Аккомодация (джен)

— На что любуешься? — раздалось сзади, и Илья вздрогнул. Напарник подошел, как всегда, бесшумно — просто по привычке, которую не стремился искоренять даже вне миссий.

Он с усилием отвел взгляд от неба, но не обернулся. Опасался не справиться с собой и выкинуть… что-то. Одного вида вокруг и возможности дышать, не испытывая сопротивления противогаза, было почти чересчур.

— Да так, на все сразу, — голос сел, охрип, как, бывало, садился уже через десять минут на воздухе без фильтра. Это было симптомом, одним из. Дальше начинался и не отпускал кашель — легкие забивало загрязнением, тем самым, от которого цвет неба там сместился в зелень. — Отвык.

Невер, при всей его кажущейся холодности, прекрасно умел понимать с полуслова:

— Привыкнешь обратно. Вспомни историю с Прародителями. После нее ты тоже на все таращился… вот такими глазами.

— Это какими же? — на углу автостоянки под порывами ветра по-живому шелестела листьями и покачивалась береза — вперед-назад, туда-сюда. Должно быть, в уголках глаз щипало из-за этого ее движения, начисто лишенного периодичности — да еще от усталости, которую он притащил с собой вопреки всем законам реверсирования времени.

— Как у срущего кота, — невозмутимо постановил Невер и, сделав еще один шаг, сграбастал Илью за плечи. Не спереди, не сзади — сбоку, неловко и неудобно для них обоих; но даже ткань костюма не стала помехой теплу от его рук. Тех самых рук, на которых Илья и теперь помнил каждый шрам, показательно сохраненный организацией⁽¹⁾.

1) Я хедканоню, что медицинские технологии «Эпсилона» позволяют вылечить почти любые травмы, даже смертельные — причем вылечить, не оставив следов. Но в ряде случаев шрамы от несмертельных травм, полученных агентами по собственной глупости (с точки зрения начальства), сохраняют. В напоминание и назидание, так сказать.

Вернуться к тексту