Вкус лакричной палочки (джен)

Паровоз протяжно прогудел, извещая пассажиров о прибытии поезда. Едва открылись двери, ученики большим шумным потоком хлынули на платформу Хогсмида. Беспрестанно слышались разговоры, смех, гремели, волочились и ударялись о разные поверхности чемоданы. Привычно громогласный Хагрид приветствовал первокурсников, студенты же старших курсов зычно бились за очередь к следующей карете.

Постепенно вагоны пустели, угасал рокот механизмов, стихало ворчание парового котла, ушла на покой лопата. Когда на станции не осталось ни единой души, и власть полноценно перешла к кусочку луны, в Хогвартс-экспрессе беззвучно отворилась дверь купе в хвостовом вагоне. Оттуда неторопливо вышла старушка с венцом седых кудрей, закутанная в растянутую пуховую шаль тёмно-синего цвета, из-под которой выглядывала полоска маренговой вязаной юбки и короткие ножки в мягких бабушах. Она добрела до тамбура, спустилась на подножку и улыбнулась сумрачной станции.

Из-за угла здания появилась тучная фигура. И чем больше она приближалась к поезду, тем шире становилась. В конечном итоге она разделилась надвое и обзавелась неживым атрибутом.

— Доброй ночи, Миссис, — воодушевлённо произнёс мужчина, толкая вперёд тележку.

— Доброй ночи, Миссис, — тут же вторила ему женщина.

— Я так рада вас видеть, Амброзиус, Дульцита! — заулыбалась старушка, разглядывая пару с высоты подножки. — Как поживаете?

— О, прекрасно! — воскликнул Амброзиус. — Дела идут наилучшим образом, спрос стабильно держится на высоком уровне. Активно осваиваем доставку, у Дульциты столько идей по оформлению! Даже у Паддифут не получается столь изысканно.

— Ты преувеличиваешь, — заметила Дульцита, смущённо улыбаясь.

— Умница, моя девочка, — похвалила старушка. — Правильно, нечего доверять всё дело этому проказнику.

На долю секунды весёлое настроение Амброзиуса схлынуло с лица, но он быстро вновь натянул его, пока Миссис не заметила этой маленькой перемены.

— Вы нас чем-то порадуете сегодня? Перед рождественскими праздниками, помнится, вы рассказывали о некой жвачке-обед. Удалось достичь успеха с десертом?

— Ах, увы, никак не хочет поддаваться. Но мы не сдаёмся и пробуем новые формулы. Правда, я всё равно не с пустыми руками.

Старушка поднялась в тамбур и отошла к противоположной двери, после чего из вагона неторопливо левитировали несколько коробок и аккуратно спланировали на тележку.

— Новинка — шоколад с любимым вкусом. Шоколад умеет считывать вкусовые предпочтения. Стоит лишь загадать — и съешь то, что хочешь.

— Получается своего рода конкурент "Берти Боттс", — восхищённо заметила Дульцита. — Там вкус всегда неожиданность, а здесь — как по заказу.

— Попробуете? — предложила Миссис, у которой в руке уже оказалась открытая плитка.

Амброзиус и Дульцита одновременно отломили по квадратику и положили в рот. От выражений их лиц старушка расплылась в улыбке.

— Пломбир со вкусом солёной карамели и вафельной крошкой, — блаженно протянул Амброзиус.

— Мамин тыквенный пирог, — дрожащим голосом произнесла Дульцита, отчаянно сдерживая прорывающиеся слезы.

— Будете брать? — спросила полностью удовлетворённая Миссис.

Флюмы, не сговариваясь, коснулись сумки Дульциты. В руки старушки легла упаковка жевательных резинок "Друбблс" и две коробки шоколадных лягушек.

— Не раскроете секрет: зачем вашему поставщику наши сладости? — поинтересовался Амброзиус. — Он же сам творит настоящее чудо.

— Не раскрою, — твёрдо ответила Миссис, заботливо закутывая лакомства под шаль. — Увидимся в июне. И оставьте мне шоколадных лягушек.

— Как всегда, Миссис. А ваш поставщик...

— Доброй ночи, — отрезала старушка и удивительно скоро вошла в вагон.

Увидев, что Флюмы с гружёной тележкой покинули станцию, она вскрыла упаковку "Друбблс" и развернула резинку, затем ещё одну и ещё, пока на столе не оказалось семь штук. После этого старушка потянула за уголок шали, и оттуда вытянулась лакричная палочка. Едва её обхватили хрупкие, но уверенные морщинистые пальцы, по конфете пошла рябь, и она быстро обросла ольховым панцирем, превратившись в полноценную волшебную палочку. Миссис направила её на "друбблс", сделала в воздухе одно непрерывное вычурное движение, словно написала иероглиф, положила одну резинку в рот и, смахнув остальные в ладонь, вышла из купе.

Стоя у окна в конце вагона, она наблюдала за белым серпом в небе, подмигивающим сквозь стекло, и напевала под нос незатейливый мотив, пока очень неспешно жевала резинку зубами, в устойчивости ни одного из которых не была уверена. В последние годы этот процесс стал сильно убаюкивать, Миссис частенько просыпалась от того, что почти давилась закатившейся в горло жвачкой. Потому она решила жевать на ногах. Пока работало. Но ноги всё громче просили о валике и контрастном душе. Старушка знала, что грядёт момент, когда она уже не сможет исправно выполнять свою работу: ходить со сладкой тележкой по поезду, блюсти порядок во время движения, убирать вагоны после очередной поездки и, конечно, распространять среди волшебников свою отдельную гордость — продукты семейного производства. Она знала, что однажды больше не сможет скрывать боль по всему телу и непроходящую усталость за радушной улыбкой и беспрестанным дружелюбием.

