Летопись войн острова Лодосс. Лес высших эльфов: История Дидлит (джен)

Мрачный путник шёл вдоль уродливого шрама, прорезавшего землю. Люди называли этот истоптанный бессчётными путниками шрам дорогой. На затвердевшей почве не осталось и следа растительной жизни, а духовная сила земли на удивление ослабла.

По плащу путника струились платиновые волосы. Стоило ветру пройти сквозь них, как в них начинал плясать свет, и волосы мерцали, словно поле на послеполуденном ветру. Ярко-зелёный плащ был того же цвета, что и молодой лист; на голове красовалась шляпа с пером, какую часто носят менестрели. По обе стороны шляпы торчали длинные уши, похожие на птичьи крылья. Путник был эльфом.

Уже некоторое время эльф чувствовал в мягком раннеосеннем ветерке неприятный запах. Пахло гарью. Зоркими светло-голубыми глазами он ясно различал чёрный дым.

— Ещё одна битва… — презрительно пробормотал эльф. — Надо было догадаться. Люди…

Он хотел продолжить, но плотно сжал губы и умолк.

Вскоре перед ним появились люди, которых он только что бранил. Их было пятеро; позади них клубился чёрный дым. Все были одеты одинаково: кожаные штаны, металлические нагрудники. У каждого — меч и щит. И на нагрудниках, и на щитах грубо вырезали один и тот же знак. Эльф узнал герб королевства Алании. Значит, это были регулярные аланийские солдаты.

Солдаты что-то выкрикивали властным тоном и, похоже, приказывали ему остановиться. Они говорили на общем языке, которым пользовались все люди острова Лодосс. Эльф понимал этот язык, умел на нём читать и писать. Но солдаты говорили невнятно, и разобрать их слова было трудно.

Прежде чем он успел понять сказанное, его уже окружили.

Не обращая внимания на обнажённые мечи, эльф оглядел аланийских солдат.

— Разве вы не на патрулировании? — спросил он.

— Ты эльф? — спросил мужчина, по виду капитан.

— Разве этого не видно по моей внешности? И, если вам будет угодно, ответьте, пожалуйста, на мой вопрос.

— Подозрительный болтун, да? — бросил тот, однако на вопрос не ответил.

— Я слышал, с мятежниками Заксона сражается эльф-шаман, — сказал другой солдат.

— Ты и есть эльф-шаман? — спросил третий.

Услышав, что он, возможно, шаман, все пятеро встревожились. Люди боятся чародеев — эльф хорошо это помнил. Но вопрос заинтересовал его самого. Неужели где-то поблизости был ещё один эльф-шаман?

— Эй, если это наш человек, надо его схватить, — сказал один из солдат. — Герцог наверняка щедро нас наградит.

Жадность в нём, казалось, пересилила страх. Как кошка, почуявшая добычу, он облизнул губы, вытащил меч и направил его на эльфа.

Эльф сделал к нему три шага. Он двигался так стремительно, что, моргни кто-нибудь из солдат, тот бы вовсе не заметил его движения.

— Вы сказали, что неподалёку есть эльф-шаман, — прищурившись, произнёс эльф.

Солдат вскрикнул и отшатнулся на шаг.

— Если это правда, прошу, расскажите подробнее. Кто этот другой эльф-шаман?

Солдат скривился, стиснул зубы, свёл брови.

— Ты кем себя возомнил? — Он повысил голос, словно собирался зарычать, но в конце фразы вдруг затих и задрожал.

Собравшись с духом, он продолжил:

— Я заслуженный солдат и подчиняюсь напрямую герцогу Растеру. Кто ты такой рядом со мной? В темницу хочешь или предпочтёшь, чтобы я зарубил тебя на месте?

Он говорил нагло. Эльф видел: перед ним человек, гордый своим и чужим положением и властью.

Эльф фыркнул.

— Вы говорите довольно по-хамски. Сами ваши слова, возможно, не грубы, но смысл у них именно такой. Все вы, люди, так изворачиваетесь, лишь бы не отвечать прямо? — Он скрестил руки на груди и пристально посмотрел на солдата. — Повторю вопрос, чтобы удостовериться, что на этот раз вы меня услышали. Здесь есть другой эльф-шаман, кроме меня?

— Ты один! — взревел солдат. — Ты и есть эльф-шаман, которого мы ищем!

Голос его был подобен могучему порыву ветра, от которого задрожали бы даже старые кедры; лицо же стало красным, как позднеосенние листья перед приходом зимы.

Он вскинул клинок как можно выше, напряг всю руку, сжимавшую меч. Он не собирался медлить, прежде чем разрубить эльфа надвое.

Бормоча себе под нос, эльф опустил голову, втянул плечи и весь съёжился. Остальные солдаты смеялись и глумились, всё сильнее распаляясь в предвкушении дальнейшего. Эльф не обращал на них внимания и острым взглядом следил за движением меча.

Солдат с рыком, словно зверь, обрушил меч. Эльф не шелохнулся; лишь перед самым ударом он шагнул в сторону и без труда уклонился. Солдата потянуло вперёд, и остриё меча с металлическим лязгом врезалось в твёрдую дорогу.

Пока солдат падал, эльф пнул его в незащищённый затылок. Солдат рухнул; нагрудник лязгнул о грудь, и тут же лицо ударилось о землю.

Солдат закричал от боли, прижав ладонь к лицу. Между пальцами потекла красная кровь. Должно быть, у него сломалась переносица.

В нетронутой природе земля была мягкой, — с горечью подумал эльф. Тебе следует знать: это ваша, людская, глупость сделала её твёрдой! Солдат всё ещё хныкал от боли, но пинок не заставил его замолчать.

— Ты хочешь сделать королевство Аланию своим врагом? — срывающимся голосом процедил он.

— Ты тот самый шаман, о котором ходят слухи! — вскричал другой солдат.

— К несчастью для вас, я не тот шаман, о котором ходят слухи, — ответил эльф. — Но, если мне придётся защищаться, я могу оказаться не менее опасным.

Эльф понимал: даже владей он их языком в совершенстве, без столкновения прямого ответа от людей не добиться. Но теперь он разобрался, что они имели в виду, и убедился: поблизости действительно был ещё один эльф.

Пятеро солдат пошли на него строем, каждый с мечом и щитом. С этими людьми договориться было невозможно.

— Если вы и дальше не будете принимать меня всерьёз, последствия окажутся смертельными, — предупредил эльф.

Он сосредоточился, призывая могущественного Короля Ветра.

Но никто из людей не прислушался к предупреждению.

Эльф даже не взглянул на пятерых аланийских солдат, когда необоримая магическая сила Джинна, Короля Ветра, разорвала их в клочья.

Эльф был в ярости оттого, что люди вынудили его прибегнуть к столь разрушительной магии. Он был себе противен: словно опустился до такого же варварства, как они.

Нужно было скорее достичь цели и вернуться в лес.

— Дидлит, наконец-то я тебя нашёл, — сказал эльф самому себе и пошёл по заросшей травой обочине, чтобы не ступать на каменный шрам, прорезавший землю.

2

Когда-то существовал остров по имени Лодосс. Это был отдалённый остров, лежавший далеко к югу от материка Алекраст. Жители материка называли его Проклятым островом. После множества долгих и кровопролитных войн Лодосс стал местом, куда заключали демонов. Непрерывные войны — Война демонов более тридцати лет назад и недавняя Война героев — ещё прочнее закрепили за островом славу земли бедствий.

С тех пор как угасли угли прежней битвы за Лодосс, прошло почти пять лет. И всё же остров то тут, то там продолжал тлеть, испуская тревожный чёрный дым. Алания, чья история насчитывала более четырёхсот лет, не была исключением.

Аланию опустошили убийство короля Кадмоса VII и последовавшая за ним Война за наследование. От прежнего величия не осталось и следа: по сравнению с эпохой Тысячелетнего королевства Алания стала лишь тенью былого. В ней уже начали селиться демоны и чудовища с тёмного острова Мармо. Многие тревожились за будущее Алании, но мало кто что-то предпринимал.

Те, кто хотел спасти свою страну, собрались на севере Алании, в небольшой деревне у высоких вершин гор Белого Дракона. Деревня называлась Заксон, и там жил искусный чародей, известный как Мудрец Севера. Жители Заксона отказались подчиняться аристократам, которые пренебрегали их нуждами, целиком поглощённые гражданской войной. Они сами стали управлять своей деревней. Движение распространилось на соседние деревни и в конце концов превратилось в движение за независимость от аланийской знати.

Оно разрасталось стремительно: круги недовольства превратились в могучие волны восстания. Во многом успеху помогли храм Марфы в Тарбе, враждебно относившийся к власти аристократов, и разделявшие эти взгляды гномы — земной народец Железного королевства. Никто из дворян открыто не поддерживал это дело, но влиятельный граф Амосун, правивший Норвисом, возглавлял в гражданской войне военную партию, боровшуюся с герцогом Растером, и не предпринимал ничего против движения за независимость.

Однако требования жителей немедленно прекратить гражданскую войну и устроить публичный суд над герцогом Растером, убившим прежнего короля, едва ли могли быть приняты. Герцог Растер, деспотичный дворянин, объявивший себя королём, часто посылал войска и наёмников, чтобы подавить мятежников Заксона.

Аланийская знать боялась, что конечная цель повстанцев — захватить столицу, город Алан с его многовековой историей. Если мятежники овладеют Аланом, они могут из ненависти и злобы разграбить и сжечь их дома и поместья. Поэтому королевство назначило огромную награду за головы Мудреца Севера и его соратников. Мудрецом Севера был человек по имени Слэйн, которого некоторые называли Старсикером. Надёжный советник деревни, он был лицом движения за независимость Заксона.

— Учитель Слэйн, беда! — С грохотом распахнулась входная дверь, и в дом ворвался юноша с длинными золотистыми волосами.

Слэйн стоял в гостиной, со всех сторон окружённый книжными полками. На них ровными рядами стояли книги на разных языках.

— Сесил, что случилось? — Слэйн подошёл к двери, держа под мышкой толстый магический фолиант; тревога омрачила его лицо. — Расскажи.

— На этот раз всё по-настоящему плохо. — Молодой светловолосый Сесил казался вне себя. Юный чародей и первый ученик Слэйна, он торопливо продолжил: — Деревню Ханам на юге атаковали войска герцога Растера.

— Что? — Обычно спокойное лицо Слэйна напряглось от тревоги. — Это правда?

— Правда. Беженцы из Ханама только что добрались до южных ворот Заксона. Похоже, аланийские солдаты напали на Ханам без предупреждения. Многих убили, деревню сожгли дотла. По крайней мере, так я слышал.

— Какой ужас… — сказала красивая женщина с чёрными волосами, стоявшая за спиной Слэйна.

Её звали Лэлия. Около четырёх лет назад она вышла замуж за Слэйна, а недавно родила дочь. Лэлия назвала девочку в честь своей матери, Нис, верховной жрицы храма Марфы. Маленькая Нис мирно спала в дальней спальне.

Может быть, он напал на Ханам, чтобы показать нам свою силу, — подумал Слэйн. Я и не думал, что герцог способен действовать так основательно. Заложив руки за спину, он прошёлся по комнате, блуждая взглядом, а затем сел за круглый стол.

Лэлия недоверчиво покачала головой.

— Резать собственных подданных… Для человека, который называет себя нашим правителем, это жестоко и трусливо. — Она крепко прижала кулак к груди. — Богиня-Мать Марфа… Надеюсь, ты защитила всех, кого могла.

Повернувшись к Слэйну, она сказала:

— Пойду узнаю, есть ли раненые.

Слэйн молча кивнул Лэлии и проводил её взглядом. Затем он пригласил Сесила войти, сесть и подробнее рассказать о случившемся.

По словам беженцев из Ханама, нападение произошло на рассвете. Ополчение из нескольких десятков человек, подобное заксонскому, днём и ночью несло дозор в ключевых местах тракта. Сесил не знал: пренебрёг ли часовой своим долгом, был ли убит, не успев поднять тревогу, или же состоял в сговоре с герцогом. Как бы то ни было, на деревню напали внезапно.

Жители даже не успели оказать сопротивление. Они пытались спастись, защищая женщин и детей. Им помогал один воин, но совместных усилий всё равно не хватило. Аланийские солдаты перебили почти всех мужчин и разграбили их имущество, как обычные бандиты. Обобрали и женщин, а некоторые солдаты не погнушались ограбить даже детей. Семью старосты захватили, но никто не знал, живы они или мертвы.

Ханам, прежде тихая мирная деревня, превратился в место трагедии.

Слэйн слушал рассказ Сесила, время от времени кивая. Когда тот закончил, он высказал своё мнение.

— Какими бы ужасными они ни были, мы уже видели подобную беспощадность у солдат герцога Растера, — сказал он. — Гражданская война зашла в тупик, и герцог, возможно, обратил всё внимание на наше движение за независимость.

— Похоже на то. На его стороне есть рыцари и немало солдат. — Сесил нахмурился. — Наверное, они всё ещё в Ханаме. Пируют, завалив столы награбленным.

Юноша жаждал справедливости. Действия аланийских солдат вызывали у него такое отвращение, что, будь его воля, он тут же ворвался бы в Ханам и отомстил за беженцев.

— Я тоже возмущён, — сказал Слэйн. — Но ты должен понять: они напали на Ханам, чтобы нас спровоцировать. Значит, ответного удара они и ждут. Нам нужно застать их врасплох. А пока прикажи всем дозорным быть начеку и закрой ворота деревни. Помни: ты глава ополчения, и на тебе важная обязанность.

На лице молодого чародея ясно читался протест. Но он понимал тяжесть своей ответственности, особенно в такое время, и неохотно кивнул. Опустив плечи, он вышел из дома Слэйна как раз в тот миг, когда вернулась Лэлия.

На вопросительный взгляд Слэйна Лэлия тихо закрыла глаза и покачала головой.

— Всё ужасно. Пока я исцелила только беженцев с самыми тяжёлыми ранами. Другие женщины из Заксона помогают ухаживать за ранеными. Но я беспокоюсь о Парне.

— Почему? С ним что-то случилось?

— Я не увидела ни Парна, ни Дидлит. Мне стало любопытно, я спросила женщин. Они сказали, что те отправились в Ханам узнать, что там происходит.

Слэйн слегка нахмурился.

— Кстати, Сесил уж очень рвался немедленно броситься в дело. Он напомнил мне Парна. Мы должны поступить правильно, но и осторожность нельзя забывать.

— С ними всё будет хорошо. Парн знает, что делает, а Дидлит рядом с ним.

Слэйн тихо кивнул, соглашаясь. Пять лет назад это, возможно, было бы неправдой, но теперь Парн и в самом деле знал, что делает.

Пять лет назад, в начале Войны героев, Слэйн отправился вместе с Парном в странствие, оставив свою уединённую жизнь в Заксоне. Он собирался направлять безрассудного мальчишку и учить его сражаться и жить. Но сами пережитые испытания вылепили из Парна мужчину и воина, намного превзошедшего ожидания Слэйна. К середине пути уже трудно было сказать, кто из них учитель, а кто ученик. Образ жизни и мысли Парна многому научили Слэйна. Парн побудил его применять собственные знания магии, чтобы помогать другим.

— Когда Парн вернётся, мы должны вместе обсудить, как лучше решить эту проблему, — сказал Слэйн. — Жители деревни должны выработать план действий. Успех нашего движения зависит от того, сумеем ли мы пережить этот кризис.

3

В высокой траве прятались две фигуры: мужчина и женщина.

Мужчина не сводил голубых глаз с чего-то вдали. На нём были простая коричневая туника и штаны; в левой руке он держал меч в ножнах.

Золотистые волосы женщины падали за светло-зелёный воротник, обрамлявший тонкую белую шею. Из гладкой изумрудной туники без рукавов виднелись стройные руки и ноги.

Парн и эльфийка Дидлит пришли в Ханам, услышав трагические новости. Они наблюдали за деревней издалека.

Трудно было поверить, что ещё вчера в деревне царил мир. Дома сгорели, поля были истоптаны подковами лошадей и сапогами воинов в доспехах. Тела жителей оставались нетронутыми. Парн и Дидлит видели на лицах мёртвых муку последних мгновений.

— Будь они прокляты! — голос Парна был приглушён, но звучал яростно.

У тел жителей в тени сгоревшего дерева стояли аланийские рыцари и солдаты. Привалившись к обугленному стволу, они переговаривались между собой.

Дидлит чувствовала исходящую от Парна ярость. Ей и самой хотелось броситься вперёд и напасть из засады на трусливых убийц. Но сейчас им требовалось владеть собой, и, как бы это ни было тяжело, она это понимала.

— Похоже, они не собираются сразу идти на Заксон, — прошептала она, стараясь остудить его гнев.

Он кивнул и мягко коснулся её спины.

— Сменим позицию. Я хочу точно знать, сколько у нас противников.

Она пыталась уговорить его вернуться домой, но он, не разгибаясь, быстро двигался дальше. Казалось, он намерен обойти лес и выйти к другой стороне деревни. Дидлит поспешила за ним и без труда догнала.

На новой наблюдательной позиции обзор ей заслонила широкая спина сильного воина. За те несколько лет, что прошли с их знакомства, Дидлит, казалось, чаще видела спину Парна, чем его лицо.

— Похоже, на этот раз Растер взялся за дело всерьёз, — не оборачиваясь, сказал Парн. — Нам надо выложиться до конца.

— Я буду у тебя за спиной, — сказала Дидлит.

Он крепко сжал рукоять меча. Она не могла не улыбнуться: он поступал именно так, как она от него и ожидала.

Дидлит призвала духа ветра. Когда он обрёл форму на её ладони, подул ветер. Он всё усиливался, пока неестественный порыв не рассёк воздух, а затем не разразился сильный шквал. Казалось, дух ветра пронзительно взвизгнул.

Не отпуская рукояти меча, Парн упёрся коленом в землю, поднялся и побежал против ветра. Но едва сделав несколько шагов, он застыл.

— Дид, там что-то есть? У меня только что появилось странное ощущение.

— Ветер изменился. Будто кто-то наблюдает за нами. — Стоя чуть позади и сбоку от Парна, Дидлит изо всех сил напрягла чувства, пытаясь понять, отчего изменился ветер.

— Возможно, это аланийский солдат. Будь настороже.

Алания была покрыта густыми лесами, и потому в королевстве создали отряд, умевший сражаться среди деревьев. Его бойцы прятались в листве, бесшумно подкрадывались к цели и могли убить врага одним выстрелом прежде, чем тот успевал опомниться.

— Не думаю, что это человек, — прошептала Дидлит. Человек не сумел бы двигаться так, чтобы удивить духов ветра. Но кое-что такое ей на ум приходило… По её спине пробежал холодок. — Тёмный эльф?

Парн вздрогнул, резко обернулся к ней.

— Тёмный эльф?!

— Не уверена, но такая возможность есть.

— Зачем тёмному эльфу быть здесь? Зачем ему участвовать в нападении?

Голос Парна становился всё громче, и Дидлит махнула рукой, призывая его говорить тише. Шёпотом, почти как у Слэйна, она высказала другое предположение. Похоже, оно успокоило Парна и немного остудило его пыл.

— Защитница наша, Сильф! Кто бы это ни был — человек или тёмный эльф, — обрушь на него вихрь метательных снарядов.

Дидлит подняла руку, творя заклинание магии духов.

— Вот ты и попался, — сказала она.

Внезапно она услышала лёгкий, певучий голос, подобный птичьей трели. В солнечном свете, пробивавшемся сквозь листву, стоял кто-то незнакомый.

— Неужели? — прозвенел голос.

Подозрение Дидлит смыло чудесным чувством ностальгии. Это был не тёмный эльф. Она давно не слышала этого ясного, благородного эльфийского голоса.

— Эстас! — ответила Дидлит по-эльфийски.

