунта — прекрасно это знала. Здесь, под землёй, просто неоткуда взяться тому, что может навредить её мужу Сайласу. Она ведь предусмотрела всё!

Но… проклятая друидка… обратилась к корням Солнцедрева — и зиккурат, сосредоточие плана Брайарвудов, озарила ярчайшая вспышка.

И в этих лучах… Сайлас загорелся, словно пропитанный маслом факел!

Его кожа — гладкая, белая и холодная, как полированная сталь, — плавилась, будто воск, обнажая плоть, чернеющую и обращающуюся в труху. Её всесильный муж никак не мог вырваться из медвежьей хватки громилы из Vox Machina.

Но почему?! Почему… несмотря на все жертвы и пройденный путь… Почему они проиграли каким-то жалким неудачникам?

Делайла вытянула дрожащую, почерневшую от чар руку, открыла рот, чтобы сотворить заклятие и разорвать громилу в клочья, но слова застряли в горле. Негодный гном отразил на неё собственное заклинание — сделал её немой. Делайла схватилась за шею, пытаясь пальцами разомкнуть невидимые путы. Расцарапать кожу. Выпустить крик хотя бы из раны.

Что рвалось из неё в этот миг? Заклинание? Или имя любимого мужа…

Под обратившейся в пепел плотью Сайласа показались кости. Но под напором света испарялись и они.

Сайлас! Сайлас! Сайлас… ради которого она оставила прежнюю жизнь, отдала душу, положение — всё… и всех, кто был дорог… Её Сайлас превратился в чёрный дым. Тот поднялся к своду пещеры и исчез без следа.

Сайлас! Его не стало…

Делайла почувствовала, как шрамы от меток на предплечьях, связавшие их крепче брачных клятв, вспыхнули болью, словно их заново вскрыли ледяным клинком. Всё внутри рвалось на части… совсем как тогда… когда она принесла лекарство и обнаружила, что любимый уже не дышит. Его сердце не билось… а душа уже улетела на Великий суд.

Но Делайла не смирилась с неизбежным. Она воспротивилась судьбе и законам самой жизни.

Бессилие, отчаяние, любовь сплелись в один крик. И это нечто извергшееся из её души прорвало астрал — пространство и время… Делайла осознала, что не сможет отпустить Сайласа. И тогда голос издали пообещал помочь ей. Вернуть его. Сделать неуязвимым… взамен на служение.

Но где же этот голос сейчас? Почему он не исполнил обещание?! Они ведь… они сделали всё! Восстановили зиккурат, принесли жертвы. Убили само место, чтобы открыть владелицу голоса путь в этот мир. Но… Сайлас всё равно умер!

Делайла всё ещё сопротивлялась. Творила чары, изрыгала проклятия. Вот только… она больше не ощущала себя живой и целой. Половина её души обратилась в чёрный пар. В ничто. И это казалось таким же несправедливым, как смерть ребёнка.

Её бросили в чан с кислотой и тело окутало неукротимое жжение. Она растворялась в зелёной жиже, испытывая такую боль, что разум отказывался её воспринимать.

Делайла умирала. Она осознавала это так ясно, как и то, что не готова вот так просто уйти… Она не завершила дело своей жизни… Она потеряла Сайласа!

Ей захотелось крикнуть вновь, но стоило открыть рот — в него хлынула кислота, зашипела на зубной эмали, обожгла язык, наполнила горло и растворила там всё до кости…

Некромант не должен бояться смерти и тьмы, как врач не должен бояться крови, а повар — шкворчащего масла. Но Делайла теряла крохи разума от ужаса. Нет! Нет!

Смерть… это конец? Она отправится за любовью всей своей жизни? Или тоже обратится в ничто… горстку песка на дне бурлящего чана?

Если так… то, наверное, в этот последний миг ей нужно постараться вернуться туда, где она была счастлива.

В самое начало.

Сайлас… Она встретила его на том приёме, и все окружающие словно растворились. Обратились в размытые пятна — нечто невнятно бубнящее и стукающееся бокалами под аккомпанемент глупой песни…

Теперь Делайла не разбирала ни слов, ни музыки. Она видела только его. Высокого, мускулистого, с гривой чёрных волос, орлиным профилем и хищной улыбкой. И при этом с добрыми, глубокими карими глазами.

Едва взглянув в них, Делайла поняла, что пропала.

Отныне она хотела слушать только его голос, отдающий лёгким командным басом. Вдыхать запах загорелой кожи. Касаться пальцами добротно сшитого, но видавшего виды дублета со шнуровкой. Любоваться мускулистой шеей, виднеющейся над пышным жабо.

Сайлас. Младший сын обедневшего дворянского рода… Не самая блистательная партия для чего-то серьёзного. Но как увлечение — более чем завидная цель.

Её собственный род никогда не был знатен, но был достаточно богат и ухватист, чтобы не просто держаться на плаву, а активно пропихивать своих отпрысков на все ключевые посты в Двендальской империи. И сама Делайла была ярким тому примером.

Сайлас не приглянулся отцу Делайлы. Зато её мать шепотком отметила: он дивно хорош собой и вполне подойдёт, чтобы согреть постель их блистательной дочери. Кузина Эйза со смешком добавила, что не прочь побыть третьей в этом маргинальном союзе, если Делайла вдруг решит поделиться. И даже бабушка — признанный матриарх семьи — нашла знакомого любимой внучки обворожительным, хоть и недостаточно перспективным.

Впрочем, ей, в отличие от отца, хватило такта высказать своё недовольство без присутствия молодого аристократа.

Куда теплее приняли Сайласа младший брат Делайлы — Кайн, его жена Далла и весь выводок их детишек. Близняшки Мика и Сина сразу же полюбили рассказы тётушкиного знакомого о путешествиях по далёкому Побережью Мечей. Их старший брат Уриэль тут же стал набиваться в ученики по фехтованию, ведь Сайлас слыл первым клинком своего отряда.

А вот Делайла…

Она желала смотреть на него. За семейными ужинами. Во время совместных прогулок. И особенно в сладостные мгновения, когда Сайлас, не сводя взгляда с лица, втрахивал её в перину с ретивостью племенного жеребца, наконец получившего желанную течную кобылу.

Если он брал её сзади, Делайла вставала на четвереньки перед зеркалом, которое будто бы невзначай ставила рядом с кроватью. Видеть его и ощущать в себе одновременно было так сладко, что она забывала обо всём.

О наказах отца. О советах бабушки. О наставлениях матери.

Сайлас стал её трофеем. Её драгоценным мужчиной, который разом перекрыл воспоминания о веренице её прежних любовников. Сайлас был идеален — словно создан богами только для неё. В нём она находила недостающий кусочек головоломки, который завершал картину её собственной личности.

Делайла уверовала в это в тот момент, когда стояла на коленях в фамильном саду перед любовником и самозабвенно брала у него в рот. Где-то за кустами жасмина раздавался смех племянников, но это лишь подстёгивало её быстрее скользить губами, плотнее прижиматься языком к его горячему и твёрдому члену, бесстыдно хлюпать, чавкать… Сайласу нравились эти нелепые, но искренние звуки. И даже слюна, стекающая по подбородку Делайлы на вывалившуюся из декольте грудь, его завораживала, и он не забывал об этом упоминать.

Сжав высокий пучок её причёски, Сайлас, запрокинув голову, открывал её взгляду свою шею — испещрённую вздутыми венами, с кадыком, натягивающим загорелую кожу. Движения бёдер становились всё более быстрыми и глубокими, и Делайла, задыхаясь, вдруг ощутила настоящее счастье.

Ей нравилось… принадлежать ему.

И потому, когда Сайлас однажды, кончив прямо в неё и прижавшись твёрдым лобком к её пылающим ягодицам, хрипло прошептал:

— Выйдешь за меня?

Делайла только простонала:

— Да…

Прикусив губу и прогнувшись, она старалась не содрать занавесь ниши, давшей им приют посреди официального приёма в Ассамблее Цербера. Сайлас навалился на неё, впечатав ноющей грудью в ребристую стенку, примыкающую к декоративной колонне.

— Повтори.

— Да, — простонала Делайла, ощущая, что он всё ещё в ней, пусть уже и немного обмяк.

Но это же был Сайлас. Ему достаточно было лёгкого движения её бёдер, одного тихого «ещё», чтобы найти в себе силы продолжить. А потом ещё. И ещё раз — после короткой передышки. И так до тех пор, пока её нутро не начинало взывать о пощаде, а ноги подрагивать.

Раньше Делайле казалось, что один мужчина не способен её насытить. Но это было до Сайласа.

Шлепок по ягодице, и его член в ней снова стал крепнуть — Делайла блаженно закатила глаза, расставляя ноги шире.

— Так ты станешь моей женой?

— Стану…

— Леди Делайла Брайарвуд, — протянул он, смакуя, делая глубокое движение и хватая Делайлу за многострадальный пучок.

— Только не волосы, — возмутилась она, запрокидывая голову. — Мне же выступать перед конклавом!

— Перед сворой самодовольных петухов и куриц, — прохрипел Сайлас, чуть меняя угол для проникновения.

И делал он всё именно так, как ей было нужно. Не читая мыслей — чувствуя. Кожей плоского живота, покрытого потом и мягкими волосками. Сильными, цепкими пальцами, которые теперь скользнули между её ног и заставили Делайлу тихо заскулить.

Прикусив кончик языка, Делайла попыталась сдержать звук. Она услышала, как за занавесью кто-то остановился. Раздался смех и звон бокалов.

Сайлас вошёл в неё до предела и сделал несколько коротких, жёстких толчков. Делайла прикусила губу до крови.

Только бы не услышали. Только бы не отдёрнули проклятую ткань и не застали их.

Голос одного из собеседников она узнала. Ректор Мальтон — он преподавал ей трансфигурацию в Алебастровом лицее. Когда-то, чтобы получить зачёт, Делайла согласилась поужинать с профессором. Тот ужин имел продолжение — короткое, но достаточно пикантное, чтобы теперь стараться об этом не вспоминать. Особенно при Сайласе.

Нет, Сайлас не должен был знать, как она пробивала себе путь к вершине, при любой возможности стараясь сэкономить семейное состояние. Для Сайласа она должна оставаться идеальной.

— Скажешь своему отцу, — велел Сайлас, когда незваные соседи отошли от ниши. — О свадьбе. Завтра же.

— Любимый…

Новый толчок отозвался не только удовольствием, но и болью. Но это лишь сильнее распалило её. Красный был цветом страсти.

— И я хочу присутствовать. Когда ты скажешь,, — как ни в чём не бывало продолжил Сайлас, ускоряя фрикции. — Решено! До конца сезона ты станешь леди Брайарвуд. Так пусть весь свет об этом узнает.

На мгновение Делайле показалось, что сейчас Сайлас сорвёт занавесь — и вся ассамблея увидит своего архимага: потную, согнувшуюся, с задранной юбкой и с раскрасневшимся лицом, блестящим от пота и слюны.

Она представила смущение присутствующих. Их любопытство. Может быть, даже зависть и… желание.

Жар между ног стал тягучим. Сайлас снова резко вошёл в неё — и будто проткнул этот сгусток, заставил его разлиться по всему телу: от лба до кончиков пальцев.

Делайла кончила, бурно и влажно. Упёршись лбом в холодный камень, она поняла, что готова взмолиться — попросить передышку.

Занавесь он так и не отдёрнул. Но когда пришло время привести себя в порядок и выйти к обществу, Делайла уже твёрдо знала: они всё поймут. Вот только ей было на это наплевать, ведь в своём падении она видела триумф.

* * *

На их свадьбу отец решил не скупиться. Был приглашён весь свет империи: ведущие академики Солтриса, участники конклава, бывшие учащиеся Алебастрового лицея, некогда делившие кафедру с Делайлой. Присутствовали и боевые соратники Сайласа, а также родственники и друзья с обеих сторон.

С частью гостей Делайла говорила легко и непринуждённо. Других старалась ненавязчиво избегать — так, чтобы Сайлас не заметил. Он был ревнив, и она это знала, хотя ни разу не сталкивалась с тёмной стороной жениха воочию. Лишь её отблеск — быстрый, но яркий — намекал: под безмятежной гладью его широкой улыбки скрывается настоящая буря.

Его взгляд, следящий за ней, напоминал молнию — такой же цепкий, заставляющий волоски на всём теле вставать дыбом. Сайлас никогда не спрашивал, сколько у неё было любовников до него. А Делайла, если честно, не хотела знать о его прошлом. Но всё же…

Свадебную арку украшали лиловые грозди распустившейся глицинии. Они колыхались на ветру, разнося по саду сладковатый аромат с тонкой въедливой ноткой.

Делайла выбрала платье в любимых сиреневых оттенках — они дивно подчёркивали глубокий цвет её глаз. Пышные рукава, ожерелье с изумрудами, серьги в тон и диадема — атрибут принцессы, который она могла позволить себе если не по праву рождения, то по праву собственных достижений.

Длинный шлейф её платья несли в маленьких ручках близняшки Мика и Сина, важно вышагивая за невестой, словно две фрейлины королевы.

А в конце коридора из гостей её ждал настоящий монарх.

Сайлас.

Даже без короны, скипетра и мантии из соболиного меха он выглядел царственно — с этой осанкой, подчёркнутой белым дублетом, узкими бриджами и высокими коричневыми сапогами из мягкой кожи.

О, как же он был красив.

Сжав букет из ранних нежно-белых роз, Делайла едва не прикусила губу, покрытую камедиевой помадой — горькой и яркой, как свежая кровь.

Муж.

Её муж.

Только её.

Идя вперёд, Делайла не обращала внимания ни на родню Сайласа, выглядевшую немного не к месту в своей старомодной одежде, ни на неодобрительные взгляды будущих свёкра и свекрови. Ни на сестёр Сайласа, ни на их мужей, больше похожих на зажиточных крестьян, чем на обедневших дворян.

Даже на собственную бабушку, покачивающую головой — без слов, одним лишь жестом дающую понять, что не одобряет этот союз.

Делайле было всё равно.

И Сайласу тоже.

Пред лицом богов и людей они торжественно согласились стать единым целым. Быть друг с другом — в здравии и болезни… Кто же знал, что последняя уже стоит у их порога.

* * *

Первым тревожным признаком стала струйка крови из носа Сайласа. Она хлынула во время урока фехтования с Уриэлем. Тогда муж лишь смахнул её рукавом и уверил, что здоров как бык. Просто солнце напекло. Середина лета и правда выдалась жаркой.

Но с наступлением осенних заморозков стало очевидно: Сайлас стремительно теряет в весе. С первыми дождями его силы иссякали, и он уже не мог делать вид, что ничего не происходит. А когда листья в их саду сдались на милость осени и покрылись рыжиной, Сайлас слёг. Делайле казалось, словно где-то внутри его могучего тела поселилось нечто невидимое, но очень голодное, испивающее из мужа все соки.

Магия Делайлы не могла выявить причину столь ужасного и скоротечного недуга, и она призвала к мужу самых искусных целителей со всех уголков империи. А затем и сомнительных личностей, больше похожих на шарлатанов, чем на светил науки. Это был жест отчаяния.

Потому что «светила» говорили разное. Ставили противоречивые диагнозы, давали микстуры, порошки, пускали кровь, подвергали Сайласа то жару, то холоду, а то и вовсе ритуалам, способным изгнать из его тела злого духа. Но болезнь не отступала. Лишь крепче сжимала хватку на его горле.

Проклятие. Порча. Заговор. Наследственная болезнь крови. Отказ печени…

Все эти вердикты, звучавшие из разных бородатых ртов, одинаково пахнущих луком, и выбивали Делайлу из колеи. Отсылая очередного целителя, она бежала из спальни мужа в библиотеку.

Как бы ни косились на неё некоторые члены конклава, считая, что своего положения она добилась деньгами и смазливым лицом, Делайла была по-настоящему могущественной волшебницей. И потому собственное бессилие хоть как-то помочь мужу разрушало её изнутри.

Она оставила службу, обязанности при дворе и даже отдалилась от семьи, хотя и разместила слабеющего Сайласа в загородном фамильном особняке. Здесь, у моря, был чистый воздух.

Вот только исцеления это не принесло. С первыми морозами окончательно стало ясно: если срочно не найти лечения, её муж покинет этот мир.

Сидя у кровати, на которой они столько раз познавали друг друга, Делайла не выпускала руки Сайласа. Её чары могли немного облегчить боль — но он угасал. Черты лица заострились, глаза провалились и потемнели, волосы утратили блеск, кожа посерела, а местами и вовсе покрылась странными струпьями.

Именно они навели одного из целителей на необычную мысль: разгадка недуга могла скрываться под кожей больного.

Узнав о службе Сайласа на Побережье Мечей, целитель заговорил о редкой местной болезни, способной годами дремать в теле, а затем проявиться — резко. После обычной простуды или сильного переутомления.

— Какое существует лекарство? — спросила у целителя Делайла, сжимая исхудавшую руку мужа.

Сайлас находился в странном полусне, и она не была уверена, понимает ли он происходящее.

— Насколько мне известно, лечение есть, — осторожно ответил целитель, склоняя голову, увенчанную звёздным колпаком. — Но оно ведомо лишь друидам тех мест. Настойка из редкого гриба, растущего в единственном подземелье.

— Вы сможете её доставить?

Лекарь замялся.

Делайле это не понравилось. Почти сразу она поняла, что не может доверить такое дело никому. Ведь путь в место, о котором говорил целитель, лежал через полмира. Любой наёмник мог заблудиться… или вовсе исчезнуть, получив деньги. Делайла должна была сделать всё сама.

Она оглянулась на мужа. В этот миг Сайлас приоткрыл глаза и посмотрел на неё — измученно, но осознанно.

Делайла повернулась к нему всем телом, поцеловала в пожелтевшие костяшки пальцев. А потом, прижавшись к его груди, услышала удары сердца. Они ускорялись… словно тело боролось за жизнь из последних сил.

— Лечение есть! Просто продержись ещё немного, любовь моя, — прошептала она, поднимая взгляд на мужа. — Я не пожалею магии, чтобы вернуться до новой луны, слышишь?

Он кивнул.

— Ты будешь жить! Я клянусь в том своей душой!

Едва она произнесла это, уже её собственное сердце в груди забилось гулче, быстрее. И на мгновение Делайле показалось, что взгляд Сайласа изменился. Словно из глубины этих полумёртвых глаз на неё посмотрело нечто иное — чуждое, тёмное, вызывающее по коже холодные мурашки.

За её спиной раздалось деликатное покашливание. Делайла приподнялась и полуобернулась к целителю.

Получив внимание, он жестом попросил её выйти. Они покинули спальню, и лишь тогда он заговорил:

— Не хочу давать вам ложной надежды, леди Брайарвуд… Больной не доживёт до новой луны.

У Делайлы перехватило дыхание. А целитель продолжил:

— Если бы вы позвали меня раньше… или хотя бы не позволяли проводить над ним все эти… эксперименты и экзорцизмы… шанс был…

«Он намекает… что это я виновата?»

Волшебники используют чистую магию, избегая даже прикосновения к гнили тёмных искусств. Но то, что окутало руку Делайлы, светлым назвать было нельзя. Оно пульсировало лиловым и багровым, отбрасывая блики на исказившееся от ужаса лицо целителя.

— Мой муж будет жить к тому моменту, как я вернусь с лекарством, — медленно, вкрадчиво произнесла Делайла, прожигая его взглядом. — Вы лично позаботитесь об этом. И останетесь с Сайласом до моего возвращения.

Она сделала шаг, приблизилась к целителю вплотную.

— А если оставите его — умрёте.

— Подобные угрозы наказуемы законом…

— Сейчас я ближе к вам, чем закон, — невозмутимо ответила Делайла. — И когда я вернусь с лекарством, это не изменится. Поверьте.

* * *

Раз за разом открывая порталы, Делайла чувствовала отчаяние. Когда магические силы иссякали, она нанимала экипажи. Делайла слабо представляла место, в котором должна оказаться, так что порой чары выбрасывали её в глушь. Но она не останавливалась и тогда — шла пешком по пустошам, болотам и лесам, сверяя направление со звёздной картой и положением солнца.

Сайлас… Сайлас… её Сайлас.

Каждый шаг отдалял её от него, и Делайла изнывала от тревоги сильнее, чем от голода, жажды, недосыпа и невозможности смыть с себя пыль и грязь.

Делайла не поверила своим глазам, когда вновь увидела море. Над головой сияли другие звёзды — чужие, холодные.

Она начала поиски рощи друидов, о которых говорил целитель. А между тем наступило полнолуние. Время уходило.

Делайла всё глубже погружалась в отчаяние. Утратив гордость и больше напоминая побирушку, чем могущественную волшебницу, она расспрашивала каждого встречного — о болезни, о пещере с дивными грибами, о друидах, знающих секрет лекарства. От неё шарахались либо разводили руками.

Луна убывала. Она превратилась в полукруг, когда одна прохожая — старушка-травница — вместо привычного «ничего не знаю» поведала Делайле, что может исполнить её желание.

Но Делайла почти сразу признала в милой старушке каргу. Мерзкое существо, играющее на желаниях смертных и обращающее их в кошмар. Вместо того чтобы бежать в ужасе, Делайла явила всё своё мастерство и победила лже-травницу. И та указала на тайную рощу, где обитали те, кто мог помочь.

Так Делайла нашла их. А вскоре и лекарство.

Но луна уже полностью скрывалась в тени — назначенный ею срок подошёл к концу, а она только отправлялась в обратный путь.

— Дождись меня, Сайлас, — шептала Делайла, засыпая в нанятой повозке. — Просто дождись… и я спасу тебя.

Драгоценный пузырёк с лекарством был зажат в её руке.

* * *

То, что насторожило Делайлу ещё на пороге особняка, — тишина. Она казалась давящей, вездесущей, такой плотной, что хотелось зажать уши и убедить себя: это лишь очередной дорожный кошмар.

Не снимая плаща, Делайла влетела в холл, миновала дворецкого — и по одному его бледному лицу поняла: случилась беда.

— Нет!

Она взлетела по лестнице, и первым, на кого наткнулась, был её брат Кайн с женой.

— Дели… — выдохнул он.

Их лица…

Нет. Нет!

Если бы с её пути не отступили, она, наверное, оттолкнула бы и самих богов.

Делайла ворвалась в спальню мужа — и…

Сайласа уже успели обрядить к погребению, причесать те немногие волосы, что у него остались. Его исхудалое лицо выглядело по-своему умиротворённым. И страшно похожим на череп.

Нет… нет… Это ведь не он!

Подойдя к кровати, Делайла рухнула на колени, нащупала под простынёй его руку. Холодную. Твёрдую, как дерево. Прижалась к груди… Тишина.

— Дели…

Верно, Кайн робко заглянул в дверной проём.

— Когда? — только и смогла прохрипеть она.

— Два дня назад.

