Silence is broken (джен)

Нео узнает медблок «Эпсилона» раньше, чем открывает глаза. Этот запах стерильности не спутаешь ни с чем.

Неудивительно, что он оказался здесь — неудивительно, учитывая все то, что успело случиться с ним на миссии. Произошедшее по его личному десятибалльному дерьмометру тянет на твердую семерку… и это если не брать во внимание смазанный конец задания, когда он уже справился с монстром и с чистой совестью отключался от боли и кровопотери.

Кажется, там был Невер. Точнее, не-Невер. Его личный мозговой сожитель вроде бы бросил играться с ним в самые напряженные моменты… Но в этот раз — возник рядом, стоило Нео свалиться окончательно, и еще пялился на него сверху вниз с такой тревогой, что становилось тошно от желания поверить.

Да лучше б у него подобное видение случилось после заражения на Южногорской АЭС, помер бы счастливым.

Кое-как отмахнувшись от мрачных мыслей, Нео с усилием разлепляет веки и ждет, пока мозг соберет мутные пятна вокруг во что-то осмысленное.

Собирает. Светлое выкристаллизовывается в стены и потолок палаты, контрастное — в медоборудование, черное… в Невера.

Выглядящего как-то непривычно.

— Невер, — медленно и очень настороженно произносит Нео (голос от сухости в горле хрипит и ломается), стараясь пореже моргать. Даже слабая, рука сама тянется к бедру, но откуда возьмется реверс у пациента на больничной койке?

Галлюцинации сразу после пробуждения — это что-то новое.

— Да, Илья, это я, — отзывается видение, восседающее на слишком низком для него пластиковом стуле у кровати. Отзывается нарочито обыденно, но с таким же, как у него самого, неистребимым напряжением в голосе.

— Какой сейчас день, число, месяц и год? — резко спрашивает Нео, а сам мечется взглядом по знакомому и в то же время незнакомому силуэту. Странно: тот, иллюзорный Невер не менялся никогда, словно был раз за разом оживающей фотографией прямиком из рокового дня собственной смерти, а в этом — слишком много отличий. Взять хоть отсутствие на руках перчаток и форменный пиджак другого, облегченного типа.

— Вторник, пятнадцатое апреля двадцать пятого года, — Невер бросает взгляд на наручные часы, — девять двадцать восемь утра.

Движение выдает нехарактерную для него нервозность: обычно он и без приборов определял время так легко и небрежно, как если бы носил в груди вместо сердца чертовы атомные часы.

Нео сглатывает и через силу отводит глаза от циферблата. Секундная стрелка на нем вздрагивает, идет — идет правильно.

У иллюзии часы стояли.

— Илья, — с нажимом начинает видение, едва заметно подавшись к нему. — Это я. Настоящий. Я жив.

Нео ищет признаки, которые означают, что Невер снова вот-вот переплавится в черного урода с зонтом, — его страх в последнее время почти перестал так делать, но воспоминания о самом первом случае все еще свежи и отзываются болью, — и не находит.

Зато находит новые шрамы, не один и не два. Их слишком много, чтобы списать на забывчивость, на то, что его мысленная «фотография» истерлась за годы. Тонкая светлая ниточка рубцовой ткани, исчезающая в щетине на щеке — след глубокой резаной раны… изменившая очертания горбинка на носу — банальный и старый как мир перелом носовой перегородки… челка опалена и кажется короче прежнего…

— Докажи, — одними губами произносит Нео, желая и страшась дальнейших событий, какими бы они ни оказались.

Невер протягивает руку, с легкостью преодолевая расстояние, на которое Нео ранее попытался исподволь отодвинуться. На тыльной стороне ладони у него виден впалый круглый рубец — след термического или кислотного ожога.

Нео не подает руки в ответ, но и, переборов себя, не отстраняется. Твердые, мозолистые, теплые пальцы ложатся поверх его кисти, судорожно сжатой на простыне.

Иллюзия никогда не касалась его, и даже стоять с ней рядом было холодно. Если бы тогда, после трижды треклятого лагеря Дятлова, он хоть раз задумался, то вспомнил бы, что такой же пробирающий до костей холод исходил от его страха.

— Это невозможно, — сколь может твердо выдает Нео, но не рискует даже шевельнуться, чтобы не разрушить этот миг. — Как ты можешь быть жив? Машина времени не работает.

В точности так же, тяжело и утомленно, Невер вздыхал перед тем, как сообщить, что они отправляются на миссию во Владимир⁽¹⁾ — отправляются, как выяснилось позже, без приказа и даже вопреки ему.

— Я не умер тогда, во Владимире, — эхом отвечает на его мысли Невер.

Язык жжет готовое вырваться «Врешь», но он медлит — медлит слишком долго, и о себе неожиданно заявляет внешний мир:

— Невер, кто, черт возьми, дал вам разрешение здесь находиться? — раздраженно спрашивает от дверей вошедший врач, и Нео крупно вздрагивает всем телом, отчего спину тут же простреливает болью, и в глазах темнеет.