Парн, стоявший рядом, растерялся, но не утратил настороженности. Дидлит застыла на месте; на лице её удивление смешалось с радостью. Чтобы привлечь её внимание, он мягко взял её за руку и слегка встряхнул.

— Вы знакомы, Дид? — спросил он.

Она обернулась и ответила. Лишь потом Дидлит поняла, что сказала это на эльфийском — языке, которого Парн не знал.

Глаза Парна широко раскрылись; он уставился на неё с приоткрытым ртом.

— Он живёт в той же деревне высших эльфов в Лесу Невозврата, что и я, — объяснила она на общем языке. — Его зовут Эстас.

Высший эльф Эстас тихо приблизился и остановился перед ними.

— Если ты друг Дидлит, значит, и мой друг. — Невинно улыбаясь, Парн вложил меч в ножны и протянул Эстасу правую руку. — Рад познакомиться. Меня зовут Парн.

Эстас не ответил на этот жест и даже не попытался прикоснуться к руке Парна.

— Можешь называть меня Эстасом, — сказал он. — Прошу простить: я не знаком с человеческими обычаями.

Он говорил учтиво, но не ответил на предложение дружбы и даже не признал его. Неловко убрав руку, Парн стряхнул пыль и грязь с бёдер.

— Эстас! — укорила старого друга Дидлит.

Однако, увидев его мягкую улыбку, она так поддалась нахлынувшей ностальгии, что совершенно забыла о его невежливости.

Стоило ей расслабиться, как Эстас притянул её к груди. Его объятия были мягкими, словно Дидлит от природы была создана для них, — не то что грубоватые объятия Парна. Парну показалось, что в руках Эстаса она смотрится совершенно естественно. С тревожным выражением он отвёл взгляд.

Когда Эстас отпустил её, Дидлит вернулась к Парну, надулась и крепко ухватилась за его руку, стараясь привлечь его внимание.

— Искренне прошу прощения. Сейчас неподходящее время, чтобы наслаждаться долгожданной встречей, — сказал Эстас. — Вероятно, вы хотите знать, что происходит в деревне.

— Верно! — сказал Парн, оглянувшись на Ханам.

— Пока мы ничем не можем помочь, — сказала Дидлит, вновь пытаясь удержать его от безрассудства.

— Твой друг, возможно, знает, сколько солдат в деревне, — заметил Парн.

— Ты знаешь? — спросила Дидлит у Эстаса.

— Знаю. Я внимательно изучил их строй. В аланийском отряде почти пятьдесят человек: десять рыцарей и сорок солдат. Тридцать солдат вооружены мечами, ещё десять — лучники.

Парн поднял брови.

— Ты можешь разглядеть такое издалека? Спасибо, что проверил.

— Я сделал это не ради тебя. Тебе незачем меня благодарить.

Парн нахмурился и уже хотел огрызнуться, но, встретившись с грозным взглядом Дидлит, быстро сдержался.

— Какова бы ни была причина, теперь мы знаем численность аланийских солдат, — сказала Дидлит. — Нам незачем здесь оставаться; пойдёмте обратно в Заксон.

Она незаметно вклинилась между ними, будто направляя обоих.

— Эстас тоже пойдёт.

Эстас молчал и смотрел Дидлит в глаза. Казалось, он пытался ей что-то сказать, но она видела лишь его красивое лицо, черты которого заострила загадочно твёрдая решимость, и не могла понять, о чём он думает.

— Пока я остановлюсь у тебя дома, — пробормотал Эстас.

4

Когда Парн и два эльфа вернулись в Заксон, воздух в маленькой горной деревне уже изменился. Даже от самого слабого ветерка Дидлит становилось тревожно. Казалось, дух ветра, затаив дыхание, крадётся на цыпочках.

— Все беспокоятся, — прошептал Парн Дидлит. — В такие времена надо держаться вместе.

Дидлит кивнула.

У деревенской стены, у ворот и на разных постах внутри деревни стояли ополченцы: оружие в руках, тела напряжены. От малейшего шума они вздрагивали, обращая взгляд и оружие на виновника.

Вдруг справа от Парна раздался бодрый голос:

— Где ты был, Парн?

Кроме самого Парна, так жизнерадостно в деревне мог говорить только один человек. Обернувшись, Парн, как и ожидал, увидел идущего к нему длинноволосого мужчину с Посохом философа в руке. На нём был кожаный доспех, а на поясе висел меч. Это был Сесил — капитан ополчения, ученик Слэйна и друг Парна с Дидлит.

Парн помахал ему и слабо улыбнулся.

— Привет, Сесил.

— Ты ещё одного эльфа с собой привёл, — отрывисто заметил Сесил. — Откуда он?

Парн нахмурился.

— Чего ты злишься? Что я сделал?

Похоже, сегодня никому не было дела до учтивости.

— Ты ничего не сделал. Я злюсь на герцога Растера.

— Я понимаю, но я не Растер. Не срывайся на мне.

— Верно.

Хотя Сесил всё ещё говорил резко, спокойствие Парна немного ослабило его тревогу. Он повернулся к Эстасу.

— Ладно, так кто ты?

Эстас лишь рассмеялся, но Сесила это, похоже, не смутило.

— Он мой старый друг, — объяснила Дидлит. — Мы из одной деревни.

На лице Сесила появилось любопытство, но он удержался от вопросов.

— Здесь тяжело. Не ходите всё время куда-то и не тревожьте людей ещё сильнее.

Попрощавшись, Сесил направился к дому Слэйна и Лэлии.

— Кто этот грубиян? — спросил Эстас.

Парн поморщился. Он сдерживал злость или смех? Дидлит не могла понять.

— Он чародей, хоть и одет так, и он мой друг, — сказала она.

Выражение лица Эстаса осталось непроницаемым.

— Тебе стоило бы разумнее выбирать друзей.

Брови Парна дрогнули, но он всё так же ничего не сказал.

— Ты, должно быть, устал с дороги, — обратился он к Эстасу. — Отдохни у меня дома. Пожалуй, он придётся тебе больше по вкусу, чем другие дома. К тому же вам двоим есть что вспомнить.

Он кивнул Дидлит.

— А я осмотрю деревню.

Несмотря на слова Эстаса, в голосе Парна не было злости. Он явно старался, чтобы ей стало спокойнее. Не дожидаясь ответа, он пошёл туда же, куда направился Сесил.

— Постой…

Дидлит подняла руку и уже хотела окликнуть его, но Эстас схватил её за руку и удержал. Кожу защипало от раздражения, но, повернувшись и заглянув ему в лицо, она поддалась ностальгии, и сердиться уже не было сил.

Высшие эльфы обычно не спорили друг с другом. Если чьи-то слова причиняли эльфу боль, он позволял этому мимолётному чувству со временем угаснуть. Время разрешало всё, а для бессмертных высших эльфов время было бесконечным.

Дидлит было неловко оттого, что после странствий в человеческом мире она стала гораздо эмоциональнее. Как высший эльф, она принадлежала к волшебным народам. У волшебных народов были материальные тела, но они также были связаны с духовным миром. Они жили в Ином мире, который называли Волшебным миром. Люди не знали об этом мире, лежащем за пределами их восприятия и полном силы бессчётных духов и деяний волшебных народов.

В повседневной жизни высшие эльфы получали через растения и разных животных разнообразные благословения духовного мира. Эти благословения просачивались в материальный мир и становились источником силы, скрытой во всей природе. Природа могла процветать, лишь если волшебные народы леса — такие как эльфы и грассраннеры — и другие волшебные народы помогали сохранять её в материальном мире. Иначе мир обратился бы в пустую, безжизненную пустыню, где никто не чувствовал бы ни ветра, ни тепла.

Жизнь растений не казалась эльфам ни неудобной, ни скучной. Напротив, она приносила радость: волшебные народы существовали лишь затем, чтобы природа процветала. Люди же утратили своё предназначение, когда давным-давно умерли их боги. Поэтому люди стали искать богов и пытаться найти собственный путь, вместо того чтобы довольствоваться предначертанной им целью. Жрецы пытались разгадать тайну человеческого существования в ограниченном общении со своими богами, но люди всё равно не до конца понимали, зачем существуют.

Наконец Дидлит заметила, что Эстас подозрительно оглядывается по сторонам.

Увидев перед собой маленькую бревенчатую хижину, он спросил по-эльфийски:

— Ты живёшь в этом доме одна?

Услышав речь своего клана, Дидлит вспомнила журчащие реки, лёгкий ветер в кронах, лесные звуки и запахи.

— Нет, не одна. Здесь живёт человеческий рыцарь. Мы живём вместе, — пробормотала Дидлит, открывая дверь и входя в дом.

Эстас резко обернулся, широко распахнув глаза.

— Ты делишь дом с человеческим рыцарем?

Голос его стал едва слышным. Впервые она услышала в нём такую тревогу.

— Да, я живу с Парном, и он… — Дидлит смущённо опустила голову, не закончив фразу.

— Ты живёшь с человеком? Нелепость!

Эстас яростно покачал головой, словно отказывался слышать сказанное.

— Ты любишь этого человека? Высший эльф и смертный человек!

— Да, — решительно ответила Дидлит, хотя от смущения у неё всё переворачивалось внутри. — Иногда я и сама едва понимаю, что такое любовь.

— Невозможно!

Наклонившись, Эстас ухватился за край стола, будто искал опоры, и печально опустил голову.

— Неужели я ошибся, когда убедил Старейшину позволить тебе покинуть деревню?

Его реакция немного смутила Дидлит, но на её губах всё же появилась лёгкая улыбка.

— Я помню…

Она никогда не забудет, как Эстас заступился за неё. Когда Дидлит впервые сказала, что хочет покинуть Лес Невозврата и жить среди людей, Старейшина и большинство клана воспротивились этому. Она была самой молодой среди высших эльфов и единственным ребёнком, родившимся за последнюю тысячу лет. Её рождение стало надеждой всего клана: все уже смирились с тем, что новых детей больше не будет.

Эстас понимал её разочарование. Все высшие эльфы столько от неё ждали, словно её жизнь была драгоценным семенем, которое им следовало бережно растить, чтобы оно стало сильным и здоровым деревом. Он считал, что до признания её взрослой оставалось совсем немного времени, а после этого она тоже прожила без забот лишь недолго.

Эстас многому её научил: языкам людей, гномов и разных народов, умению обращаться с духами ветра и воды. Он также научил её владеть оружием и сражаться с опасными врагами в человеческом мире. Но прилежной ученицей она была не всегда. Другие высшие эльфы побуждали её поскорее вырасти, однако сама Дидлит знала, что времени у неё впереди бесконечно много, и куда охотнее играла в лесу.

Люди боялись зачарованного леса и сторонились его, но для Дидлит это был родной дом, где ей не грозил никакой вред. Древние эльфы наложили заклятие, защищавшее их от чужаков. С тех пор всякий чужак, вошедший в лес, уже не мог его покинуть. Деревья погружали пришельцев в сон: их тела лежали в нескончаемой дремоте, а души были прокляты вечно блуждать по лесу.

Наблюдать за блуждающими душами людей казалось Дидлит странно увлекательным. Она не понимала их горя и печали. И всё же их присутствие глубоко её заинтересовало: ей хотелось поговорить с ними и чему-то у них научиться.

Поэтому она попросила Старейшину отпустить её в человеческий мир. Разумеется, он возразил. Возразил почти весь клан. Все только рассказывали ей об ужасах внешнего мира и глупости людей.

Но чем сильнее они возражали, тем больше ей хотелось самой рассказать им о людях. Желание увидеть людей во внешнем мире лишь крепло. Тогда Эстас и стал её союзником и убедил Старейшину.

— Если бы ты его не убедил, я бы никогда не пришла в человеческий мир, — сказала Дидлит. — Я всегда буду тебе за это благодарна.

Эстас двумя пальцами сжал переносицу.

— Мне не нужна твоя благодарность. Теперь я вижу, как ошибался, и искренне об этом сожалею.

Он глубоко вдохнул, словно собираясь с силами.

— Скажи мне, Дидлит: почему ты должна жить среди людей? И почему именно с этим человеком? Между вами случилось что-то… важное?

Дидлит спокойно закрыла глаза.

— С Парном случилось многое. На самом деле — очень многое. И ещё случится.

— Без сомнения, он показал тебе много нового. Возможно, поэтому люди и кажутся тебе привлекательными. Но ты не должна забывать свой народ. У эльфов есть материальные тела, которые можно обнять. Осязаемые тела. А твой человек ведёт себя лишь как дух — он чужд клану и ещё не освоился в своём молодом теле.

Эстас раздражённо вздохнул. Дидлит никогда не видела его таким взволнованным. Не будь он высшим эльфом, она могла бы решить, что он действительно сильно расстроен.

— Разве между вами вообще может родиться новая жизнь? — проговорил он словно самому себе. — Совершенно невозможно!

Он снова покачал головой.

— Не от этого человека!

Щёки Дидлит ярко вспыхнули.

— О чём ты говоришь? — пробормотала она, убирая волосы за уши.

— Впрочем, расспрашивать тебя о прошлом бесполезно.

Эстас овладел собой и выпрямился.

— В конце концов, прошлое и будущее — лишь продолжения настоящего. Но ты не можешь оставаться в человеческом мире, в этой деревне, в своём нынешнем состоянии. Для высшего эльфа это противоестественно. Мы должны вернуться домой.

— Вернуться домой… куда? — растерянно спросила Дидлит; её ресницы дрогнули.

— В наш лес, разумеется. В священный Лес Невозврата.

— Я не вернусь!

Она не сумела сдержать гнев.

— Я вовсе не собираюсь возвращаться в лес. Я хочу и дальше жить в человеческом мире и узнавать больше.

— Почему? Почему тебя так притягивает человеческий мир?

— Трудно объяснить, но, поживи ты среди людей, сам бы понял…

— Я не хочу понимать. Что ты увидела такого, что могло бы меня убедить? Люди сражаются и убивают себе подобных — и не только ради выживания, но и по ненужным, мелочным причинам. Они попирают закон природы. Почему ты не видишь, что их образ жизни демоничен?

— Я знаю! — выкрикнула Дидлит.

Слушать Эстаса было больно, но она понимала, что он чувствует.

Я знаю: люди вовсе не мудрая раса, как ты и говоришь. Они берут благословения природы и ничего не отдают взамен. Они не чувствуют духов и не прислушиваются к их голосам. Вот почему они способны без сожалений убивать живых существ и разрушать природу.

— Когда я впервые пришла в этот мир и увидела таких людей, я, конечно, разочаровалась, — сказала она. — Даже почувствовала отвращение. Но я встретила того, кто не такой. Поэтому я решила ещё немного остаться в человеческом мире. И по-прежнему хочу остаться.

— Твоё сердце закрыто, — сказал Эстас, обходя угол стола и становясь перед ней. — Оно заражено ложными мыслями и чувствами. Когда ты вернёшься в лес вместе со мной, ты непременно поймёшь истину.

— Нет!

Он протянул руку, собираясь положить её ей на плечо, но Дидлит оттолкнула его.

— Дидлит…

Он понизил голос и заговорил твёрдо — тем же тоном, каким бранил её за шалости.

— Не заставляй меня увезти тебя силой.

Ошеломлённая, Дидлит застыла. Если бы он сражался всерьёз, она не смогла бы сопротивляться. Она была бы всецело в его власти. Стоило ему призвать силу Песочника — и Дидлит погрузилась бы в глубокий сон. Стоило призвать силу гнома-духа…

— Я не позволю тебе этого, — бессильно сказала она.

Никогда ещё её слова не казались такими пустыми.

— К столь крайним средствам я прибегну лишь в последнюю очередь. Но ты околдована заклятием, которое ослепляет тебя. Если я хочу разбудить тебя от этого проклятия, возможно, придётся поступить несколько грубо.

Взгляд Эстаса был печален, но от этого Дидлит лишь сильнее раздражалась. Ей казалось, будто с ней говорят свысока.

— Я не проклята! Я знаю о людях больше, чем ты. Мы можем считать людей глупыми, но для людей глупыми можем оказаться мы.

— Понятно. Ты научилась у людей риторике. Так просто перевернуть факт с ног на голову и представить его убедительным. Но ты знаешь: сколько ни желай чего-то истинным, от этого оно истиной не станет.

От слов Эстаса утверждение Дидлит прозвучало пусто. Прежде то же самое говорил Слэйн: истина остаётся истиной, и уверенно сказанные слова не делают её правдой.

— Если ты готов применить магию, я буду сражаться изо всех сил, — сказала Дидлит. — Я уже не та, какой покинула лес.

Она подняла руку, намереваясь призвать духа и показать Эстасу серьёзность своих намерений.

Некоторое время оба высших эльфа молча стояли друг против друга.

Первым уступил Эстас.

— Хорошо. Я не хочу принуждать тебя. Если ты и правда чувствуешь так сильно, я дам тебе ещё немного времени. В конце концов, эта деревня переживает кризис. Я останусь здесь, пока люди не разрешат свой конфликт. Так я смогу убедиться: ошибочна ли твоя вера в людей или же они всё-таки прибегнут к варварским средствам.

— Какой же ты эгоист…

Дидлит снова бросила на Эстаса вызывающий взгляд. На миг ей по-настоящему захотелось обладать силой дурного глаза.

— Рассуждай разумно, Дидлит. Ты обманываешь себя — или прав я? — Не дав ей ответить, он продолжил: — Я не стану заранее считать верным ни то ни другое. Я буду наблюдать за поведением людей и сделаю собственные выводы. Если ты права, останешься здесь. Но если в своём суждении ошиблась…

Он оборвал фразу, и от короткой вспышки в его глазах по спине Дидлит пробежал холодок.

— Разве это не разумная договорённость?

Дидлит едва узнавала Эстаса. Когда он успел стать таким проницательным и непредвзятым? Если бы он довёл до совершенства искусство речи, то мог бы стать учителем, равным самому Слэйну.

Она долго молчала, кусая губу, а затем ответила:

— Да… разумная. Я тоже не всё знаю о людях, поэтому, права я или нет, это хорошая возможность. Как и ты, я доверюсь людям и надеюсь, что они сумеют убедить тебя: не все они варвары.

Эстас улыбнулся и поклонился, показывая, что переговоры окончены.

— А теперь я был бы рад, если бы ты угостила меня домашней едой, — сказал он, улыбаясь. — Прошло немало времени. Мне хочется снова посмотреть, как ты отделяешь съедобные грибы от ядовитых.

Дидлит не могла поверить, что он вспомнил об этом спустя столько лет. Однажды давно она по ошибке добавила в еду ядовитые грибы, и у одной эльфийки разболелся живот. Чтобы исцелить её, Эстас отправился глубоко в Иной мир за травами.

— Конечно, — угрюмо сказала она.

Ей казалось, будто она уменьшается, превращаясь в крохотную фею, которая поместилась бы на ладони Эстаса. Если бы он захотел, то мог бы увезти её обратно в деревню высших эльфов, и она ничего не смогла бы сделать.

Она попыталась загнать страх в самый дальний угол сердца и мысленно снова и снова повторяла имя Парна, словно заклинание.

5

Сесил нахмурился.

— Кто этот тупой придурок?

Парн поморщился и прижал ладонь к правому уху.

— Потише!

— Это мой обычный голос! — без всякого стыда ответил Сесил.

Расставшись с Дидлит, Парн присоединился к нему, чтобы осмотреть оборону Заксона.

— Я и забыл, какие эльфы надменные и самодовольные, — сказал Сесил.

— Вряд ли мы с ним поладим, но он друг Дидлит. По крайней мере, я должен сделать так, чтобы он чувствовал себя желанным гостем.

— Тебе, может, и придётся его терпеть, но у меня нет причин принимать его радушно. Я знаком с этим эльфом десять минут и уже не выношу его.