— Когда молодой месяц заглянул в окно, — мёртвым голосом произнесла Делайла, поглаживая руку мужа, словно тщетно пытаясь её согреть. — Он дождался, как обещал… а я опоздала.

— Последнюю неделю Сайлас не приходил в себя, — осторожно поведал Кайн. — Целитель поил его обезболивающим. Он ушёл… спокойно.

— Где он? — Делайла сжала руку мёртвого мужа и вся напряглась.

— Кто?

— Шарлатан, который должен был сохранить Сайласу жизнь!

Она резко повернулась. Кайн пошатнулся, будто увидел перед собой нечто чужое. И жуткое.

— Где этот скот в колпаке?

— Он уехал вчера… Бабушка отпустила его, ведь…

— Я нашла лекарство! — взвыла Делайла, не давая брату договорить. — Прошла полмира! И что это дало? Я всё равно потеряла его!

— Делайла… — Из-за плеча брата выглянула его жена. — Прошу, не кричи так… наши дети и так напуганы…

— Ваши дети?! — Делайла даже не осознавала, что говорит. — Какое мне дело до них? Сайлас… Сайлас!

Она повернулась к мужу. Смотреть на его безжизненное тело было больнее, чем живой взойти на костёр.

Почему?

Почему именно с ними?

Они ведь только обрели счастье…

— Вы все считали, что он мне не ровня!

— Ты же знаешь, что это не так, — тихо ответил Кайн, застыв в дверях. Его жена отступила, сжав губы. — Сайлас стал мне братом…

— Вон! — Крик вырвался из самой глубины существа Делайлы. Из места, которого она и сама не знала. — Все вон! Вон! Вон!

Казалось, голос вот-вот сорвётся. А вместе с ним — и что-то внутри. В груди? В голове? Нечто готовое вырваться наружу и залить всё тьмой. Болью. Отчаянием.

Мудрецы утверждали: смерть — не конец. Души проходят Великий суд, а затем… их ждёт либо расплата за грехи, либо покой.

Сайласу не за что было расплачиваться. Но и покой… Он сотрёт всё, чем был её муж. Его память. Его суть. Оставит лишь безликую искру. И потому там, за гранью, они не узнают друг друга. Потому что уже не будут прежними. Их история закончена…

— Дели, я попрошу горничную приготовить тебе чай с мелиссой, — неловко сказал Кайн, прежде чем отступить.

Дверь закрылась.

Делайла осталась наедине с телом того, кого она любила больше жизни. Кого не была готова отпустить. Ни сейчас. Никогда.

— Сайлас… — позвала она, снова прижимаясь губами к его руке. — Любимый. Я вернулась. Нашла лечение. Ну же… открой глаза…

Где-то в глубине Делайла понимала, что говорит с мертвецом. Сладковатый запах смерти ударил в нос. Начало зимы было недостаточно холодным, чтобы остановить разложение.

Значит… Её Сайлас сгниёт? Как мясо, забытое у очага. Станет пищей червей?

Это лицо, которым она любовалась. Эти губы, которые целовала…

— Несправедливо…

Откуда в эту пору в покоях взялась муха — Делайла не знала. Но жужжало прямо у уха. Этот звук был похож на тихий, но надоедливый шёпот. Делайла едва не дёрнула плечом. Ей почудилось собственное имя. Но в мухе не было ничего потустороннего. В следующий миг чёрная точка села на заострившийся кончик носа мертвеца. Желтоватый, будто присыпанный пыльцой.

— Кыш!

Делайла взмахнула рукой и только сейчас заметила, что всё это время сжимала пузырёк с лекарством. Она уставилась на этот бесполезный трофей, отнявший у неё даже право попрощаться с мужем.

Попрощаться? Нет!

Делайла застонала. Виски пронзило болью. Она ведь не спит. Это всё правда!

Сайлас умер. А она… Она оказалась слишком слабой, чтобы его спасти.

Взвизгнув, Делайла швырнула пузырёк в стену. Он разбился, растёкся яркими рубиновыми потёками. Схватившись за волосы, она закричала снова, пытаясь изрыгнуть из себя боль — как нечто живое, разрывающее нутро.

Комната качнулась. Делайле почудилось, что лицо Сайласа облепили мухи. Рука в её ладони вдруг стала осклизлой. Плоть сползла с кости. И в зловонном студне, который остался между её пальцами, что-то шевелилось.

— Нет!

Мир вокруг начал краснеть, будто испарившееся зелье окутывало всё алым туманом.

— Нет! Я не хочу его терять! Нет!

В этот миг нечто вырвалось из неё. Делайла ясно поняла: она больше не в спальне. Её окружала кровавая пустошь. Угольно-чёрные камни — острые, как пики. Тёмные облака, прорезаемые чуждыми, беззвучными молниями.

И этот мир, словно почувствовав гостью, пришёл в движение. Облака над её головой начали сворачиваться в воронку. Колкая пыль поднялась от ног и взвилась к тянущемуся к земле хоботу смерча.

Он набирал силу. Засасывал её в себя. Грозил разорвать на части. Но в этой стихии была не только слепая ярость. Что-то ещё. Иное. Осознанное. Оно смотрело на неё из самого сердца урагана… ожидая… слов?

И это была не карга с далёких окраин мира. Нечто другое. Непостижимое. Могущественное — как само мироздание. Бог? Демон? Какая разница.

Делайла была готова заговорить с кем угодно, лишь бы её единственное желание сбылось.

— Хочу, чтобы Сайлас вернулся!

— Я ПОМОГУ ТЕБЕ.

Голос прозвучал отовсюду. И в то же время Делайла знала — точно знала, где ОН. Прямо над её головой.

Вспышка молнии, и её настигло озарение. Без слов. Без долгих корпений над страницами книг.

Она знала, что нужно делать. Миг растянулся в вечность. Она забыла собственное имя. Но помнила его — Сайласа.

Его лицо. Его смех.

Душа мужа уже ушла далеко… Но ОН мог вернуть её. Сделать так, чтобы Сайлас больше не страдал. Даже… наделить его неуязвимостью. Чтобы смерть больше не могла отобрать у неё любовь.

Оставалась лишь цена. И она была готова её заплатить.

Делайла осознала себя сидящей на полу. Перед ней лежали исписанные листы бумаги. В дрожащих пальцах было зажато перо. Чернила растекались, пачкая всё вокруг.

Она посмотрела на рисунок — пентаграмма, испещрённая странными символами. Но Делайла понимала суть написанного. Она всё ещё знала, что нужно делать.

Ей нужно было перенести узор на пол вокруг кровати. Вот только обычные чернила для этого не подходили.

* * *

Делайла даже не пыталась уговорить бабушку посодействовать её затее. Знала: та откажет.

К счастью, почерки у них были похожи. По крайней мере, для тех, кто не вёл с ними регулярной переписки.

Предлог, способный вернуть целителя, пришёл на ум быстро: проконсультировать бальзамировщика об особенностях болезни усопшего. Делайла упомянула, что супруга покойного ещё не прибыла в особняк и, судя по последнему письму, не появится раньше полнолуния. Это должно было успокоить ублюдка в звёздном колпаке.

В конце Делайла от имени бабушки посулила целителю солидный гонорар за хлопоты. И добавила, что ждёт его после ужина, дабы не тревожить и без того взволнованных детей.

Для надёжности она написала ещё два письма с похожими предложениями: одно — экзорцисту, рьяно изгонявшему из Сайласа «злого духа», другое — жрице, советовавшей полагаться на милость Всесвета, а не на микстуры и магию. На этих двоих было потрачено непозволительно много драгоценного времени, а значит, оба должны возместить причинённый ущерб.

Когда Делайла несла все три письма дворецкому, чтобы отправить их с самым быстрым курьером, на неё залаял щенок Сины.

Она замерла. Шерсть на холке пса встала дыбом. Он смотрел на неё… как на врага. На хищника.

От неё пахло смертью? Или дело было в спрятанном в кармане листе с пентаграммой?

Разбираться Делайла не стала. Она уже подняла руку, чтобы призвать губительные чары, но из детской выбежала маленькая хозяйка пса, и тот — с неохотой, скалясь — отступил к ней на зов.

— Тётушка Дели! Ты вернулась! — радостно воскликнула Сина, потрепав пса по голове. — У! Грок! Плохой пёс! Быстро в игровую! Кому сказала!

Делайла благодарно кивнула, когда пёс утих и дал ей дорогу. Она уже хотела идти дальше, но, преодолев расстояние в несколько прыжков, девочка уткнулась лицом в её покрытую пылью юбку. Раньше этот жест вызвал бы у Делайлы улыбку. Сейчас — ничего. Только пустоту. И это пугало.

— А дядя Сайлас всё ещё спит? — наивно спросила Сина.

— Да, он спит, — глухо ответила Делайла.

Её руки безвольно повисли вдоль тела.

— Скажи мне, когда он проснётся… Он обещал закончить сказку. Про волшебника, влюблённого в богиню.

— Хорошо. Я позову тебя, — отозвалась Делайла, глядя мимо, в черноту за окном. — А пока иди к себе. Мне нужно приготовить особое лекарство для дяди.

* * *

Жадность — величайший порок любого разумного существа. Делайла это знала. И не прогадала, надавив именно на неё.

Конечно, целитель всё понял, едва увидел её у постели Сайласа. Но и Делайла была готова к сопротивлению. Чары опутали его мгновенно: лишили голоса, сковали руки и ноги. Дворецкий, провожавший гостя, конечно, испугался, что-то заговорил, но Делайле уже было всё равно.

Взмах руки — и дверь захлопнулась. Ещё одно заклинание — и комод наглухо перекрыл выход.

А потом Делайла достала из кармана лист с пентаграммой и подошла к трясущемуся целителю.

— Мне нужна ваша помощь, мэтр, — холодно произнесла она. — Кажется, вы задолжали мне жизнь…

* * *

Делайла не была слепым орудием Того, кто шепчет, и прекрасно осознавала, что делает. Она почти закончила, когда брат и отец, отчаявшись дозваться до неё, начали ломать дверь.

Делайла оглянулась: комод чуть сдвинулся, но обещал простоять ещё немного. Времени хватит.

Она перевела взгляд на тело мужа, окутанное коконом чистой магии, остановившей разложение. Её испачканный человеческой кровью палец вывел на полу последний символ.

Теперь оставались слова. Жуткие. Древние. Но могущественные. Ни один волшебник не посмел бы произнести их, пока носил свой ранг. Но, убив целителя, выпустив его кровь и начав ритуал, Делайла переродилась. Не внешне — сутью. Теперь она повелевала тьмой и самой смертью. Ещё одна цена — и её должно было уплатить.

Она поклялась мужу своей душой, что спасёт его. Этот ритуал свяжет их куда крепче любых брачных уз. И пусть.

Первые слова сорвались с её почерневших губ. Кончики пальцев сковал ледяной холод. Шум в ушах заглушил крики за дверью.

Кровь. Тьма. Холод. Смерть. Власть. Сила. Жертва…

Сайлас был мёртв слишком долго, а значит, одной жертвы было ничтожно мало, чтобы подготовить тело к возвращению души. Но за дверью был дворецкий. Делайла это знала. Слуги безлики — так пусть послужат господам в последний раз.

Делайла запела, вплетая в ритуал имена.

Тело Сайласа, окутанное коконом, медленно приподнялось в воздух. Потолок над кроватью словно растворился. Всё залилось потусторонним алым светом. В очертаниях облаков и молний проступило лицо.

Чуждое. Жуткое в своей человеческой правильности. И в то же время — спокойное.

— ДА БУДЕТ ТАК, — изрёк тёмный провал рта их нового покровителя.

Руки Делайлы начали чернеть, но вместе с тем наливались огромной силой.

Исхудавшее тело Сайласа, похожее на обтянутый кожей скелет, обретало прежние, могучие очертания. Затем волосы, поблекшие и почти выпавшие за время болезни, потемнели, возвращая густоту. А вот кожа побелела, став гладкой, как алебастр. Ногти удлинились.

Делайла запела ещё быстрее и громче.

И вдруг тело Сайласа изогнулось. Резко. Судорожно. А потом… он открыл рот и издал стон.

Кровь с пола поднялась в воздух и устремилась к нему — под внимательным взором безучастного лица их покровителя.

Но и этого было мало. Слишком мало. Делайле хотелось окликнуть мужа. Но она не могла, ведь имена тех, кого она называла во время ритуала…

Сайлас скривился, когда алый поток хлынул ему в рот. Он был в ужасе. И голоден.

Она чувствовала это.

Её предплечья обожгло болью. На коже там проступали узоры — те же символы, что и на пентаграмме. Древний завет. Её пальцы скрючились.

Делайла почувствовала: ей вновь нужна сила. И Сайласу тоже. Но Тот, кто шепчет, не готов был делиться ею просто так. Делайла знала: если сейчас прервётся, Сайлас вновь умрёт — и больше ей его не вернуть.

— Жертвую! — выкрикнула она и произнесла ещё одно имя. И ещё. И ещё…

И по её жилам хлынул новый поток ледяного пламени.

— Вернись ко мне, любовь моя! Вернись!

Последние слова не были частью ритуала.

Но Сайлас открыл глаза и посмотрел на неё.

И узнал.

Это был он!

Последние строки слетели с губ — и ритуал завершился. Алое небо снова стало потолком. Сайлас медленно опустился на постель. Уже не мёртвый, но всё ещё неподвижный.

Делайла, дрожа, шагнула к нему. Её руки… напоминали кисти древней старухи. Сайласу будет неприятно их видеть. Нужно найти перчатки. Но позже…

— Родной?..

— Я спал, родная? — Его голос звучал иначе. Глубже. Сильнее.

Она всхлипнула и рухнула на кровать, обвив руками его шею, прижалась к груди. Кожа была ледяной. Плоть — твёрдой, как камень. А сердце… больше не билось. Но Сайлас был с нею. Снова.

— Да… спал. Ты очень долго спал…

Сайлас поднял руку, посмотрел на неё так, будто видел впервые. Делайла замерла, ожидая вопроса. Но он не спросил.

— Я не хотел уходить от тебя.

Слова пронзили её, как клинок.

Он всё понял.

А может… Тот, кто шепчет, пока нёс его душу через миры, сказал Сайласу, кем тот станет? Неважно.

— Больше ты не уйдёшь, — поклялась Делайла.

— Не уйду.

Сайлас сел и обнял её за плечи. Холод окружил её — но теперь он казался почти привычным. Словно с их воссоединения прошли годы, а не минуты.

Она подняла взгляд на зеркало у кровати: в отражении её руки обнимали пустоту.

Открыв дверь, Делайла застыла. Дворецкий лежал ничком прямо у её ног. Она знала, что увидит именно это, но не была готова к тому, как изменился труп слуги. Искорёженный, словно сломанная ветвь, он застыл с открытым в немом вопле ртом. Сухие пальцы замерли у горла — будто в тщетной попытке ослабить невидимую удавку.

Тяжёлая рука Сайласа опустилась Делайле на плечо. Даже сквозь ткань платья она ощутила холод и твёрдость. Будто её касалась не плоть, а кусок бронзы.

— Не смотри, родная.

Ладонь Сайласа поднялась к её глазам, но прежде чем та накрыла их, Делайла поняла: на полу перед дверью лежит не одно тело. Своего брата она узнала скорее по одежде, чем по серому лицу с перекошенным сухим ртом и выпученными глазами.

— Нет, — выдохнула Делайла и шагнула вперёд, отводя от себя ладонь мужа. — Почему? Кайн… Ты не должен был пострадать! Я этого не хотела!

Но где-то в глубине души Делайла безжалостно напомнила себе: в самый пик ритуала, когда потребовались все силы, она была готова пожертвовать всем. И всеми.

Отец… Она смогла посмотреть только на высохшую кисть с фамильным кольцом на безымянном пальце. Слова о том, что её брак не принесёт семье ничего, кроме горя, эхом поднялись из глубин памяти.

Сайлас подошёл со спины, решительно взял её на руки и понёс прочь. Делайла прижалась лицом к его груди — сердце мужа не билось. Её окружала тишина. Густая, душащая.

Она не слышала даже его шагов.

— О нет, — выдохнул Сайлас, внезапно замерев.

Делайла попыталась повернуться, но он лишь крепче прижал её к себе.

— Нет, не смотри, любимая. — Холодная ладонь коснулась её щеки. Делайла не смогла обернуться. Сайлас поцеловал её в макушку. — Просто закрой глаза. Я вынесу тебя на воздух.

А затем были коридор, лестница, холл. Сайлас распахнул двери мощным толчком ноги. В лицо дохнуло пряной горечью осени и колким ветром. Здесь скрипели кроны деревьев. После случившегося этот звук казался особенно пронзительным.

Делайла наконец оглянулась. Голые стволы клёнов тоже выглядели сухими, серыми и мёртвыми. Сайлас поставил её на ковёр из пожухлой листвы.

— Любимая… — Он обхватил её лицо ладонями, приподнял, заставляя посмотреть себе в глаза. Кроваво-красные, хищные, но всё ещё такие знакомые и родные.

«Теперь у меня есть только он. И я сама его выбрала. Сама… заплатила великую цену. Так пусть она не будет напрасной».

— Всё кончено, — безжизненно произнесла Делайла, стараясь не смотреть на дом за спиной мужа.

Её руки… почерневшие и твёрдые, как камень, были окутаны уже не магией — самой смертью. Вокруг не осталось жизни. Ни единого проблеска. Мыши в щелях, муравьи в земле, птицы под крышей — тела… безмолвные, они взывали к ней не голосами, а чем-то иным, потаённым. Тогда, во время того ритуала, преобразился не только Сайлас. Шептун из-за грани оставил свой след и на ней.

Делайла качнула головой. Ей не нужны были глаза, чтобы знать: мама так и не успела подняться с постели. Бабушка застыла в кресле, выронив вязание. Верный пёс немного не дополз до руки своей маленькой хозяйки. Её племянник Уриэль всё ещё сжимал шпагу, вот только постигший их рок нельзя было отогнать оружием. Малышка Мика лежала в объятиях матери… будто спала вечным сном…

Но вечным ли?

«Это решать лишь тебе», — будто изнутри донёсся шёпот. Руки кольнуло холодом.

— Такая власть… Я могу поднять их всех разом. — Делайла посмотрела на ладони. Лиловое сияние скользнуло по коже, окутав запястья. — Но не вернуть.

— Прости меня. — Сайлас склонил голову. Шатаясь, отступил к ближайшему клёну и опёрся о него рукой. Кора под его пальцами хрустнула, будто сахарная корочка на десерте. В воздухе запахло трухой.

Делайла подняла лицо к небу. Оно было затянуто тучами. Приближалась буря? Или уже миновала? Непогода в эту пору редко сопровождалась грозой, и всё же…

— Нам нужно сжечь здесь всё, — произнесла она. — Скажем, что в кровлю ударила молния. Но никто не заметил пожара… Удушье пришло раньше пламени… Они не страдали.

— Они и правда не страдали, — поспешил уверить её Сайлас.

Вот только Делайла прекрасно знала, что он лжёт. Во время ритуала она ощутила боль тех, кем пожертвовала, каждой клеточкой своего тела.

Некромантия в Империи строго порицалась. Уличённых в ней магов преследовали, судили и отправляли на эшафот, а поднятых ими созданий уничтожали на месте.

Делайла посмотрела на мужа. Он с лёгкостью отломил от дерева сухую ветвь, а она зажгла её магией.

* * *

Сразу после трагедии кузина Эзра приютила их в своём городском доме — и сделала это, не задавая лишних вопросов. Она же помогла организовать похороны останков, найденных на пепелище поместья. Костей было немного, и никто толком не понимал, кому именно они принадлежат. По сути, могильщики просто разделили их на ровные кучки, увенчав каждую обломками черепов, а после разложили по гробам.

Во время прощания крышки оставались закрытыми, но Делайла всё равно чувствовала тихий писк отчаяния. Голову её брата положили вперемешку с останками дворецкого и бедренной костью отца. От Сины и Мики почти ничего не осталось — лишь несколько тонких косточек. Потому проклятые могильщики растащили останки Уриэля по трём маленьким ящикам, и его прах будто ныл от этой несправедливости.

Делайле хотелось растолкать всех присутствующих и навести порядок — собрать родных как должно. Но она не могла. Вести себя подозрительно сейчас было недопустимо.

Саму церемонию Делайла почти не запомнила. Лишь смутные обрывки: приглушённые, но наигранные рыдания, запах сырой земли и соболезнования от людей, которых она едва знала.

Прикрывшись траурной вуалью, Делайла молча смотрела, как гробы опускают в могилы, и думала лишь о том, что нужно подавить тревогу, отринуть всё и жить дальше. Сделанного не воротишь.

Сайлас снова был рядом. И теперь их связь стала крепче любых брачных уз. Делайла ощущала мужа так же ясно, как иной человек ощущает собственную руку или биение сердца. Сославшись на недомогание, он остался в другой части города, в гостевой спальне с плотно занавешенными окнами. Но Делайла всё равно знала: ему холодно и тоскливо. Она ощущала, что вина терзает его не меньше, чем её саму. А может, и сильнее.

И ещё она чувствовала: несмотря ни на что, он любит её. А она так же самоотверженно любила его.

Эзра ничего не заподозрила. Или мастерски скрыла малейшие сомнения. Впрочем, последнего Делайла почти не опасалась: кузина была безнадёжно слепа во всём, что касалось её близких. Да и трагедия подкосила её не меньше остальных.

Поглаживая любимую болонку после церемонии, Эзра лишь тихо спросила, пошёл ли её муж на поправку. Делайла уклончиво ответила, что надеется на это всем сердцем. Вот только пока Сайласу необходим покой, поэтому днём ему нельзя покидать спальню, а слугам — тревожить его. Возможно, к вечеру он наберётся достаточно сил, чтобы выйти.

После этого Делайла поблагодарила кузину и понесла наверх поднос с едой — лишь для того, чтобы тайком выбросить всё и вернуть уже пустые тарелки.

К ужину Сайлас так и не спустился, и ей пришлось придумывать объяснение тому, почему муж не может сидеть за общим столом.

Её прежняя жизнь закончилась, но Делайла старалась об этом не думать. О работе в Ассамблее больше не могло быть и речи. Делайла не желала тратить ни минуты на то, чтобы вновь угождать аристократам и богачам, жаждущим получить очередную магическую безделушку. Нет. Теперь у неё были совсем иные заботы.

И самая главная из них появилась, когда Сайлас, проснувшись после дневного сна, посмотрел на неё и тихо признался, что голоден.

Новость Делайла восприняла спокойно. Она знала: рано или поздно это случится. И понимала, какая пища теперь нужна мужу.

Молча сев рядом, она распустила ворот траурного платья и открыла шею.

— Пей.

— Нет… — только и произнёс Сайлас, прикрывая рот рукой.