И пока он пытается вспомнить, как правильно существовать, в голове бьется и сметает остатки недоверия единственная мысль: «Он его видит. Он его, мать твою, видит».

Врач в одно стремительное движение оказывается возле койки. Крепкие руки хватают Нео за плечи, заставляют разогнуться и лечь как надо. В шею впивается наконечник шприца высокого давления, и снова становится можно дышать.

…Его держат в три руки.

— Не дрыгайтесь, — абсолютно не по-медицински командует врач, глядя на показания диагностических приборов. — И тогда мне не придется собирать ваш позвоночник еще раз.

— Что вы ему ввели? — тихо и опасно спрашивает Невер, не разжимая хватки.

— Смесь триокса с кое-чем укрепляющим, — врач выщелкивает из шприца пустую ампулу. — Успокойтесь. Могу сказать вам по старой дружбе — приказа применять амнезиак не поступало.

Невер одаривает его таким льдисто-бешеным взглядом, что Нео почти слышит непроизнесенное: «Еще бы он поступил».

— Погодите, — он поспешно переводит взгляд с небритой физиономии Невера на закрытое медицинской маской лицо врача и обратно. — Что происходит? Почему предполагалось, что я не должен помнить… — фрагменты пазла вдруг складываются воедино, и его обдает холодом, — о твоем присутствии, Невер?

Тишина практически искрит.

— Потому что высокое начальство, — отчеканивает Невер, — проверяло, как мы будем работать поодиночке. Без контактов друг с другом. И соответствующий приказ об изоляции отменили всего трое суток назад.

Нео открывает рот — и не находит слов, кроме матерных.

— Два сраных года проверяло?! — наконец выталкивает он из перехваченного спазмом горла. — И ты знал?!

— Нео, вам нельзя волноваться, — предупреждает врач, но ему сейчас совсем не до этого.

Невер не отводит взгляда, не закрывает глаз, — это профдеформация, он слишком привык встречать опасность лицом к лицу, — и Нео ясно видит его попытку натянуть привычную маску невозмутимости.

И отчаянно хватается за руку Невера у себя на плече. Напряженные мышцы в ней отзываются толчком дрожи; маска трескается и снова спадает.

— Меня тогда собрали по кусочкам, подлечили и перевели в периферийный штаб в Хьюстоне, — Невер дергает ладонью со шрамом, одним из множества сохраненных в назидание следов ошибок, и Нео аж корежит от болезненного сочувствия. — Я пытался найти в архивах, чем закончилась та история, но все отчеты по ней закрыли под нулевой уровень допуска. Окольными путями удалось узнать, что ты жив — и все. Любые возможные контакты пресекались.

— Алиса… — вскидывается Нео. У врача при виде такого игнорирования предписаний вырывается возмущенное междометие, но Невер тут же усиливает нажим на плечо Нео, вынуждая остаться лежать.

— …Ничего не могла сделать, — договаривает он за него с убежденностью человека, который давно перепробовал все варианты. А под этой твердостью в его голосе — настоящая сталь, остерегающая от расспросов.

Возражения застревают где-то на полпути между мозгом и языком, так и не оформившись в слова. Нео роняет голову на подушку; спина от этого движения снова отзывается нытьем.

Дикое напряжение, на котором он держался все это время, утекает как песок сквозь пальцы — медленно и неотвратимо, — и забирает с собой остатки сил.

Этого всего просто… слишком много для одного раза и одного человека.

Очертания палаты снова начинают расплываться. Плывет и лицо Невера, но сколько бы Нео ни щурился и ни всматривался, он не замечает в нем уродливых черт своего страха.

— Нам ведь… позволят снова работать вдвоем? — тихо спрашивает он, почти боясь ответа.

— Позволят, — роняет Невер в ответ. Таким тоном впору развивать тему дальше: «…иначе я им это прошение запихну туда, где солнце не светит».

Нео зажмуривается, — всего на мгновение, просто чтобы справиться с хлещущими через край эмоциями, — и выдыхает в темноту:

— Ты не представляешь, как я скучал.

Рука на его плече сжимается чуть крепче. Илья распахивает глаза, и Невер поворачивает к нему по-новому горбоносый профиль (когда он успел отвернуться, а врач с новым шприцом наготове — наклониться так близко? Он потерял сознание?).

— Я тоже, Илья. Я тоже.

Примечания:

С чего начиналась эта идея: https://t.me/hangar_il76/373

Если у кого-то возник закономерный вопрос «Как Невер мог выжить?»: https://t.me/hangar_il76/383

1) Неравнодушные люди нашли в «Восстании машин» кадр с координатами города, где происходило действие, и это оказался Владимир.

Вернуться к тексту