Иногда Парн задавался вопросом, действительно ли этот юноша чародей, как Слэйн. Люди часто говорили, что у Сесила и Слэйна есть сходство — например, оба они прямодушны. Но сам Слэйн никогда не считал, что вспыльчивый Сесил подходит для изучения магии.

— Ладно, довольно о нём. Парн, ты ведь был рыцарем. Откуда, по-твоему, враг на нас нападёт?

— Рыцари нападают на деревню… — горько пробормотал Парн. — Ты, должно быть, шутишь.

Сердце его горело от ярости, когда он думал об убийцах, называющих себя рыцарями.

— Я серьёзно, — сказал Сесил. — Как нам защитить деревню? Я не хочу, чтобы трагедия Ханама повторилась здесь.

Парн тоже хотел защитить Заксон. Но, своими глазами увидев последствия нападения на Ханам, он почувствовал, как уверенность в собственных силах пошатнулась. Если он не сумел защитить Ханам, ему будет трудно стать хорошим рыцарем для людей своей деревни.

— Не знаю, что у них было в голове, когда они сожгли деревню, — угрюмо сказал он. — И рыцарем я был недолго. Я даже не изучил рыцарский кодекс.

Однако Парн знал основы тактики и представлял, как солдаты могут атаковать укрепление. Он рассказал Сесилу всё, что мог. Пока он говорил, на него всё сильнее давила огромная ответственность за защиту целой деревни.

Сесил вздохнул.

— Ну, это нам не поможет. Замки и крепости строят не для защиты простого народа.

Он был прав. Деревня не была огромным укреплённым городом. Здесь не было ни ограждений, ни глубоких рвов. Крепости и замки служили лишь затем, чтобы господа, объявляя о своей власти над подданными, могли защитить самих себя.

Парну нужно было отогнать сомнения и подумать, что необходимо деревне. Для него важнейшим делом рыцаря была защита обездоленных и беспомощных. Он должен был найти лучший способ помочь жителям Заксона защититься самим. Он видел всё, что произошло в Ханаме, и уже знал, что могло пойти не так. Оставалось понять, как предотвратить подобную беду.

— Надо вдвое увеличить высоту ограды и принять все возможные меры, — сказал он. — Враг уже показал, насколько серьёзно настроен, поэтому лучше всего перенести поле боя за пределы деревни.

В предчувствии грядущей битвы его охватила тревога; он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь успокоиться.

— Пора действовать.

— В таком случае, разве не стоит сказать всем?

— Не знаю, согласятся ли жители…

Парн вспомнил, как пять лет назад Заксону угрожали гоблины. Когда он объявил, что собирается их изгнать, с ним пошёл лишь его лучший друг Это. С тех пор и сама деревня, и её жители сильно изменились — хотя вовсе не по своей воле: их вынудили измениться.

Парн не знал, нападут ли солдаты на Заксон; не знал он и того, хватит ли жителям смелости сражаться, даже если бой удастся вынести за деревенские стены.

— Жители не обучены сражаться, — сказал он. — Будет нелегко.

— На тебя не похоже так унывать. Разве жители не чувствуют то же, что и мы? По-твоему, они должны простить войску Растера то, что оно сделало с Ханамом?

Заметив колебание на лице Парна, он добавил:

— Если ты всё ещё мне не веришь, я позову людей из ополчения. Сколько человек нужно для нападения?

— Если все будут действовать вместе, тридцати должно хватить. Но среди жителей много земледельцев…

— Это не страшно. Если к нам присоединятся и те, кто не входит в отряд, мы найдём тридцать человек. Можем собрать и пятьдесят, — уверенно сказал Сесил. — Мне собрать всех прямо сейчас?

— Пока не нужно. В конце дня всё равно будет сельский сход: тогда мы предложим наш план, и все вместе решат, как лучше поступить. А пока я хотел бы послать разведчиков выяснить, что делает враг. Тогда мы узнаем, сколько они выставили дозорных и где стоят солдаты.

Сесил недовольно хмыкнул.

— Это работа для воров, верно?

Казалось, он сожалел, что не обладает умениями вора.

Парн сразу подумал о Вудчаке. Будь тот здесь, он бы показал им, как прятаться и двигаться незаметно.

Тут Парн заметил, что к ним приближаются несколько жителей. Трое молодых мужчин с длинными копьями напряжённо осматривали деревенскую ограду и шли к Парну с Сесилом. По возрасту они явно были ополченцами, но держались так уверенно, что походили на настоящих солдат.

— Я дал им указания, — с гордостью сказал Сесил. — Велел патрулировать деревню группами по три человека: сначала южные ворота, затем северные. У ворот всегда стоят по двое часовых. Все ополченцы сильные, умные и полны рвения. Воры нам не нужны.

— Вижу, — серьёзно сказал Парн, искренне впечатлённый тем, как Сесил всё устроил.

Сесил помахал троим юношам и спросил, не заметили ли они чего-нибудь подозрительного.

— Пока мы видели только…

Но молодой человек так и не закончил. Внезапно стрела вонзилась ему в шею.

Парн не успел даже среагировать. Он мог лишь смотреть, как юноша забился от боли, а потом рухнул на землю, завалившись набок.

— Ложитесь! — крикнул Парн.

Вытащив меч, он бросился мимо ополченцев.

— Парн! — в панике окликнул его Сесил. — Что мне делать?

— Это герцогские лучники. Берегись их стрел! А когда поймёшь, где враг, не медли с магией!

— Как мне их найти?

— Смотри внимательно, откуда летят стрелы!

Прежде чем Парн добежал до жителей, стрела сразила ещё одного из двоих оставшихся. Он не мог определить, где именно враг, но понял, что стрела вылетела из-за большого дерева.

На бегу Парн взметал пыль и бросался то влево, то вправо, чтобы не стать лёгкой мишенью. Одновременно он сосредоточился, готовясь уклониться от стрелы, которая могла полететь в него. Однако враг больше не стрелял.

Как только его обнаружили, лучник скрылся в лесу. Лучников учили быть такими же проворными, как лесные звери, и Парн никак не мог догнать человека, бегущего словно олень.

Этот лучник был гордым аланийским солдатом, который хотел сражаться за свою страну. Почему он не мог, движимый этой гордостью за свою страну, выступить против тирании герцога, а не поддерживать её? Парну хотелось закричать от бессилия.

— Сесил, что с магией?

Парн оглянулся и увидел, что Сесил догоняет его.

— У меня нет сил творить магию…

Отвернувшись от деревьев, Парн поспешил к упавшим юношам; Сесил бежал за ним. Тот, кого стрела поразила в шею, уже не дышал. Но у другого раненого стрела застряла в плече. Надеясь, что он ещё жив, Парн приподнял его и опёр о колено.

Увидев лицо юноши, Парн похолодел. Оно стало лиловым, всё тело обильно покрылось потом. Изо рта шла пена, губы дрожали.

— Наконечник отравлен! — воскликнул Сесил.

— Сесил, позови Лэлию!

— Понял!

Но когда Парн отвернулся от Сесила, чтобы взглянуть на лежащего у него на руках юношу, тот уже умер.

— Сесил! — крикнул Парн; Сесил обернулся. — Не надо. Он не выжил, — пробормотал он.

Сесил медленно вернулся, кусая губу.

— Я позабочусь, чтобы жители не выходили слишком часто, и буду внимательно следить за ополчением, — сказал он. — Мы всё ещё не выяснили, где скрываются солдаты. У тебя есть мысли?

— Нет.

Теперь Парн особенно остро понимал, что один не сумеет защитить жителей от солдат.

6

В тот же день после полудня деревенский староста созвал чрезвычайное собрание. Все руководители деревни собрались в таверне, а многие другие жители толпились снаружи. У всех, кто пришёл на собрание, лица были осунувшимися.

Эстас пришёл, чтобы убедиться в безопасности Дидлит. Каждый раз, когда кто-нибудь бросал на него подозрительный взгляд, Дидлит приходилось представлять его и объяснять, что он всего лишь гость.

Сначала староста Филмер обратился к жителям Ханама. Затем он повернулся к жителям Заксона и заговорил голосом, полным скорби:

— Мне больно сообщать о смерти двух храбрых молодых ополченцев. Помолимся за их души.

После короткой тишины вперёд вышел Слэйн, советник деревни, и встал перед собравшимися.

— Как вы, вероятно, уже поняли из слов старосты, положение тяжёлое, — сказал он. — Наше движение за независимость в серьёзной опасности. На этот раз герцог Растер, похоже, настроен решительно. Но если мы отобьём его людей ещё один, самое большее два раза, они, скорее всего, оставят нас в покое.

— Учитель Слэйн, значит, мы переживём этот кризис? — тревожно спросил один из жителей.

Слэйн лишь вздохнул.

— Пожалуйста, сделайте что-нибудь! — крикнул кто-то.

Парн поднялся.

— Мы сделаем всё, что в наших силах. Но, чтобы пережить этот кризис, нам нужна помощь каждого.

Он обвёл взглядом комнату.

— Оставаться в деревне и сражаться слишком опасно. Так станет только больше жертв. Поэтому я считаю, что лучше всего встретить их за пределами деревни.

Ещё до того, как Парн закончил, Дидлит увидела, как жители готовятся возражать. Они начали перешёптываться.

— Откуда ты знаешь, что это сработает?

— Не уверен, что это хорошая мысль.

— О чём он думает?

— В их сердцах нет духа отваги, — прошептал Эстас Дидлит.

Дидлит кивнула.

— Я вижу, — ответила она по-эльфийски, стараясь быть беспристрастной.

В сердцах Парна и Сесила определённо хватало мужества и пыла. Странно, но насчёт Слэйна и Лэлии она не была уверена. Дидлит не могла прочесть их чувства. Возможно, их сердца всё ещё разрывали противоречия.

Гул голосов не стихал. Никто не мог прийти к согласию.

Эстас усмехнулся.

— Если они слишком трусливы или неразговорчивы, чтобы открыто высказать свои мысли, зачем вообще приходить на такое собрание? Приходить следовало только тем, кто способен предложить решение.

— Нет, Эстас. Не каждому нужно говорить: решение выбирает большинство.

Почему-то Дидлит казалось, будто она ищет им оправдание.

— Большинство? То есть выбирают мнение, которого придерживается больше всего людей? Но самое распространённое мнение не обязательно лучшее. Почему не выбрать лучшее?

— Они мыслят не как эльфы. Почти все эльфы разделяют одни и те же ценности. А людей много, у каждого своё мнение, и им трудно согласиться в чём-то одном. Это как у волшебных народов: подумай, насколько мнение эльфа отличается от мнения гнома.

— Понимаю…

Эстас тихо рассмеялся.

— Да, верно. Люди подобны эльфам и гномам… Какая проницательная аналогия, Дид.

Именно поэтому все и собрались — чтобы найти лучший выход. Но Дидлит не была уверена, что они смогут договориться.

Мото, хозяин главной лавки, поднялся и повернулся к Парну.

— Я понимаю, что говорит Парн, но не думаю, что мы сможем противостоять отборным солдатам, — сказал он. — Надо защищать деревню и ждать, пока враг сдастся.

— Это слишком опасно, — сказал Парн. — Заксон — не крепость. Сражаться в таком месте без надлежащей защиты — значит идти на верную смерть.

— Тогда сделаем из деревни крепость, — предложил плотник Дарнелл. — Сложим камни, построим сторожевую башню.

Парн покачал головой.

— У нас нет времени. А если они нападут, пока мы работаем, мы не сможем дать отпор. Укрепить деревню против будущих нападений — хорошая мысль. Но сначала надо думать о том, что грозит нам прямо сейчас.

— Нельзя хотя бы защитить поля? — спросил Слэйн.

Парн нахмурился.

— Заксону сейчас грозит серьёзная опасность. Кто способен думать о земледелии, когда герцог может напасть в любую минуту?

Слэйн задумчиво погладил подбородок.

— Но мы не можем позволить себе потерять ещё один источник пищи.

— Это всё из-за беженцев! — возмущённо выкрикнул один из жителей, и другие подхватили его крик.

— О чём ты говоришь? — резко спросил Парн. — После их прибытия мы вырубили лес и расчистили новое поле! Жителей стало втрое больше, но полей — вчетверо. Беженцы здесь, потому что нуждаются в нашей помощи.

С досадой выдохнув, Парн растерянно повернулся к Дидлит.

— Вот тебе и человеческое братство… — пробормотал Эстас, словно окончательно отстраняясь от собрания.

У Эстаса была не одна причина сомневаться: жители уже не раз враждебно к нему относились. Он не понимал, что тем, кто давно жил в Заксоне, трудно принять его появление в деревне.

— Люди мелочны и обладают странным чувством превосходства, — сказал он.

Дидлит не хотелось ему возражать.

— Всё началось из-за движения за независимость… — прошептал кто-то.

Но в комнате было тихо, и слова услышали все.

Несколько мгновений в таверне стояла тяжёлая тишина. Её нарушил лишь негромкий голос Слэйна.

— У нас не было выбора, кроме как принять новых жителей. Чтобы это сделать, нам нужны были урожаи и золотые монеты для уплаты налогов. Поле, расчищенное два года назад, дало урожай в прошлом году; поля, расчищенные в прошлом году, дали плоды только в этом. К тому же требование герцога Растера повысить налоги для финансирования войны неразумно. Если мы заплатим столько, сколько он требует, у нас не останется достаточно пищи, чтобы выжить. Из-за нехватки продовольствия начнутся бунты.

Он продолжил:

— Кроме того, наше движение за независимость получило поддержку соседних городов и деревень, в том числе Тарбы, недавно присоединившейся к нашему делу. Что они подумают, если мы сейчас отступим? Наше движение необходимо, чтобы поскорее вернуть порядок в Аланию. Если мы не ослабим внутренние распри, Аланию завоюет вновь набирающее силу Мармо.

Само движение за независимость было большой проблемой, но угроза вторжения Мармо была ещё серьёзнее — настолько, что жители не могли её полностью осознать.

Сесил поднял кулак и голос.

— Я благодарен, что могу жить лучше обычного, потому что не плачу непосильных налогов. Если в конце концов это послужит общему благу, мне всё равно, что сейчас будет трудно. Жаловаться эгоистично.

Однако жители совершенно не обратили внимания на его слова: таверна снова загудела. Староста Филмер попытался всех успокоить, но его никто не слушал. Сесил несколько раз крикнул, чтобы они прекратили, но шум не утихал.

Дидлит видела, что старшие жители всё ещё считали Сесила, переехавшего в Заксон из столицы, чужаком. Это было полной противоположностью тому, что она хотела показать Эстасу в человеческом поведении. Ей хотелось, чтобы он увидел доброту человеческого рода. Раздражение сменилось разочарованием.

Отказавшись от попыток навести порядок, староста подошёл и встал рядом с Парном.

— Похоже, сегодня никто не способен спокойно обсудить дело. Давайте немного подождём. Поспешное решение лишь ещё сильнее их расстроит.

— Уже слишком поздно, — сказал Парн. — Я не хочу новых смертей.

— Я скажу жителям быть осторожными и постараюсь не позволять им часто выходить. Но если они захотят работать в полях, у меня не будет выбора, кроме как разрешить. Я так же, как ты, беспокоюсь о следующем шаге герцога, но важно и продолжать обычную жизнь. Особенно сейчас.

Староста был прав. Людям всё ещё требовалось утешение привычного распорядка. Парну оставалось только кивнуть.

— И ещё, Парн, я хотел бы, чтобы ты присматривал за ними.

Есть предел тому, что я могу сделать, — хотел сказать Парн. Но вместо этого он пообещал сделать всё возможное, и собрание закончилось.

— Невероятно. Они закончили собрание, так и не придя к согласию, — сказал Эстас. — Неужели ты считаешь это естественным?

— Конечно нет, — сказала Дидлит, глядя в пол.

Она безвольно обхватила себя за локти, словно обнимала саму себя, и от этого казалась грустной маленькой девочкой.

— Когда они не могут ни о чём договориться, это ужасно раздражает.

Эстас усмехнулся.

— Твоё раздражение успокаивает меня. Значит, человеческая глупость ещё не отравила тебя окончательно.

Дидлит не могла смотреть на его самодовольное лицо.

— Похоже, люди думают только о себе, — сказал Эстас.

Прищурившись, он смотрел на расходящихся жителей, словно жалел их.

— Если они выберут этот эгоистичный путь, кровавой судьбы не избежать. Сражаться внутри деревни — значит рисковать жизнями женщин и детей. А когда в опасности оказываются самые беззащитные, даже сильнейшим бойцам трудно найти в себе силы отбить врага.

— Если ты это понимаешь, не присоединишься к нам? С твоей помощью…

— Я отказываюсь, — перебил Эстас, необычно для себя нарушив правила учтивости. — Уважающий себя эльф не вмешивается в человеческий конфликт. И если я буду сражаться на их стороне, то не смогу увидеть их истинную сущность. Я останусь беспристрастным. Если ты хочешь, чтобы я увидел добродетель человеческой природы, позволь мне увидеть её самому.

— Хорошо, — вынуждена была ответить Дидлит.

Она знала: он прав. Если бы он сражался вместе с жителями, то никогда не проникся бы уважением к людям.

В этот миг Дидлит увидела идущего к ней Парна. Он понурил голову. Она и сама нуждалась в утешении, поэтому даже не могла придумать, как утешить его.

Однако Парн молча прошёл мимо неё к двери таверны; казалось, он был целиком поглощён своими мыслями. Он не заметил протянутой руки Дидлит и не ответил на её жест.

— Ах…

Нахмурившись, она прижала руку к груди и смотрела, как поникают его плечи.

7

Когда Парн вернулся домой, раздражение не прошло. Он пил редкий крепкий напиток и запальчиво сетовал на нынешний кризис.

Дидлит понимала его гнев, потому что чувствовала то же самое. Но сейчас ей хотелось, чтобы он сохранял спокойствие, особенно потому, что Эстас ледяным взглядом следил за его вспышкой.

Вслед за Парном домой пришли не только Эстас и Дидлит, но и Слэйн, Лэлия и Сесил. На деревенском собрании жители не пришли к решению, поэтому небольшая компания собралась, чтобы вместе решить, что делать дальше.

— Мы ничего не добьёмся, если будем сидеть и жаловаться, — разумно, как всегда, сказал Слэйн. — Если не найдём решение, деревня развалится изнутри.

— Почему, учитель Слэйн? — спросил Сесил.

— Единство Заксона не так крепко, как тебе кажется. Каждый думает о себе, потому что боится умереть, — а это естественно. После череды несчастий все жители боятся, что следующими могут стать они.

Вы, люди, так слабы перед смертью! — хотелось в раздражении крикнуть Дидлит, но это ничем бы не помогло. Ей хотелось призвать Валькирию, дух света, дарующий отвагу бойцам перед лицом смерти.

Слэйн снял с полки книгу.

— Я подозреваю, что у врага есть чародей.

На обложке было написано: Военная тактика.

— В войске Растера служат некоторые маги, изучавшие военное дело в Академии мудрецов. Если сражаться с ними один на один, их будет трудно одолеть. Но, если застать их врасплох, они на удивление уязвимы.

Он сделал паузу.

— И это даже не то, что тревожит меня больше всего. У Растера есть куда более зловещий приём.

Слэйн раскрыл книгу почти в начале и указательным пальцем провёл по нескольким строкам.

— Враг пытается вынудить нас принять решение в тот миг, когда мы наиболее уязвимы. Иными словами, он стремится поколебать нас психологически, сломить нашу волю изнутри. Это основная стратегия, описанная в этой книге.

— Похоже, у них выходит, — холодно заметил Эстас.

— К сожалению, ты прав. Даже если мы знаем, какие солдаты у врага и на что они способны, это почти не помогает. Принять это тяжело, но это правда.

— В открытом бою одолеть чародея легко, — сказал Парн. — Настоящая проблема — лучники. Если справимся с ними, останутся лишь солдаты, полагающиеся на одну грубую силу. Тогда победа будет нашей!