Но Делайла уже видела, как удлинились его клыки. Лицо мужа побледнело ещё сильнее, чем во время болезни, черты заострились, под глазами залегли тени, а радужка теперь алела и тускло светилась в полумраке. Для любого другого он выглядел бы жутко, но только не для неё.

— Любимый, мы должны скрыть правду и показать, что ты идёшь на поправку, — невозмутимо сказала Делайла, отбрасывая волосы, упавшие на шею. — Эзра уже предлагает позвать лекаря. Мои отказы выглядят всё подозрительнее. Ты должен выйти из спальни сегодня вечером. Пей.

— Но я не хочу, — отчаянно произнёс он. — Не тебя…

— Я что-нибудь придумаю, — заверила Делайла. — Но пока… только так.

Сказав это, она подняла взгляд. И правда, на неё смотрел зверь. Но страха Делайла не ощущала. Ни капли. Только желание помочь. Наполнить Сайласа собой. Стать такой же близкой, как прежде. Единым целым.

— Родная… — выдохнул Сайлас в ладонь, а затем медленно убрал её от своего лица. Губы его были бледными, тонкими. Клыки выступали наружу. — Я могу навредить тебе… Жажда… Она застилает разум. Требует… вопит.

Он тряхнул бурной гривой спутанных тёмных волос.

— О боги, я слышу биение сердца твоей кузины в другой части дома. — Сайлас сжался. — И пульсацию крови служанки, которая моет посуду на кухне. Даже эта чёртова псина… спит у камина, а я кожей ощущаю её быстрое дыхание.

— Сайлас, просто сделай это, — твёрдо велела Делайла и, придвинувшись ближе, положила голову ему на плечо, подставила шею под его подбородок. — Я этого хочу.

Он колебался всего несколько секунд, а потом обнял её и крепко прижал к себе.

Холодное касание губ к шее заставило Делайлу напрячься. Острые клыки. Давление. Резкая боль.

Делайла не вскрикнула — лишь замерла. Кровь хлынула из проколов. Сайлас сделал глоток… и почти сразу оттолкнул её.

Не ожидавшая этого Делайла едва не упала с кровати. Она прижала ладонь к саднящей шее, поднялась на ноги и увидела, что Сайласа вырвало на постель кровью… А вернее, чем-то чёрным и тягучим, похожим на дёготь. Его спина согнулась, вены на шее и руках вздулись.

Он поднял на неё измученный взгляд.

— Твоя кровь… — прохрипел он.

— Что? — спросила Делайла, не убирая ладони от раны.

— Она как… яд.

* * *

Уговорить проститутку пойти с ней оказалось сложно.

Первая ночная бабочка сначала восприняла предложение Делайлы с энтузиазмом. Уточнила, будет ли леди просто смотреть, как она удовлетворяет её мужа, или желает участвовать. И когда «леди» сказала, что будет наблюдать, со вздохом согласилась. Но потом, когда они уже двинулись в путь, ответ на какой-то безобидный вопрос заставил проститутку резко остановиться. Делайла даже не поняла, в чём прокололась… А может, у девки сработало чутьё? Или от клиентки в траурном платье повеяло смертельным холодом? Ответа не было — девка ушла.

Вторая проститутка была старше первой. Подбоченившись, она оглядела Делайлу с головы до пят и приподняла подведённую угольком бровь.

— И почему твой муж решил поискать развлечений на стороне?

— Я не могу удовлетворить все его аппетиты, — предельно честно ответила Делайла.

Проститутка снова осмотрела её, словно силясь различить черты лица под вуалью.

— Не даёшь в задницу? — хмыкнула она.

Делайла сочла за благо не отвечать на похабный вопрос.

— Прости уж, мазель, но ты малость не похожа на девицу, что ищет мужу бабу на ночь. — Проститутка даже не двинулась от стены. — Мне не нравится твоё предложение, так что иди дальше.

Спорить Делайла не стала. Отойдя от проститутки, она поняла, в чём ошиблась. Такие женщины, как она, и правда редко искали себе замену в постели.

Третья девица, к которой она направилась, казалась молодой и запуганной. Она стояла в стороне от остальных и, верно, не замечала, какими взглядами провожали странную клиентку её товарки.

Делайла остановилась напротив проститутки. Девчонка и правда тряслась, как уличная собака, ожидавшая пинка.

— Мне нужна компаньонка на ночь, — как можно спокойнее произнесла Делайла. — Ты не откажешься прогуляться с женщиной до её дома?

— Не откажусь, миледи, — отозвалась проститутка, когда в руках Делайлы, затянутых в лиловые бархатные перчатки, сверкнули монеты.

* * *

— Вы одна тута живёте? — спросила проститутка, когда Делайла отперла дверь и отошла в сторону, приглашая в дом тайную гостью.

Оставалось лишь надеяться, что кузина спит и не заметит вторжения, но рискнуть Делайла всё равно должна была. Сайласу срочно нужна была… пища.

— Да, — солгала она.

Девица топталась на пороге, и это нервировало. Ночная улица казалась пустынной, но надолго ли? Нельзя, чтобы кто-нибудь стал свидетелем этого визита.

— Большой дом. — Девица опасливо огляделась, а потом повернулась к ней. — Может, вам горничную надо? Я убираться могу. И стирать. А ещё прошлые хозяева говаривали, будто я хорошо готовлю. Я во всём помогала матушке, привычная.

— Заходи. — Делайла постаралась, чтобы её голос звучал не взволнованно, а уверенно.

— Я могу помогать и вам… как для леди. Ну и чтобы приятно сделать тоже. — Потоптавшись, девица всё-таки переступила порог. — Моя матушка заболела. Упала, и у неё отнялись рука и нога… Нам денег надо…

«Мне неинтересно», — едва не сказала это вслух Делайла, когда вошла следом и принялась запирать дверь изнутри.

— Как матушка не смогла работать, хозяева тут же прогнали нас… Вернее, хозяйка. Решила, будто я глазки строю её муженьку. А я всего лишь им угождала. Чтобы нас не выставили… А они всё равно…

«Просто заткнись».

Делайла ощутила, как раздражение сменялось гневом. И не только на девушку, но и на ситуацию в целом. Происходящее казалось бредовым сном… Словно какая-то часть прежней Делайлы не желала принимать то, что творила новая: вновь приносила жертву на алтарь своей любви.

— Нам нужно подняться по лестнице, — произнесла Делайла, когда проститутка замолчала, чтобы перевести дыхание. — Веди себя тише, у меня гостит кузина.

— А что… и с ней мне тоже? — Девица сжалась.

— Нет, — отозвалась Делайла, и та облегчённо выдохнула. Верно, и она только-только вступила на стезю своего недостойного ремесла.

По лестнице они и правда поднялись в тишине. В коридоре горело несколько ламп — полумрак давил даже на Делайлу. Ей почудилось, что где-то рядом есть мертвец… Хотя нет. Слишком тонок был этот писк… Похожий скорее на тихий назойливый лай.

Делайла остановилась перед спальней мужа и вздохнула. Она убила всех своих родных, чтобы воскресить любимого, так чего уж колебаться теперь из-за незнакомки?

Дверь открылась. В лицо дохнуло холодом и запахом крови. Свечи в комнате мужа не горели, и потому Делайла не сразу различила тёмный след на ковре. Сгорбленный угольно-чёрный силуэт у кровати повернул к ней лицо. Во мраке сверкнули кроваво-красные глаза.

Делайла отступила в сторону. Проститутка шумно вздохнула, но прежде чем она успела закричать, тёмный силуэт рванулся вперёд. Делайла ощутила дуновение воздуха на лице, а потом услышала хрип. И хруст… Смотреть не хотелось.

Делайла так и стояла, глядя в пустоту, пока рука мужа не коснулась её плеча. Его кожа казалась тёплой. Сайлас обнял её со спины.

— Спасибо, родная, — прошептал он на ухо. — Я едва не сошёл с ума, пока ждал тебя.

* * *

— Я так рада, что тебе лучше, зятёк. — Эзра приподняла бокал, салютуя Сайласу. Тот с улыбкой повторил её жест. — Хоть какая-то хорошая новость.

— Уверен, скоро всё образумится, — ответил он и пригубил густое вино.

Делайла напряглась. Алые потёки были слишком густыми и стекали по хрусталю так, как стекала бы только кровь. Эзра тоже могла это заметить, но, казалось, кузина была куда больше очарована своим гостем. Она смотрела на Сайласа с обожанием, и, надо признать, он выглядел даже краше прежнего, утолив голод. Его тело вернуло себе мощь со сторицей, волосы вновь казались густыми. Лишь лёгкое серебро на висках и бледноватая кожа указывали на то, что совсем недавно Сайлас перенёс тяжёлую болезнь, но в остальном…

«Помнит ли Эзра, что раньше глаза моего мужа были карими, а не густо-бордовыми?» — спросила себя Делайла, наблюдая за кузиной.

— Ох, ещё бы Мадемуазель вернулась, — со вздохом произнесла Эзра, вспоминая несносную болонку.

Но Делайла прекрасно знала, что этому не суждено случиться. Собака, на свою беду, слишком близко подошла к спальне голодного Сайласа.

Делайла искоса взглянула на мужа. Он ничем не выдал себя. Отставив бокал, взял в руки вилку и нож и принялся неспешно нарезать стейк перед собой, продолжая непринуждённую беседу. И Эзра, отвечая ему, будто бы не замечала, что за весь ужин сидящий напротив неё Сайлас так и не положил в рот ни кусочка. Вот только горничная, прислуживающая за столом… Делайле совсем не понравилось то, как та сжимала кувшин с вином.

* * *

Делайле казалось, что Сайлас ею пренебрегает. Они лежали рядом в постели, он держал её в объятиях, целовал в макушку, но едва она попыталась поймать его губы своими — отстранился.

— И это тоже яд? — горько спросила она.

— Я не хочу причинить тебе вред, — глухо отозвался Сайлас и, выпустив её из объятий, перекатился на спину.

Полог над ними в свете свечей напоминал тёмный погребальный саван. Сайлас коснулся своих волос, запустил в них пальцы. Делайла уже успела заметить, что ногти мужа заострились и стали толще. Его губы побледнели, а клыки под ними удлинились. Ненадолго ему хватило крови той трясущейся девчонки. А значит, нужно было вновь искать жертву.

— В этот раз я пойду в город сам, — произнёс он, словно догадавшись о её мыслях.

— Это опасно. — Делайла приподнялась на локтях и придвинулась ближе, чтобы лучше видеть его лицо.

Сайлас смотрел вверх, и в алых глазах Делайла различила боль.

— Поверь, я смогу за себя постоять, — отозвался он. — Мне пора учиться самому… закрывать свои потребности, а не прятаться за твоим хрупким плечом.

— Охотники уничтожают… — Делайла сглотнула. С самого момента возвращения ни она, ни Сайлас не произносили это слово вслух, но, верно, время пришло. — Вампиров. На месте. Едва обнаружив.

— Это не так просто, как кажется. — Сайлас поднял руку к пологу, словно прикрываясь от невидимого солнца. — Я чувствую, как с каждой ночью мои силы растут. Уже сейчас без труда могу разорвать взрослого мужчину, словно ветхую тряпицу. И перегрызть горло толстокожему орку. А скоро… думаю, освою и другие трюки, доступные моему новому… воплощению. Но если я буду просто сидеть здесь, это случится не сразу.

— У нас есть время, — напомнила Делайла.

«У тебя его теперь бездонные океаны».

— Кто знает, что случится завтра, — не согласился Сайлас. — Чем сильнее я стану, тем лучше смогу защитить тебя от больших бед, родная.

Он повернулся к ней. Посмотрел в глаза — долго, задумчиво. Делайла невольно поёжилась, на миг задавшись вопросом: а благодарен ли ей Сайлас за то, что она подарила ему такую… жизнь. Об этом они тоже не говорили.

Протянув руку, Делайла коснулась его щеки. Её собственные пальцы так и не вернули прежний вид после ритуала — оставались тёмными и почти потеряли чувствительность. Но холод его кожи она ощущала. Что-то ушло безвозвратно, и от этого ей хотелось выть.

— Мы не можем жить вот так… На подачки твоей кузины, — произнёс Сайлас. — Запершись в этой комнате навечно. Родные… рвутся увидеть меня. А я не хочу этого.

— Но почему? — Делайла вгляделась в его глаза.

— Чем дальше они будут, тем лучше, — отозвался он.

Делайла вспомнила участь своих родных и, поникнув, кивнула.

— Ты прав.

Сайлас заскрежетал зубами.

— Я выйду в город сегодня. Если сёстры так жаждут встретиться со мной, то предстану перед ними хотя бы тенью прежнего себя. А не… вот так…

Делайла возражать не стала. Сайлас молча поднялся с постели, подошёл к окну, откинул покров. Скрипнула чуть рассохшаяся рама. В спальню проникли свежий воздух и уханье сов. Ночь сегодня выдалась лунной. В мягких голубоватых лучах Сайлас походил на призрака.

Сев в постели, Делайла коснулась груди. Острый приступ тревоги пронзил её, будто невидимая стрела. Она знала, что Сайлас не сможет уйти от неё… Знала, что, если ему будет угрожать опасность, она почувствует это. Но всё равно даже вынужденная разлука казалась карой небес.

— Я вернусь до рассвета, родная, — произнёс Сайлас, не поворачиваясь. — Поспи. Завтра нам придётся взглянуть в лицо своему прошлому и отпустить его.

А потом он забрался на подоконник и спрыгнул.

Делайла упала на кровать и коснулась ладонью лица. Где-то в подвале, под их ногами, тихо тявкала мёртвая болонка и натужно выла такая же мёртвая проститутка. Делайла знала: убитая ими девица не упокоилась, потому что так и не смогла вернуться к своей парализованной матери. Тогда они забрали разом две жизни.

«Имею ли я право скорбеть о незнакомке, если не пожалела собственную мать?»

Ответа на этот вопрос Делайла не знала.

Она думала, что не сможет заснуть, пока Сайлас не вернётся. Но ошиблась.

Проснулась она в кольце его рук. Нащупав кисть мужа, Делайла отметила, что та тёплая — охота завершилась удачно. Открыв глаза, она убедилась: окна плотно занавешены. Гул голосов за стеклом указывал на то, что снаружи уже царит губительный для Сайласа свет. Днём он спал крепко и неподвижно.

А вот ей нельзя было разлёживаться. Нужно было поговорить с Эзрой и пригласить сестёр Сайласа на ужин. Эту страницу их жизни и правда следовало перевернуть, чтобы начать новую.

Её грубо усадили за стол, а затем принялись осыпать вопросами, перемежая их угрозами и обвинениями. Делайла упорно молчала, хотя кляп изо рта вытащили. Руки же оставили связанными. Но хуже всего были чары, временно блокировавшие её собственную магию. Без неё Делайла чувствовала себя сейчас слабой, как котёнок.

Офицер, обнаруживший тела, кружил вокруг неё, словно стервятник. Время от времени к нему подбегали подчинённые, сообщая новые подробности о находках в доме Эзры. Они отыскали труп проститутки в винном погребе и даже мёртвую собаку.

— Леди Брайарвуд, отпираться бессмысленно, — с нажимом произнёс офицер. — Вы виновны по меньшей мере в четырёх смертях. К тому же вдова ректора Мальтона выдвинула против вас обвинения. Вас и вашего мужа видели на бале-маскараде, где присутствовал и покойный. Более того, вы разговаривали. Свидетель слышал, как ваш муж пригласил ректора на ужин. После этого его живым уже никто не видел. Вы отрицаете свою причастность?

Делайла продолжала молчать, глядя на высокое окошко. Небо за ним уже наливалось лиловым. Нужно было продержаться ещё немного.

Проклятущая леди Врайнврид успела уйти восвояси, причитая, что ей дурно от мертвецкого духа, пропитавшего эти стены. Потом стражники привели жрицу, которая осмотрела руки Делайлы и без колебаний вынесла вердикт: перед ними некромантка. Она же и «обезвредила» злодейку, совершив свой мерзкий, примитивный, но неожиданно действенный ритуал, а затем ушла осматривать «жертв». И Сайласа, вероятно, тоже.

«Поймёт ли?» — с тревогой подумала Делайла.

Могла ли простая жрица света навредить вампиру? Почерпнутые из книг знания говорили, что нет. Но Делайла всё равно не находила себе места. Скорее бы проклятущее солнце зашло!

— Вы сами убили мужа? — вновь спросил офицер. — Леди Делайла, давайте серьёзно. Вы применяли некромантию, а за это грозит костёр. Но чистосердечное признание ещё может облегчить вашу участь. Мне нужно знать, были ли у вас сообщники.

За дверью раздался крик — приглушённый, но протяжный. Офицер резко отступил и обнажил клинок.

Делайла наконец отвела взгляд от окна и вздохнула. Потом прикрыла глаза.

Раздался треск дерева, скрип срываемых с петель дверей. Низкий рык. Требование остановиться. Делайлу обдало холодом, послышался хруст. Вопль офицера оборвался и превратился в хлюпающий звук. К нему почти сразу добавился другой — Сайлас решил перекусить.

Значит, жрица оказалась бессильна.

Делайла различила, как на пол тяжело рухнуло тело, а Сайлас кошачьей поступью направился к ней. Впрочем, она не столько слышала его, сколько чувствовала. Как и он — её.

— Постарайся не двигаться. Я разрежу путы, — хрипло велел Сайлас.

Делайла послушно замерла и наконец посмотрела на него. Лицо и руки были испачканы кровью, но сам он выглядел удивительно спокойным.

— Нам нужно срочно покинуть город, — произнесла она.

— Думаю, ты права, — кивнул Сайлас и рассёк верёвки длинными, словно лезвия кинжалов, когтями, проявившимися во время боя.

Делайла с шипением распрямилась и потёрла слегка посиневшие запястья. Затем взглянула на кисти. Пальцы всё ещё казались чёрными и скрюченными. Впрочем, теперь этот знак уже не исчезнет.

— Сейчас, милая.

Сайлас полез в карман, достал оттуда перчатки и протянул ей.

Делайла благодарно улыбнулась. Такие мелочи подтверждали, что даже в своей новой ипостаси муж заботился о ней так же, как и прежде.

— Как лучше выбраться из города? — спросила она.

— Живых стражников в доме не осталось. Но на улице патрули, — ответил Сайлас, осматриваясь. — Нам нужно тихо добраться до порта и выкупить место на первом же судне, уходящем как можно дальше.

— Я не смогу телепортировать нас туда, — произнесла Делайла, ещё раз взглянув на свои руки. — Жрица наложила на меня запретительные чары.

— Надолго? — спросил Сайлас, затем поднял голову и втянул воздух, словно принюхиваясь.

— Если она жива и мы сможем заставить её…

— Не сможем, — мрачно перебил Сайлас.

— Несколько часов, — покачала головой Делайла. Винить мужа она не собиралась. — Возможно, до рассвета.

— Скверно.

— Да уж.

— Тогда двинемся пешком и скрытно, — решил Сайлас. — Выходим немедленно. Часть патрульных караулит особняк.

— Не думаю, что это такая уж проблема для тебя.

Делайла оглянулась и заметила в коридоре труп стражника, доспех которого был распорот, словно мешок с припасами. В ярости Сайлас был страшен.

— Я слышу горожан, — мрачно произнёс Сайлас. — Они собираются на улице. Кажется, кто-то принёс огонь и хочет очистить им это место. Если я ввяжусь в драку со всеми разом, то увязну. А что ещё хуже — не смогу защитить тебя.

Делайла вздохнула и с досадой сжала кулаки. Без магии она чувствовала себя обузой.

— До порта нам идти несколько часов, — взволнованно напомнила она. — А если мы не доберёмся туда до рассвета?..

— Мы должны успеть, — твёрдо произнёс Сайлас. — Едва стража поймёт, насколько мы опасны, город перекроют и начнут облаву. А твои бывшие коллеги не позволят нам покинуть его с помощью магии даже после того, как к тебе вернутся силы.

— Ты прав, — признала Делайла.

Уж она-то знала, на что способна Ассамблея Цербера. А изловить отступившего от идеалов архимага для них будет делом чести. Если власти уже поняли, кто убил Мальтона, то выбор был один: бежать.

— Днём на корабле тебе придётся защищаться самой. — Сайлас мрачно нахмурился, вспомнив о собственной уязвимости перед солнцем. — И я… не знаю, куда нам теперь плыть. В Империи на нас объявят охоту.

— Империя — это не весь мир, — спокойно ответила Делайла.

Она надела перчатки и поднялась со стула. Бегло осмотрела тело офицера. На его поясе висел кошель — довольно тощий. Но у Эзры оставались деньги и драгоценности. На первое время этого должно было хватить.

— Давай перед уходом устроим пожар, — предложила Делайла. — Пока его не потушат, никто не поймёт, что мы сбежали.

— Хорошая мысль, — согласился Сайлас.

* * *

Капитанская каюта, куда её привёл помощник, представляла собой убогое зрелище. Но выбора не было. Только эта шхуна шла туда, куда им требовалось, и отплывала с первым утренним отливом. К тому же, заплатив владельцу одной из местных ночлежек, Делайла узнала: на «Деметрии» не задавали лишних вопросов, если получали щедрое вознаграждение. Да и Сайлас сразу сказал, что из всех судов в порту им подходит только это. Чутью мужа Делайла верила беспрекословно.

— Но мне и мужу нужно как можно скорее попасть в порт Дамали, — произнесла Делайла.

— Много кому нужно. Да только у Дамали с Империей нынче отношения всё хуже, и все, кто рвётся туда, платят двойную цену, — ответила капитанша. — Особенно если хотят, чтобы городская стража не слишком усердствовала с досмотром. А «Деметрию» как раз почти не досматривают.

Делайла молча достала ожерелье Эзры и положила его рядом с кошельком.

Полуорчиха хмыкнула.

Что ж… скрывать очевидное — что они беглецы, — Делайла не видела смысла.

— Отдельной каюты вам не будет, — произнесла капитанша. — Ведро с парашей будете сами выплёскивать за борт. Жрать — что дадут. И не ныть.

— Мы не доставим вам проблем.

Капитанша взяла ожерелье, прищурила один глаз и внимательно осмотрела камни, проверила оправу, затем вновь перевела взгляд на Делайлу.

— Ну чего, веди своего муженька.

* * *

— Да вы издеваетесь! — возмущённо вскрикнула их новоиспечённая соседка, поднимаясь с подстилки на полу.

Два дюжих портовых грузчика, не обращая на неё внимания, внесли в полутёмную душную каюту простой деревянный гроб.

— Нам плыть до Дамали две недели! — продолжала возмущаться женщина. — Я не собираюсь дышать мертвечиной!

— Тело моего мужа тщательно забальзамировано, — солгала Делайла, входя следом за своим грузом. — Уверяю, вы не ощутите никакого дискомфорта.

