Наше дело — напомнить (джен)

Перед первым самостоятельным заданием полагается инструктаж.

Стажёр явился за два часа до начала и всё это время просидел под дверью, повторяя про себя классификацию соблазнов — основную и расширенную. Нельзя ему сегодня было облажаться, никак нельзя. И свою карьеру угробит, и наставника под монастырь подведёт… С наставником стажёру повезло так, что в учебной группе с ним перестали разговаривать: не простой чёрт или демон, а сам Вельзевул.

Наставник пришёл минута в минуту. Вблизи Вельзевул оказался немолодым, спокойным и каким-то на удивление домашним.

— Волнуешься? — спросил он, садясь.

— Никак нет, ваше дьяволейшество!

— Плохо, — сказал Вельзевул. — Волнуйся. Клиент чувствует, когда к нему приходят равнодушные.

Стажёр торопливо записал.

— Серой не воняй, — продолжал дьявол. — Это на аттестации производит впечатление, а в поле только мешает.

Стажёр записал и это. Серой от него пахло: он готовился.

— Теперь главное. Правило одно, остальные из него выводятся. Ничего не предлагай, чего человек сам не хочет. Наше дело — напомнить.

— А если он не хочет?

Вельзевул покачал головой.

— Хочет, хочет. Все хотят. Вопрос — чего и насколько. Твой, например, хочет всего и сразу, потому твоё дело простое: не мешать. Там до тебя хорошо поработали.

Стажёр кивнул со значением. Досье клиента он выучил наизусть и очень собой гордился: первое задание — и сразу такой грешник…

Дьявол поднялся и задумчиво посмотрел куда-то мимо стажёра, прикидывая что-то в уме.

— Всё, пошли. Мне сегодня ещё к своему успеть надо.

Спросить, чья душа удостоилась внимания самого Вельзевула, стажёр не решился.

* * *

На месте Вельзевул устроился в сторонке — наблюдать.

Стажёр собрался с духом, материализовался у левого уха клиента, откашлялся и повёл, как учили, издалека: что, дескать, в сущности, ничто не мешало бы...

Договорить он не успел. Клиент уже. Причём не так, как собирался предлагать стажёр, а проще, наглее и с такой выдумкой, какой ни в одной методичке не значилось.

Стажёр растерянно обернулся. Вельзевул кивнул: всё правильно, продолжай.

Работа здесь была закончена давно, думал он, глядя на то, как стажёр старательно шепчет в ухо, в которое с тем же успехом можно было дуть, свистеть или читать стихи. До стажёра закончена. Пожалуй, что и до него самого. Таких клиентов в управлении берегли и выдавали новичкам, как старую лошадь, которая дорогу знает сама: дёргай поводья, не дёргай — ей на то плевать, пойдёт так, как привыкла. Испортить здесь было нечего, а напоминать — бессмысленно: человек и сам всё помнил.

Так что насчёт стажёра с его первым заданием Вельзевул не беспокоился. Парень не дурак (таких он в свой отдел не набирал) — пообтешется, наберётся опыта, глядишь через несколько лет ему и серьёзные задачи можно будет подкинуть. Не такие серьёзные, конечно, как у него самого, но всё же…

Кстати о серьёзном. Не опоздать бы.

К своему клиенту он готовился всерьёз. Он знал график Петровича и знал, что зарплату дали во вторник. Содержимое холодильника Петровича он знал точнее его жены. Список, который та написала мужу на бумажке, он помнил назубок: хлеб, молоко, кефир (плюс приписка: "и мусор вынеси"). Знал маршрут от проходной до магазина и знал, что у рыбного прилавка Петрович замедляет шаг даже по средам.

Была пятница.

* * *

В пятницу вечером Петрович зашёл в магазин со списком. Хлеб взял. Молоко и кефир взял. Сверился с бумажкой и пошёл к кассам — мимо рыбного прилавка.

У прилавка он замедлил шаг. Сам.

За стеклом на колотом льду лежала селёдка — толстая, серебряная, спинка отливала синим.

Вельзевул встал у левого плеча.

— Ты глянь, какая селёдочка, Петрович, — произнёс он вкрадчиво. — Малосольная. Ты ж умеешь: почистить, порезать наискосочек, выложить на селёдочницу, а икру — по центру...

Петрович стоял.

— Лучку бы к ней, — вздохнул Вельзевул. — Зелёного. И репчатого колечками — хрусткого, негорького. И фиолетового чуть-чуть, для красоты. Маслицем окропить нерафинированным, пахучим... И картошечки отварить в мундире. Горячей. Чтобы пар шёл.

Петрович посмотрел в список. Селёдки в списке не было. С другой стороны, селёдка — это же просто ужин. Он попросил взвесить одну, покрупнее.

Дальше пошло само. Картошка — гарнир, кто же спорит. Лук — вообще полезный, его даже врачи велят. Масло — ну а как же без масла. Пакет тяжелел, и всё в нём было невинно, как в детском саду.

Перед кассами Вельзевул наклонился к самому уху и прошептал то, ради чего приходил:

— Только ведь без неё, Петрович, всё это, сам понимаешь... лишено смысла. Зря только время потратишь.

Без чего именно — он не сказал. Этого говорить никогда не надо, человек должен решить сам.

Петрович постоял. Вздохнул глубоко, как перед прыжком в холодную воду, и свернул в ряд, в который сворачивать не собирался.

На ленту перед кассой легли: хлеб, молоко, кефир, селёдка в шуршащем пакете, сетка картошки, луковица репчатая, луковица фиолетовая, пучок зелёного, бутылка масла и ещё одна бутылка. Кассирша пробила всё подряд, не глядя. Пятница.

* * *

У своего подъезда Петрович перехватил пакет поудобнее и полез за ключами. Дьявол похлопал его по плечу. Петрович поёжился, как от сквозняка.

— Хороший ты мужик, Петрович, — сказал Вельзевул. — Ну, бывай. К следующей пятнице свидимся.