Он ударил кулаком по раскрытой ладони, и хлопок отозвался в маленькой комнате.

— Мы не знаем, откуда полетят их стрелы, поэтому придётся быть настороже, — сказал Слэйн. — Сражаться с лучниками возле леса было бы безрассудно.

Парн икнул.

— Вот почему я и предлагал самим пойти к ним.

Он стиснул в руке стакан с крепким напитком и наклонился над столом.

— Тогда почему бы нам просто не пойти? — вмешался Сесил.

Слэйн вздохнул.

— Ты правда думаешь, что у нас есть шанс? И даже если мы выиграем битву, то решим лишь сегодняшнюю проблему. Жители привыкнут полагаться на нашу помощь и не смогут сражаться сами. Что станет с деревней, когда нас не будет?

— Но я тревожусь.

— Я согласен с Сесилом. Такими темпами Заксон…

— Парн, я понимаю, что ты чувствуешь, но надо думать о будущем, а не только о настоящем, — сказал Слэйн. — Ты собираешься остаться в этой деревне навсегда? А как же твоя клятва спасти Вудчака от проклятия Карлы? Я, например, когда-нибудь хотел бы уехать в другое место; может наступить день, когда мне придётся уйти. Если кому-то из нас нужно будет отправиться в путь, мы должны быть уверены, что жители сумеют защититься без нас.

Парн опустил взгляд, будто обдумывая услышанное, и закусил губу.

— Понимаю, о чём ты. Но если ничего не сделать с нынешней проблемой, могут погибнуть ещё люди.

— Решение всё равно за ними, но мы обязаны сделать всё, чтобы этого не произошло, — сказал Слэйн. — Прости, что прошу, но, если возможно, я хотел бы, чтобы наш гость-эльф помог нам.

— У меня нет причин с вами сотрудничать, — без малейшего колебания ответил Эстас.

Сесил и Парн посмотрели на него так, будто готовы были испепелить взглядом.

— Верно. Нет причин тебя просить, — вздохнул Слэйн. — Тогда я хотел бы поручить Дидлит разобраться с лучниками в лесу. Только ты сможешь превзойти их в такой местности.

Дидлит кивнула, хотя всё ещё колебалась.

— Я сделаю всё, что смогу…

— Спасибо, Дидлит. А Парн пока будет охранять окрестности деревни.

— А ты, Слэйн? — спросил Парн.

Слэйн пожал плечами.

— Если в меня пустят стрелу, я буду так же беспомощен, как жители.

Он ненадолго замолчал, затем вновь повернулся к Эстасу.

— Я слышал, что высшие эльфы покинули лесное убежище, чтобы больше узнать о происходящем на острове Лодосс. Если это так, я могу попросить тебя о сотрудничестве.

Глаза Эстаса расширились. Казалось, Слэйн нарушил его обычно безупречное самообладание.

— Что ж… это правда, — запинаясь, сказал он, стараясь собраться. — Ты предлагаешь научить меня большему о человеческом мире?

— Я не против помочь тебе в поиске знания, но хотел бы знать, что ты собираешься с ним делать. Ты намерен передать его другим?

— Передать другим? Мне и в голову не приходило. Я охотно признаю, что мне нравится узнавать больше о внешнем мире. Я живу среди людей и терплю их эгоистичные и отвратительные обычаи в обмен на новое знание. Но делиться этим знанием ни с кем я не собирался.

Слэйн нахмурился и тихо хмыкнул.

— Значит, это только для тебя?

— Именно. В первую очередь это эгоистичное стремление. Однако то, что я узнаю и уже знаю, может оказаться полезным другим. Быть может, я даже учу кого-то новому, сам того не замечая.

Эстас коснулся подбородка.

— Возможно, и тебя я могу чему-нибудь научить.

— Значит, ты согласен, — с лёгкой удовлетворённой улыбкой сказал Слэйн. — Я рад. Если хочешь, можем говорить по-эльфийски. Наверное, человеческий язык с твоей точки зрения понимать труднее.

— Верно, — ответил Эстас по-эльфийски.

Сесил нетерпеливо фыркнул.

— Учитель Слэйн, у нас нет времени помогать этому типу.

— Времени у нас достаточно. Пока жители не примут решения, мы никуда не продвинемся. Поэтому нам не остаётся ничего, кроме как действовать не спеша. Есть способы справиться с врагом лучше, чем лобовая атака. Сесил, для тебя это хорошая возможность учиться. Почему бы тебе не попросить Эстаса тебя поучить?

— Отказываюсь! — крикнул Сесил и вылетел из комнаты.

Проводив его взглядом, Дидлит посмотрела на Парна. Он сидел, ссутулившись и привалившись к стене. Она знала, что он не умеет пить: он лишь пытался заглушить раздражение. Ей невольно хотелось, чтобы всё происходящее было его дурным сном и чтобы утром он проснулся в привычном мирном Заксоне.

Но надежда была тщетной: на следующий день кошмар продолжился.

Ранним утром деревенских жителей разбудил исполненный ужаса женский крик. Пронзительный звук ударил Дидлит по ушам, и она вскочила с постели. Парн на соседней кровати ещё крепко спал после вчерашней выпивки.

Быстро одевшись, она схватила рапиру, прислонённую к кровати. Внизу, в жилой комнате, Дидлит увидела Эстаса. Почти всю ночь он разговаривал со Слэйном и толком не спал, но выглядел бодрым: вероятно, волшебным народам и не требовалось много сна, чтобы сохранять силы.

— Куда ты идёшь? — спросил он.

— Ты ведь слышал крик, — ответила она. — Я хочу разобраться.

Её раздражало, что Эстас потребовал объяснений.

— Я пойду с тобой, раз твой возлюбленный рыцарь всё ещё храпит.

В его словах звучало презрение.

— Немного спиртного поднимает дух и успокаивает встревоженное сердце, но чрезмерное питьё становится ядом. Человеку не следует пить больше, чем он способен вынести.

— Согласна. Честно говоря, мне и самой не нравится Парн, когда он слишком много выпьет.

Правда? Не уступай так быстро, — мысленно одёрнула себя Дидлит, но ей хотелось плакать. Эстас утверждал, что не будет вмешиваться, а теперь помогал Слэйну. Казалось, жители уже никак не смогут доказать ему своё единство. Быть может, в конце концов ей и правда придётся вернуться в Лес Невозврата.

Выйдя из дома, Дидлит увидела, как к южным воротам бежит Лэлия. Поверх рясы та накинула дорожный плащ, а её обычно гладкие чёрные волосы слегка растрепались. Крепко сжав рукоять меча, Дидлит бросилась за ней.

Лэлия заметила, что Дидлит её догоняет, и окликнула её:

— Дидлит, всё ужасно!

— Что случилось? — спросила Дидлит.

— У южных ворот лежит староста Ханама!

Вскоре они добрались до южного выхода из Заксона. Там уже собрались несколько жителей, в том числе те, кто рано встал за хлебом, и вокруг царило волнение.

За воротами лежал раненый. После вчерашнего нападения староста приказал запирать ворота. Однако это была лишь деревянная ограда, тянувшаяся в обе стороны от каменной стены. Открыть их и помочь человеку было нетрудно.

Даже в слабом предрассветном свете Дидлит видела, что мужчина покрыт засохшей кровью. Она размазалась по лицу и рукам, одежда была красной от пятен. В нескольких местах виднелись порезы и рваные раны; кожа вокруг них распухла и почти побагровела. Похоже, его жестоко пытали. То ли его тащила лошадь, то ли что-то ещё крупнее — кожа на плечах и лице была содрана.

Староста Ханама был крепким пожилым мужчиной, но его так жестоко избили, что сил подняться уже не осталось. И всё же он стонал от боли и гнева. Его воля ещё не была сломлена до конца.

Дидлит недоверчиво покачала головой.

— Поразительно, что он вообще жив.

Если бы ей не сказали, кто перед ней, она не узнала бы в раненом старосту соседней деревни.

Жители Заксона застыли за воротами и со страхом смотрели на его тело.

— Госпожа Лэлия!

Завидев жрицу, все поспешно расступились.

— Почему вы стоите и не помогаете ему? Как вы смеете не замечать раненого! — с досадой вздохнула Лэлия. — Какой стыд!

Последние слова она произнесла и для себя, и для них.

Она отперла наглухо закрытые ворота, выдернула засов и толкнула створку наружу. Огляделась, не затаились ли где-нибудь солдаты, затем выбежала за ворота и поспешила к старосте.

Дидлит последовала за ней и смотрела, как Лэлия начала лечить раненого. Чтобы закончить исцеляющее заклинание, ей требовалось время, и Дидлит призвала Сильф, чтобы защитить Лэлию и дать ей сосредоточиться на магии.

Когда Лэлия закончила молитву Марфе, солнце уже поднялось над деревьями восточного леса, и над деревней разлился красноватый свет пробуждения.

— Спасибо, Дидлит. Нам удалось спасти ему жизнь.

Лэлия вытерла пот со лба и глубоко выдохнула. Затем она обернулась к жителям, наблюдавшим из-за ограды.

— Кто-нибудь может помочь? Нужно отнести этого человека ко мне домой.

Повинуясь силе её голоса, двое мужчин бросились через открытые ворота. Они подняли старосту Ханама, всё ещё слишком слабого, чтобы идти самому, и внесли его внутрь. Дидлит продолжала следить за округой, чтобы лучники не нанесли нового удара.

Лэлия велела отнести старосту Ханама к ней домой. Дидлит не хотелось возвращаться к себе, и она решила пойти с ними. Подоспевший Эстас тоже пошёл следом. Ей казалось, будто он обращается с ней как с пленницей.

В гостевой комнате Лэлия уложила старосту Ханама на софу и ушла в спальню за одеялом. Когда она вернулась, за ней, сонно щурясь, шёл Слэйн.

— Как его раны? — спросил он.

— Исцелены, — ответила Лэлия.

Она начала снимать со старосты окровавленную одежду, но вдруг застыла.

— Что такое? — спросила Дидлит.

Лэлия вынула из нагрудного кармана старосты лист бумаги. Развернув его, она увидела письмо, испачканное кровью.

В ужасе Лэлия показала письмо Дидлит. Та взяла его и внимательно осмотрела сверху донизу. Получив согласие Слэйна, она прочла вслух: «Это предупреждение жителям Заксона. Немедленно прекратите мятеж против королевства Алания и короля Растера. В доказательство покорности вам приказано выплатить налоги за два года, остающиеся в недоимке, и выдать головы Мудреца Севера и его последователей. Если вы не подчинитесь, все жители деревни будут признаны виновными в измене и казнены. Считайте этого человека предупреждением…»

Закончив читать, Дидлит покачала головой и протянула письмо Слэйну.

— Что нам делать?

— Письмо обращено ко всей деревне, поэтому следует сообщить о нём всем жителям и позволить им решить.

— Ты с ума сошёл?! — вскрикнула Дидлит.

— Я и правда безумен, но не в том смысле, о котором ты думаешь. У меня есть веская причина. Если мы скроем письмо, жители перестанут нам доверять.

Дидлит увидела, как кивнула Лэлия, и не могла понять, почему они так стремятся доверять жителям. Увидев письмо, жители вполне могли обратиться против них. Но, если ничего не делать, жителей могли казнить.

Утро выдалось тяжёлым, и Дидлит уже была готова вернуться домой. Она вышла за дверь, прочь от холодного взгляда Эстаса, навстречу солнечному теплу.

Когда она вернулась, Парн уже проснулся. Он сидел на краю кровати и смотрел в пустоту. Встретившись с Дидлит глазами, он слабо улыбнулся и спросил, где она была. Она рассказала, чем занималась, пока он спал, таким тоном, будто отчитывала его. Парн ошеломлённо выслушал.

— Как такое могло случиться? — Он опустил голову. — Всё совсем выходит из-под контроля…

— Держись, — сказала Дидлит.

Она села рядом и положила руку ему на спину. Но следовать собственному совету было нелегко.

— Интересно, как жители примут это предупреждение?

— Надеюсь, проигнорируют, — пробормотал Парн. — Никто не станет слушать этот вздор.

Дидлит хотелось с ним согласиться, но она слишком хорошо знала, насколько усилился страх жителей.

— В любом случае сегодня я весь день буду следить за деревней, — сказал Парн. — Если я буду постоянно обходить её кругом, возможно, это их отпугнёт. А ты побудь с Эстасом. Он ведь специально проделал этот путь.

Скоро, возможно, я буду видеть его каждый день, — подумала Дидлит, поднимаясь. А вот с тобой мне уже не удастся проводить время…

Её захлестнула печаль, и она крепко прижала ладонь к спине Парна.

— Мне кажется, мы встретились по воле судьбы, но ведь это была лишь случайность, правда? — спросила она.

— Что это вдруг? — тревожно спросил Парн, почёсывая голову. Взъерошенные каштановые волосы после сна стали ещё спутаннее.

— Что бы ты сделал, если бы я ушла?

— Если бы ушла? Я даже никогда об этом не думал. Ты странно себя ведёшь, Дид. Давай поговорим после того, как разберёмся с этим беспорядком.

Он встал, стряхнул с себя её руку, подошёл к шкафу в углу спальни, чтобы переодеться и надеть доспехи.

Дидлит тихо закрыла глаза; рука так и осталась в воздухе. К тому времени может быть уже поздно. Меня могут увезти обратно в лес. Тогда я больше никогда тебя не увижу…

Их первая встреча была случайностью, и нить, связывавшая их, казалась очень тонкой. Странно, что она не замечала этого прежде.

Дидлит задумалась, что для Парна важнее — она или жители деревни. Разумеется, сравнивать это было нельзя. Но иногда ей хотелось, чтобы он смотрел лишь на неё. И теперь был именно такой случай. Неважно, эльф она или человек: как женщина, она просто этого хотела. Ей также хотелось убедиться, что, вернись она в Лес Невозврата, Парн пойдёт за ней.

Оставив Дидлит в тревожном смятении, Парн исчез за входной дверью.

8

Второе собрание состоялось тем же вечером.

Ещё днём аланийские солдаты снова напали на Заксон. Лучники стреляли из трёх разных мест и отравленными стрелами убили четырёх жителей. Среди погибших были женщина и семилетний мальчик — совсем ещё ребёнок. Затем солдаты подожгли поля, и сгорело ещё одно пшеничное поле.

Единственной хорошей новостью было то, что из-за слабого ветра огонь не перекинулся на лес. Но урожай с этого поля помог бы десяткам людей пережить грядущую суровую зиму. Теперь еда обратилась в пепел.

Староста Филмер также сообщил жителям, что староста Ханама пережил мучения, и прочёл собравшимся письмо с угрозой. Хотя несколько человек потрясённо распахнули глаза, никто не заговорил о пугающем содержании письма.

Тишина в зале была зловещей, воздух звенел от напряжения. Все жители неподвижно стояли, понуро опустив головы.

Парн поднялся: он чувствовал, что должен заговорить.

— Моё мнение не изменилось, — твёрдо сказал он. — Пока мы не перенесём бой за пределы деревни, люди будут продолжать погибать.

Скрестив руки на груди, он ждал ответа жителей. Но никто не произнёс ни слова.

Тишину нарушил пришедший в сознание староста Ханама. По его щекам текли слёзы; он рассказал о трагедии, постигшей Ханам. Рассказал, как его пытали, и умолял жителей Заксона отомстить за жену и сына, которых жестоко убили.

Но жители лишь качали головами и вздыхали; на его отчаянную мольбу никто не ответил.

— Может, независимость была лишь мечтой… — сказал кто-то.

— Лучше спокойно заплатить налоги и попросить прощения… — подхватил другой.

Всё больше людей соглашалось вполголоса. Сесил принялся их отчитывать, но его не слушали.

— Ничего не изменилось. С самого начала предложение твоего рыцаря было лучшим, — сказал Эстас Дидлит. — Если этим людям недостаёт смелости принять его или предложить лучший выход, собрание следует распустить.

Будь я главной, я бы с самого начала не стала созывать собрание, — сказала себе Дидлит, но не вслух. Ей не хотелось, чтобы Эстас ещё сильнее уверился в своей правоте насчёт человеческой глупости.

— Нелепо, — пробормотал Эстас.

Он покачал головой и рассмеялся.

— Ты должна понять, Дидлит: хорошо это не кончится. Будет только больше трагедий. Оставаться в этой деревне для тебя слишком опасно. Вернись в лес.

— Ещё нет! — воскликнула она. — Я останусь, пока всё не разрешится, как мы и договорились.

Дидлит посмотрела на Парна и успокоилась, увидев, как уверенно он держится. Он по-прежнему стоял, скрестив руки. Было ясно, что он преисполнен решимости, но она не понимала, что изменилось со вчерашнего дня.

— Прости, — сказал Парну староста Филмер. — Всё как прежде. Не думаю, что сегодня кто-нибудь сумеет о чём-то договориться.

Парн усмехнулся.

— Ты прав. Сегодня мы ни к чему не придём.

Он сожалел, что не может помочь больше. Возможно, единственное, на что он способен, — убедить жителей не отступать и самим разрешить этот кризис. Тогда мнение Эстаса о людях, быть может, хоть немного улучшится.

— Прежде чем собрание закончится, я скажу ещё одну вещь, — обратился Парн к жителям, чьи лица омрачило отчаяние.

Дидлит задержала дыхание, ожидая продолжения.

— Многие из вас, наверное, помнят: около пяти лет назад неподалёку от нашей деревни поселилась шайка гоблинов.

Некоторые жители кивнули, вспомнив то время. Казалось странным, что Парн заговорил об этом сейчас, но все прислушались, и суровые лица слегка смягчились. Дидлит давно не слышала этой истории.

— Тогда я рассказал всем, насколько опасны гоблины, и призвал объединиться, чтобы их изгнать. Но мне не вызвался помочь ни один человек. Только Слэйн. Без его помощи я мог бы погибнуть.

— Несмотря ни на что, я всё равно считаю, что был прав. Когда-нибудь гоблины напали бы на нашу деревню, и в любом случае погибли бы люди. И сейчас я тоже прав. Я не жду, что со мной согласятся все. Я лишь хочу, чтобы каждый честно прислушался к своим чувствам.

Воцарилась тишина. Никто даже не посмотрел на Парна. Он лишь быстро окинул их взглядом, затем повернулся и вышел.

Дидлит сомневалась, что хоть кто-нибудь из жителей серьёзно принял его слова. Она не знала, что ему сказать, но всё же побежала за ним, пока он уходил, опустив плечи. Позади неё негромко прозвучал голос старосты Филмера, объявлявшего собрание оконченным.

9

Весь день Парн провёл в напряжённом дозоре, а вечером снова выпил. Дидлит тихо легла в постель и попыталась уснуть.

Мне плохо. Я даже не понимаю собственных чувств…

Она тихо вздохнула, глядя на спящее лицо Парна.

Дидлит беспокоилась за него. Он совсем не говорил о своих проблемах. Эстас и Парн были полными противоположностями, но из них двоих Эстас определённо был более эгоистичен. И всё же Дидлит хотелось поговорить с ним и услышать его точку зрения.

В конце концов, она была эльфийкой, живущей в человеческом мире, и, хотя она любила людей, знала, что они далеко не совершенны. Бездействие жителей разочаровывало её. Они ожидали, что каждый будет спасаться сам, и ей было трудно с этим смириться. Никто в деревне не предложил ничего, что помогло бы защитить других жителей.

Единство эльфов было гораздо крепче человеческого. Весь клан думал и действовал как одно целое. При необходимости личные трудности каждого становились заботой всех. Даже в несогласии эльфы не соперничали друг с другом. Тёмные эльфы были более склонны к соперничеству и индивидуализму, но такие высшие эльфы, как Дидлит, вообще не считали их эльфами.