Силы медленно возвращались к ней, но вместе с тем небо уже озарилось зарёй. Поэтому Делайла старалась держаться как можно любезнее, лишь бы избежать конфликта.

Колокольный звон, расползавшийся над городом, и без того нервировал команду. К счастью, тревогу сочли следствием пожара, поэтому выход судна в море не отменили.

Делайла воспрянула духом — судьба пока была на их стороне.

Женщина, с которой им предстояло делить каюту, смотрела на неё, кутаясь в добротный, но простой плащ. Впрочем, скорее изучала, словно диковинный механизм. Делайла ответила ей тем же.

На вид соседке было около тридцати. Темноволосая, не то чтобы красивая, как и все полуорки. Возможно, это было её осознанным выбором — отринуть женственность. Делайла посмотрела на руки соседки — натруженные, но не тяжёлым крестьянским трудом, а совсем иным ремеслом. Она, конечно, могла ошибаться, но женщина очень уж напоминала наемницу.

— Позвольте представиться. Меня зовут Делайла Брайарвуд.

Она улыбнулась и протянула руку. Делайла не была уверена, что женщина переживёт вечернее пробуждение Сайласа, но пока предпочитала поддерживать видимость нормальности.

Женщина поколебалась, но всё же ответила на рукопожатие. Ладонь у неё оказалась сильной и мозолистой, почти как у мужчины.

— А я Язна Грабен.

* * *

18-е число месяца Уктар

Море спокойное. Ветер ровный.

Во время ночной вахты пропал матрос. Волны были невысокие, палуба сухая. Он ходил в море пятнадцать лет и не относился к тем, кто по пьяни валится за борт. Но ром всё же приказала запереть, а ключ оставила при себе.

Пассажиры ведут себя смирно. Брайарвуд сдружилась с Грабен. Сегодня видела, как они прогуливались по палубе под руку. Грабен больше не жалуется на гроб с телом мужа своей соседки. Хоть что-то в этом проклятом рейсе идёт как следует.

19-е число месяца Уктар

Ночью исчез один из пассажиров. По словам супруги, он вышел полюбоваться звёздами и не вернулся. Вдова уверяет, будто заметила на палубе высокую фигуру, которая обратилась туманом.

Уже собиралась устроить обыск, как ко мне подошёл один из матросов и сказал, что видел, как эта пассажирка сама вела подпитого мужа к борту, и затем он слышал плеск. Семейные разборки — дело скверное, но нередкое. И всё же приказала никому после заката не выходить на палубу без особой нужды.

20-е число месяца Уктар

Без происшествий. Брайарвуд и Грабен сами убирают свою каюту — если вторую понять можно, то первая явно создаёт впечатление белоручки. Ну что же, мне и лучше.

Проверила запасы рома — всё на месте. Команда выказывает недовольство, но, думаю, это временное явление.

21-е число месяца Уктар

Боцман жалуется на порчу припасов и запах от бочек с пресной водой. Ничего такого не унюхала. По мне, команда просто хочет рома.

Море неспокойно, но в пределах обычного для этого времени года.

Пассажирка, потерявшая мужа, не находит себе места. Говорит, что слышит скрежет через стену. Послала матроса проверить каюты. Вернулся и сказал, что видел одних лишь крыс.

22-е число месяца Уктар

Пропали сразу двое матросов. Именно те, кого я сама поставила ночью патрулировать корабль.

Лично осмотрела палубу и трюмы. Ни следов борьбы, ни крови. Криков никто не слышал.

Вот это мне уже совсем не нравится.

Сегодня ночью устрою засаду. Со мной пойдут старший помощник и ещё трое, кому доверяю больше остальных. Если на этом корабле завелась какая-нибудь паскудная тварь, то отправится за борт либо она, либо я.

23-е число месяца Уктар

Засада ничего не дала. Ночью море окутал туман. Странно. Для этого времени года уже поздно.

Старший помощник твердит о проклятии и просит вернуть ключ от трюма с запасами рома.

Утром вызвала к себе пассажирку Грабен, чтобы разузнать о её соседке. Не нравится мне, что эта Брайарвуд путешествует с гробом. Хорошее место, чтобы спрятать тварь, охотящуюся по ночам. С другой стороны, будь это так, Грабен погибла бы первой.

Нужно присмотреться к ней. Не запугана ли. Не находится ли под чарами.

Грабен держалась спокойно. Сказала, что они с соседкой каждую ночь запирают каюту изнутри и сами боятся происходящего. Это ослабило мои подозрения.

Из других новостей — пропала жена пассажира, исчезнувшего 19-го числа. Возможно, сама бросилась за борт от горя или отчаяния. Матрос, видевший её последним, утверждает, что она была одна.

Буду наблюдать.

Если пропадёт ещё хоть один человек, переверну весь корабль вверх дном. Груз. Багаж. Всё.

24-е число месяца Уктар

Ночь прошла без происшествий. Команда немного успокоилась.

В честь этого открыла запас рома и выдала людям по бутылке. Но предупредила, чтобы до порта Дамали на новую щедрость не рассчитывали.

25-е число месяца Уктар

Ещё одна спокойная ночь. Волны средние. Туман вернулся.

Старший помощник утверждает, будто видел пассажирку Брайарвуд на носу корабля в обществе высокого мужчины. Но когда окликнул её, оказалось, что она стоит там одна.

Не нравятся мне такие мороки. Запасы рома снова велела запереть. До конца пути осталось три дня. Надеюсь, больше ничего не случится.

26-е число месяца Уктар

Пропали старший помощник и ещё один матрос. Я потеряла уже половину команды и двух пассажиров.

Хватит. С рассветом я и оставшиеся верные мне люди войдём в каюту Брайарвуд и выбросим этот проклятый гроб за борт. Если станет сопротивляться — отправится следом.

…

Всё оказалось хуже, чем я думала. Едва я открыла каюту Брайарвуд и Грабен, дорогу нам преградили мертвецы.

Мой старпом. Матросы. Пассажиры. Они напали на нас. Когда мы попытались отступить, один из наших матросов ранил меня. Я насадила его на саблю, а он вдруг закричал, что не виноват и это морок.

Потом началась бойня. Удары не причиняют им вреда. Они не чувствуют боли. Не знают страха и жалости.

Отступила в каюту. Забаррикадировалась.

Не могу остановить кровь. Слышу стоны. Скрежет ногтей по дереву. Они доберутся.

Это конец.

28-е число месяца Уктар

До порта Дамали остался один день пути.

Делайла Брайарвуд — ведьма. Не нужно было брать её на корабль. Чуяла же. Слишком уж ладная для беглянки. Да ещё и с гробом.

Будь проклята моя жадность.

Язна Грабен с ней в сговоре. Раз она свободно ходит среди мертвецов, то иначе и быть не может.

Сучки. Решили извести меня.

Но корабль без капитана до порта они не доведут. Им всё ещё нужна живая я, чтобы отдавать приказы мертвецам.

Ночью видела её мужа. Вампир. Пытался навести морок. Но я перехитрила его. Прищурила здоровый глаз, а ему подставила стеклянный. Кажется, сработало.

Теперь они думают, что я на их стороне. Пусть. Когда будем проходить Клыки Дракона, направлю «Деметрию» на скалы.

Если получится — прыгну за борт. Если нет… Да спасёт Всесвет мою душу.

Дневник спрячу.

Кто бы ты ни был, если читаешь эти строки, знай: в гибели «Деметрии» виновата Делайла Брайарвуд — некромантка и жена вампира. Будь она проклята всеми морскими дьяволами!

* * *

Порт Дамали уступал столице Империи размерами и богатством, но по колориту, разнообразию архитектуры и смешению народов превосходил её на голову.

Делайле нравилось, что с наступлением темноты жизнь здесь не замирала, а лишь менялась: становилась опаснее и безрассуднее. Для Сайласа это были идеальные охотничьи угодья. Да и ей самой всегда находилось подходящее «сырьё» для экспериментов.

С тех пор как она, Сайлас и Язна Грабен телепортировались сюда с погибающей «Деметрии», Делайла неустанно совершенствовала искусство управления мертвецами. Капитан едва не погубила их, и этот урок стоило усвоить. Живые были ненадёжны, пусть порой и полезны, как та аже Язна. Поэтому Делайла стремилась пробудить в своих марионетках хотя бы подобие собственного сознания. Постоянно отвлекаться на управление каждым мертвецом, улавливать их отклик и отдавать новые приказы было слишком медленно и неэффективно. Особенно когда их становилось много.

Нет.

Им нужна армия.

Только так они могли защитить себя от охотников за головами.

Одного из них, прибывшего следом на другом корабле, Сайлас уже поймал. Тот расспрашивал о супругах из Империи и упоминал, что жена — маг, а муж выходит на улицу лишь с наступлением ночи.

Разумеется, Сайлас вытряс из этого Тайльери всё, что тот знал. Пожар не скрыл всех следов — их преступления стали достоянием общественности и вызвали в столице праведный гнев аристократии и магического сообщества. Имя Делайлы было предано позору среди членов Академии Цербера.

Что ж… Она ожидала, что однажды это случится. Но всё равно было горько. Годы труда пропали напрасно.

После допроса незадачливый охотник должен был стать пищей. Однако Сайлас счёл его способность пресмыкаться довольно забавной.

Самой Делайле Тайльери напоминал свинью — мелкую, жирную, хитрую, готовую в любой миг из добычи превратиться в хищника. Поглумиться над тем, кто слабее, чтобы хоть так компенсировать собственную ничтожность.

Язна же быстро нашла общий язык с новым любимцем хозяина. Им обоим была не чужда пустая, ничем, кроме праздности, не оправданная жестокость.

В этой компании Делайла чувствовала, будто задыхается в подвале таверны «Затенённый камень», где они нашли временный приют.

Наверное, она бы начала сходить с ума от отчаяния. Но во время полусна, прижавшись к холодному неподвижному телу мужа, вновь услышала ЕГО.

Сначала отступили тьма и запах сырости. Подвал растворился. Мир окрасился в багровые тона. Ледяной холод впился в кожу. Над ними сверкнула молния.

И Делайла поняла, что сейчас услышит голос.

— Я ПОМОГ ТЕБЕ. ПРИШЛА ПОРА СЛУЖИТЬ. В ЗЕМЛЯХ НА СЕВЕРЕ, ОКРУЖЁННЫХ ЛЕСАМИ, СОКРЫТ ХРАМ — СОСРЕДОТОЧЕНИЕ ЭНЕРГИИ, СПОСОБНОЙ ОТКРЫТЬ ДОРОГУ К МОГУЩЕСТВУ, КОТОРОЕ ВЫ НЕ В СИЛАХ ДАЖЕ ПРЕДСТАВИТЬ. Я ПОКАЖУ ТЕБЕ РИТУАЛЫ. ОТКРОЮ ПУТЬ К СПАСЕНИЮ. ТЕБЕ ПОНАДОБИТСЯ КНИГА, ЧТОБЫ ВСЁ ЗАПИСАТЬ. И СОЮЗНИКИ, ДАБЫ ИСПОЛНИТЬ ЗАДУМАННОЕ.

В следующее мгновение Делайлу рывком вернуло в реальность. Сайлас мгновенно очнулся. Схватил её за плечи. Иначе Делайла бы просто рухнула с кровати на пол.

— Что случилось, дорогая? — с тревогой спросил он.

— Ты что-нибудь почувствовал? — дрожащим голосом спросила Делайла.

— Да. Я уже почти заснул, когда… холод внутри будто стал… — Сайлас запнулся, подбирая слово. — Голоднее. И я понял, что нужен тебе.

Он внимательно посмотрел ей в глаза.

— Ты что-то видела?

— Да, — кивнула Делайла. — Кажется, у нас появилась новая цель.

— Какая? — с любопытством спросил Сайлас.

— Мы должны собрать союзников. — Делайла села на кровати и коснулась висков. — А потом отправиться на север и найти храм. Тот, кто вернул мне тебя, говорит, что именно там мы откроем путь к могуществу.

Она посмотрела на мужа.

— Только в силе наше спасение.

— Это так, — согласился Сайлас. — Ты знаешь, как называется то место, которое нам нужно захватить?

— Да. Но мне нужно всё записать. — Делайла огляделась. Их маленькая спальня тонула в полутьме. — Нужна бумага… Много бумаги.

* * *

— Её зовут Анна Рипли, — произнесла Делайла, глядя на серокожего голиафа Горана Ведмайра — нового наёмника, которого привёл к ним Сайлас.

На фоне остальных великан выглядел настолько внушительно, что в его присутствии Делайле становилось не по себе.

— Она будет в порту. — Пальцем в перчатке Делайла точно указала место, которое ей открылось в видении. — Пригласите её к нам в «Затенённый камень». Для разговора.

— А если она не захочет идти? — спросил Тайльери.

Рядом с голиафом коротышка выглядел почти комично. Но Делайла терпела это ничтожество. Тайльери знал в лицо многих охотников за головами и мог заранее предупредить об опасности. К тому же Сайлас держал его на коротком поводке. Его гипнотический взгляд с каждым днём становился всё сильнее, словно откровения из далёких северных земель меняли и его.

— Сделай так, чтобы захотела, — произнёс Сайлас, не отрывая взгляда от высокого окна.

Небо за ним уже лиловело в ожидании заката. Но он не спал. Теперь Сайлас куда лучше владел собой.

Делайла знала: ТОТ, кто являлся ей в видениях, показывал ритуалы и нашёптывал следующие шаги, усилил и её мужа, превратив его в ещё более смертоносное оружие.

— Эти придурки всё завалят, — заметила Язна, стоявшая чуть поодаль.

— Следи за языком, пока я его не вырвал, — рыкнул на неё Горан Ведмайр.

Тайльери же шпилька подруги скорее позабавила. Язна подмигнула ему.

— Давайте я пойду с ними, — предложила полуорчиха.

— Нет, — возразила Делайла. — Для тебя у меня есть другое поручение. Оно требует куда более тонкого подхода.

Она ненадолго замолчала.

— Из Уайтстоуна в порт Дамали скоро прибудет один человек — его зовут Андерс. Уговори его встретиться с нами. Когда он спросит зачем, скажи, что его молитвы услышаны.

* * *

Сидя за столом в общей зале таверны, Анна Рипли глядела на них без малейшего намёка на страх или почтение.

Несмотря на то что окна были плотно задрапированы тканью, Сайлас и сама Делайла не снимали капюшонов. Ниша, в которой они расположились, лишь отчасти скрывала их от взглядов прочих посетителей. Следовало соблюдать осторожность.

Словно уловив их желание остаться неузнанными, собеседница хмыкнула и скрестила руки на груди.

Тайльери, стоявший у стола, услужливо указал на них.

— Позвольте представить вам лорда Сайласа и леди Делайлу Брайарвудов из…

— Не нужно формальностей, — перебила его Делайла. — Думаю, добрый доктор и без того слышала о нас. Не желаете чего-нибудь выпить? Эля? Или, быть может, вина?

— Да, я знаю, кто вы, — с заметной долей презрения произнесла Анна Рипли, глядя Делайле прямо в глаза. — Не в каждой забегаловке встретишь опозоренного архимага Академии Цербера.

Она скользнула взглядом по голиафу за спиной Тайльери, затем снова посмотрела на Делайлу.

— Чего вы от меня хотите?

— Не стоит быть такой колючей, доктор Рипли. — Сайлас отсалютовал ей кубком, в котором плескалось густое красное вино. — На самом деле у нас много общего.

— Например? — мрачно спросила Рипли, ещё сильнее скривив губы.

— Хотя бы отвращение к узколобости окружающих. — Сайлас широким жестом обвёл кубком зал, не расплескав ни капли. — И осознание, что этот несовершенный мир нуждается… в исправлении.

— Мы обратились к вам потому, что нуждаемся в уникальном уме, — продолжила за ним Делайла. — В человеке, способном получить доступ к древнему сооружению. Зиккурату в алебастровых копях Тал’Дорея.

— Доступ к храму? — холодно переспросила Рипли. — Тогда вам нужен проводник, а не инженер.

— К этому зиккурату нет простого пути, — произнёс Сайлас. — Но человек с вашим умом наверняка сумеет выяснить, где именно он находится.

— И без лишних сомнений сделает всё необходимое, — подхватила Делайла. — Ради открытий и знаний, естественно.

Договаривать за мужем, опережая его мысли, стало для неё так же естественно, как угадывать его желания по незримой нити, связавшей их после воскрешения.

— А твоя магия, значит, бессильна? — усмехнулась Рипли, слегка подавшись вперёд.

— И откуда же такое отвращение к тайным искусствам? — парировала Делайла, тоже наклонившись к собеседнице, ясно давая понять, что её не удастся смутить.

На мгновение взгляд Рипли расфокусировался, словно она провалилась в давнее, но болезненное воспоминание. Потом она снова откинулась на спинку стула.

— То есть я должна помогать вам только потому, что наши цели совпадают?

— Помимо этого мы гарантируем вам финансирование, безграничный доступ к минералам и прочим ресурсам. К новейшему оборудованию, — перечислила Делайла, намеренно проигнорировав то, что Рипли так и не ответила на её вопрос. — И полное отсутствие контроля со стороны тех, кто мог бы вас сдерживать.

— Если мы ударим по рукам, — вновь заговорил Сайлас, — каждый из нас получит желаемое. Согласитесь, прогресс требует решительности там, где недалёкие умы видят лишь препятствия. А мы с женой как раз смотрим вдаль.

— И о каком месте вы говорите? — Анна вновь скрестила руки на груди.

Делайла ясно видела: искушение уже пустило корни. Даже величайшие умы были падки на восхищение и обещания. И чем Анна Рипли сильнее старалась показать, что в этом смысле она отлична от прочих, тем вернее попадала в ловушку.

— Уайтстоун, — прямо ответила Делайла, отпив из кубка.

— Я слышала об этом месте. — Рипли покачала головой. — Не город, а неприступная крепость. Что же… И туда мне тоже предстоит открыть путь?

— О нет, — возразила Делайла. — Для этого у нас есть другой ключ.

* * *

В тот же вечер, как они с Рипли заключили договор, Язна привела к ним невысокого седого мужчину.

Как и говорилось в видении, их гостя звали Байрон Андерс. Профессор Андерс, как представился он сам. Он прибыл из городка Уайтстоун по поручению правящей семьи де Роло, чтобы забрать из порта учебные материалы, доставленные напрямую из Академии Цербера. По дороге Андерс заглянул на рынок, где торговали редкими инженерными инструментами, и встретил там Язну. Ну а отказать ей в настырности было нельзя. Да и в умении убеждать тоже.

Делайла и Сайлас уже знали, на что нужно надавить. Профессор почти не сопротивлялся.

— Эти лжецы де Роло просто втоптали меня в грязь, — сокрушённо покачал головой Андерс. — Я учёный, понимаете? Присягнул им в надежде получить средства для исследований, а они сделали из меня наставника для своих отпрысков. Обычного слугу.

Брайарвуды естественно разделили его отчаяние.

— Я связан лживым контрактом, — продолжил профессор. — Вынужден тратить лучшие годы на малолетних бездарей, которые вырастут и, как их родители, будут лишь прожигать жизнь. А если сбегу… за мной отправят охотников. Де Роло кажутся изнеженными бездельниками, но несколько веков назад Уайтстоун они завоевали силой и коварством.

— И много ли в городе тех, кто недоволен правящей семьёй? — спросил Сайлас.

Теперь он стоял за стулом Делайлы, положив руку на его спинку, словно король, склонившийся над троном своей королевы.

— Есть, и немало, — подтвердил Андерс. — Но никто не смеет поднять голову. Нам не хватает лидера, который осмелился бы бросить вызов де Роло, свергнуть их и дать людям то, ради чего многие приехали в Уайтстоун, — свободу творить великое.

Делайла коснулась руки мужа и посмотрела на него.

— Наши цели с угнетёнными умами Уайтстоуна удивительно схожи, дорогой. Думаю, мы сумеем помочь профессору.

— Сумеем, — спокойно согласился Сайлас. — Нужно лишь подготовиться, а потом нанести семье де Роло визит.

— Моя жена — леди Джоанна фон Мезель де Роло, — с торжественным пафосом произнёс Фредерик де Роло, представляя хозяйку замка, стоявшую рядом с ним.

Делайла присела в реверансе — изящном, но недостаточно глубоком, чтобы дать понять: её положение ничуть не уступает статусу господ, оказавших им честь своим приглашением. Сайлас тоже галантно поклонился, шагнул вперёд и коснулся губами протянутой руки леди де Роло.

Его улыбка сияла так, что даже Делайла невольно ощутила жар внизу живота.

Леди де Роло тоже не устояла и тотчас зарделась, словно юная девушка. Хотя, по мнению Делайлы, давно уже вышла из этого возраста. Джоанне было далеко за тридцать. Подарив мужу семерых детей, она сумела сохранить довольно достойную фигуру, однако лицо уже начинало неумолимо терять былую свежесть, а под глазами залегли тени усталости.

Сам Фредерик, ровесник жены, тем временем с нескрываемым интересом изучал Делайлу.

Ничего удивительного. Когда требовалось, Делайла умела производить впечатление. Столичные манеры, безупречная выдержка и платье из дорогой ткани, сшитое на заказ по последней имперской моде, придавали ей достоинство и должный престиж.

Ну а уж в молодости и красоте она заметно превосходила хозяйку замка. Как и Сайлас — самого Фредерика де Роло.

Парадная зала замка Уайтстоун поражала роскошью. Всё здесь должно было говорить о незыблемости власти господ. Или, точнее, мастерски поддерживать подобную иллюзию.

Делайла видела дворцы куда великолепнее, поэтому показательно не удостаивала убранство взглядом.

ТОТ, кто вернул ей Сайласа, оказался прав: это место идеально подходило для них.

Уайтстоун представлял собой независимый город-государство, скрытый среди непроходимых лесов. От теней из чащи его защищали крепостные стены и Солнцедрево — исполинский дуб, возвышавшийся в самом сердце города. Его золотистая крона поднималась над крышами домов, словно сияющий купол.

Делайла ощущала исходящую от дерева силу. Огромную. Древнюю. Совершенно чуждую её новой природе. Но собственную магию Делайлы эта энергия не подавляла. А значит, опасаться было нечего. Пока.

В город вела дорога, упиравшаяся в единственные ворота. Их было одинаково легко оборонять… и не менее удобно однажды запереть, чтобы превратить Уайтстоун в западню, сковав внутри все его десять тысяч жителей.

Кроме того, окрестные шахты снабжали город редким минералом, идеально подходившим для изготовления зачарованных артефактов. Именно на нём де Роло и построили своё состояние.

Получив ресурсы, семья де Роло собрала вокруг себя немало талантливых людей, пообещав им свободу и средства для исследований. Вот только обещания так и остались словами. Де Роло предпочитали превращать наёмных слуг в удобные инструменты собственного обогащения, как и сказал им Андерс. А значит, создали благодатную почву для того, чтобы усилить уже витавшие в воздухе недовольства.