Глазами она бы сделала многое, но постаревшее тело напоминало о немаленьком даже по магическим меркам возрасте. Нет, теперь она была уже не та. Теперь она не могла напугать отменной иллюзией проказников вроде Амброзиуса Флюма, или гриффиндорского квартета 1970-х, или рыжих близнецов Уизли, задумавших учинить какую-нибудь пакость во время поездки. Ей всё меньше удавалось зачаровать веселящих трубочек с помадкой, чтобы они создавали настроение не только забавными формами и яркой расцветкой, но и желанием улыбаться и смешить других. Ей сложнее давалось наделение разумом сладостей, например, карточек от шоколадных лягушек — для наблюдения за порядком в поезде; жевательных резинок "Друбблс" — для уборки вагонов; семейного шоколада — для исполнения вкусовых предпочтений. Магия требовала сил больше, чем могла дать Миссис.

Наконец резинка стала пластичной, и старушка начала надувать пузырь. Когда он увеличился до размера грейпфрута, она закупорила его губами и отпустила. Пузырь принялся целенаправленно парить в воздухе, залетая во все углы. По мере движения он приклеивал, а потом всасывал внутрь и растворял мусор, поправлял сдвинувшиеся с места предметы. Миссис, положив в рот вторую жвачку, вытащила из подсобки ведро, наполнила его водой и побрела в следующий вагон.

Там всё повторилось: резинка, пузырь, ведро с водой. И так по всему составу. Когда седьмой "друбблс" был пущен в дело, старушка медленно вернулась к своему купе, взмахнула палочкой, и перед ней выстроился ряд из семи вёдер, в каждом из которых половой тряпкой покоились синие ещё недавно пузыри. Для Миссис было принципиально важным, чтобы возвращение в Лондон происходило в идеально чистом поезде.

— Боже мой! Миссис, ты опять не спишь? — раздался обеспокоенный голос. С противоположного конца вагона к старушке приближался худощавый пожилой мужчина в тапочках и домашнем халате. Его сонные глаза и всклокоченные редкие волосы сообщали, что он только недавно расстался с подушкой. — Сколько вот говорил: никуда поезд не денется, незачем работать на износ.

— Я так не могу, Одд. Привыкла доводить дело до конца. Раз уж приехали мы сегодня, то и приведу в порядок всё сегодня. Прости, что тебя разбудила.

— Я сам встал, зуб разнылся. Видимо, второй пакет "Пёстрых пчёлок" был лишним.

— Так давай я сниму боль, — предложила Миссис, поднимая палочку.

— Не нужно, не нужно, — отшатнувшись, вскинул обе руки мужчина. — Я, признаться, хотел порыться в твоей аптечке. Твоей... магловской аптечке.

— Так и не доверяешь магии? — снисходительно усмехнулась Миссис.

— Я привык, знаешь ли, к рациональным подходам.

— Ты водишь поезд, на который наложено более шестидесяти чар, а сто процентов пассажиров являются настоящими волшебниками.

— Девяносто девять, — поправил Одд. — И я чрезвычайно горжусь оказанной мне честью, но, как ни пытался, не могу свыкнуться с мыслью, что взмахи деревянных палочек могут решить кучу проблем. Ровно так же, как и наделать их. Поэтому предпочту обойтись обычной таблеткой. И давай я абсолютно по-магловски вылью воду.

Одд по очереди спустил вёдра из вагона, за чем из тамбура наблюдала Миссис.

— Кстати, а отец друга вашей семьи ещё практикует лечение зубов? — спросил Одд, выплёскивая воду в ближайшую клумбу.

— По-моему, нет. Но я уточню. В любом случае знакомые в этой сфере у него точно остались.

— Спасибо. Иди отдыхай, Миссис. Ты уже с ног валишься.

Не удержавшись от зевка, старушка всё же удалилась в своё купе. Расстелила постель, переоделась. Сев за стол, она сжала обеими руками чётки с крестиком и зашептала слова благодарности за ещё один славный день. Он был насыщенным, как и любой, когда Миссис выходила на рейс в Хогвартс-экспресс. А ещё она просила о силах. Для себя — чтобы прожить ещё немного и не омрачить жизнь внука своим уходом, для внука же — чтобы он продолжал следовать за мечтой, несмотря ни на что, и чтобы на этом пути он никогда не был одинок. Она повторяла эту молитву каждый раз перед сном и правда верила, что её слышат.

Миссис забралась под одеяло и взяла в руки рамочку с фотографией широко улыбающегося юноши, стоящего рядом с шоколадной копией Биг-Бена высотой с него самого. Несколько секунд она нежно смотрела на изображение, проводя пальцами по лицу, затем прижалась к нему губами и, вернув рамочку на стол, погасила свет. Уже завтра она обнимет внука по-настоящему, а он привычно удивится затейливым лягушкам со вкусом странного, но почему-то вкусного сливочного пива, ингредиенты которого он всё старается разгадать. А она вновь загадочно улыбнётся его милым тщетным попыткам и продолжит хранить главный секрет своей жизни.