Дидлит перестала пытаться уснуть. Она слишком нервничала. Тихо встав, она спустилась в жилую комнату. Эстас спал на кушетке, служившей ему временной постелью. В глубине души он, однако, мечтал спать среди деревьев в лесу.

В комнате было непроглядно темно, но как шаман Дидлит видела свет, незаметный человеческому глазу. Во тьме она различала достаточно, чтобы не сбиться с пути. Эстас лежал на кушетке, укрытый одеялом.

— Эстас, ты не спишь?

После короткой паузы она услышала ответ:

— Да. Я плохо спал. Похоже, вся эта ситуация действует мне на нервы.

Дидлит усмехнулась.

— Я не думала, что тебе вообще что-то может действовать на нервы.

— И всё же я раздражён. Жить с людьми утомительно. Их образ жизни стесняет, их мысли непостижимы. Жизнь среди них и ежедневное наблюдение нисколько не изменили моего мнения.

Эстас застонал, сжав пальцами переносицу.

— Не понимаю, чем тебя так притягивают эти… простофили! Ты, должно быть, чувствуешь призвание вести этих неразумных существ, будто это твоя благородная миссия.

Дидлит покачала головой.

— Это не моя миссия. Я живу среди них по своей воле, и иногда они тоже меня раздражают. Я не до конца понимаю людей, как и ты. Эльфы, конечно, во многом превосходят людей, но и в том, чтобы быть человеком, немало преимуществ.

Она помолчала, а затем добавила:

— Если подумать, люди ближе всех к богам. Странно ведь, что они смертны?

— Должно быть, они близки какому-нибудь злому богу.

— Может быть. Но есть и добрые боги, и злые.

Довод не произвёл на Эстаса впечатления. Наверное, она слишком далеко зашла, расхваливая людей.

— Превозноси человеческие добродетели, сколько хочешь. Для меня это пустые сантименты. Твоё суждение затуманено чувствами к тому рыцарю. И, кроме того, я не думаю, что он тебе подходит.

— Не тебе это решать!

— Если ты полюбишь человека, всё кончится лишь печалью.

— Не заблуждайся, Эстас. Нет в мире женщины, которая не влюбилась бы лишь потому, что не хочет быть несчастной. Пока женщина рядом с любимым мужчиной, она не боится риска стать несчастной.

— Может быть.

На лице Эстаса проступило непривычное одиночество. Дидлит почувствовала вину: не слишком ли много она сказала.

— Но ты должна кое-что знать. Весь клан ожидал, что у нас с тобой будет общее будущее.

— У нас с тобой…

Дидлит впервые это слышала. Она думала, другие высшие эльфы видят в ней лишь ребёнка.

— И я тоже этого хочу.

— Эстас?!

Она вскрикнула, и в голове у неё стало пусто.

— Любовь между эльфами растёт сотни лет, а то и тысячу — как Древо жизни. И я хочу расти вместе с тобой.

Дидлит не могла скрыть растерянности. Она провела руками по волосам; пальцы дрожали.

— Жизнь среди людей уже изменила тебя навсегда. Но прежде чем они окончательно отравят тебя, я хочу увезти тебя обратно в лес.

Неужели я должна ответить прямо сейчас?

Дидлит не знала, что сказать. Никто ещё никогда не признавался ей так прямо. Даже Парн.

Словно угадав её мысли, Эстас сказал:

— Тебе не нужно отвечать сейчас. Я готов ждать, сколько потребуется, хоть многие годы или десятилетия.

Она не могла смотреть ему в глаза, поэтому повернулась к нему спиной и устремила взгляд в окно.

За прозрачным стеклом виднелся тихий Заксон. Снаружи медленно двигались цепочкой фигуры, испускавшие красный свет. Все живые существа излучали слабое сияние, неразличимое для большинства. Дидлит видела его лишь потому, что была связана с миром духов.

Это люди?

Она напряглась и подбежала к окну.

— Похоже, деревню окружили. Это налёт аланийских солдат или…

Эстас не договорил, но его невысказанное предположение вызвало страшные мысли.

В тот же миг сверху донёсся глухой удар. Дидлит услышала звон разбитого стекла и приглушённые мужские крики.

— Парн!

Она взбежала наверх и ногой распахнула дверь спальни.

Внутри дрались несколько мужчин. Но, несмотря на острое зрение, Дидлит ничего не могла различить. Она огляделась в поисках света. Сквозь разбитое окно лился лунный свет: должно быть, облака только что разошлись.

— Довольно.

Дидлит протянула руку к лунному свету.

— Матушка-природа, сила взращивать растения. Дух света, сойди ко мне.

Она произнесла слова духов, и в её ладони возник бледный светящийся шар.

— Дух света, Блуждающий огонёк.

Эфемерный сияющий шарик, повинуясь движению её руки, поднялся к потолку и осветил комнату. Внезапный свет ослепил людей, ошеломив их.

Посреди комнаты стоял Парн. Он, похоже, был цел. А вокруг него находились трое незваных гостей.

— Стойте!

Но гнев Дидлит тут же сменился отчаянием. Всё оказалось так, как она и боялась. Нападавшие были не аланийскими солдатами, а жителями Заксона.

— Похоже, это ваши, — сказал Эстас.

— Не может быть… Как они могут быть такими бессердечными?

Она смотрела на троих мужчин широко раскрытыми глазами, прижав руку к горлу. Те стояли как вкопанные, словно, когда их узнали, утратили всякое желание сражаться.

— Дид, спасибо, что спасла меня, — сказал Парн. — Никто не пострадал.

— Вы пытались убить его, чтобы спасти себя!

Дидлит повернулась к троим жителям и указала на них. Она не могла поверить, что Парн говорит так спокойно после того, как на него напали свои же.

— Похоже на то, — пробормотал Парн, обращаясь к троим мужчинам, всё ещё мокрым от пота.

В руке одного из них Дидлит заметила острый кинжал. Она взглянула на руку Парна и увидела длинную красную царапину.

— Почему вы на меня напали? — спокойно спросил Парн, словно совсем их не винил.

— Ты собираешься причинить нам вред? — спросил один, хотя даже не попытался защититься.

— Нас заверили, что жители будут в безопасности, если мы схватим Парна и выдадим его герцогу, — сказал другой.

Парн поднял брови.

— Вы напали ещё на кого-нибудь?

Слэйн! И Сесил!

Дидлит подумала об этом в тот миг, когда Парн судорожно вдохнул.

Она схватила его за плечо.

— Пойдём, Парн!

Парн взял меч, прислонённый к его кровати, и выпрыгнул в разбитое окно. Дидлит бросилась следом, позвав Блуждающий огонёк за собой.

— Куда сначала?

— Разделимся. Я найду Сесила, а ты иди к Слэйну.

— Уже бегу.

Дидлит помчалась к дому Слэйна. Когда она добежала, в доме горел свет и слышалась борьба. Дом окружали десять мужчин.

В ночном ветре Дидлит услышала холодный голос Лэлии и увидела её перед входной дверью. Лэлия была вооружена, но достоинство жрицы, похоже, удерживало громил от нападения. Однако, заметив Дидлит, они поспешили покончить с делом. Отбросив всякую совесть, они подняли над головами грубое оружие.

Ярость затопила разум Дидлит. Она никогда не ожидала, что люди её предадут, но теперь увидела, насколько отвратителен человеческий род. Неужели, как говорил Эстас, её глаза были затуманены? Теперь её судьба была решена. Что бы она ни сказала, Эстас увезёт её в Лес Невозврата. Как бы она ни сопротивлялась, в конце концов ей придётся уступить его воле, и она расстанется с Парном.

Дидлит не хотела и не могла простить этих людей. В груди горело пламя ненависти, переполнявшее всё её существо.

— Мой союзник Ирук, Великий король ветра! Ответь на мой призыв и приди мне на помощь…

Подоспевший Эстас бросился к ней.

— Стой, Дидлит! Ты ещё не способна управлять Королём Ветра! Он вытянет из тебя все силы!

— Не обращайся со мной как с ребёнком! — крикнула она.

Она не собиралась сдерживаться. Ей хотелось отомстить глупым людям, отнявшим у неё последнюю крупицу надежды в сердце.

— Призывать духов в порыве — удел тёмного эльфа!

— Разорви ветер и стань клинком. О Король свирепого ветра, мой друг, приди ко мне.

Её могучий король духов начал воплощаться. Поднялся неестественный ветер, закачавший ветви ближайших деревьев.

— Дидлит, остановись! — крикнул Эстас.

— Дидлит, остановись!

К нему присоединился другой знакомый голос. Это был Слэйн.

Нет. Я не остановлюсь!

Повторяя слова призыва, Дидлит пыталась сосредоточить разгневанное сердце. Всё её тело дрожало от приближения Короля Ветра. Она приказала Ируку поразить глупых людей.

Но тут в поле её зрения вошёл другой дух: Дидлит увидела, как Эстас протягивает к нему руку, чтобы подчинить своей воле.

— Песочник, страж сна. Наполни её глаза песком и погрузи в мирную дрёму.

Эстас начал произносить слова духов именно тогда, когда Дидлит почти завершила собственное заклинание. Когда она договорила призыв, её уже клонило в сон. Эстас был слишком силён, и противостоять Песочнику она не могла.

— Простите все…

Сознание Дидлит погрузилось во тьму; в отчаянии она думала, что проснётся уже в Лесу Невозврата.

Одетый в ночную рубашку Слэйн поклонился Эстасу.

— Спасибо тебе.

Лицо его всё ещё было бледным.

Эстас вздохнул и опустил руку.

— Я говорил ей не призывать духов, когда чувства накалены: это слишком опасно. Почему она так потеряла самообладание?

— Не знаю. Никогда не видел её такой эмоциональной. Обычно она так спокойна и уверена в себе. Трудно поверить, что она поступила так лишь из гнева на жителей.

Жители напали на них, решив, что застанут их в самый уязвимый миг. Громилы выглядели так, словно сами испытывали отвращение к своему поступку.

— Я рад, что все остались живы, — сказал Слэйн, поворачиваясь к жителям. — Если бы этот эльф не остановил Дидлит, мы все погибли бы.

От этих слов на лицах жителей отразился ужас, будто только теперь они поняли весь масштаб случившегося.

Внезапно к дому Слэйна подбежала группа людей. Появились Парн и Сесил, а за ними — несколько жителей.

— Похоже, все в безопасности, — сказал Слэйн.

— Мы не в безопасности! — сердитый крик Сесила разнёсся по всей деревне.

— Подумай, который час, Сесил. Ты хочешь разбудить всю округу?

— Мне думать, который час? — огрызнулся Сесил. — А этим детям, которые нападают на спящих, не надо было думать? Непростительно!

Слэйн вздохнул, смирившись с тем, что Сесил ещё нескоро успокоится.

— По крайней мере, всё не стало ещё хуже.

— Уже стало настолько плохо, насколько вообще возможно. Хуже не бывает. Вы все — хуже некуда.

Сесил повернулся к громилам, которых теперь окружали он, Парн, Эстас и Слэйн.

— Одно дело, если бы на нас напали аланийские солдаты. Но когда тебя атакует житель деревни, которого ты считал другом, — это ужасно!

— Мы боялись за свою жизнь, — сказал один из громил. — Думали, аланийское войско придёт со дня на день и перебьёт нас, как перебило жителей Ханама.

Он рухнул на землю и сжался от страха.

Похоже, именно он был зачинщиком. Удивительно, но этот человек, Эбису, состоял в ополчении и был одним из самых доверенных подчинённых Сесила.

— Я думал, если мы пожертвуем вами, спасётся вся деревня, — продолжил Эбису. — Мы думали только о деревне. Поэтому, пожалуйста, простите нас и сражайтесь, чтобы нас защитить…

— Нет.

Последнее слово осталось за Парном.

— Я не собираюсь отдавать свою жизнь ни за кого, кроме тех, кого сам выберу защищать. Я берусь за меч, потому что сам этого хочу.

Парн обнажил меч. Мужчины со страхом уставились на клинок.

— Если думаете, что наше убийство спасёт деревню, попробуйте. Но я не побегу. Я буду сражаться. И на этот раз пощады не будет.

— Парн…

Эбису посмотрел на Парна — лицо у того было сурово.

— Даже не вздумайте молить о пощаде! — крикнул Парн.

Жители немного попятились.

— Вы были готовы пожертвовать нашими жизнями ради деревни!

— Мне очень жаль, но я хотел поступить правильно.

Отведя взгляд от Парна, Эбису зарыдал.

— У меня есть жена. Двое детей. Я не хотел, чтобы они убили мою семью. Вот почему.

— Значит, вместо этого ты убиваешь других…

Эстас заслонил собой всё ещё спящую Дидлит и обнял её.

— Такова человеческая логика?

— Да, друг-эльф, такова человеческая логика, — сказал Слэйн. — Будь у тебя жена и дети, возможно, ты сделал бы тот же выбор. Люди больше всего ценят тех, кто им близок.

Эстас усмехнулся, опустил голову и крепче прижал к себе Дидлит.

— Отнесите Дидлит ко мне домой, — сказала Лэлия. — Пусть немного отдохнёт. Похоже, она потеряла много сил. Что с ней произошло?

Лэлия перевела взгляд на Эстаса.

Эстас подумал об ответе, но промолчал. Дидлит захлестнули чувства, и она потеряла самообладание. Вернись она в Лес Невозврата, непременно бы очнулась. Эстас посмотрел на Парна, который всё ещё глядел на рыдающего громилу. О чём он думает, Эстас не знал.

— Хорошо, — наконец сказал Парн, вкладывая меч в ножны. — Я понимаю твою логику. Иди домой и дрожи, пока не придёт аланийское войско. Там ты будешь в безопасности.

Затем Парн повернулся к Эстасу. Понизив голос, он сказал:

— Ты, должно быть, что-то сказал Дидлит. До твоего появления с ней всё было в порядке. Смешно: раньше такого никогда не случалось. Что ты ей сказал?

Эстас лишь молча покачал головой. Он не считал, что сделал что-то дурное. С тех пор как пришёл жить с этими людьми, он видел только, как они делают Дидлит несчастной. А увиденное сейчас лишь укрепило его уверенность: ей здесь не место.

Некоторое время все молчали. Эстас поднял Дидлит на руки и понёс к дому Слэйна и Лэлии.

— Дидлит погружена в волшебный сон, — объяснил Парну Слэйн. — Что бы она ни переживала, думаю, пока лучше дать ей полежать. Я сниму заклятие, когда настанет время.

Глядя на лицо Дидлит, Парн тихо сказал:

— Пожалуйста, береги её, Слэйн.

— Идёмте, все, — позвал Сесил, стараясь говорить обнадёживающе. — Расходитесь по домам и соберитесь с мыслями. Если хотим сохранить ясную голову и боевые навыки, нам нужно отдохнуть.

— Сесил, не дави на них, — сказал Парн. — Уверен, многие жители думают так же, как мы.

Хотелось бы только, чтобы на собрании они это сказали, — подумал он.

Слэйн предложил Сесилу и Парну остаться у него до конца ночи. Сесил кивнул.

— Спасибо, но я пойду домой, — сказал Парн. — Там мои доспехи и щит. Думаю, со мной всё будет в порядке, но ты тоже будь осторожен.

— И ты, — крикнул Слэйн.

Не оборачиваясь, Парн поднял руку — в знак, что услышал его и прощается.

Парн вернулся домой один. Входная дверь всё ещё была заперта изнутри, поэтому ему пришлось лезть через разбитое окно. Глядя на осколки стекла на полу, он пробормотал, что спать в кровати будет опасно.

Затем он подошёл к доспеху, стоявшему в углу спальни. Это был не доспех, оставшийся от погибшего отца. Парн нашёл его в Башне Пыльных Бурь; в нём таилась магическая сила. Меч и щит также были зачарованы древним магом. Слэйн ещё не раскрыл заключённые в них чары, но это, несомненно, были могущественные сокровища.

Парн благоговейно коснулся нагрудника, любуясь серебристым лунным светом на его поверхности. Ему не особенно хотелось раскрывать магическую силу доспеха или меча. Несмотря на древность и тайны, казалось, всё это снаряжение создано именно для него. Доспех хорошо сидел, а меч и щит приятно лежали в руках.

Он стал неторопливо облачаться, надевая одну часть доспеха за другой. Парн спал не в ночной одежде, а в льняном белье, поэтому доспех лёг удобно. Он закрепил поножи на ногах, надел сабатоны, затем натянул через голову кольчугу и застегнул нагрудник. Всякий раз, облачаясь для битвы, он чувствовал, как сжимается сердце. В нём просыпался дух воина.

Он закрепил меч на левом боку и продел левую руку в ремень щита. Всё было идеально. Он был готов идти.

Спустившись, Парн отпер входную дверь. Затем оглянулся на пустую комнату и уверенно шагнул в тёмную ночь.

— Куда это ты собрался посреди ночи? — раздался рядом голос.

Парн повернулся и едва различил в темноте силуэт Эстаса.

— Я иду положить этому конец.

— Ты один идёшь навстречу аланийским солдатам? Не могу понять, зачем. Разве ты не говорил, что не хочешь жертвовать собой ради жителей?

— Я ничем не жертвую, — ответил Парн.

Он пошёл по тропе к южным воротам, но тихие шаги Эстаса не отставали.

— Ты правда думаешь, что в одиночку справишься со столькими солдатами? — спросил Эстас.

— Конечно нет. Я не настолько глуп.

— Как бы ты ни был умён, ты верно предлагал жителям сразиться с врагом за пределами деревни. Но то, что ты пытаешься сделать сейчас, глупо. И это, несомненно, неверное решение.

— Неважно, верное оно или нет.

Парн был решителен, и Эстас не мог его разубедить.

— А если Дидлит это огорчит? Почему, по-твоему, она была так расстроена? Разве ты не понимаешь?

Наконец Парн остановился и посмотрел на Эстаса.

— Нет. Я не понимаю.

Эстас коротко объяснил, зачем пришёл в человеческий мир, и рассказал о договорённости с Дидлит.

— Вот почему Дид так странно себя ведёт.

— Она не должна жить с людьми такими, каковы вы сейчас. Ваш род ещё слишком незрел. Поэтому мы, высшие эльфы, должны держать Лес Невозврата закрытым.

— Люди могут казаться тебе глупыми варварами, — тихо пробормотал Парн. — Но не стоит так спешить с выводами.

— Твои слова ни в чём меня не убеждают. Люди эгоистичны, индивидуалистичны и слишком легко предают друг друга. Мы, эльфы, умеем дорожить друг другом. Я должен опасаться, что ты сделаешь Дидлит несчастной.

Парн перелез через деревянную ограду рядом с собой, не открывая южные ворота. Приземляясь, он чуть неверно поставил ногу и пошатнулся. Эстас же грациозно перепрыгнул ограду и мягко приземлился. Парн стиснул зубы, но смущение прошло, когда он понял: Эстас повторил его решение, вместо того чтобы отпереть ворота.

— Не думаю, что люди и эльфы так уж различаются, — сказал Парн. — Да, мы можем быть эгоистами и думать о себе. Но мы также дорожим друзьями и думаем прежде всего о них.

— Тогда почему вы сражаетесь друг с другом?

— Всё как ты говоришь: мы никогда не находим времени, чтобы понять друг друга. Слэйн всегда говорит, что я слишком поспешно пытаюсь всё разрешить.

— Он прав. Ты и сейчас действуешь опрометчиво.

— Знаю, но это единственный путь. Другого способа спасти деревню я не вижу.

— Нет, нет, нет, — тихо повторял Эстас.

Среди людей этот юноша был лучшим из тех, кого он встречал, но Эстас всё равно не мог его понять.

Что он, по его мнению, делает?

Эстас остановился. Однако шаги молодого рыцаря становились всё тише: он уходил всё дальше вдоль шрама на земле.

— Глупый болван! — крикнул Эстас исчезающему во тьме человеку.