Анна Рипли, которую по рекомендации профессора Андерса приняли штатным инженером, подтвердила все подозрения Брайарвудов. Некогда грозный род постепенно размяк под тяжестью собственного богатства и праздности и быстро терял уважение рабочих.

Рано или поздно переворот здесь всё равно бы произошёл. Но при должном уме его можно было значительно приблизить. И Делайла с Сайласом уже немало сделали для этого, умело плетя паутину, которой хозяева замка пока даже не замечали. Для де Роло они оставались всего лишь состоятельными путешественниками с далёкого юга, пожелавшими увидеть знаменитое Солнцедрево и оценить их рудники.

— Моя жена — леди Делайла Брайарвуд, архимаг Ассамблеи Цербера, — представил её Сайлас.

Эти слова произвели впечатление. Оба де Роло стали рассматривать Делайлу ещё внимательнее.

Она же оставалась совершенно спокойной. Анна уже убедилась: в этот медвежий угол сведения о них так и не добрались. Да и опасаться, что хозяева выдадут их охотникам за головами, не приходилось.

Было слишком поздно: дорогу из Уайтстоуна уже контролировали их люди.

— Вы прибыли, чтобы заключить договор о поставках минерала в Империю? — спросил лорд де Роло.

Его глаза алчно блеснули, словно у кота, почуявшего добычу.

— Пока лишь оценить такую возможность, — без колебаний солгала Делайла и показала поддельную печать архимага, идеально повторяющую ту, что успели изъять после сложения полномочий. — Конклав наделил меня всеми необходимыми правами для ведения переговоров.

Этого оказалось достаточно. Хозяева проглотили наживку с крючком. Теперь оставалось лишь дождаться подходящего момента.

Фредерик де Роло сильно заблуждался, считая их мышами. На самом деле перед ним стояли два волка. Но знать об этом ему было ещё рано.

* * *

День выдался пасмурным. Делайле пришлось приложить немало усилий, чтобы густые облака не пропустили ни единого солнечного луча. Благодаря этому Сайлас мог выходить на улицу. Магия Делайлы, нашёптанные секреты и научная смекалка Анны Рипли творили чудеса: теперь он больше не впадал в дневной сон и при необходимости мог подолгу находиться под открытым небом — хотя Сайлас и признавал, что для него это трудно.

Сад де Роло поражал своей вычурностью. Жизнь южных растений здесь поддерживали диковинные паровые механизмы. Делайла уже знала, что всё это — заслуга профессора Андерса. Именно в этом и заключалась трагедия местных учёных: открытия, способные изменить мир, тратились на то, чтобы среди дубов, сосен и снега росли финиковые пальмы.

Она едва заметно покачала головой и перевела взгляд на шеренгу молодых людей, ожидавших гостей у входа в беседку, густо оплетённую хмелем.

— Джулиус, Веспер, Персиваль, Уитни, Людвиг, Оливер и наша малышка Кассандра, — с гордостью представил детей Фредерик де Роло.

Делайла приветствовала их лёгким кивком.

Джулиус был взрослым юношей. Темноволосым, как и остальные дети де Роло, высоким и крепко сложенным. Веспер, судя по всему, была его погодкой. Она встретила гостей подчёркнуто холодным взглядом.

Персиваля Делайла уже знала по рассказам Анны Рипли. Та отмечала, что из всех детей именно третий сын де Роло представляет наибольший интерес и делает заметные успехи в механике под руководством профессора Андерса. Рипли даже лично проверила его знания и осталась довольна результатом. После переворота Рипли хотела получить Персиваля в своё распоряжение, как раба-подмастерье. Делайла согласилась при условии, что мальчишку прикончит сразу же, как у Рипли отпадёт в нём надобность.

Уитни явно росла кокеткой: она почти сразу принялась разглядывать Сайласа с тем же нескрываемым интересом, что и её мать.

Людвиг и Оливер, казалось, только и ждали случая улизнуть от церемонии знакомства и заняться какими-нибудь своими мальчишескими делами.

А вот младшая — Кассандра — смотрела на Делайлу с неподдельным восхищением.

— Вы волшебница? — спросила она, широко распахнув голубые глаза.

Делайла улыбнулась. Отпустила локоть лорда де Роло и склонилась перед девочкой. На вид той было не больше двенадцати.

— Да, я волшебница. И одна из лучших в своём деле, — ответила Делайла, легко коснувшись тёмного локона Кассандры.

На её пальце тотчас возникла большая синяя бабочка — такого же оттенка, как глаза девочки.

Кассандра восторженно ахнула.

Делайла осторожно пересадила бабочку ей на палец. Та медленно раскрыла крылья, словно живая, а спустя мгновение взмыла в воздух и рассыпалась десятками крохотных светящихся мотыльков.

Иллюзия была настолько совершенной, что присутствующие почувствовали лёгкое дуновение ветра и услышали едва различимый шелест множества крыльев. Стая поднялась выше и постепенно растворилась на фоне тяжёлого серого неба.

Кассандра захлопала в ладоши.

— Вы научите меня?

— О, так происходит каждый раз, — усмехнулся де Роло, перебивая дочь. — Каждому из моих детей я стараюсь найти лучшего наставника. Похоже, сами боги привели вас именно тогда, когда моя младшенькая решила посвятить себя магии.

— А я занимаюсь боевыми искусствами, — с улыбкой сообщила Сайласу леди де Роло. — И наша старшая дочь Веспер пошла по моим стопам. Я уже попросила нового инженера Рипли разработать для неё усиленный доспех.

Делайла вновь посмотрела на Кассандру. И вдруг ощутила, как сердце болезненно сжалось. Было в этой девочке что-то неуловимо напоминавшее её покойную племянницу — Сину. Та же живая любознательность и искренность во взгляде.

Эта мысль одновременно согревала и причиняла боль.

— Мы с мужем задержимся здесь на некоторое время, — мягко сказала Делайла, снова коснувшись волос девочки. — Если у тебя появятся вопросы о магии, обращайся ко мне. До того как стать архимагом, я преподавала в Алебастровой академии, а затем занимала пост её ректора.

Глаза Кассандры вспыхнули ещё ярче.

Делайла выпрямилась. Тем временем старшая из девушек — Веспер — продолжала смотреть на новых гостей родителей с нескрываемым подозрением.

«Интересно, почему? — мелькнула мысль у Делайлы. — Неужели её раздражает то, как отец увивается вокруг меня?»

Лорд де Роло поднял взгляд к тяжёлому небу.

— Думаю, нам стоит вернуться в замок. Право, ещё немного — и грянет гроза. Надо же… в самый канун зимы.

— Такое здесь часто случается? — с любопытством спросил Сайлас.

— Нет, — покачал головой де Роло. — Мой дед всегда говорил, что зимняя гроза — знак больших перемен.

* * *

— Лесопилка — ещё одна наша гордость, — важно поведал Фредерик де Роло, когда они подъехали к вырубке.

Делайла уже знала, что здесь одновременно трудилось не меньше пяти сотен человек и древесина была вторым источником дохода Уайтстоуна после добычи минерала.

Их экипаж был крытым. Сайлас, сославшись на лёгкую простуду, занавесил все окна, но даже так вылазка оставалась опасной. К счастью, Делайла вновь наколдовала пасмурную погоду, а Анна сконструировала новый дорожный плащ, обработав нити порошком из минерала. Так ткань отражала даже случайные лучи.

— Побудешь здесь, любимый? — спросила Делайла, с нежностью коснувшись руки мужа.

— Ещё чего, — дерзко отозвался Сайлас, набрасывая плащ.

Он первым вышел из экипажа и протянул ей руку. Делайла с обворожительной улыбкой приняла помощь. Фредерик де Роло последовал за ними, плотнее закутавшись в меховой плащ из норки.

— Господин!

Окрик заставил их обернуться. К ним уже спешил коренастый, но довольно высокий для своей расы дворф в полном тяжёлом доспехе.

Фредерик де Роло обречённо вздохнул, едва завидев своего подчинённого.

— Мистер Стоунфелл, — протянул он. — Что на этот раз?

Дворф открыл рот, но де Роло остановил его, подняв руку в перчатке.

— Дайте-ка угадаю. Вам опять мерещатся деревья-убийцы?

— Трое моих бойцов пропали без вести за последние два дня! — Дворф явно был доведён до отчаяния. Его и без того смуглое лицо от натуги стало бурым. — Я говорил вам, что нужно принять меры. Как я защищу лесорубов, если вы отказываетесь признать очевидное?..

— Керрион, ты забываешься, — оборвал его де Роло, гордо вскинув подбородок.

Потом взглянул на Делайлу и Сайласа, наблюдавших за сценой со стороны.

— И позоришь меня перед гостями. Я распоряжусь, чтобы Андерс или эта Рипли посмотрели ограждение. И впредь не смей повышать на меня голос.

— Я лишь прошу уважения. — Дворф явно не собирался уступать.

— Уважения? — в голосе де Роло нарочитое удивление соседствовало с откровенной насмешкой. — Ты наёмный работник, а я — твой господин. Это первое правило, которое тебе стоит усвоить. Твои бойцы хороши, но не лучше других, которых я могу призвать вам на смену в Уайтстоун.

Дворф открыл было рот, но лишь топнул ногой и отступил. Буркнув что-то на своём языке, он пошёл прочь, даже не отдав положенных почестей. Но ему на смену к ним уже спешил невысокий человек в тёплой коричневой ливрее управляющего.

— Господин де Роло, простите, меня задержали на вырубке, — поклонился он, затем искоса посмотрел на Брайнвудов и вслед удаляющемуся дворфу. — Керрион Стоунфелл опять вам досаждал?

— Он слишком многого хочет, Отем, — резковато произнёс де Роло. — После этого сезона придётся сменить охрану.

— Керрион Стоунфелл — хороший командир, — осторожно попытался возразить управляющий.

— Но слишком утомительный. — Де Роло поправил плащ, огляделся и кивнул гостям. — Отем, покажешь нам чудо-машину Андерса?

— Конечно, господин, — вновь поклонился тот.

— Дорогая, кажется, ты была права, — произнёс Сайлас, глядя в сторону экипажа. — Мне стоит подождать вас здесь. Я переоценил свои силы.

— О, мой дорогой…

Делайла посмотрела на мужа с тревогой, но заметила лёгкую усмешку, тронувшую уголок его губ. Сайлас не произнёс ни слова, однако она будто услышала его. Рипли упоминала, что у де Роло-старшего большие проблемы с командиром наёмников. Любой разлад следовало усилить, а в идеале и вовсе переманить потенциального противника в союзники. И Сайлас это мог сделать лучше остальных. Делайла без колебаний отпустила его руку.

Она была рада этому воодушевлению со стороны мужа. Осуществляя их новый план, Сайлас словно оживал по-настоящему. Как матёрый стратег, он прощупывал малейшую брешь в обороне противника. Уайтстоун казался неприступным… но любая крепость падала, если её удавалось победить изнутри.

— Сопроводите мою жену? — попросил Сайлас Фредерика де Роло.

Тот тут же расплылся в улыбке.

— С превеликим удовольствием! Леди Брайарвуд.

Де Роло выставил локоть, и Делайла с достоинством приняла приглашение. Она без слов понимала свою роль: быть как можно более любознательной и дать Сайласу время осуществить его собственный план.

Они направились к вырубке, где среди поваленных стволов сновали рабочие. Делайла с невольным трепетом рассматривала исполинские деревья. Север и здесь поражал своим размахом. Из одного круга такого ствола без труда можно было выпилить цельную столешницу или дверь.

Вскоре её внимание привлекло другое. Делайла чувствовала энергию. Очень похожую на ту, что исходила от гигантского дуба в центре города, — она же исходила от срубленных стволов.

Чем дольше они здесь находились, тем сильнее Делайлу тревожило это неочевидное, но весьма серьёзное препятствие их плана. Во многом потому, что Сайлас даже под воздействием её магии не мог приблизиться к Солнцедреву. Да и сама Делайла ощущала жжение в руках, несмотря на плотные перчатки. Она уже начала волноваться, когда в одном из откровений ОН не подсказал решение и этой проблемы. Теперь оставалось лишь дождаться, когда будет готово особое орудие, и тогда деревья должны были замолчать навсегда.

— Как ваш Десмонд? — спросил де Роло у управляющего.

— О, уже гораздо лучше, — подобострастно ответил тот. — Передайте мои благодарности леди де Роло. Лекарства, которые она прислала, совершили настоящее чудо! Я вовек буду благодарен милости вашей семьи!

Управляющий почтительно склонил голову, семеня рядом с хозяином, а Делайла мысленно отметила, что далеко не все подданные Уайтстоуна охотно примут переворот. Следовало бы осторожно выяснить, сколько здесь таких, но время поджимало. В порту Дамали вновь заметили охотников за головами, которые расспрашивали о супругах, прибывших из Империи. Тайльери сумел решить эту проблему радикально. Но Делайла прекрасно понимала: когда весть об исчезновении охотников в порте Дамали дойдёт до столицы — сюда хлынет целая армия. А значит, им нужно было как можно скорее обзавестись надёжным убежищем. Да и ОН торопил.

* * *

— А правда, что в Алебастровой академии стены сделаны из магического минерала? — восторженно спросила Кассандра, кружась вокруг Делайлы, словно пчёлка вокруг цветка.

— Отчасти правда. — Делайла закрыла томик стихов и с улыбкой посмотрела на девочку.

Они были вдвоём в библиотеке де Роло. Окна здесь были высокими, а погода выдалась ясной. Делайла решила набраться сил и не стала нагонять тучи магией. Сайлас сегодня остался в спальне, сославшись на необходимость отдохнуть перед поздним ужином. Чета де Роло принимала просителей из города. Их дети были заняты своими обычными делами — все, кроме Кассандры. Она тянулась к Делайле, словно мотылёк к свету.

Делайла лежала на роскошной кушетке, греясь в тёплых лучах, струившихся сквозь толстое стекло. Запрокинув голову, она невольно вспомнила прошлое. Казалось, с той жизни минули века, хотя на самом деле не прошло и года.

— Минерал добавляли в мраморную облицовку, чтобы она удерживала чары иллюзии, — меланхолично произнесла Делайла. — Благодаря этому можно создавать проекции. Например, потолок в академии напоминает настоящее небо: днём по нему плывут облака, ночью сверкают звёзды. А если ректор недоволен или хочет нагнать немного жути перед экзаменами, над головой начинают сверкать молнии. Магия столь совершенна, что в такие минуты слышен гром, а воздух пахнет озоном.

Она грустно улыбнулась.

Сев на край кушетки, Кассандра мечтательно вздохнула.

— Вот бы увидеть всё своими глазами...

— Быть может, однажды так и случится.

Делайла посмотрела в окно. Отсюда открывался роскошный вид на город. Правда, часть его скрывала золотая крона Солнцедрева. Стоило задержать на ней взгляд, как глаза начинало щипать. Сайлас описывал почти то же чувство, когда смотрел на дневное небо. Но ничего… отравленный шип был уже почти готов.

— Мама меня не отпустит, — по-взрослому вздохнула Кассандра. — Она считает, что я ни на что не гожусь. Я ведь не Веспер и не сражаюсь. Да и выгодное замужество мне грозит куда меньше, чем Уитни.

— Чтобы заниматься магией, нужна не столько физическая сила или умение нравиться людям, сколько воля, решимость и достоинство. А этих качеств, моя дорогая, тебе не занимать, — постаралась приободрить её Делайла.

Она на мгновение заколебалась, затем погладила девочку по голове. Простое прикосновение к живому существу было одновременно приятным и… запретным. Делайле казалось, что даже сквозь перчатки она пачкает тёмные пряди чем-то незримым, но отвратительным.

Она почти сразу подавила это чувство. И всё же убрала руку. Вспомнила об их плане. О том, что им предстояло совершить.

«Я не пожалела собственной крови… Так почему же так жалею чужую?» — подумала она, и перед глазами вновь возникла Сина.

На душе стало до боли горько. Но отступить они не могли. Это был бы смертный приговор для них с Сайласом.

— А у вас с мужем есть дети? — простодушно спросила Кассандра. Кажется, она даже не заметила душевных метаний собеседницы.

— Нет, — тихо ответила Делайла.

Кассандра смутилась, а потом сама осторожно коснулась её руки.

— Они у вас обязательно будут. Ведь вы ещё такие молодые!

«Если бы…»

Делайла снова повернулась к окну. Посмотрела вдаль — мимо дерева, крон леса, далёких гор. Сайлас стал нежитью и больше не мог подарить ей ребёнка. Да и сама Делайла превратилась в проводника смерти, а не жизни. Она просто знала: ей не родить. Это тоже было платой за тот ритуал и союз с их покровителем.

— Порой в сердцах мама говорит, что дети отняли у неё возможность стать великой воительницей, — тихо сказала Кассандра. — Все великие искатели приключений не держатся за семью.

Делайла скосила взгляд и увидела, что девочка поникла.

— Папа хочет, чтобы Джулиус, как старший, стал его наследником, а мама видит в Веспер продолжательницу своих стремлений. Перси уверяет, что станет инженером. Уитни хвалится, что станет женой короля. Близнецы видят себя искателями приключений. А я… Когда я появилась на свет, мама едва не умерла. После этого целитель запретил ей рожать. Кажется, я приношу своей семье лишь беды.

— В болезни матери нет твоей вины, — мягко сказала Делайла.

Она всё же пересилила себя, села рядом и приобняла девочку. Ощущение живого тела было таким щемящим.

— Годы всегда берут своё.

«Но не над всеми», — поняла Делайла.

Сайлас и спустя века останется прежним. А она сама…

В дверь постучали.

Делайла и Кассандра одновременно вздрогнули.

— Войдите, — велела Делайла.

На пороге появился профессор Андерс. Он выглядел взволнованным. Делайле это совсем не понравилось, но показывать своё беспокойство при Кассандре она не собиралась.

— О, профессор, вы, кажется, ищете свою ученицу, — произнесла она, выпрямившись. Разомкнув объятия, напомнила себе, что рядом с ней чужой ребёнок.

— Леди Брайарвуд, на самом деле я искал вас, — признался профессор, склоняя седую голову.

— Меня? — удивилась Делайла. — Вот уж неожиданность. Ну что ж.

Она повернулась к Кассандре и вернула ей стихи.

— Они чудесны, дорогая. Найдёшь второй том? Хочу почитать их мужу перед сном.

— Конечно! — просияла девочка.

— Чудно.

Делайла вновь посмотрела на Андерса.

— Что вы хотели мне сказать, профессор? Хотя… я как раз собиралась составить компанию леди де Роло. Проводите меня к ней?

— Да, конечно, провожу!

Поднявшись, она медленно подошла к профессору. Тот протянул локоть. Делайла оперлась на него, но перед этим, оглянувшись, помахала Кассандре на прощание. Девочка с улыбкой ответила тем же.

Они покинули библиотеку. Молча прошли мимо караульных по богато обставленному коридору, свернули направо, затем налево. Дальше следовало идти прямо — к расширявшемуся проходу, ведущему к парадной лестнице, — но Делайла повела профессора другим путём, в коридор для слуг. Там охраны не было.

Богатые портреты и портьеры на стенах сменились простой штукатуркой. Убедившись, что их никто не видит и не слышит, Делайла высвободила руку и перешла на шёпот, больше похожий на шипение.

— Вы с ума сошли? Обратиться ко мне напрямую при де Роло?

— Простите, госпожа. — Андерс невольно отступил. Он уже видел и знал достаточно, чтобы понимать, какая сила таится в его новой хозяйке и её муже. — Но я не мог поступить иначе. Сегодня, как вы и велели, я разбирал старые архивы в поисках чертежей подземелий. И я нашёл!

— И сообщение о находке не могло подождать до вечера? — Делайла всё сильнее раздражалась. При всей своей гениальности учёного Андерс совершенно не отличался хитростью. Он мог выдать их перед де Роло, сам того не понимая.

— Нет, — ответил Андерс. — Вы должны взглянуть на это немедленно. Понимаете… ОН этого хочет…

Услышав это, Делайла ощутила, как по коже пробежал противный холодок.

* * *

— Сайлас? Профессор разбудил и тебя? — с гневом произнесла Делайла, войдя в лабораторию Андерса.

Муж уже был здесь. Стоял у стола, неотрывно глядя на кипу старых бумаг, посеревших от времени.

— О нет, я бы не посмел тревожить господина, — поспешил заверить Андерс, вошедший следом. Попутно он запер дверь, чтобы никто не стал свидетелем ни их разговора, ни даже того, что они находятся здесь вместе.

Не сразу, но Сайлас повернулся к ней. Выражение его лица было странным. Застывшим. Впрочем, уже через мгновение он словно отмер.

— Не злись, моя дорогая, — мягко произнёс он. — Мне не спалось.

— Настолько, что ты пришёл сюда? — удивилась Делайла. — Днём?

— Развязка близится. Я не могу прохлаждаться.

Сайлас посмотрел на профессора и указал на один из листов.

— Это то, что мы ищем?

— Да, это зиккурат. — Наконец справившись с засовом, профессор поспешил к столу. — Древний храм. Он находится прямо под городом. А точнее — под самым его сердцем.

Делайла промолчала, хотя ей хотелось ударить Андерса. Или даже сделать его более послушным инструментом. Уж тогда бы он точно не стремился вот так глупо подставить её перед самой кульминацией их плана, выдав, что они союзники.

Она посмотрела на старые чертежи. От них не исходило ничего, кроме запаха плесени. Но самого Андерса так трясло, словно он стоял перед посланником богов.

Тяжело вздохнув, Делайла всё же подошла к столу и положила ладонь на изображение диковинной постройки, сложенной из конусовидных колонн. И почти сразу перенеслась в алый мир сверкающих молний.

— ДА, ЭТО ОНО! ПУТЬ К МОГУЩЕСТВУ И СВОБОДЕ! Я ВИЖУ КОРНИ, ОНИ ОПУТАЛИ ВСЁ. ОСКВЕРНИЛИ. ДЕРЕВО НУЖНО УБИТЬ. ШИП МОЙ НАПОЛНЕН ЯДОМ — ВОНЗИТЕ ЕГО. ПОГАСИТЕ СВЕТ. А ПОТОМ ВЫ УЛОЖИТЕ ДОРОГУ К СИЛЕ ТЕЛАМИ ЖЕРТВ.

* * *

Мир был перевернут, и к этому трудно было привыкнуть.

— Веспер, перестань. — Фредерик де Роло явно терял терпение, но его старшая дочь не собиралась отступать.

— Папа, ты должен их прогнать. Немедленно!

— Делайла Брайарвуд может озолотить нас одним-единственным контрактом.

— Ты правда веришь, что она представляет интересы Ассамблеи Цербера? — возмутилась Веспер. — С тех пор как они прибыли, о сделке не было сказано ни слова. Она и её муж только ходят, смотрят и суют нос во всё подряд.

— Дорогая, именно так обычно и заключаются крупные долгосрочные контракты. Сначала разведка, оценка всех рисков…

— Папа, Перси сказал мне, что леди Брайарвуд спелась с нашим профессором Андерсом. Она пропадает в его лаборатории по ночам. А её муж в это время покидает дом и уходит в город. Причём тайком от жены.

Фредерик де Роло прокашлялся.

— Дорогая, порой даже в браке у супругов бывают… определённые секреты друг от друга.

— Джулиус хотел проследить за Брайрвудом, но потерял его, а потом встретил на той же улице Керриона Стоунфелла, — продолжала давить Веспер. — Тот сначала пытался улизнуть, а когда брат его окликнул, принялся уверять, будто пришёл проведать своего прихворавшего брата.

— И правда подозрительно, — протянул де Роло. — Его брата ведь забрал лес ещё в прошлом сезоне. Я давно хочу уволить этого наёмника и уже нашёл ему замену. Горан Ведмайр мне вполне понравился. Он голиаф, представляешь? Великан станет куда более достойной заменой дворфу.

— Папа, ты вообще слышишь, о чём я говорю? Ты должен изгнать Брайарвудов. А потом тщательно проверить всех своих людей. Может быть, нам стоит на время перекрыть город. Никого не впускать и не выпускать.

— О боги, Веспер… Ну почему ты такая подозрительная?

— У меня мороз по коже и от твоей гостьи, и от её мужа, — тихо произнесла девушка. — Неужели ты не чувствуешь того же? Хранительнице Йеннен приснился сон: Солнцедрево было оплетено шиповником, его сок тёк по улицам, окрашивая их в красный цвет…

— О, Веспер, опять эти сны безумной старухи. — Де Роло, казалось, уже впадал в отчаяние. — Что там было в прошлый раз? Древний храм поднялся из земли, а из него хлынула армия мёртвых?

— Папа!

— Да перестань… Эх, хорошо. Будь по-твоему. Я дам нашим гостям прозрачный намёк, дабы они конкретизировали условия сделки. А если они проигнорируют его, то поступлю так, как ты хочешь. Но только после торжественного ужина в их честь.

— Спасибо и за это, папа!

— Если честно, мне совсем не нравится одержимость твоей матери этим Сайласом Брайарвудом, — признался Фредерик, и в его голосе прозвучало раздражение. — Он кажется таким холодным. Его жена — молодая, пленительная женщина. Веспер, не дуйся. Только слепец этого не заметит. Но сам Брайарвуд по ночам сбегает в город. Быть может, его интересуют… иные развлечения?

— Папа!

— Ну, дочь моя. Так кичиться своей мужественностью может лишь тот, кому есть что скрывать. Да и слепому видно, что в собственной супруге он давно не видит женщины. Быть может, потому она и пропадает у нашего старика Андерса.

Дальше Сайлас слушать не стал.

Слетев с балки под потолком, он хлопнул крыльями, миновал горгулью, венчавшую колонну в углу, спустился ниже и выскользнул в окно, окунувшись в приятный мрак ночи.

Ни Фредерик де Роло, ни его дочь даже не заметили крупную летучую мышь, бесшумно упорхнувшую во тьму.

Сделав круг над двором, Сайлас опустился почти к самой земле. Решётчатое окно было приоткрыто. Он нырнул внутрь.

Пламя свечей на столе дрогнуло. Делайла подняла взгляд. Силуэт, не отбрасывавший тени, вырос перед ней из ниоткуда и постепенно принял привычные очертания.

Сайласу нравилось летать в новой форме. Делайла это знала. Особенно в такие мгновения, когда они делились ощущениями и она могла видеть его глазами и слышать его ушами.

— Ты видела всё сама, — сказал он, подходя ближе.

Вокруг был всё тот же кабинет Андерса, где Делайла проводила ночи за записями, пока сам профессор сосредоточенно мастерил очередной неведомый механизм и почти не замечал окружающего мира.

Получив столь мощный прилив вдохновения, Андерс забыл даже о преподавании. Неудивительно, что дети де Роло начали роптать.

Но Делайла не одёргивала профессора. Это тоже была ЕГО воля.

Она посмотрела на Сайласа, потёрла шею. Без перчаток руки казались шершавыми и почти одеревеневшими, зато так ей было легче улавливать образы и переносить их на бумагу.

— Медлить больше нельзя, — кивнула она. — Передай нашим людям: завтра, когда де Роло начнут праздничный ужин, мы приведём план в действие.

— Это было неизбежно, — тихо произнёс Сайлас.

Он ненадолго умолк.

— Я знаю, за это время ты успела привязаться к младшей из девочек, но…

— Неважно, — перебила его Делайла, вновь берясь за перо. В такой близости от НЕГО нельзя было показывать слабость и сомнения. — Или мы, или нас. Третьего не дано.

— Не дано, — мрачно согласился Сайлас.

Делайле показалось, что сейчас он снова обратится и упорхнёт в ночь. Но Сайлас остался стоять на месте.

Она ощущала: он хочет сказать что-то ещё. Впервые за долгое время чувство, исходившее от него, стало каким-то непривычным. Тягучим.

— Я правда не смотрю на тебя как на женщину, — едва слышно произнёс он.

Андерс, полностью поглощённый вознёй с железками, не обращал на них внимания, но всё равно такой разговор был слишком интимным для этого места.

Делайла стиснула перо так сильно, что оно едва не треснуло. Но вовремя опомнилась: порча писчих принадлежностей была недопустима. Неизвестно, сколько ещё откровений снизойдёт на неё этой ночью. Нужно было завершить ритуал с деревом ещё до нападения.

Солнцедрево, словно чувствуя надвигающуюся тьму, шумело всё громче. Старуха-жрица и её сны были лишь началом.

— Разве у нас есть время друг на друга? — сдавленно произнесла Делайла. — Нам нужно выжить.

— Выжить… — Сайлас невесело усмехнулся. Он посмотрел в темноту за окном, через которое недавно влетел. — Я помню, каково это — быть мертвецом. Но напрочь забыл о том, что ты всё это время оставалась вдовой.

— О чём ты?

Тянущее чувство внутри нарастало. Делайла знала: оно принадлежит ему. Слова де Роло глубоко задели Сайласа. А может быть, просто открыли глаза?

— Из-за меня ты потеряла всё, — продолжил Сайлас, не оборачиваясь. — Семью. Дом. Положение. Саму свою жизнь. Разве достоин я называться мужем, если не могу вернуть тебе ничего из утраченного?

— Мне был нужен только ты, любимый. — Она встала, шагнула к нему, выронив перо, и протянула почерневшую руку. — Навсегда.

Сайлас повернулся к ней. Глаза его, лишённые уже привычной иллюзии, алели каплями крови.

— Я всё тебе верну. И мужа тоже. Обещаю.

В следующее мгновение он рассыпался сгустком тьмы. Обратившись летучей мышью, Сайлас вылетел в окно. Делайла лишь почувствовала на лице холодное дуновение.

— Этот тост за наших замечательных гостей — лорда и леди Брайарвудов, — провозгласил Фредерик де Роло, поднимаясь с места и вскидывая серебряный кубок, украшенный крупными рубинами.

Пиршественный зал замка Уайтстоун сегодня был полон гостей. Брайарвуды удостоились чести сидеть рядом с хозяевами — во главе Т-образного стола, ломившегося от кушаний и вина.

Время года не располагало к подобной роскоши, но де Роло, словно бросая вызов самой природе и здравому смыслу, распорядились доставить обозы с деликатесами прямиком из порта Дамали. Ради этой прихоти целый караван повозок прошёл по лесной дороге в сопровождении нового кандидата на пост начальника стражи Уайтстоуна — голиафа Горана Ведмайра — и отряда его наёмников, которым предстояло заменить людей Керриона Стоунфелла.

Но пока все эти перемены ждали своего часа за двустворчатыми дверями пиршественного зала, внутри царило веселье.

Гости поднялись со своих мест, подражая хозяину, и обратили взгляды на виновников торжества. Делайла и Сайлас, переглянувшись, тоже встали, взяв в руки кубки.

— Для нас честь быть здесь, — заверил всех Сайлас и поднёс кубок к губам.

Делайла искренне надеялась, что иллюзия не рассеется и никто не заметит, что в руках её мужа вовсе не серебро, а обычное стекло. Как и того, что вино, которое он пил, куда гуще остальных напитков.

— А для нас честь принимать вас. Не каждый день гости из Империи забираются так далеко на север.

Де Роло опустился на место, и все присутствующие, словно по команде, последовали его примеру.

Делайла окинула зал взглядом.

Ближе всех сидели местные аристократы — строго в соответствии со своим положением: сначала герцоги, затем графы, а после бароны. Ниже расположились простые рыцари. А в самом конце, за отдельным столом, немного отодвинутым от основного, разместились учёные: Байрон Андерс, Анна Рипли и их коллеги.

За тем же столом нашлось место и Керриону Стоунфеллу — опальному командиру наёмников, охранявших лесозаготовку. Впрочем, по замыслу Фредерика де Роло, сам Керрион не должен был знать о своём шатком положении. Его увольнение и назначение на его место Горана Ведмайра хозяин намеревался превратить в небольшое представление на потеху публике. Так де Роло хотел показать остальным слугам и наёмникам, что незаменимых не существует, а потому следует умерить строптивость и не осыпать милостивых господ бесконечными требованиями.

— Право, удивительно, что за столь долгое пребывание у нас вас так и не отозвали в Империю, — произнёс Фредерик де Роло, слегка склоняясь к Делайле, сидевшей по правую руку от него. Его жена занимала место слева. — Будь я членом Ассамблеи Цербера, не стал бы мириться с отсутствием столь блистательного представителя.

— О, наша миссия в вашем городе только начинается, — с улыбкой ответила Делайла.

Она украдкой посмотрела на детей хозяев и задержала взгляд на Кассандре. Девочка улыбнулась и скорчила рожицу, словно вот-вот готова была подавиться очередным блюдом.

Делайла выдавила ответную улыбку, хотя на самом деле её всё сильнее охватывало раздражение. На дворе давно наступила ночь, но горничные не спешили уводить детей.

Почему?

Время для нападения было выбрано как нельзя удачное. Вся верхушка города, самые преданные де Роло люди, собралась под одной крышей.

Медлить было нельзя. А если кто-нибудь внезапно почувствует недомогание или просто заскучает и покинет пир? Тогда придётся разыскивать беглеца по всему городу. Сайлас сказал, что удар нужно нанести, не оглядываясь на последствия. Все де Роло сегодня должны были погибнуть. Так какая разница — за этим столом или в собственной постели?

— Ну что же, началу одного всегда предшествует конец другого, — произнёс Фредерик де Роло. — И сегодня у меня есть ещё одно объявление для моих подданных, раз уж мы все здесь собрались.

Он перевёл взгляд в дальний конец зала.

— Керрион Стоунфелл…

Дворф поднял голову.

— Ты хорошо служил нам последние несколько сезонов, — торжественно продолжил Фредерик де Роло, потом усмехнулся. — Не сказать, что мы всегда находили общий язык, но всё же прощаться с тобой мне даже немного тоскливо.

По залу тут же поползли шепотки.

Делайла уже знала, что для многих присутствующих решение хозяина вовсе не стало неожиданностью. Оно зрело давно. Де Роло лишь ждал появления достойного преемника.

— Значит, господин задумал со мной распрощаться? И это после всего, чем я заплатил за его богатство?

В голосе Керриона Стоунфелла звучали не столько обида или удивление, сколько неприкрытое презрение. Оно было столь явным, что многие присутствующие тут же перевели взгляд на хозяина, ожидая его ответа на подобную дерзость.

Фредерик де Роло неспешно поднёс кубок к губам и сделал глоток, словно показывая, что даже вино для него важнее бывшего наёмника.

— Ваши проклятые леса забрали моего брата, — продолжил Керрион, не двинувшись с места.

Но Делайла отчётливо заметила, как старшие дети де Роло — Джулиус и Веспер — опустили руки под стол. Официально проносить оружие на пир запрещалось. Однако правящей семьи эти ограничения не касались.

— Вступая на стезю наёмника, любой мужчина или женщина принимает на себя все риски этого ремесла, — бесстрастно отозвался Фредерик де Роло. — Не моя вина, что люди, играющие со смертью, порой проигрывают.

Потом он подал заранее условленный знак слугам, стоявшим у двустворчатых дверей. Те безмолвно распахнули их, приглашая в зал Горана Ведмайра.

Голиаф вошёл с гордо поднятой головой, едва не задев макушкой верхнюю арку. По гостям прокатился приглушённый гул. Новый начальник стражи производил пугающее впечатление. Серокожий великан с квадратной челюстью, подчёркнутой густыми белыми бакенбардами, носил лишь частичный доспех: нагрудник, защиту паха и массивные наручи, с трудом охватывавшие ручищи.

Горан смотрел на собравшихся сверху вниз. Каждый его шаг гулким эхом отдавался под сводами зала.

Делайле казалось, что даже сквозь подошвы туфель до неё докатывается слабая дрожь. Голиаф направлялся прямо к ним. И в этот миг Делайла поняла, что невольно сама была готова призвать магию.

— Позвольте представить нового защитника Уайтстоуна — Горана Ведмайра, — объявил Фредерик де Роло, с гордостью оглядывая своё новое приобретение. — С сегодняшнего дня именно его люди будут охранять наш покой.

Раздались первые аплодисменты — скорее робкие, чем восторженные. Гости настороженно смотрели на голиафа снизу вверх, словно в глубине души предчувствовали какой-то подвох.

Делайла тяжело вздохнула, прикрыла глаза, но тут же вновь распахнула их.

Нет.

Она больше не отвернётся от того, что свершалось по её воле.

Горан Ведмайр остановился за спинами отпрысков де Роло. В следующее мгновение его огромные ладони с невероятной для такого великана скоростью взметнулись вверх, схватили Джулиуса и Веспер за головы и с силой впечатали их лицами в столешницу.

Раздался отвратительный хруст, похожий на треск ломающегося сахарного печенья.

Дальше время будто замедлилось. Даже аплодисменты смолкли не сразу. Сайлас подхватил Делайлу и, приняв полупрозрачный облик, перенёс к стене, где никто не мог её задеть. Отсюда она видела всё происходящее.

Раздались первые крики.

Фредерик де Роло выронил кубок и затряс головой, словно пытаясь прогнать страшное наваждение. Его жена завопила, закрыв лицо руками.

Делайла попыталась найти взглядом Кассандру, но в этот миг двери распахнулись, и в зал хлынул поток вооружённых до зубов наёмников.

Первым опомнился Керрион Стоунфелл. Он выхватил из-за пазухи небольшой топор, который каким-то чудом сумел пронести на пир, и стрелой понёсся к хозяйскому столу, плечами расталкивая вскочивших гостей.

— Помоги! — закричал Фредерик де Роло, глядя на своего уже бывшего начальника стражи, несущегося прямо к голиафу, который тем временем схватил Уитни, сидевшую рядом с погибшими детьми.

Керрион одним прыжком взлетел на хозяйский стол и замахнулся. Но топор пролетел мимо Горана и с хрустом вонзился в грудь самого Фредерика де Роло, пробив расшитый кружевным камзол. В воздух взметнулись капли крови.

— Сдохни! — прорычал дворф, выдёргивая оружие. И снова ударил. И ещё. — Сдохни! Сдохни!

Горан Ведмайр даже не взглянул в его сторону. Он сдавил в руках визжащую Уитни, словно огромный гранат, из которого хотел выжать весь сок.

Леди Джоанна де Роло наконец опомнилась. Вскочив со стула, она молниеносно склонилась к телу старшего сына, выхватила из-под стола короткий меч и попыталась рубануть им гиганта. Но клинок так и не коснулся серой кожи. Полуорчиха Язна Грабен приняла удар своим ятаганом.

— Потанцуем, миледи? — нагло усмехнулась она, отбивая чужой клинок.

Леди де Роло потеряла равновесие и рухнула на пол. Сверху на неё тут же повалилось хрипящее тело мужа.

Один из близнецов де Роло попытался убежать. Керрион метнул окровавленный топорик. Лезвие вонзилось юноше в затылок. Тот рухнул замертво.

Изломанное тело Уитни безжизненно осело на стол среди роскошных блюд.

Горан уже переключился на второго близнеца. Юноша отчаянно бросился на него со столовым ножом. Попытка была столь же безумной, сколь и бесполезной. Голиаф перехватил его руку и с сухим треском сломал её, словно тонкую ветку.

— Юху! Миледи, поднимайтесь! Мы ведь только начали! — крикнула Язна Грабен, наблюдая, как леди де Роло безуспешно пытается выбраться из-под тела мужа.

По всему залу царил хаос. Одни гости метались между столами. Другие, выставив перед собой стулья, как щиты, с отчаянием пытались отбиться от наступавших со всех сторон наёмников.

Сайлас устремился в самую гущу бойни. Делайла ощущала его жажду. Чувствовала, что вскоре он её утолит, когда выберет подходящую жертву.

Она вновь перевела взгляд к хозяйскому столу. Горан уже свернул шею второму близнецу. Кассандры нигде не было. Наверное, девочку убили, пока она отвлеклась на мужа.

У дверей стояли трое наёмников во главе с Тайльери, вооружённым сразу двумя кинжалами. Четвёрка перекрывала весь проход, плечом к плечу, и даже под покровом невидимости проскользнуть мимо них было невозможно. О том, чтобы никто не сумел сбежать отсюда с помощью портала или артефакта, Делайла позаботилась заранее.

Ловушка захлопнулась. Очень скоро крики сменились хрипами. А затем наступила тишина.

Некоторые наёмники, опасливо поглядывая на новых хозяев, украдкой снимали с убитых украшения. Самые смелые даже стаскивали с тел сапоги.

Пол, стены и праздничный стол были залиты кровью. Стоявший посреди зала Сайлас зачарованно рассматривал собственные руки, покрытые багрянцем.

Язна Грабен с почти нежной заботой протирала ятаган шёлковым платком с вышитыми инициалами Джоанны де Роло. Сама бывшая хозяйка Уайтстоуна неподвижно лежала у её ног.

Керрион Стоунфелл выдернул топорик из затылка одного из близнецов и медленно повернулся к Сайласу.

— Мой лорд, мне нужно присоединиться к своим людям в городе. Основную шайку мы прижали здесь, но их домочадцев тоже следует арестовать и заключить под стражу. Да и среди слуг немало тех, кто был особенно предан прежним хозяевам. О них тоже нужно позаботиться.

— Я займусь стражей у алебастровых копей, — прогудел Горан. — Она не подчиняется Стоунфеллу и может выступить против нас.

— Займитесь. — Сайлас наконец опустил руки и обвёл взглядом зал. — Язна, проводи наших учёных друзей в безопасное место.

— Да, хозяин, — склонилась она, убирая ятаган в ножны и поворачиваясь к учёным. Вместе с Андерсом и Рипли они оказались единственными гостями, пережившими бойню. — Прошу за мной, господа умники.

Язна отвесила насмешливый поклон.

— За час до рассвета мы с леди Делайлой пригласим вас к Солнцедреву, — объявил Сайлас. Затем перевёл взгляд на Стоунфелла и Ведмайра. — Проследите, чтобы все горожане собрались на площади. Пора им официально познакомиться с новыми повелителями.

Оба наёмника молча кивнули.

— А теперь покиньте нас.

Никто не посмел возразить. Оставляя на каменном полу кровавые следы, наёмники поспешили к выходу.

— Тайльери, проследи, чтобы нас с леди Делайлой никто не беспокоил, — властно приказал Сайлас.

Толстяк согнулся в глубоком поклоне.

— Будет исполнено, мой господин.

То, с каким подобострастием он ловил каждое слово Сайласа, всё сильнее раздражало Делайлу. В этом преклонении ей чудилось нечто болезненное и одержимое.

Дверь закрылась — наконец они остались вдвоём в окружении мертвецов. Совсем как тогда, в поместье её родни, или позже в столице. Смерть стала их самой преданной спутницей вкупе с тишиной.

Последняя разлилась по залу вместе с запахом крови и воска. Делайла избегала смотреть в сторону семьи де Роло. Она всё ещё не решалась узреть среди погибших Кассандру.

Сайлас медленно направился к Делайле, бесшумно переступая через мёртвых. Его движения оставались удивительно плавными, хищными. Остановившись напротив, он неожиданно опустился на одно колено и осторожно коснулся её руки.

— Теперь ты по праву можешь называться леди, а я — лордом, — произнёс он с едва заметной улыбкой, в которой горечи было куда больше, чем торжества.

Делайла крепче сжала его пальцы.

— Такова была ЕГО воля.

— Я ни о чём не жалею, — тихо сказал Сайлас, коснувшись губами её руки. Даже сквозь перчатку она почувствовала исходивший от него холод. — Все блага этого мира достаются силой. Когда мы откроем путь к зиккурату и исполним волю господина, силы станет ещё больше. Не только Уайтстоун… Я отдам тебе весь Тал'Дорей.

От этих слов внутри Делайлы что-то дрогнуло. Она давно не слышала в голосе мужа такой убеждённости и прежней заботы о ней.

Сайлас поцеловал её запястье, скользнул губами по коже за краем перчатки.

— Эти ублюдки из Ассамблеи Цербера будут глотать кровавые харчки за то, что посмели поносить твоё имя, любимая.

От последнего слова у Делайлы подкосились ноги. Как же давно Сайлас не обращался к ней так.

Встав, Сайлас подхватил её на руки и понёс к столу. По пути перешагнул через тела Фредерика де Роло и его жены. Затем усадил Делайлу между блюдами прежних хозяев замка. Резким движением сорвал лиф, обнажив грудь. Одним взмахом руки столкнул тарелки и кубки, стоявшие у неё за спиной. Посуда со звоном разлетелась по полу.

Сайлас толкнул Делайлу на скатерть. Провёл рукой по шее.

Делайла знала, что Сайлас не укусит: её кровь была для него ядом. Она никак не могла утолить его голод. Эта мысль настолько въелась в сознание, что Делайла не могла до конца поверить в происходящее.

Но неужели Сайлас просто хотел её? Как женщину? Разве после перерождения в вампира такое возможно?

Словно развеиваясомнения Делайлы, Сайлас погладилеё грудь, задержав пальцы на соске. Его глаза алели так ярко, что Делайле показалось, будто она тонет в них. Сайлас склонился к её груди и жадно вобрал сосок в рот. Прикосновение было холодным, влажным и чуть липким. В пылу битвы Сайлас уже успел напиться крови — её следы остались на губах, а теперь испачкали и кожу Делайлы.