Судьба молодого рыцаря могла оказаться жестокой. Эстасу стало тревожно, и он решил рассказать кому-нибудь о поступке Парна.

— Пожалуй, стоит сказать тому тощему чародею. Но кто вообще пойдёт его спасать? Он шагает навстречу верной смерти.

10

Утро следующего дня наступило так, словно ничего не произошло.

Проснувшись, жители благодарили богов за то, что во сне их не настиг клинок убийцы. Они молились, чтобы отравленные стрелы безжалостных солдат не были направлены ни в них, ни в их семьи.

— Всем собраться на деревенской площади! — крикнул Сесил.

Все были напряжены после ночных событий, поэтому поспешно оделись и направились на площадь. У собиравшихся жителей глаза были полуприкрыты, а рты раскрывались в зевоте. Было ясно: большинству почти не удалось поспать.

Деревенская площадь находилась неподалёку от центра Заксона. Здесь стояли лавки, торговые ряды и трактиры; с утра до ночи это было одно из самых оживлённых мест деревни. На площади также проводили праздник урожая и другие торжества, которые жители отмечали вместе.

Жители Заксона собрались вокруг большого пня в центре площади: он часто служил помостом. На пне стоял Слэйн, одетый в одеяние мудреца.

Неподалёку стояла Дидлит. Она была бледна как смерть: лицо совершенно обескровлено. В левой руке она безвольно держала рапиру, а другой нервно отводила со лба чёлку.

Вскоре после рассвета она пробудилась от заклятия сна, наложенного Эстасом. Когда тот рассказал ей, что сделал Парн, Дидлит попыталась броситься за ним. Но Эстас остановил её и убедил, что так станет лишь хуже.

Стоя за наспех устроенным помостом, Слэйн с суровым лицом сжимал Посох философа.

— Уверен, все вы гадаете, зачем мы созвали вас сейчас, — сказал он. — Потому что вам необходимо узнать кое-что важное.

Среди собравшихся находились Эбису и другие жители, напавшие ночью на Слэйна и Парна. Несмотря на содеянное, он и его сообщники выглядели спокойными.

— Похоже, Парн отправился в Ханам, чтобы в одиночку положить конец этому конфликту.

Несколько человек потрясённо ахнули. Толпа загудела, обсуждая услышанное.

— Разумеется, я намерен пойти за ним, — продолжил Слэйн. — Я не смог помешать ему повторить ошибку, которую он совершил пять лет назад. Но теперь его противник таков, что гоблины рядом с ним покажутся пустяком. Уверен, ему понадобится вся помощь, какую он сможет получить.

Закончив речь, Слэйн сошёл с помоста. Толпа умолкла. Жители не ожидали такого.

Теперь, когда жители всё узнали, Дидлит подтолкнула Слэйна. Она устала ждать.

— Пойдём.

— Подожди, — шепнул он.

Дидлит кивнула. Она поняла, чего он надеется дождаться. Слэйн был могущественным чародеем, и помощь его была бесценна. Но даже Дидлит, Слэйн и Парн могли не справиться с врагом. С поддержкой жителей победить солдат было бы легко. Это также доказало бы Эстасу, что Дидлит не ошибалась насчёт человеческого единства.

Теперь как никогда Дидлит отчаянно хотелось, чтобы жители начали действовать. Но в то же время ждать дольше было нельзя. Какая-то часть её уже не заботилась о том, что станет с жителями. Она готова была смириться, что, вероятно, её увезут обратно в лес, которому она принадлежала. Рассудок подсказывал: даже если она прямо сейчас побежит за Парном, всё равно не успеет.

Дидлит заметила, что Эстас смотрит на неё. От этого ей стало не по себе. Если жители снова откажутся действовать, он не даст ей об этом забыть. Человеческий мир больше не интересовал Дидлит, если в нём не будет Парна. Она также больше не хотела ждать, чтобы увидеть, выступит ли кто-нибудь вперёд, и пошла сквозь собравшихся жителей.

Тут за её спиной раздался голос:

— Подожди, пожалуйста!

Она не обратила внимания и продолжила идти.

Голос повторил просьбу. Дидлит обернулась к Слэйну, но говорил не он. Это был Эбису, предводитель громил.

У Дидлит точно не было времени слушать этого человека. Она пропустила слова Эбису мимо ушей и, не останавливаясь, пошла прочь с площади.

— Подожди, — вновь повторил Эбису. — Если вы идёте спасать Парна, я пойду с вами.

Её гнев угас. Она никогда не думала, что услышит от него такое.

— Как неожиданно… — пробормотал Эстас.

— Позвольте мне пойти, — сказал Эбису. — Если он пожертвует собой ради таких, как мы, я этого не вынесу.

— О чём ты говоришь? Вчера ты…

Слэйн перебил её, окликнув:

— Дидлит!

Встретившись со Слэйном глазами, она увидела, как он с улыбкой кивнул. Без слов Дидлит поняла значение этого жеста.

— Пойдём все вместе. Пойдём помогать Парну! — крикнул Слэйн и зашагал с площади.

Эбису бросился за ним; по его лицу текли слёзы. Многие жители последовали за ними.

— Стойте! — крикнул Сесил. — Не идите просто так. Берите оружие! Покажите свою отвагу, чтобы Растер навсегда держался подальше от нашей деревни. Вперёд!

— Постойте! Я тоже иду! — крикнул один из жителей.

— Нельзя позволить Парну идти одному! — выкрикнул другой.

Крики слились в единодушный хор.

Эстас посмотрел на Дидлит. Казалось, его глаза спрашивают: Как?..

Спеша обратно к домам, жители кричали друг другу:

— Пойдёмте все!

— Берите оружие!

— Выгоним их навсегда!

— Я пойду вперёд, — сказал Слэйн. — Постарайтесь догнать меня как можно скорее.

Он уже снова говорил с привычной учтивостью.

— Почему теперь, если могли сделать это раньше… — не договорил Эстас, прищурившись.

Дидлит покачала головой.

— Не в этом дело. Они могут сделать это только теперь.

— Что ты хочешь сказать?

— Как ты и говорил, люди часто ошибаются. Но, осознав ошибку, они хотят её исправить, как бы тяжело это ни было. Они изменили своё мнение и теперь хотят спасти Парна.

— Похоже, они всё время меняют мнение… — задумчиво сказал Эстас. Затем торопливо добавил: — Но я не так непостоянен.

Дидлит улыбнулась.

— В этом и прелесть людей. Они всегда меняются и растут. Нам они могут казаться молодыми и незрелыми, но однажды способны даже превзойти нас.

Возможно, в последнем она ошибалась. Но её особенно притягивали именно эта способность и желание становиться лучше. Для Дидлит люди были полны возможностей. Они следовали за своими мечтами, тогда как эльф, чья жизнь остаётся вечно неизменной, никогда не мечтает. Эльфам не нужны такие мимолётные желания.

Для бессмертного высшего эльфа сегодня и завтра почти неотличимы. Но рядом с Парном Дидлит чувствовала, что может меняться вместе с ним. Они могли расти вместе.

Ведомые Сесилом, более сотни жителей Заксона взяли оружие и направились по дороге на юг. Дидлит знала, что жители всё ещё тревожатся и боятся. Но теперь она увидела, насколько они способны быть храбрыми.

Дорога плавно пошла в гору и резко повернула направо. До Ханама нужно было пересечь лишь один суровый горный перевал. До перевала они ещё не дошли, но должны были оказаться там до полудня. Оставалось надеяться, что тяжёлый доспех замедлит Парна. Но Парн стремился к Ханаму сильнее всех.

Чем ближе они подходили, тем сильнее отчаяние омрачало сердце Дидлит. Даже если он ранен, ей будет трудно простить его безрассудство. Как он мог уйти один? А она?

Вскоре перед ними оказался прямой подъём, и показался перевал. Стоило пересечь его — и Ханам уже близко. Но последний подъём был крутым, поэтому идти пришлось медленно. Не заметив как, Дидлит оказалась впереди толпы и увидела, что жители отстают.

Не отставал лишь Эстас. Он молчал и выглядел самодовольным. Казалось, он просто потакает ей.

И тут Дидлит увидела. На перевале сидела на дороге фигура. Горло перехватило от тошноты, воздуха не хватало. Она застыла, словно увидела призрака.

— Дидлит? — Эстас тоже остановился, тревожно нахмурившись.

Дидлит сглотнула.

— Эстас, это…

Некоторые жители уже поднялись на вершину склона. Заметив фигуру, они замахали руками и закричали.

— Парн! Парн!

Крики развеяли последние сомнения: Дидлит не померещилось.

— Это и правда Парн! Парн! — вскрикнула она.

Со слезами в глазах она бросилась вверх к перевалу. Жители с радостным шумом побежали следом.

Невинно улыбаясь, Парн раскрыл руки навстречу Дидлит.

Но жители Заксона уже окружили его, похлопывали по голове и плечам. Дидлит даже не могла к нему подойти.

— Спасибо всем, — сказал приятно удивлённый Парн. — Пойдёмте в Ханам!

Он обнажил меч и поднял его над головами.

Жители хором согласились и побежали вниз, к Ханаму.

Дидлит медленно подошла к Парну, наконец оставшемуся без жителей. Но её опять опередили. На этот раз Эстас.

— Любопытно. Я не предвидел такого исхода.

Парн поднял брови.

— Правда? А что, по-твоему, должно было случиться?

— Это был твой план с самого начала? Ты знал, что жители объединятся, если ты уйдёшь один. Ты был готов рискнуть. Впечатляет.

Парн покачал головой и улыбнулся.

— Боюсь, ты ошибаешься. Я и правда хотел справиться с ними один. Но, когда дошёл до перевала, понял: в одиночку мне их не одолеть. Тогда я почувствовал, что все придут, и стал ждать здесь.

— Почему ты так почувствовал?

— Когда мы с другом Это пошли сражаться с гоблинами, люди пришли и помогли нам. И в пустыне Флейма, когда меня захватило племя Огня, люди пришли и помогли мне бежать. Поэтому я знаю: есть люди, которые могут помочь. Я не хотел никого принуждать, потому просто ждал здесь и верил, что они придут.

Парн широко улыбнулся, сверкнув зубами.

— Я ждал — и оказался прав.

— Я хотела, чтобы ты ждал меня! — сердито воскликнула Дидлит.

— Решиться было трудно, особенно когда Эстас сказал, что ты расстроена, — мягко сказал Парн.

Его лицо было добрым.

— Мне было тяжело оставить тебя одну. Я волновался.

У Дидлит пропало всякое желание с ним спорить. Она бросилась в его объятия, и он стиснул её так крепко, что стало больно. Даже без слов она знала: сила этого объятия была доказательством его чувств к ней.

— Сразу говорю: я не позволю увезти Дидлит в лес против её воли, — сказал Парн Эстасу. — Я понимаю, что после всего увиденного ты, возможно, расстроен, и мне жаль. Но если попытаешься её увезти, пожалеешь!

— О да, я определённо «расстроен», — тихо ответил Эстас. — Но я решил, что не должен её принуждать. В конце концов, у нас была договорённость. Похоже, я немного понял доброту людей. Лишь немного.

— Правда? — спросил Парн.

— Правда.

— Тогда присоединяйся к нам. Сражайся вместе с нами.

— Мой отказ остаётся в силе. Я не хочу вмешиваться в вашу распрю между родичами.

Все высшие эльфы считали друг друга равными. Вся раса жила в гармонии. Иначе они не жили бы вместе в Лесу Невозврата.

— Похоже, я всё ещё не до конца понимаю ваши человеческие обычаи.

Эстас коснулся спины Дидлит.

— Условия нашей договорённости остаются в силе, Дидлит. Я, как обещал, вернусь в лес.

— Эстас…

Дидлит высвободилась из объятий Парна и обняла Эстаса.

— Я не собираюсь тратить время, ожидая тебя, — сказал Эстас. — Сражаться мне ужасно скучно. Особенно когда исход очевиден.

— Да. Будь осторожен и благополучно доберись домой. И передай всем моим друзьям в лесу привет.

— Разумеется, — ответил Эстас.

С этими словами он повернулся спиной к дороге на Заксон.

— Лес Невозврата в другую сторону, — крикнул Эстасу Парн.

— В этом лесу есть короткий путь: через Волшебный мир я попаду прямо в свою деревню.

— Мы высшие эльфы. Нам свободно открыты пути в Волшебный мир и обратно, — объяснила Парну Дидлит.

— Прощай, господин рыцарь, — крикнул Эстас.

Парн помахал ему.

— Ещё увидимся!

Вдруг издали крикнул Сесил. Дидлит обернулась и увидела, как за ним по склону перевала назад бегут несколько жителей.

— Эй, Парн, ты чего там копаешься? Вот будет смешно, если в Ханам ты придёшь последним!

— Уже иду! — ответил Парн и бросился бежать.

По дороге разнёсся металлический лязг его шагов в доспехе. Ветер разметал звук во все стороны.

Дидлит раздосадованно вздохнула. Интересно, он вообще помнит, что говорил, будто ему было тяжело оставить меня одну?..

И всё же она легко побежала вверх по склону, догоняя Парна.

Когда-то существовал остров Лодосс. Он лежал далеко к югу от материка Алекраст. Жители материка называли его Проклятым островом. После множества долгих и кровопролитных войн Лодосс стал местом, куда заключили демонов. В последние годы здесь было сравнительно спокойно, однако остров по-прежнему был охвачен войной.

Около десяти лет назад армия империи Мармо, которую вёл Тёмный император Белд, внезапно вторглась в королевство Канон и завоевала эту некогда мирную страну. Так началась война, сотрясшая весь Лодосс, — Война героев. Император Белд пал в сражении, но Канон всё ещё оставался под властью Мармо.

Для жителей Канона правители Мармо были подобны Лесу Невозврата, лежавшему к северу от королевства. Вошедшие в Лес Невозврата никогда не возвращались; так же не было спасения от гнетущего владычества Мармо. Уже больше десяти лет оно ломало волю людей, и жители Канона погрузились в бездну отчаяния.

Несколько лет ходили слухи о солдатах, мечтавших о лучшем будущем для Канона и его народа. Люди говорили о Реоне, вернувшемся короле, который возглавил Свободную армию Канона, и о его капитане-рыцаре, будто бы сразившем дракона. Этого славного убийцу драконов звали Парн.

Безоблачное синее небо над Каноном казалось тревожно чистым. Вид открывался живописный, однако в воздухе ощущалось нечто неладное. Без позднего осеннего солнца в небе земля была залита странным светом. Парн тревожился: не угодил ли он в иной мир.

Неужели это магия леса? — подумал он.

Голос Дидлит вырвал его из раздумий.

— Маар вернулся.

Парн очнулся и повернулся к ней. Перед глазами всё плыло — вероятно, потому, что он уже больше минуты смотрел в одну точку. Дидлит заметила, как побледнело его лицо, почти сравнявшись белизной с эльфийским. В ту же секунду Парн понял, что на него смотрят многие. Это были солдаты Свободной армии Канона, которыми он командовал, и беженцы из деревни Каралл, шедшие вместе с ними. Парн едва заметно улыбнулся Дидлит. Улыбка предназначалась не только ей: он хотел успокоить всех, кто на него рассчитывал.

Перед Парном стремительно возникла маленькая фигурка, и он вздрогнул. Это был бард Маар. С первого взгляда Маара легко было принять за ребёнка, но на самом деле он давно достиг зрелости. Любой, кто знал волшебные народы, сразу распознал бы в нём грассраннера. Народ этот жил на лугах и вырастал лишь до роста человеческого ребёнка. На Лодоссе не было поселений грассраннеров; Маар был странником с Алекраста.

— Ну что, как там? — спросил Парн.

Маар нахмурился и покачал головой.

— Нас полностью окружили. Их строй настолько плотный, что даже ветер не проходит.

Он говорил тихо, чтобы жители деревни его не услышали.

Парн с напряжённым видом кивнул.

— Ладно… Уверен, выход найдётся.

Положение и впрямь было тяжёлым, но Парн не собирался терять надежду. Реона рассчитывал на него.

Возвращение короля Реоны принесло жителям Канона надежду и радость; он был одной из главных фигур движения за освобождение страны. Пока Реона оставался в безопасности, мечта о свободном Каноне не могла погибнуть, даже если бы он оказался единственным выжившим. Уже пять лет прошло с тех пор, как Парн с друзьями впервые побывал в Каноне. После Войны героев королевство оказалось под властью империи Мармо, а его народ терпел суровые притеснения. Чтобы вызволить Канон из беды, Парн решил остаться в королевстве.

Освободительное движение впервые обрело настоящую силу, когда Парн встретил принца Реону, законного наследника престола. Реона уже был коронован, пусть и без всякой церемонии, и, приняв титул короля, заявил о своих правах. Одним из первых его решений было посвятить Парна в рыцари, официально даровав ему звание рыцаря Ордена свободных рыцарей Канона. Однако ни замка, ни крепости у них не было, а припасов едва хватало. Это была не жизнь короля и старшего рыцаря, а скорее жизнь разбойников.

Но Парн знал: недостаток средств не означает недостатка благородства. Реона был благороден до глубины души. В глазах Парна он родился с качествами короля. Его исполненная достоинства речь и уверенная манера вселяли в людей спокойствие. Быть королём нелегко, и Реона понимал, что порой приходится делать трудный выбор. Он был третьим принцем и по праву должен был стать королём. Потому он покинул бы королевство лишь по принуждению. Однако среди аристократов и рыцарей старший принц пользовался большей поддержкой. Права Реоны на трон оспаривались, и он бежал из страны, опасаясь кровавой гражданской войны.

Но судьба распорядилась иронично. Империя Мармо вторглась в Канон, отняла трон у короля и перебила его вместе с братьями и сёстрами Реоны. Реона выжил там, где погибли многие другие, и теперь сражался за своё право по рождению, стремясь вернуть законное место короля Канона.

Путь к освобождению Канона был долог и крут. Даже Реона порой задавался вопросом, настанет ли этот день. Однако он терпеливо и неустанно помогал жителям Канона бежать за границу. Он считал бегство лучшим решением — тем, которое спасёт больше всего мирных людей. Очистив королевство от войск Мармо, Реона обещал вернуть беженцев на родную землю. Для этого он вёл реестр землевладельцев.

Многие беженцы из Канона могли отправиться во Флейм. Земля, отведённая им, прежде служила охотничьими угодьями страшного демонического дракона Падающей Звезды. Теперь там раскинулось огромное пустующее поселение, жителей в котором было слишком мало даже для того, чтобы себя защитить. Щедрый Кашуэ, Король наёмников Флейма, непременно принял бы беженцев. Покинуть родину и бежать в чужую страну было для канонцев тяжёлым выбором, особенно для тех, кто родился и вырос здесь. Бегство было не единственным выходом: они могли остаться на родной земле. Но, опасаясь того, что режим Мармо с ними сделает, многие жители следовали за освободительным движением.

План Реоны помогать желающим бежать осуществлялся медленно, но верно. Когда жители покидали деревню, Мармо уже нечего было грабить, как бы ни старались его солдаты. Поля оставались неухоженными и походили на пустошь. Пусть правители Мармо считают эти бесплодные земли наградой за то, что отняли у народа Канона свободу.

Когда жители Канона объединялись, казалось, будто Мармо уже не в силах ими управлять. Но империя прекрасно знала о движении за независимость. И, как выяснилось, не она одна.

Возможно, слухи разлетались по Лодоссу, словно семена, которые разносит ветер. Реона надеялся именно на это: пусть весть разойдётся как можно дальше. Услышав её, бывшие рыцари Канона могли подняться им на помощь. Получив такую военную поддержку, Канон заставил бы Мармо сосредоточиться на борьбе с ним и, возможно, удержал бы империю от новых нападений на Флейм и Валис. Реона не хотел превращать движение в тайну. Им нужна была любая помощь.

Одна деревня — Каралл — особенно жестоко пострадала. Владевший ею лорд обращался с подданными как с рабами и облагал налогом весь урожай, так что жителям приходилось перебиваться жалкими крохами. Срок правления лорда должен был продлиться всего год, но ещё до его конца все крестьяне наверняка умерли бы от голода.

Парн твёрдо решил не допустить этого. В то же время он хотел действовать осторожно из-за слухов, окружавших Каралл. История об ужасном обращении с жителями разошлась по всему Канону. Казалось, в разных пересказах она почти не менялась. Но эти слухи исходили из нескольких источников.

Возможно, кто-то намеренно распускает ложные слухи, — подумал Парн.

Когда он спросил мнения у грассраннера Маара, тот с ним согласился. Маар был не только бардом, но и вором; он умел отличать правду от лжи и добывать сведения.

— Слухи наверняка придуманы, чтобы заманить нас в ловушку, — сказал Маар.

Они не могли просто бросить деревню Каралл. Даже если слухи оказались бы ложью, отказ от вмешательства погасил бы набиравшее силу движение Свободной армии Канона. Кроме того, это помешало бы дальнейшей работе движения. Однако они могли всё разузнать, не подвергая всех опасности.

Парн тайно решил отправиться в Каралл, взяв лишь несколько солдат, среди которых были его надёжные друзья: Дидлит, Маар и Хобб, жрец бога войны Майри. По прибытии Парн с товарищами прежде всего напали на особняк лорда. Едва завидев воинов Свободной армии, лорд и его подчинённые бежали, даже не пытаясь сопротивляться, и ушли невредимыми.

Так это всё-таки была уловка? — подумал тогда Парн.

Парн приказал нескольким солдатам преследовать лорда, а сам принялся помогать жителям готовиться к бегству. Узнав, что Парн с друзьями принадлежит к Свободной армии Канона, люди расплакались и стали умолять их о помощи.

От отчаяния этих людей у Парна оборвалось сердце. В большинстве деревень долго спорили о бегстве и видели в нём последнее средство, но здесь никто не возражал против того, чтобы оставить деревню. После столь жестокого обращения они, должно быть, радовались возможности оставить дома позади.

Ведя жителей за собой, отряд Парна медленно двинулся на север. Каралл находился в северной части Канона, менее чем в дне пути от Леса Невозврата. Чтобы добраться до Флейма, нужно было выйти из леса, пройти на запад вдоль деревьев и пересечь горы. Парн и Дидлит уже много раз ходили этим путём. Дорога была мучительной, с тяжёлыми подъёмами, однако у жителей не было иного выбора: им предстояло выдержать небольшое испытание, чтобы вырваться из-под гнёта.

Но это было далеко не единственное испытание, ожидавшее беглецов. Солдаты Свободной армии, посланные в погоню за лордом Каралла, поспешно вернулись к Парну и его спутникам ещё до того, как те успели покинуть лес. Они сообщили, что к ним приближается почти сотня солдат Мармо.

Парн окончательно убедился, что дурное предчувствие не обмануло его. Если бежать по первоначальному плану, они неизбежно угодят в засаду. Парн остановил всех и попросил Маара разведать передвижения армии Мармо. Маар исполнил поручение и благополучно вернулся.

2

— Восток, запад и юг полностью перекрыты, — сказал Маар. — А на севере Лес Невозврата. Что ты собираешься делать?

Маар всегда говорил так, словно дело его не касалось. Вероятно, он был уверен, что в случае нужды сможет развернуться и удрать, спасая собственную шкуру. Парн не раз видел, как он благополучно выпутывается из передряг, и потому эта уверенность звучала убедительно.

— Я что-нибудь придумаю, — ответил Парн. Но понятия не имел, что делать.

— Скажи жителям, пусть немного передохнут, — предложил Маар.

Парн оглянулся на Дидлит.

— Можем здесь остановиться?

— Да, только ненадолго, — ответила она.

— А я пока подумаю над планом.

Дидлит кивнула и подошла к жителям деревни, сидевшим на земле с измученным видом. Натянув улыбку, она сказала, что можно немного отдохнуть. Люди явно тревожились, но полагались на неё и Парна, поэтому послушались.

Парн приказал солдатам нести дозор и подозвал Хобба. Тот проповедовал жителям учение Майри, стараясь придать им храбрости.

Когда Хобб закончил, Парн вместе с ним и Мааром отошёл чуть дальше от беженцев. Он не хотел, чтобы жители слышали их совещание. Узнай они, каково их положение, отчаяние стало бы ещё глубже. Рано или поздно сказать пришлось бы, но, пока они не найдут выход, Парн решил держать разговор в тайне.

— Как думаешь, они скоро нападут? — спросил он Маара.

Тот покачал головой.

— Не думаю. Они понемногу сжимают строй, чтобы загнать нас в ловушку.

— Они издевались над жителями, чтобы выманить нас? — Хобб нахмурился, скрестив руки. — Какая низость.

Парн кивнул.

— Не думаю, что ими командует Ашрам.

— Разумеется, нет. Сэр Ашрам не допустил бы такого.

Во время поисков Скипетра Власти Хобб следовал за Ашрамом. Затем он поклялся помогать Парну, но восхищаться прежним господином не перестал. Жрецы Майри искали людей, в чьё мужество можно верить. Они почитали храбрецов. Подумав об этом, Парн лишь горько усмехнулся.

— Я не забыл, что сэр Ашрам — твой враг. Если вы встретитесь, я сделаю всё, чтобы тебе помочь, — добавил Хобб, словно поняв смысл его усмешки.

— Спасибо, но сейчас я не хочу сражаться с Ашрамом. Позже мне представится случай.

— Лёгкой эта схватка не будет, — пропищал Маар.

Парн сердито взглянул на зловредного грассраннера. Но Маар, похоже, этого даже не заметил.

Он вновь повернулся к Парну; лицо его стало серьёзным.

— Если ударить прямо, у тебя может быть шанс.

— Это невозможно! — Парн не заметил, как повысил голос. Ему казалось, что до жителей достаточно далеко.

Их было всего десять, а врагов — больше сотни. К тому же среди солдат Мармо, по-видимому, были маги. Как бы ни был силён отряд Парна, уйти от неприятеля, не подвергнув жителей опасности, было бы трудно.

— Я так и думал. Но разве лучше вести жителей и пытаться прорубиться через строй Мармо?

— Но ведь это… — Парн не договорил.

Маар был прав. Стоило успокоиться и рассудить здраво — и становилось ясно: даже если они ворвутся в строй Мармо вместе с жителями, успеха не будет. Слишком много сил уйдёт на защиту беженцев, чтобы сражаться по-настоящему.

— Жителям ничего не остаётся, кроме как ждать здесь, — сказал Маар. — Эти солдаты не станут нападать на людей, которые не сопротивляются, так что они должны быть в безопасности.

— Ты уверен? — возразил Хобб. — Скорее они накажут жителей, чтобы припугнуть остальных и доказать бессилие Свободной армии. Заодно это станет знаком: движению и всем, кто ему помогает, скоро конец.

Маар вздохнул.

— Мне это надоело. Так уж хочется погибнуть вместе с жителями? Добром это не кончится. А я ухожу.

Маар отвернулся от Хобба и Парна и исчез в кустах. Возможно, он один направился к убежищу Свободной армии.

Парн смотрел ему вслед, скрестив руки и погрузившись в мысли. Но сколько ни думал, ничего нового в голову не приходило.

Либо мы выйдем к ним, либо останемся на месте… Казалось, у них есть лишь два хода. Но в обоих случаях шансы на успех были ничтожны. Маар прав: вырваться удалось бы, только будь солдаты Свободной армии одни. С жителями на руках вряд ли удастся оторваться от преследователей.

Парн не знал, хочет ли умирать здесь. Но жители доверили свои жизни ему и его друзьям, и бросить их теперь он никак не мог.

Он посмотрел Хоббу прямо в глаза.

— Пан или пропал. Всё или ничего, — жёстко сказал Парн.

— Если ничего не делать, останется только ждать смерти, — ответил Хобб. — Выберем самое тонкое место в их строю и прорвёмся. Другого выбора нет. — Почти неслышно он добавил: — Возможно, придётся пожертвовать жителями…

— До этого не дойдёт, — строго сказала Дидлит у него за спиной.

Парн обернулся и увидел, как она подходит. Хобб отошёл, словно ему вдруг нашлось другое дело.

— С жителями всё в порядке? — спросил Парн.

— Мы ушли не так далеко, но они, похоже, совсем вымотались. Всё ещё отдыхают.

— Тогда расскажи мне о другом пути, — попросил он.

— Нельзя втягивать в бой жителей, которые не умеют сражаться. Значит, нам нужно бежать, — объяснила она.

— Но куда? Нас окружают солдаты Мармо, а на севере… — Оставался лишь один путь.

— Да. В Лес Невозврата.

Во время Войны героев Парн уже проходил через этот бесконечный лес. Вернее, тогда он покинул материальный мир и оказался в совсем иной плоскости бытия.

— Ты хочешь пройти через Волшебный мир? — невольно вырвалось у него.

— Это невозможно. Входить в Волшебный мир и выходить из него можно лишь в определённых местах, а нам нужно, чтобы все были в безопасности. — Она скрестила руки, нахмурившись в раздумье. — Не знаю, сумею ли я отвести туда всех и благополучно вернуться. Они могут вернуться в нынешнее время, а могут на десятилетия затеряться в обычном мире. К тому же деревья Волшебного мира способны напасть на них: они плохо отзываются на сильные чувства.

— Хорошо. Тогда что ты собираешься делать?

— Сниму проклятие Леса Невозврата.

— Снимешь проклятие, чтобы мы могли уйти? — изумлённо вскрикнул Парн.

Эта мысль его взволновала. Лес Невозврата по всему Лодоссу слыл заколдованным. Говорили, что вошедшие туда уже не выходят. По слухам, причиной было проклятие древнего эльфа.

Слухи не лгали: проклятие на лес наложил Старейшина деревни высших эльфов. Дидлит была высшим эльфом. Она родилась и выросла в деревне в Лесу Невозврата. От неё Парн узнал, что это проклятие — благо.

— Разве проклятие так легко снять? — спросил он.

Дидлит покачала головой, глядя в землю.

— Но я что-нибудь сделаю…

Выражение её лица встревожило Парна.

— Ты что-то скрываешь? — спросил он.

Она вся сжалась, глядя на него с ужасом в глазах.

Прищурившись, Парн сделал шаг ближе.

— Дид, скажи мне. Ты опять что-то скрываешь — как тогда, в Башне Пыльных Бурь?

Страх Дидлит напомнил ему о прошлом. В Пустыне Ветра и Огня она освободила Короля Ветра — одного из двух королей духов, которыми повелевала. Чтобы разорвать договор между древними элементалями, Дидлит прошла испытания, грозившие ей смертью, и встретилась лицом к лицу с Джинном. Парн не видел этих испытаний: они происходили в мире духов. Но, судя по её виду и поведению, когда она вернулась, он мог лишь представить, насколько они были опасны.

— Тогда я справилась. Справлюсь и теперь, — уверенно сказала она.

Парн запустил пальцы в волосы и резко покачал головой.

— Нет! Я не могу тебе этого позволить. Если тебе есть что сказать… — Он осёкся.

— Я рада, что ты тревожишься обо мне, но, по-моему, другого пути нет. — Она продолжила: — Я уже спрашивала Маара. Положение безнадёжно, верно? Вместо того чтобы защищать жителей и сражаться, я встречусь с королём духа леса и сниму проклятие. Так будет куда менее опасно.

На лице Дидлит проступила мягкая улыбка — знак её твёрдой решимости. Сила этой воли словно толкнула Парна, и он пошатнулся.

— Но мой меч не достанет до мира духов, — проговорил он дрогнувшим голосом.

— Твой меч, может, и не достанет, зато достанет твоя поддержка. В Башне Пыльных Бурь это сработало.

Плечи Парна опустились; он недоверчиво покачал головой.

— Должен быть другой путь! — крикнул он.

— Нет. Не если ты хочешь, чтобы все спаслись, — прямо ответила Дидлит.

Парн поднял голову, выпрямился, притянул её тонкое тело к себе и крепко обнял. Она медленно выдохнула; грудь её поднялась, и он услышал тихий вздох. Дидлит взглянула на него, вглядываясь в его лицо.

Она слышала, как его сердце начинает биться всё быстрее, и чувствовала, как трепещет собственное. Наклонившись, она прижалась губами к его губам. Сначала он застыл — сердце ёкнуло, — а потом, когда их губы сомкнулись, выдохнул через нос и прижал её ещё крепче.

— …Пообещай мне, — хрипло сказал Парн, отпуская Дидлит.

— Что?

— Что всегда будешь возвращаться целой и невредимой.

— Конечно, — сказала она с тем сильным, решительным взглядом, которому он научился верить. Казалось, её сила свидетельствует о том, как велики испытания, которые ещё ждут её впереди.

3

Жители, затаив дыхание, смотрели на Парна. Он объяснил им положение и рассказал о плане. Солдаты Мармо окружили их со всех сторон, и, останься беженцы на месте, рано или поздно на них нападут. Парн с удивлением понял, что люди расстроены меньше, чем он ожидал. Возможно, у них уже не осталось сил расстраиваться.

— Остался только один выход, — сказал он со всей уверенностью, какую сумел в себе собрать. Если жители потеряют надежду, всё станет ещё хуже. — Нам нужно пройти через Лес Невозврата. Тогда мы наверняка оторвёмся от солдат Мармо. Они застрянут в лесу и не смогут выбраться.

— Ты с ума сошёл! — крикнул кто-то.

Жители разом принялись яростно возражать: кричали, вопили, некоторые даже разрыдались.

— Я ещё не закончил! — прогремел Парн.

Но люди и не думали успокаиваться. Хобб, стоявший рядом и наблюдавший за происходящим, вошёл в толпу и священной магией утихомирил их.

Когда жители достаточно успокоились, они расселись и вновь обратили внимание на Парна.

— На Лесе Невозврата лежит проклятие, — сказал он. — Это заклинание не даёт вошедшим вернуться. А старейшие деревья творят магию духов и погружают незваных гостей в вечный сон. Ходят разные слухи. Не верьте всему, что слышите.

Поднялся старик.

— Откуда тебе известны тайны леса? — спросил он.

Он был одним из самых старых жителей и, должно быть, старостой Каралла.

— Что? Все знают слухи о том, что древние эльфы прокляли лес. В нём жили высшие эльфы. Там живут друзья Дидлит.

— Да, я это слышал. — Староста повернул морщинистое лицо к Дидлит. — Значит, это ты прокляла лес?

— Нет, не я, — ответила она. — Это сделал Старейшина деревни. Давным-давно мы враждовали с людьми. Эльфы ненавидят сражаться, поэтому мы закрыли лес магией.

— Закрыли его?

— Дид может снять проклятие, — сказал Парн. — Когда оно исчезнет, Лес Невозврата станет обычным лесом. Мы без труда доберёмся до Флейма.

Жители переглянулись и заговорили между собой. Но их лица омрачала тревога: они явно боялись опасностей, которые могли ждать в лесу.

Парн сжал кулаки.

— Разве не понимаете? Останетесь здесь — и вас точно убьют, — сказал он, отчаянно пытаясь их убедить. — Разве вы не оставили деревню, потому что хотели мирной жизни?

Однако жители опустили головы и отвернулись. Казалось, они его даже не слушают.

Хобб призвал их жить мужественно, опираясь на учение Майри, но, разумеется, проповедь не подействовала на людей, не веривших в Бога войны.

— Мы боимся этого леса, — сказал староста. — Ты должен понять наши чувства. С детства мы слышали только страшные истории. Мне даже говорили, что лучше погибнуть от меча солдата Мармо, чем войти в лес и там умереть.

— Серьёзно? — вырвалось у Парна.

Покачав головой, он с жалостью оглядел жителей. Они стояли неподвижно и совершенно молча.

Парн вздохнул, словно уступая словам старосты. Будь здесь Реона, уговорить их, возможно, оказалось бы легче. Без него Парн чувствовал бессилие.

Вдруг он заметил одного человека, который смотрел прямо на него, — единственного из всех. Поражённый силой этого взгляда, Парн невольно вздрогнул. Это была девушка с по-детски юным лицом. Её большие зелёные глаза были заметны даже издали.

Когда их взгляды встретились, девушка чуть заметно и загадочно улыбнулась. Парна охватило странное чувство ностальгии. Где он уже видел такую сцену? Или это было наваждение?

Успокоенный её улыбкой, Парн вытащил из-за пояса кинжал и небрежно бросил его перед жителями. Клинок с пронзительным металлическим звоном вонзился в землю. На лезвии блеснуло солнце, ослепив их отражением. Изумлённые жители подняли глаза на Парна — на его резкие черты и суровое выражение. Случайный солнечный луч освещал его загорелое лицо, и он казался таким же острым и опасным, как лезвие кинжала.

— Если хотите умереть лёгкой смертью, перережьте этим кинжалом себе горло. Если не хватает храбрости, я снесу вам головы мечом. Быстрая смерть будет куда легче медленной гибели от рук Мармо.

Парн обнажил меч. Мощная магическая сила ярко вспыхнула в нём; ослепительный блеск угас, и клинок засиял бледным светом.

— Ты что, обезумел? Что с тобой? — взволнованно крикнул кто-то из жителей.

— Со мной всё в порядке. — Парн шагнул вперёд, держа меч перед собой. — Вы выбрали лёгкую смерть, и это всё, что я могу для вас сделать. Можете ненавидеть меня сколько угодно. Я виноват, что не сумел вас спасти.

— Умершие мужественно будут приглашены на Поле Радости, — тихо сказал Хобб, проповедуя учение Майри. — Иначе они падут в подземный мир, где будут вечно страдать и сожалеть.

Наступила тишина. Все жители разом перевели дыхание, глядя то на торчавший кинжал, то на Парна, твёрдо и неподвижно стоявшего перед ними. Потом они обернулись к лесу за спиной и прищурились, пытаясь увидеть, не идут ли солдаты. Парн тоже оглянулся, но ничего не сказал. Он всё ещё держал меч и ждал ответа.

Первой нарушила молчание девушка, которая не сводила с него глаз.

— Я не хочу умирать, — сказала она удивительно ясным и звонким голосом.

— Тогда идём с нами, — твёрдо ответил Парн. — Пойдём в лес вместе.

Девушка просияла улыбкой и радостно кивнула.

— А остальные? — позвал Парн.

Жители безучастно переглянулись. Двое сами поднялись на ноги.

— Я и так умирал в деревне от голода, так что сделаю, как ты говоришь, — произнёс один мужчина.

Внешне Парн оставался невозмутим, но в груди у него вспыхнул огонь. Один за другим жители соглашались идти. Выбор стоял между неизвестной опасностью и верной смертью, и они избрали первое.

Убедившись, что все на его стороне, Парн сказал:

— Тогда уходим прямо сейчас. Солдаты Мармо не станут ждать долго.

Парн направился к Лесу Невозврата. В тот же миг по лесу пронёсся ветер, всколыхнув деревья. Те зашелестели и качнулись, словно приветствуя его и спутников. Он радовался, что наконец убедил жителей принять его план. Хотя едва перевалило за полдень, под полог Леса Невозврата проникало совсем мало света. Густая листва скрывала осеннее солнце, и его лучи пробивались лишь тонкими осколками. Троп не было, поэтому почти сотня людей петляла между деревьями. Парн шёл впереди, а рядом была Дидлит.

Все были напряжены, и Парн их понимал. Он велел не касаться деревьев, но это не мешало людям поглядывать вверх: не прячутся ли там чудовища. От настороженности жители шли медленнее. Пройдя совсем немного, они уже тяжело дышали и едва переставляли ноги.