Но это не отталкивало. Наоборот. Возбуждение, так долго и тщательно подавляемое, сейчас рвалось наружу, словно бурный гейзер в заснеженных горах.

Сайлас начал сосать её грудь, одновременно сжимая пальцами вторую. Делайла простонала, приподнимая бёдра. Она чувствовала, как он прижимается к ней пахом. Его член был твёрдым. А потом Сайлас всё же укусил её. Легко, но больно — под грудью.

Оставив кровавую дорожку, он сместился ко второй груди, облизал её. Опустил руки, задирал юбку. Сорвал бельё с Делайлы и отбросил его на пол. Затем чуть отстранился, чтобы развязать свои штаны.

Когда ткань сползла ниже, Делайла, приподнявшись на локтях, увидела его член: он был темнее обычного, словно кровь внутри стала гуще.

Сайлас подался вперёд и вошёл в неё без всякой подготовки. Делайла вскрикнула — и от боли, и от облегчения. Не зажимая двух ранок под грудью, Делайла вновь откинулась на стол. Подняла руки и вляпалась во что-то липкое, что, скорее всего, было кровью.

Сайлас задвигался резко, не щадя её. Делайла прикусила губу, застонала, обхватила его бёдра ногами.

Всё было по-новому — холодно, опасно, больно и сладко одновременно. Сайлас рычал, вколачиваясь в неё, словно молот, забивающий гвоздь.

Делайла начала вскрикивать.

— Да!.. Да!.. Ещё!..

Стол дрожал. Каким-то чудом устоявшие на нём кубки падали и со звоном катились по полу.

Делайла повернула голову и встретилась взглядом с остекленевшими глазами Уитни, покрасневшими и выпученными от удушья. Тонкая струйка крови засохла на её губах.

Прежняя Делайла, наверное, содрогнулась бы. Но нынешняя лишь залюбовалась этой жуткой картиной. Зачем теперь было отрицать свою новую природу? Они — зло.

Делайла повернулась к Сайласу, подняла руки, коснулась его лица, ещё сильнее пачкая чужой кровью. Сайлас поймал губами один из её пальцев, облизнул его, затем медленно провёл языком по ладони.

Весь мир сжимался в тугой шар — холодный, колкий… Неживой. И пусть. Она сама выбрала этот путь.

Кончила она бурно — на пике боли, а не наслаждения. Сайлас навалился на неё. Не дыша. Не шевелясь, но прижимаясь, словно пытаясь слиться с ней в единое целое.

Делайла обняла его за плечи, вслушиваясь лишь в собственное дыхание.

— Ты и правда вернулся, муж мой, — прошептала она.

— Я держу свои обещания, любовь моя, — ответил он, приподнимаясь на локтях и глядя ей в глаза.

В них были и страсть, и обожание. Переродившиеся, как и они сами, эти чувства словно стали ещё сильнее.

— Мы будем вместе. Вечно, — уверил её Сайлас. — Зиккурат дарует тебе бессмертие, а меня сделает полностью неуязвимым.

— Откуда ты знаешь? — спросила Делайла.

— Знаю, — лишь ответил он.

А потом поцеловал её. Смял губы движением, не терпящим возражений. Рот наполнился вкусом крови, но Делайла и не думала противиться мужу. Не сейчас — и никогда. У них была единая судьба.

Не сразу Сайлас отстранился. Поднялся, приводя себя в порядок. Делайла осталась лежать на столе.

— Нужно явить гражданам Уайтстоуна плоды этой ночи, — произнёс он, подходя, чтобы поправить её юбку и лиф. — Вывесим тела на ветвях Солнцедрева — пусть их кровь падает на землю и травит корни. Это ускорит процесс деактивации.

— Ты прав, — признала Делайла. — Хватит нам играть в добрячков. Носить маску так утомительно.

— Я немедля велю подручным Тайльери перевезти тела на площадь.

— Не надо. — Делайла села, поправляя лиф. Кровь под грудью уже не сочилась, но ткань слегка промокла и вскоре грозила совсем затвердеть. — Мертвецы сами пойдут. Какое воцарение без пышного парада? А люди твоего любимца пусть приготовят верёвки.

— Любимца? Если Тайльери так тебе противен, я могу убить его, — бесстрастно и тихо произнёс Сайлас. — Теперь, когда мы полностью контролируем город, можем не опасаться, что охотники за головами подкрадутся к нам незаметно.

— Не стоит начинать правление с казни и унижения своих новых подданных, — возразила Делайла, а потом кивнула на распластанного перед столом Фредерика де Роло и его жену, так и не выпустившую меч из руки. — Посмотри, куда это завело прежних местных владык.

— Да, нам определённо стоит извлечь урок и не совершить той же ошибки, — признал Сайлас и, убедившись, что Делайла прикрыла наготу, повернулся к двери. — Тайльери!

Толстяк явно подслушивал, потому что явился тотчас.

— Мой господин!

Делайла сняла перчатки и достала из неприметного кармана в юбке дневник с записями ритуалов. Благодаря им она уже знала, как сделать мертвецов ещё более покладистым инструментом, чем прежде.

Встав со стола и отряхнувшись, Делайла опустилась на колени рядом с телами де Роло. Положила книгу чуть в стороне от крови, которой было достаточно, чтобы провести мощный ритуал. Мертвецы, марширующие к собственному повешению, стали бы эффектным зрелищем и сразу показали бы местным, какими последствиями чревато противостояние новой власти.

— Нужны верёвки. Сотня, с затягивающимися петлями, — приказал Сайлас, вытирая платком кровь с рук. — Подготовь их у дерева. И ещё постамент для меня и жены — пусть подданные лицезреют нас как можно лучше.

Делайла открыла книгу на странице с нужной пентаграммой и начала произносить заклинание.

Сперва ничего не происходило. Затем пролитая кровь пришла в движение, вырисовывая на полу узор. Когда он замкнулся, мертвецы, лежавшие то тут, то там, зашевелились, хрустя вывернутыми суставами.

Делайла подняла руки к потолку, и мертвецы встали на ноги, пошатываясь и издавая тихие стоны. Все, кроме леди де Роло. Она не пошевелилась даже тогда, когда её муж с пустым взглядом поднялся над ней, покачиваясь и бессвязно мыча.

Это было странно. Произнеся последние строки заклинания, Делайла опустила руки, не сводя глаз с бывшей хозяйки замка.

— Кажется, магия дала сбой. — Насмешливый тон Анны Рипли, появившейся в дверях, заставил Делайлу скривиться от неприязни. Эта язва не могла упустить случая увидеть всё собственными глазами и, в отличие от Андерса, прекрасно понимала свою ценность, а потому не боялась наказания.

Анна подошла к телу леди де Роло, минуя застывших мертвецов и наёмников Тайльери. Опустившись рядом на корточки, внимательно осмотрела женщину, затем коснулась её шеи.

— Ах, вот оно что, — хмыкнула Рипли. — Леди де Роло ещё жива.

— Ну, это можно быстро исправить, — ухмыльнулся Тайльери, доставая кинжал.

— Мама!

Скатерть на столе взметнулась, и из-под неё выбрался бледный, перепуганный Персиваль де Роло, бросившись к матери.

Тайльери быстро схватил мальчика за шиворот.

— О, маленький крысёныш обхитрил охотников, — констатировала Рипли. — Перси, дорогой. Знаешь, я даже рада, что ты жив.

— Это ненадолго, — хмыкнул Тайльери, хватая его за горло и сдавливая пальцы.

Персиваль захрипел.

— Отпусти!

Тонкий девичий голосок заставил Делайлу оцепенеть. Вылетев за братом из-под стола, Кассандра вцепилась в Тайльери, осыпая ударами его выпуклый живот. Затем затравленно огляделась, остановилась на Делайле.

— Вы?.. Ненавижу! Ненавижу!

— Какие громкие слова, — произнёс Сайлас.

Делайла сжала кулаки. Выходит… пока они с Сайласом занимались любовью на этом столе, дети прятались под ним… Неловкость училивало осознание того, что сейчас Кассандру, девочку, которую она успела полюбить, убьют.

Горло сдавило спазмом. Почему?.. Почему ей приходится переживать это снова? Сначала малышки брата, теперь вот она…

Тайльери не обращал внимания на удары Кассандры. Он ещё сильнее прижал Персиваля к себе. Мальчик побагровел.

Леди де Роло тихо застонала. Меч в её руках дрогнул. Анна Рипли мгновенно среагировала, наступив женщине на запястье. Кассандра завопила ещё громче, а затем вдруг рухнула на пол, забившись в странном припадке.

— Так-то лучше, — хмыкнул Сайлас. — Убей и её, Тайльери.

— Нет! — неожиданно даже для самой себя произнесла Делайла. — Отпусти. Отпусти их обоих.

Мертвецы разом повернулись к Тайльери. Тот опешил. Медленно разжал пальцы, выпуская Персиваля. Мальчик судорожно втянул воздух.

— Перси… — простонала леди де Роло, открывая глаза. — Мой мальчик…

— Мама… — прошептал он.

Покрасневшие глаза мальчика наполнились слезами. Тайльери тут же зажал ему рот ладонью.

— Любовь моя, что на тебя нашло? — Сайлас проигнорировал душераздирающую сцену. Он подошёл к жене и внимательно посмотрел ей в глаза.

Делайла выдержала его взгляд.

— Нам могут понадобиться заложники, — произнесла она.

— Зачем? — не понял Сайлас. — Наша власть абсолютна. И будет только крепнуть.

— Такова моя воля, — холодно ответила Делайла. — Заприте их в подземелье. Быть может, де Роло ещё пригодятся нам. Живыми.

— Исполняй, — недовольно приказал Сайлас Тайльери.

Тот разочарованно выдохнул. Затем посмотрел на леди де Роло.

— И её тоже?

— Нет, — возразил Сайлас. — Супруги де Роло должны присутствовать на нашей коронации у Солнцедрева. Так что добей её.

— Зачем добивать? — хмыкнула Анна Рипли, всё ещё осматривая леди де Роло. — Когда фермер делает пугало, он всегда оставляет одну из привязанных к нему ворон живой. Так оно производит куда более сильное впечатление на остальную стаю.

Персиваль дёрнулся в руках Тайльери, но тот уже передал его одному из своих прихвостней. Второй наёмник уже поднял с пола неподвижную Кассандру.

— Доставьте их в мою лабораторию, — велела Анна Рипли, но, вспомнив, что наёмники подчиняются Брайарвудам, повернулась к Делайле. — Раз теперь можно не ломать комедию, то напоминаю про нашу договорённость — эксперименты без ограничений. Для них мне нужны подопытные. Уверяю, оба останутся живы.

Делайла невольно сжалась, но тут же поняла, что не может позволить себе проявить слабость перед этими паразитами. Она лишь коротко кивнула.

Потом перевела взгляд на де Роло.

— Доставьте бывшую леди Уайтстоуна к месту церемонии.

* * *

Дерево и впрямь сопротивлялось. Листья шумели и словно сверкали. Сайлас не мог приблизиться к нему, но Делайла пересилила жжение и наложила чары. Тогда Сайлас обнажив свой новый, черный как смоль меч шагнул к необъятному стволу, замахнулся и вогнал клинок в кору почти по самую рукоять.

Раздался низкий стон, словно древний дуб ощутил боль, когда незримый яд проник в его сердцевину и потёк по древесным жилам.

Народ на площади охнул будто единым дыханием. Делайлу обдало жаром, но она устояла. Сияние кроны начало меркнуть — медленно, но неотвратимо.

Ритуал подействовал. Сайлас подошёл к ней. Делайла протянула ему руку. А потом они объявили, что у Уайтстоуна появились новые хозяева.

Следом Делайла и Сайлас пожаловали дворянские титулы самым верным своим сторонникам. Голиаф Горан Ведмайер был провозглашён герцогом и новым наместником храма. Язна Грабен и Тайльери отныне носили титул графов, а Керрион Стоунфелл стал бароном.

Анна Рипли ограничилась постом главного инженера. Впрочем, она не выглядела уязвлённой. Скорее наблюдала за происходящим с холодным интересом, подмечая детали, из которых можно было извлечь выгоду.

Под конец мертвецы поднятые магией Делайлы, сами подошли к петлям, висевшим на его ветвях, и надели их себе на шеи. Все, кроме леди де Роло. Её, изрубленную и едва стоящую на ногах, повесили заживо, чтобы окончательно подавить любое желание противиться новому порядку.

Она бежала босыми ногами по снегу, задыхаясь и не помня от ужаса собственного имени. А сзади хрипели кони, кричали и улюлюкали люди из облавы. Стрела пропела над ухом. Не попали, но шансов выжить это им почти не прибавило.

Её дёрнули за руку так, что она едва не упала. Впереди нёсся юноша с белыми волосами, таща за собой и её. Он обернулся, и она узнала его: Перси… Её брат.

Странно. Почему он белый? Хотя нет, не белый — седой. Это Анна Рипли и её эксперименты… Они бежали потому, что устали страдать. Хотя нет, было что-то ещё.

Две тени нависали над серым городом и засохшим исполинским деревом. Они чинно, словно на семейном портрете, стояли рука об руку и взирали на неё, словно ожидая чего-то.

Но не только они наблюдали за ней. Было ещё нечто совсем иное… больше двух фигур. Больше города. То, на фоне чего они с братом и вовсе казались песчинками на огромном красном полотне.

Оно не отбрасывало тени, но шептало. Уверяло, что они оба должны умереть.

Боль пронзила спину. Толчок заставил её упасть. Брат не выпустил руки и тоже остановился. Дёрнул её, пытаясь поднять.

— Касс, вставай!

Топот копыт становился всё громче, свист стрел — пронзительнее.

Она оглянулась и увидела клин всадников. Возглавляла их Анна Рипли, привставшая в седле. Лицо её было красным, торжествующим и злым. В свободной от вожжей руке она держала поднятый многозарядный арбалет.

— Касс! — Перси дёрнул её ещё раз, но промёрзшие ноги отказывались идти.

— Не могу, — простонала она.

И тогда… Перси выпустил её руку. И побежал прочь. Один.

— Перси, стой! — отчаянно закричала она и потянулась за ним. — Не оставляй меня!

Но он не обернулся.

Впереди был обрыв. Снежный пласт на его краю надломился, и Перси исчез.

Кони остановились, обдав Кассандру парным дыханием и колкими льдинками, взлетевшими из-под копыт. Анна Рипли и теперь оказалась ближе всех.

— Одна крыска поймана, — глумливо произнесла она. — Жаль, не та, что была мне интересна. Эй, вы, проверьте! Даже если он разбился, мне нужно его тело.

Разбился? Она осталась одна?

Перед глазами всё покачнулось, и Кассандра рухнула лицом в сугроб. Погрузилась во тьму и холод.

И лишь боль в спине подтверждала, что она всё ещё жива.

А значит… её вернут в ту лабораторию и снова будут пытать. Просто за то, что некогда она принадлежала к свергнутой семье де Роло.

Нет! Нет! Нет!

* * *

— Нет… Нет… Нет…

Кассандра резко открыла глаза и увидела голубоватый полог над своей кроватью. Подушки, на которых она лежала, пропитались потом, волосы сбились, а тело ныло, словно сон был реален и она правда бежала. Даже боль чуть выше лопатки казалась до ужаса настоящей.

Но Кассандра знала: всё это позади.

Она повернула голову к окну и всё же вздрогнула. Делайла Брайарвуд, её приёмная мать, сидела в кресле и пила чай. За окном догорал закат.

— Опять кошмары, моя милая? — спросила Делайла, повернувшись к ней.

«Главное — больше не вздрагивать при звуке этого голоса, — как можно спокойнее сказала себе Кассандра. — Теперь матушка любит меня, а значит, я должна показывать ей одну лишь благодарность. Если буду хорошей девочкой, меня не накажут».

Кассандра улыбнулась в ответ и даже потянулась. Естественный жест — мама любила, когда она вела себя размеренно. Не тараторила, не застывала. Не одёргивала руку, если родители хотели её коснуться.

Это раньше Кассандра пыталась убежать. Дерзила. Обзывалась. И каждый раз всё заканчивалось визитом к доктору Рипли.

Нет… Леди Делайла… матушка… всегда была добра к ней. Она обрабатывала нанесённые в лаборатории раны, лечила её магией. Гладила по голове и говорила, что, если бы не мелкие пакости, её не пришлось бы мучить.

Порой леди Делайла… матушка… плакала, потому что ей и самой было больно наказывать свою любимую приёмную дочь.

Но как можно было поступить иначе? Если бы Кассандра сама оказалась на месте названой матери, то наказала бы дерзкую дочь точно так же. Это ведь не вопрос выбора, а репутации и семейного престижа в глазах подданных. После переворота Брайарвудов окружали… настоящие монстры.

— А… Мне приснилось, что мёртвый голиаф заглядывает ко мне в окно…

Она мысленно пнула себя. Мало того, что ответила с задержкой, так ещё и сболтнула такую чушь: мертвецы были слугами её мамы, а значит, не могли причинить Кассандре вреда.

Если она вела себя правильно, конечно.

— Простите. Такая глупость. Стража оберегает наш покой. И живые, и мёртвые.

— Конечно, оберегают, — кивнула Делайла.

Прошло уже пять лет с тех пор, как Кассандра приняла новый порядок. Семья не смогла её защитить. Брат бросил умирать в снегу.

Это Делайла и Сайлас Брайарвуды спустились в пропахшую кровью, реагентами и болью лабораторию Анны Рипли и забрали Кассандру оттуда. Они назвали её своей дочерью — единственной, которая могла у них быть. И более того, нарекли наследницей Уайтстоуна.

Кассандра знала, что местным жителям этот факт казался проблеском в непроглядной серой реальности. Но сама она не смела думать о том моменте, когда получит власть.

Кассандра вновь откинулась на подушки и посмотрела на свою названую мать. Та выглядела немного усталой, хотя и причёска, и наряд, как всегда, были безупречны.

— Я не спросила вчера. Как прошла ваша поездка в Тал'Дорей? — поинтересовалась она.

— По плану. — Делайла отставила на прикроватный столик пустую чашку из-под чая и поправила перчатки. — Правда, мы ожидаем гостей на днях.

— Приятных?

— Не очень, — после короткой паузы произнесла Делайла.

А потом поднялась со своего места.

— Но тебе не нужно беспокоиться, моя милая. Пора вставать. Твой папа Сайлас тоже по тебе соскучился.

Кассандра опустила глаза.

— Я тоже всё время думала о вас и не находила места от беспокойства.

— Мы вернулись, моя милая, — довольно заверила её Делайла. — Теперь всё будет хорошо.

Кассандра кивнула.

А потом встала, умылась и села за туалетный столик перед зеркалом. Из отражения на неё смотрела чуть бледная девушка с правильными чертами треугольного лица. Каштановые волосы едва прикрывали уши и чуть вились, а сбоку на чёлку и вовсе спускалась седая прядь — последствие пребывания у Анны Рипли.

Правда, ныне её мучительница попала в немилость к своим господам, и Кассандра не могла этому не радоваться. Хотя особые работы по расчистке пути к древнему зиккурату из-за этого шли медленнее. Барон Андерсон тоже был талантливым изобретателем, но как архитектор не славился.

Взяв в руки щётку, Кассандра провела ею по волосам пару раз. В зеркальном отражении появилась Делайла, забрала у неё расчёску и сама стала приводить в порядок её причёску.

— Керрион Стоунфелл сообщил, что в наше отсутствие в городе были какие-то проблемы, — обманчиво спокойным голосом сказала Делайла, накручивая кудряшки приёмной дочери на пальцы.

Пока их не было, именно Кассандра представляла власть в Уайтстоуне. Это было испытанием, и она его выдержала.

— Некоторые местные решили активнее поиграть в повстанцев, — ответила Кассандра, всматриваясь в собственные синие глаза — такие же, как у всех её умерших братьев и сестёр. — Я действовала в соответствии с вашими распоряжениями, матушка, и запретила Стоунфеллу и Ведмайру принимать меры.

— Правильно, — похвалила её Делайла, заводя локоны за уши. — Наследница Уайтстоуна должна олицетворять перед народом надежду, а не страх. Ведь именно надежда — самая надёжная темница для гнева.

Делайла чуть улыбнулась.

— Надень сегодня бордовое платье, то, с открытыми плечами. Устроим небольшой семейный ужин.

— Хорошо, матушка.

* * *

Стол сервировали на троих. Хотя тарелки перед лордом Сайласом, её приёмным отцом, оставались пустыми. Кассандра с Делайлой ели основное блюдо — говядину, прожаренную с кровью. Ближе к концу трапезы молчаливая и бледная, как труп, служанка подала гранатовый сок.

Кувшин с рубиновой жидкостью поставили прямо перед ней. Кассандра знала, что это значит, но запретила себе хоть как-то выдавать чувства. Это ведь случалось и прежде, так к чему волноваться.

— Я не видела Десмонда Отема с вашего возвращения, — произнесла она, вспоминая юного кучера, который отбыл с господами в Тал'Дорей.

— К сожалению, он не присоединится к нам, моя дорогая, — ответил Сайлас, поднимая наполненный кровью бокал. — Жаль. У него были свои достоинства. Мне будет его не хватать.

Кассандра ненадолго замерла, но потом кивнула. Ей было жаль потерять слугу. Десмонд был запуган и постоянно трясся, как кролик, но сама она испытывала к нему некое подобие сострадания. Он перенёс похожие испытания, пусть и не в лаборатории Рипли, а служа новому мастеру по заготовке леса — графу Тильери.

Получив власть, тот в полной мере явил свою порочную натуру. В итоге сам Сайлас Брайарвуд, ужаснувшийся деяниям своего приближённого, приказал казнить его, повесив на ветвях Солнцедрева.

Кассандра лично видела грузное тело Тильери, качавшееся в петле.

Правда, поговаривали, будто после заката верёвка оборвалась и граф восстал. Будто бы он вернулся в свой дом и затаился там. Мучил слуг и дальше, требуя крови и плоти для своей комнаты пыток.

Но Кассандра не верила в эти глупые слухи. Не мог же её отец наказать преступника и тут же… даровать ему спасение, поделившись своим благословением? Нет! Такого и быть не могло.

Сайлас меж тем посмотрел на Делайлу. Сидя на противоположной стороне стола, она изящно орудовала ножом и вилкой, разрезая оставшееся мясо на кусочки.

— Думаю, нужно будет приготовиться к приезду возможных гостей.

— Я тоже думала об этом, — ответила она, не прерывая своего занятия. — И уже приказала слугам доставить в городскую гробницу всё необходимое для ритуала.

— Вы хотите поднять больше стражи? — встревоженно спросила Кассандра, откладывая вилку.

Делайла промолчала.

А вот Сайлас отставил бокал. Поднялся с места и подошёл к Кассандре со спины.

Вся её кожа тут же покрылась мурашками. Она застыла. Сайлас взял графин с соком и наполнил её бокал.

— Выпей, моя дорогая, — ласково попросил он. — На твоих милых щёчках должен играть здоровый румянец.

* * *

Сердце стучало как бешеное. И так было каждый раз, когда ей предстояло посетить покои названого отца.

Кассандра исполнила волю Делайлы и надела платье с открытыми плечами. Из-за этого она чувствовала себя странно и… беззащитно. Страх и волнение переплетались с томлением, заставляющим кровь струиться по венам. Это казалось одновременно неправильным и манящим. Сладким, как всякий запретный плод, к тому же пропитанный ядом.

Она подняла дрожащую руку и постучала. Дверь открылась почти сразу. Её ждали.

Сайлас успел частично раздеться после ужина и остался лишь в белой рубахе с пышными рукавами и жабо, штанах и сапогах.

— Я пришла, как вы и просили, отец, — произнесла Кассандра, чинно сцепив руки внизу живота и опустив глаза.

— Называй меня Сайласом, когда Делайла не слышит, — заговорщически тихо произнёс он.

А потом отступил в сторону, приглашая Кассандру в свои покои.

Ноги подкашивались, но она всё же вошла. Остановилась посреди спальни, стараясь не вспоминать, что в той, прежней жизни здесь обитали её родители.

Делайлы не было. Наверное, она и правда ещё занималась подготовкой к новому ритуалу.

А значит… сегодня она будет кормить отца одна.

Кассандра сглотнула.

— Ты волнуешься? — спросил Сайлас, подходя ближе и касаясь белой прядки на её лбу.

— Нет. Просто соскучилась по вам. И переживала, — затараторила Кассандра, начиная комкать подол платья. — Я ведь никогда не была за чертой Уайтстоуна. Мир за этим лесом, наверное, огромен и опасен.

— Хочешь, чтобы я тебе показал?

Сайлас подошёл ещё ближе. Вплотную.

Пальцы ото лба спустились к векам, щекам, осторожно миновали губы и коснулись подбородка. Он приподнял её лицо, и Кассандра посмотрела ему в глаза. Красные и хищные…

Знала ли Делайла о том, что чувствовала их названая дочь, оставаясь со своим названым отцом наедине?

Даже если и нет, это было слишком опасно. Милость Делайлы была непостоянной. Тот же Тильери оказался на плахе не только из-за жестокости к слугам, но и потому, что не нравился своей госпоже.

«О чём это я? — спохватилась Кассандра. — Думаю о таких глупостях! Мама никогда меня не накажет, если я сама этого не заслужу».

— Ты такая робкая…

Не дождавшись ответа, Сайлас сместил пальцы к её горлу.

— А ведь когда-то была фурией. Постоянно сбегала. Противилась. Даже твоя кровь не желала становиться моей. А теперь ты трепещешь в предвкушении. Наши мгновения наедине и правда сокровенны.

Кассандра давно знала, что Делайла не могла напоить мужа своей кровью. И даже завидовала тем, кто подставлял шею лорду Брайарвуду. Но при этом сама толкнула названую дочь на эту стезю. Зачем? Этого Кассандра понять не могла.

И всё же хорошее отношение Делайлы к ней, похоже, не изменилось. Она ведь понимала, что кровь для Сайласа — всего лишь… пища.

Пальцы его были ледяными, как и губы, коснувшиеся кожи.

Что это? Поцелуй? Преддверие укуса?

Клыки легли на привычное место — чуть выше вены. Кассандра закрыла глаза и обвила шею Сайласа руками.

Быстрая, резкая боль сменилась головокружением. Она ослабла в его руках. Звуки отдалились. Ощущения собственного тела стали странными, размытыми. Она словно покинула оболочку из плоти и оказалась в тёмном красном коридоре, где реальными были только прикосновения и чувство, что само её естество покидает тело, наполняя Сайласа.

Это слияние…

В такие моменты Кассандра была рада отдать себя всю, без остатка. И где-то в глубине души находила это одновременно омерзительным и завораживающе прекрасным.

Сайлас пил её кровь недолго. По сути, основной голод он утолил ещё во время ужина. Но сцеженная кровь, сколь свежей бы она ни была, не шла ни в какое сравнение с той, что высасывается прямо из живого тела. И потому Кассандра часто становилась его… десертом.

Кассандра пришла в себя в объятиях Сайласа. Он сидел перед камином в любимом кресле её настоящего отца и баюкал свою ношу, как собственного ребёнка.

Вот только чувства, охватившие Кассандру, были далеки от идиллии.

Она коснулась шеи — кровь уже не шла. Сайлас умел останавливать её, чтобы не обескровить своего кормильца за один раз. Шея того же Десмонда была покрыта мелкими шрамами от проколов. Кассандра тоже получила такие метки. Ими полагалось гордиться, но приходилось прятать. Особенно за пределами замка. Что бы подумали жители Уайтстоуна, если бы узнали, что их наследница вот так радует своего названого отца?

Нужно было встать и уйти. Но Кассандра чувствовала слабость. А ещё… желание побыть здесь. В такие моменты Сайлас становился тёплым — во всех смыслах этого слова. И по-своему был с ней нежен. А ей так хотелось любви.

Кассандра обмякла в его руках.

— Кого так опасается леди Делайла?

— Опасается? — хмыкнул Сайлас, не прекращая качать её на коленях. — Всё не настолько плохо. Кто-то из знати Тал'Дорея нанял отряд надоедливых и шумных наёмников. Они зовут себя Vox Machina.

— Так странно. И что это значит? — тихо спросила Кассандра, глядя в камин. Он был погашен: Сайлас не любил огонь.

— Кто его знает, — дёрнул плечом Сайлас. — Но одно могу сказать точно: это кучка надоедливых и довольно бесполезных бродяг, сбившихся в жалкую стаю, как и все слабаки. И когда они явятся, ты, моя дорогая, сыграешь небольшую роль.

Он сделал короткую паузу.

— После того как всё закончится и планеты выстроятся в ряд в пору равноденствия, мы свершим главный ритуал в зиккурате, и я смогу стать свободным.

— Но вы и так можете делать всё, что пожелаете, — не согласилась Кассандра. — Ваше могущество безгранично.

— Если бы, — горько хмыкнул Сайлас, подхватывая её удобнее. — Я не могу ходить под солнцем, не могу наслаждаться теплом. Не могу ощущать вкус пищи и вина. Ласки любимой женщины для меня не более чем прикосновение одежды к телу.

Ласки любимой женщины? Кассандра ощутила, как щёки едва заметно покраснели.

— Лишь в краткие моменты, забрав часть чужой жизни, я ощущаю себя… не живым даже, но хотя бы существующим, — продолжил Сайлас, глядя в темноту. — Собой. И это можешь дать мне лишь ты, а не она.

«Мама будет в ярости, если узнает это».

Кассандра сжалась. Но Сайлас погладил её по боку.

— Успокойся. Это наш секрет, — заверил он, лишь ещё больше смутив Кассандру. — Я помню, что когда-то безумно любил эту женщину. И по-своему эти чувства присутствуют во мне до сих пор. Как мужчина, я должен сдержать данное ей обещание.

Он замолчал.

Полежав немного, Кассандра посмотрела на него и встретилась с ним взглядом. Застыла в чём-то среднем между леденящим ужасом и болезненным восхищением.

— Она не сможет стать такой же, как я, — произнёс Сайлас. — Принять меня полностью. А ты — да.

Поняв, что Сайлас говорит о передаче своего благословения, Кассандра затрепетала. Тайком она думала: что станет, если однажды он разделит его с нею? Она перестанет бояться? Получит силу? Или просто наденет на шею ещё один поводок?

Делайла Брайарвуд управляла нежитью… А её муж в сухом остатке ею и являлся.

Там, в лаборатории, Кассандра нечаянно услышала, как Анна Рипли беседовала с Байроном Андерсом о том, действительно ли Сайлас Брайарвуд способен действовать и принимать решения в отрыве от своей жены. Или же он, по сути, всего лишь самая мощная её марионетка, чьи нитки она дёргает, даже сама того не осознавая.

Впрочем был ещё один разговор Андерса с Рипли, который Кассандра вспоминала раз за разом. Произошёл он как раз перед тем, как Делайла и Сайлас спустились в лабораторию, чтобы забрать её.

Перед этим Рипли подошла к клетке, где держала Кассандру, коснулась прутьев и произнесла: «Для каждого ритуала нужна жертва. И самый мощный эффект возникает тогда, когда на алтарь попадает тот, кто дорог зачарователю».

Лежа в объятиях своего названого отца, Кассандра нахмурилась. То, чего она так жаждала, — любовь — в этом месте из награды давно уже превратилось в главную опасность.

Воздух пах смертью сильнее, чем кровью. Рядом с Делайлой всегда было так. Сайлас любил свою жену, но одним своим присутствием она напоминала ему о том, кем он теперь стал.

Улицы Уайтстоуна над их головами были заполонены поднятыми из могил мертвецами — не осознающими себя кусками тлеющей плоти на костях. И, если посмотреть правде в глаза, Сайлас был к ним куда ближе, чем к той же Кассандре, шедшей по подземелью вместе с ними. Или к одурманенному плуту из Vox Machina, который плёлся следом за хозяевами к зиккурату.

Но если и так… Если он всего лишь сильный мертвец — тень прежнего себя, бездушное воспоминание… Шепчущий обещал даровать ему силу, а значит, и свободу.

Они вместе поднялись по древним ступеням и вступили на вершину. Делайла сняла с пояса механизм, похожий на карманные часы. Открыла его, заглянула внутрь и торжествующе произнесла:

— Скоро. Планеты уже почти выстроились в один ряд.

Не говоря ни слова, Сайлас подошёл к панели и нажал на неё, активируя механизм храма. Делайла благодарно кивнула и начала читать заклятие, постепенно впадая в полутранс. Вскоре она перешла на крик. Зелёные молнии сорвались с её ладоней, ударили в камень под ногами и разбежались по нему, словно разветвлённый кровавый поток.

Весь зиккурат наполнился зеленоватым сиянием, щипавшим кожу, как лютый мороз. Последнего Сайлас, как вампир, не чувствовал. Он лишь помнил это неприятное ощущение. Но оно было преддверием великого — нечто могущественное готовилось вырваться в мир. Оно уже шло на их зов, предвкушая… жертву.

Закончив с чарами, Делайла повернулась к Сайласу. Она казалась измученной, но на её лице одновременно читались решимость и восторг.

— Шепчущий близко, — провозгласила она. — И когда он вернётся, мы будем вместе. Навечно. А любой, кто попытается нам помешать, будет повержен тем, что мы создали.

Делайла посмотрела ему в глаза и коснулась щеки. От её пальцев, твёрдых даже под тканью перчатки, исходила колкая энергия. Сайлас смутно помнил, что, когда умер, именно это стало первым, что он ощутил, прежде чем открыть глаза.

Он любил Делайлу в той прежней жизни и по-своему любил её сейчас. Пусть это чувство было непонятно любому живому существу и скорее напоминало одержимость. Но одержимость у них с женой была взаимной.

Она потянулась к нему, он — к ней, и они поцеловались. Делайла прижалась к нему так, словно могла подарить тепло. И Сайлас был готов заставить себя его почувствовать. Но и сама Делайла знала, что не может дать все, что ему было нужно.

Не отпуская его лица и глядя ему в глаза, Делайла с заботой произнесла:

— Тебе нужно набраться сил, любовь моя.

А потом повернулась к ступеням, где их ожидали спутники.

— Кассандра.

Её голос прозвучал требовательно.

— Да, мама.

Та послушно шагнула вперёд. На ходу расстёгивая пуговицу на высоком воротнике, скрывавшем шею. Сайлас ощутил то, что можно было назвать возбуждением. Порой он фантазировал, как занимается неистовым сексом со своей названой дочерью в то время, как Делайла сидит рядом и смотрит на него своими чарующими сиреневыми глазами. Быть может, тогда он ощутит себя полностью живым?

Кассандра встала напротив и с пустым взглядом отодвинула воротник, показывая шею, сплошь покрытую шрамами от его прежних укусов. Сайлас довольно приподнял уголок губ — любуясь следами своей власти. Он кусал и Делайлу, но ей это было по-настоящему больно — ведь ей он не мог причинить вреда. Она была нужна Шепчущему, чтобы открыть путь.

А Кассандра… Эх… Ему было по-настоящему горько расставаться с этой маленькой усладой. Он не относился к ней как к дочери, хоть и подыгрывал жене в этой имитации семьи. Но сейчас Сайлас был готов взять с Кассандры всё, что только можно. Шепчущему нужна была душа и лишь немного крови.

Он приблизил рот к её шее, надавил зубами на кожу и… увидел. Словно одна из зелёных молний Делайлы пронзила его насквозь. Перед глазами вспыхнула яркая картина.

Этот седой ублюдок, Персиваль де Роло, сейчас остановит его, начнёт подниматься по ступеням, говоря, что пришёл взыскать долг. А потом его дружки… побегут за ним. На полуэльфийку он натравит её одурманенного плута. Персиваль пойдёт дальше, поднимет пистолет, и в этот миг Кассандра заслонит Сайласа своим телом. Тот не сможет выстрелить, и она вступит в схватку с братом, крича, что Брайарвуды — её новая семья, которая дала ей больше любви, чем кто-либо. Начнётся бой, и та друидка… Самая ничтожная на вид среди этого сброда. Она…

«ОНА — ТВОЯ ПОГИБЕЛЬ».

Этот голос… ОН вновь обратился к нему.

Вспышка — не боли даже, а чего-то иного, более монументального — сковала всё тело Сайласа. Шепчущий знал… Знал, как всё закончится.

Сайлас будет уничтожен, а потом Делайла в отчаянии побежит в храм и принесёт в жертву свою кровь и душу. Но её душа уже была пожертвована в другом ритуале, и этого окажется мало… Ничего не получится. Ритуал не будет проведён, а они превратятся в неупокоенные тени… И больше… никогда не будут вместе.

Делайла… Его Делайла. Та, что уничтожила всё, чем дорожила, лишь бы вернуть его. Та, что шла по трупам с его именем на устах, исчезнет.

Нет. Сайлас этого не хотел. И Шепчущий тоже.

Вспышка погасла.

Кассандра трепетала в его руках, но Сайлас замер. Поднял глаза и увидел его — точно там, где тот и должен был появиться.

Персиваль де Роло шел по ступеням, неся своё оружие. Его окутывала тьма, жаждущая мести и крови.

— Сайлас! За тобой должок.

— Эти свиньи отказываются умирать, — мрачно произнёс Сайлас, отодвигая Кассандру в сторону.

Мысленного приказа оказалось достаточно: порабощённый плут выступил против своих бывших соратников, преградив им путь. Друидка сжала посох и посмотрела на него с отчаянием — как на того, кто был ей куда дороже простого соратника.

— Вакс, ну пожалуйста…

— Ну же, братец, — вторила ей вторая полукровка, так похожая на того, кто отныне служил им.

А наглый гном дерзко открыл рот.

— Ну, в общем так: вы можете сдаться. Вы в меньшинстве, и бежать некуда, — громко произнёс Сайлас.

Гном так и оторопел.

— Хей! Это я должен был…

Чёрный клинок материализовался в руке Сайласа раньше, чем гном успел договорить. Сайлас пригнулся и рванул вперёд так быстро, что для остальных просто растворился в воздухе, а в следующий миг возник перед друидкой.

Она охнула, приподняла посох, чтобы защититься, но недостаточно быстро. Удар уже был нанесён — не бесполезный толчок, а прямой удар в сердце.

Кровь хлынула изо рта друидки, едва клинок пронзил её тело насквозь. Но в воздухе она изменила направление и потекла обратно, впитываясь в лезвие, делая его прочнее и острее.

— Кейлет! — воскликнула полуэльфийка, но её брат напал на неё, и они кубарем скатились с лестницы.

— Ах ты! — Призрачная жрица начала выводить что-то своими короткими ручками, призывая целебные или защитные чары.

Но Сайлас с нанизанным на клинок телом друидки шагнул к ней и нанёс удар ногой. Проекция была подобна туману. Сайлас встретил лишь слабое сопротивление, но через миг к его атаке добавилась тёмная магия, врезавшаяся в сияние, и окончательно погасила его — Делайла вступила в бой и одним ударом нейтрализовала замешкавшуюся жрицу.

Следующим заклинанием Делайла отбросила гнома и громилу с лестницы.

— Не смей! — крикнула Кассандра.

Сайлас оглянулся и увидел, что названая дочь обнажила клинок против брата, встав между ним и той, кого теперь называла матерью.

— Мы семья! — гневно крикнул Персиваль де Роло. На его оружии пылало имя сестры, а дух требовал крови и мщения.

— Они моя семья, — отозвалась Кассандра.

Сайлас улыбнулся. За это время клинок окончательно выпил всю жизнь из друидки, обратив её в иссохший труп, похожий на один из корней дерева, пронизывающих стены.

Но нужно было убедиться.

Сайлас сжал серую голову трупа рукой, обращая её в труху.

— Теперь не воскреснешь, — усмехнулся он, пуская прах врага по ветру.

— Убью! — Внизу лестницы громила, пошатываясь, поднялся на ноги.

— Не выучил прошлый урок? — спросил Сайлас, сбрасывая остатки друидки с клинка себе под ноги и перешагивая через них.

Громила зарычал, скаля зубы.

Мимо пролетело заклятие Делайлы — она наложила на гнома молчание и резала его чарами на куски. А прикрыть наглеца было уже некому. Жене тоже нужно было развлечься, решил Сайлас, смотря на громилу. В том видении, посланном Шепчущим, этот недоумок держал Сайласа в своей медвежьей хватке, пока друидка испепеляла его заклинанием света.

— Тогда я покажу тебе ещё раз, что такое сила, — пообещал Сайлас громиле, принимая боевую стойку для броска. — В последний раз.

* * *

Голова громилы из Vox Machina и после отделения от тела оставалась тяжёлой и уродливой. Но он дал Сайласу славный бой. А потому такому трофею не следовало дать просто гснить.

— Я повешу тебя в спальне, — хмыкнул Сайлас, глядя в закатившиеся глаза поверженного врага. — Над горящим камином. Чудная замена чучелу дикого кабана. Не находишь, дорогая?

Он повернулся к Делайле. Она величественно, как богиня, стояла на вершине ступеней. Её чары оплетали дёргающегося и рычащего Персиваля де Роло, который, кажется, никак не мог поверить, что всё это реальность, а не кошмар.

Мёртвый гном-бард, обращённый в кровавые ошмётки, лежал у стены. Полуэльфийка-лучница, раскинув руки, лежала возле лестницы и пустым взглядом взирала на свод храма. Её брат стоял над ней, сжимая окровавленный кинжал, и смотрел на дело своих рук, словно бездушный мертвец.

— Векс, любимая, — простонал Персиваль де Роло. Сайлас видел слёзы на его глазах.

Vox Machina была уничтожена.

Сайлас с трофеем медленно поднялся по ступеням. Кассандра, сжимая в руке клинок, стояла за спиной Делайлы, опустив голову.

— Что с тобой, дочь моя? — обеспокоенно спросил Сайлас.

Отложив трофей и убрав чёрный клинок, он шагнул к Кассандре. Приподнял её лицо за подбородок и заглянул в глаза — синие кружки в красноватых озерцах. Она плакала?

— Ну что ты? — Сайлас коснулся её щеки. — Ты поступила правильно. Защитила свою мать и отца от захватчиков, которые пришли нас убить.

Кассандра изумилась, а потом всхлипнула. Клинок со звоном выпал из её рук.

— Да… Я смогла! В этот раз… смогла.

— Моя умница, — похвалил её Сайлас, обнимая за плечи и поворачиваясь вместе с ней к жене.

На лице Делайлы появилось замешательство. Кажется, она решила, что Сайлас играет с их воспитанницей, как сытый кот с мышью.

Это было правдой, но лишь отчасти.

В конце концов… Шепчущий не вернёт им их прежнюю жизнь. После возвращения ему понадобятся… могущественные жрецы. А значит, он останется нежитью, а она — некроманткой, настолько отравленной магией, что никакие чары не помогут Делайле породить жизнь в своём теле.

Но они получат могущество.

— Я подарю вам Тал'Дорей, — заверил Сайлас, обнимая Кассандру и глядя в чарующе прекрасные глаза своей жены.

— Сайлас. — Делайла кивнула в сторону закрытой двери в зиккурат.

Сайлас понял её без слов и улыбнулся, показывая клыки.

— Договор был принести в жертву члена семьи де Роло. И нам несказанно повезло, что такой явился в самый удобный момент.

Он посмотрел на дёргающегося Персиваля, тщетно пытавшегося дотянуться до пистолета. На нём горело три имени: Делайла Брайарвуд, Сайлас Брайарвуд, Кассандра де Роло.

— Де Роло. Не должна наша дочь носить фамилию чужой семьи, не находишь? — спросил Сайлас у Делайлы, поглаживая свободной рукой бородку.

Делайла задумалась. Но ненадолго. Поняв, что именно предлагает её муж, она лучезарно улыбнулась.

— А ведь ты прав, любовь моя, — произнесла она, с интересом глядя на Кассандру. — Ты примешь наше имя, дочь?

Та быстро посмотрела на своего брата. Воровато.

Кончиками пальцев Сайлас чувствовал, как она дрожит. Борется. Где-то там, в глубине, ещё оставалась та фурия, что плевала им в лицо, даже зная, что её вновь отправят в лабораторию — на голод и мучения.

Сайласу нравились женщины с огоньком, как и сама Делайла… Кассандра же стала совсем иной — красивой и сломленной. Но всё же… живой. И по-настоящему тёплой. Размятой глиной, из которой можно было вылепить что угодно.

— Не смей, — прошептал Персиваль, встретившись взглядом с сестрой. — Они убили их! Маму, папу, Джулиуса, Веспер, Уитни, Людвига и Оливера. Это они приказали Рипли нас пытать!

— Ты бросил меня! — отчаянно крикнула Кассандра. — Отпустил мою руку. И не вернулся… Пять лет… Пять долгих лет! И сейчас… Ты пришёл не за мной, а за славой, как и любой наёмник.

— Я думал, ты мертва!

Кассандра застыла. Шмыгнула носом. Перевела взгляд на оружие своего брата. Надпись на нём изменилась ещё до того, как она успела озвучить своё решение.

— Я — Кассандра Брайарвуд. Дочь лорда Сайласа и леди Делайлы. Законная наследница Уайтстоуна. И я помогу своим родителям завоевать весь этот мир.

Сайлас посмотрел на Делайлу. Впервые после всех испытаний, жертв, крови она казалась по-настоящему счастливой. Они смогли победить рок, избежать бесславной смерти из видения. Они обрели дочь. И встали на порог невообразимого могущества. Колесо провернулось, и колесница судьбы повезла их в манящую тьмой неизвестность.