Когда Парн и Дидлит добрались до места, где лес становился гуще, оказалось, что многие жители сильно отстали. Они остановились и стали ждать остальных. Прежде Парн открыл им глаза на то, что случится, если они сдадутся: тогда они были готовы умереть от рук Мармо. Теперь, когда люди это знали, им не следовало медлить. Но, даже согласившись, они, возможно, не могли подавить дурные чувства. Им требовалось найти в себе смелость идти дальше.

Войдя в лес, некоторые жители предложили остаться на опушке. Но так от солдат Мармо не уйти. Наконец все пришли к выводу, что нужно продвигаться в глубь леса.

Парн был не менее напряжён, чем остальные. Ладони у него вспотели, хотя перчатки помогали крепко держать меч.

— Всё в порядке, — успокоила его Дидлит. — Здесь проклятия нет.

— А где оно начинается?

— Если зайти немного глубже, нас поймают.

— Ну… Тогда, Дид, иди впереди нас к деревне высших эльфов. Мы постараемся сопротивляться проклятию сколько сможем, но оно может нас захватить.

Дидлит посмотрела на него. Казалось, она не могла решиться.

— Позволь мне побыть с тобой ещё немного, — сказала она. — Хотя бы пока проклятие тебя не одолеет.

Парн неловко усмехнулся.

— Не хочу, чтобы ты видела меня таким.

Но он всё равно собирался позволить ей поступить по-своему. Если бы всё пошло плохо, он мог бы больше никогда её не увидеть, и он чувствовал, что она тоже нервничает.

Внезапно в ногах закололо; онемение поползло вверх, словно по жилам. Лицо Дидлит стало расплываться и искажаться, а ног Парн уже не чувствовал.

Парн сосредоточился, стараясь удержаться. Проклятие было разновидностью магии: если собрать волю и перетерпеть заклинание, возможно, он выдержит. Он не знал, как долго ещё продержится, но решил оставаться рядом с Дидлит столько, сколько сможет.

Не теряя сосредоточенности, он осторожно шёл дальше. С каждым шагом в голове звучал новый шёпот. Вскоре разум загудел от голосов, а в ушах зазвенело так сильно, что, казалось, зудит сам мозг. Парн потряс головой, пытаясь отогнать голоса, и продолжил путь; он следил за тем, как переставляет ноги, и старался держаться за телесное ощущение себя, чтобы не лишиться рассудка.

Руки и ноги снова теряли чувствительность. Покалывание стало таким сильным, что его нельзя было игнорировать. Оно вползло в грудь и сжало сердце; Парн ахнул от потрясения, и на середине шага у него потемнело в глазах. Ошеломлённый, он пошатнулся и опустился на одно колено. Лоб покрылся холодным потом, руки дрожали так, что он едва удерживал меч.

Парн глубоко вдохнул и попытался поднять голову. Зрение уже мутнело, но он всё ещё различал перед собой Дидлит, стоявшую и смотревшую будто сквозь него. Он с трудом поднялся и сжал меч.

— Дид… — позвал он, желая её успокоить.

Но она не ответила.

Он моргнул — и одна Дидлит превратилась во множество. Парн потёр глаза, чтобы видеть яснее, но ничего не изменилось. Казалось, она открывает рот и говорит с ним, но голоса он не слышал. Не слышал вообще ничего. Словно забрёл в безмолвный мир. Он протянул руку, но уже не мог её коснуться. Образы Дидлит и лесных деревьев начали сливаться воедино.

Сердце тяжело билось в груди. Парн отчаянно огляделся, но жителей за его спиной больше не было. Вместо них перед ним тянулись бесконечные ряды деревьев, будто глядевших в ответ. Он чувствовал, что сходит с ума, но не собирался терять надежду.

Поднявшись, Парн пошёл искать Дидлит. Деревья росли ровными рядами, как посаженные вдоль дороги. Промежутки между ними складывались в тропу, тянувшуюся прямо перед ним.

Таково проклятие Леса Невозврата?.. — вслух подумал Парн.

Его потянуло бежать как можно быстрее, куда угодно, но в то же мгновение он понял: именно этого и добивается проклятие. Собравшись, он глубоко вдохнул и подождал, пока утихнет бешеное сердцебиение. Затем снова пошёл — медленно, обдуманно, глядя под ноги, чтобы местность не сбила его с толку. Но сколько бы он ни шёл и куда бы ни смотрел, заколдованный лес показывал всё те же симметричные ряды деревьев.

С каждым шагом окружающие деревья двигались вместе с ним, и от головокружения его мутило. Казалось, он просто ходит по кругу. Ему нужен был ориентир, который можно узнать, и потому он сжал меч, подошёл к ближайшему дереву, намереваясь срубить ветвь или оставить зарубку на стволе.

Все деревья вокруг лихорадочно задрожали. Воздух был неподвижен, но ветви качались, а стволы трепетали. Парн ощутил злую волю и испугался.

Одна ветка вытянулась, выгнулась, как проволока, и обвилась вокруг его руки. Парн стряхнул её. Но, присмотревшись, увидел, что это не одна ветка: бесчисленные ветви вытянулись от окружавших деревьев и пытались его опутать. Он бросился прочь от враждебных деревьев, но те лишь с ещё большим упорством пытались его схватить. Вместо меча Парн отталкивал ветви руками.

— Аргх! — раздражённо прорычал он.

Это походило на кошмар, из которого невозможно проснуться. Он продолжал бежать, сметая ветви с дороги.

Парн не знал, сколько времени бежал, когда прямо перед ним будто из ниоткуда выросло исполинское дерево. Даже пятеро взрослых мужчин, вставших кругом и раскинувших руки, не смогли бы обхватить его громадный ствол. Землю тут и там оплетало множество искривлённых корней.

Он остановился и посмотрел вверх. Листья дерева сияли золотистым светом, и это его поразило.

— Золотое Дерево! — изумился Парн. Он слышал о нём от Дидлит.

Это было древнее дерево, рождённое вместе с богами в начале мира. Изначально существовало лишь одно — Мировое Древо. По преданию, это огромное дерево с золотыми листьями принесло плоды жизни. Боги взращивали плоды жизни, создавая из них множество существ. Мировое Древо, лишившись плодов, стало увядать, но боги взяли его семена и посадили в землю; так появились древние деревья, называемые золотыми.

Золотые деревья тоже приносили плоды. Плоды падали на землю, из них вырастали новые деревья, и со временем вокруг золотых деревьев разрастался древний лес. Многие золотые деревья, исполнив своё предназначение, погибли, однако некоторые уцелели. По-видимому, золотые деревья стояли в центре некоторых крупнейших лесов Лодосса. Например, к северу от княжеств Мосс в огромном Зеркальном лесу росло древнее дерево.

Парн стоял, направив меч на Золотое Дерево. Он был совершенно потрясён. Даже захоти он его срубить, тело не слушалось бы. Кроме того, великан, казалось, о чём-то его просил. Будь разум Парна ясен, а намерения чисты, он, возможно, смог бы услышать слова леса.

Покорись… — словно произнесло Золотое Дерево.

Он расслабился и не сопротивлялся, когда Золотое Дерево протянуло к нему ветви, оплело всё тело и пленило его. Наконец дерево задрожало. Раздался странный звук — знакомый Парну.

Поняв, что звук похож на слова духов, которые произносит Дидлит, Парн снова увидел перед собой Золотое Дерево. Он передал ему свои чистые намерения и почувствовал, что дерево не причинит ему вреда.

Спи… — воля древнего дерева, принятая Парном, влилась в сердце, словно колыбельная, и он погрузился в мирный сон.

5

Дидлит с печалью смотрела на Парна.

Он попал под проклятие. Всё его тело стало полупрозрачным. Некоторое время он ещё оставался собой. Она смотрела, как он тает, пока не исчез совсем. Лес утащил его в другой созданный им мир.

С самой ранней юности Дидлит не раз видела людей, пойманных этим проклятием. Их образы плыли между пластами реальности, превращаясь в призрачные видения. Одни были несчастными жертвами, вошедшими в лес в давно минувшие времена и захваченными проклятием. Наблюдая за ними, Дидлит заинтересовалась людьми и покинула деревню высших эльфов, чтобы попасть в человеческий мир. А затем встретила Парна в городе Алан.

Дидлит оглянулась, ища жителей и солдат Свободной армии, но никого не увидела. Все попали под проклятие. Лишь у Парна хватило бы воли сопротивляться ему до самого конца.

Отвернувшись, Дидлит стряхнула печаль. Она уверенно подняла голову и направилась прямо к деревне высших эльфов. Чем ближе подходила, тем быстрее шла, пока вдали не увидела два дерева, растущих бок о бок. Эти деревья-близнецы отмечали «дверь» в Волшебный мир. В Лесу Невозврата было много таких дверей. Пройдя через них и Волшебный мир, эльфы возвращались в свою деревню.

Позади раздались незнакомые шаги. Изумлённо обернувшись, Дидлит увидела фигуру в тёмно-зелёной одежде. Человека она не узнавала, зато помнила эту одежду. Один из жителей Каралла был одет так же; особенно ей запомнился большой капюшон, сразу бросавшийся в глаза.

— Я не хочу, чтобы лес меня проклял, — окликнул житель.

Всё ещё удивлённая, Дидлит подождала, пока он подойдёт.

— Все исчезли… — По голосу и юбке было ясно, что житель в зелёном — молодая девушка.

— Здесь проклятие сильно, но не беспокойся: все живы, — сказала Дидлит. — Когда проклятие снимут, они благополучно вернутся. Но почему на тебя оно не подействовало?

Девушка мягко откинула огромный капюшон. Тот упал ей на спину, открыв копну коротких, вьющихся тёмно-каштановых волос — и длинные заострённые уши.

Дидлит ахнула, прижав ладонь ко рту.

— Ты полуэльфийка!

Она несколько раз моргнула, разглядывая девушку с ног до головы.

— Да, сестра моя, высшая эльфийка, — вежливо сказала девушка. — Я полуэльфийка, поэтому проклятие меня не забрало.

Дидлит поманила её за собой, и они пошли рядом. Бросить её в лесу она не могла.

— Я Дидлит. А тебя как зовут?

— Лиф.

— Хорошее имя. Кто из твоих родителей эльф?

— Отец. Он и мама были искателями приключений. Но, когда тёмные эльфы вторглись в наш лес, отец погиб в бою. Мама ушла мстить. Тогда она оставила меня в Каралле с тётей.

Услышав это, Дидлит помрачнела.

— Мне очень жаль…

В Каноне было множество больших и малых лесов, а в них — несколько поселений эльфов. Когда Мармо вторглось в Канон, тёмные эльфы из Леса Тьмы выбрали эти леса новым домом и убили всех, кто сопротивлялся. Отец Лиф, должно быть, стал одной из их жертв.

— Не падай духом. Власть Мармо продлится недолго.

Девушка казалась не такой расстроенной, как ожидала Дидлит. Она почувствовала облегчение и пошла с ней дальше. Однако вскоре её встревожила другая мысль.

Интересно, можно ли взять её в деревню? Если привести туда человека, Старейшина никогда не встретит его радушно. Но что насчёт полуэльфийки?

Как Дидлит узнала, попав в человеческий мир, полуэльфы, похоже, были чужими и людям, и эльфам. Она не знала почему. Людям и эльфам вовсе не обязательно ненавидеть друг друга, но обычно они жили в разных поселениях. Тех, в ком текла кровь обоих народов, чаще всего отвергали и люди, и эльфы. В деревне Дидлит никогда не говорила об этом, поэтому не знала, что Старейшина подумает о визите Лиф.

Наконец Дидлит и Лиф добрались до двери в Волшебный мир. Между стволами переплетённых деревьев-близнецов оставался небольшой проход. Тот, кто умел открыть эту дверь, мог попасть в Иной мир.

Лиф вздрогнула и прижалась к Дидлит.

— Что это? Оно такое сильное. Я чувствую, как оттуда исходит сила духов.

— Ты шаман? — удивилась Дидлит.

— Отец учил меня, что духи — мои друзья.

— Понятно. — Дидлит указала на деревья-близнецы. — Это дверь в Волшебный мир. Поэтому духовная сила здесь так переполняет всё вокруг.

— Мы пойдём в мир духов?

— Да. Я пройду через Волшебный мир обратно в свою деревню. Чтобы снять проклятие с этого леса.

— Меня там примут? — спросила Лиф, глядя большими тревожными глазами.

Дидлит испугалась, что Лиф прочла тревогу в её сердце. У многих шаманов было острое чутьё. Они особенно тонко улавливали перемены в чувствах других.

— Но ничего, если не примут. Я привыкла, что меня обижают. — Лицо девушки осталось спокойным. Должно быть, её травили, пока она росла.

— Можешь подождать здесь? — нервно спросила Дидлит. Без Лиф ничего бы не сорвалось.

— Хорошо, — легко ответила та. — Не хочу быть обузой.

— Ты не обуза! — Дидлит схватила её за руку. — Не думай так. Я на твоей стороне. Я такая же, как твой отец. Я тоже люблю человека.

— Правда? У тебя есть ребёнок-полуэльф?

От невинного вопроса Лиф Дидлит покраснела до кончиков ушей.

— У меня нет детей… — пробормотала она дрогнувшим голосом.

Перед глазами всплыло лицо Парна.

Справившись с собой, Дидлит повернулась к Лиф и весело сказала:

— Хорошо, Лиф. Идём. Я возьму тебя с собой в деревню. Не знаю, скажет ли кто-нибудь что-то против, но, если скажет, я тебя защищу.

Лиф улыбнулась и кивнула. Она держала Дидлит за руку, пока та произносила заклинание, открывающее дверь в Волшебный мир. Когда заклинание завершилось, они вместе прыгнули между деревьями-близнецами. Лес вокруг изменился, и Дидлит с Лиф оказались в золотом лесу Волшебного мира.

— Идём. — Дидлит сжала руку Лиф, и они медленно двинулись вперёд.

6

Дидлит и Лиф пробыли в Волшебном мире совсем недолго. Однако время в Ином мире текло иначе. Дидлит хорошо знала законы Волшебного мира, поэтому не стала там задерживаться. Вернувшись в материальный мир, они увидели, что времени прошло совсем немного. Солнце садилось, лес темнел, но само солнце едва сдвинулось с места.

Пройдя через дверь, Дидлит увидела знакомую деревню высших эльфов. Она впервые возвращалась домой, но деревня выглядела точно так же, как в день её ухода. Дидлит и не помнила, чтобы та когда-нибудь выглядела иначе. Прежде чем в деревне становились заметны перемены, могли пройти сотни лет.

Деревня была построена среди древних исполинских деревьев, которым уже перевалило за тысячу лет. На вершинах их стволов стояли маленькие бревенчатые дома. Мосты из лиан и дерева соединяли деревья, позволяя эльфам свободно ходить по деревне. Над головой Дидлит по одному из мостов шли два высших эльфа. Сердце переполнила ностальгия, и она начала забывать о нынешнем положении.

— Дидлит? Неужели это правда ты, Дидлит? — окликнул знакомый голос.

Дидлит обернулась и потрясённо воскликнула:

— Эстас!

Эстас был вторым по молодости эльфом в деревне; младше него была только Дидлит. Он был близким другом и желал ей лишь добра. Около шести лет назад Эстас приходил в человеческий мир навестить Дидлит. Тогда она жила вместе с Парном в деревне Заксон. Эстас признался, что любит её и, если понадобится, готов вечно ждать ответного чувства.

Эстас плавно слетел с вершины дерева и грациозно приземлился прямо перед Дидлит. Тогда-то он и заметил Лиф. Он прищурился и нахмурился. Чем ближе подходил Эстас, тем отчётливее Дидлит видела его лицо и тем сильнее тревожилась. Когда он подошёл, она поспешно взяла его под руку, словно была очень рада новой встрече.

— С возвращением, Дидлит. Я с нетерпением ждал твоего возвращения. А кто твоя спутница?

— Её зовут Лиф, — слабо ответила Дидлит. — Она полуэльфийка.

Лиф мило улыбнулась и поприветствовала Эстаса.

— Полуэльф?! — крикнул он, словно не замечая, что Лиф стоит прямо перед ним. В досаде он закрыл лицо рукой.

— Если тебе интересно, она не моя дочь.

— Это и так очевидно. Но почему ты привела сюда именно полуэльфийку?

— Перестань её оскорблять! — огрызнулась Дидлит. — Позже расскажу, что случилось. А сейчас я хочу увидеть Старейшину. Мне нужно его кое о чём попросить, потому я и вернулась.

— Значит, оставаться здесь ты не намерена. Тебе ещё не надоели твои люди и их глупости?

— Нет, не намерена. Прости.

— Хорошо. Я сообщу Старейшине. А до тех пор не позволяй этой девушке входить в деревню. — Он холодно посмотрел на Дидлит. — Ты никогда не перестаёшь меня поражать.

После этого Эстас повернулся к ней спиной.

Дидлит стало так тяжело, словно Лиф только что бросили. Она положила руку девушке на плечо, а та, встретившись с ней взглядом, сиротливо улыбнулась.

— Меня всё-таки не приняли. Прости.

— Просить прощения должна не ты, — удивлённо ответила Дидлит.

Лиф казалась поразительно спокойной. Должно быть, она привыкла к преследованиям. От этой мысли у Дидлит больно сжалось сердце.

Дидлит с Лиф долго ждали возвращения Эстаса. Солнце совсем скрылось за деревьями, и лес окутала темнота.

Вдруг вдали появился шар света. Это был Блуждающий огонёк — дух света, освещавший дорогу Эстасу. Когда он приблизился, Дидлит увидела за ним несколько фигур. Она узнала каждое лицо. Её друзья пришли её встретить. Дидлит охватила радость от неожиданной встречи, но длилась она недолго: все лица были суровы.

— Старейшина ждёт, — властно сказал Эстас.

Дидлит поманила Лиф за собой и пошла среди старых друзей. Это было совсем не то приветствие, на которое она надеялась. Её вели как согрешившую пленницу.

Казалось, Эстас направлялся к Золотому Дереву. Это древнее дерево с золотыми листьями росло здесь тысячелетиями. Оно стояло в центре деревни и служило местом, где собирались друзья. Над ними плыл Блуждающий огонёк. Бледное сияние освещало Эстаса, молча шагавшего впереди Дидлит. Картина должна была бы навевать ностальгию, но лишь тревожила её.

Похоже, вокруг Золотого Дерева уже собралась вся деревня; значит, вероятно, пришли и родители Дидлит. У эльфов семейные связи не были так крепки, как у людей, но родители всё равно должны были обрадоваться её возвращению.

— С возвращением, Дидлит, — произнёс Старейшина Лумарс.

Лумарс был эльфом, прожившим очень долго; чистым духом, прямо призванным из Волшебного мира во время войны богов. В отличие от эльфов, родившихся в материальном мире, всё тело Старейшины мягко окутывало мерцающее золотое сияние. В нём сохранялись черты волшебного народа.

— Благодарю вас, Старейшина, — напряжённо поприветствовала его Дидлит.

— Эстас сообщил мне, что ты привела в деревню полуэльфийку.

— Это так. — Дидлит прочистила пересохшее горло. — Мои спутники помогли жителям Каралла и вошли в Лес Невозврата. Лиф была среди этих жителей. Я хочу, чтобы вы сняли проклятие с леса и помогли моим друзьям и жителям.

Старейшина Лумарс пристально посмотрел на Дидлит.

— Ты просишь об этом всерьёз, Дидлит?

Голос Старейшины звучал бодро; человек никогда не догадался бы, что этот эльф живёт уже тысячи лет. Юность высших эльфов не увядала.

— Да, всерьёз, — ровно ответила она.

Она слышала шёпот собравшихся эльфов, но велела себе не обращать на него внимания.

— То, что люди делают в своём мире, не входит в круг наших забот, — сказал Старейшина. — Этот лес не принадлежит человеческому миру. Это мир, где живут высшие эльфы. Почему мы должны освобождать людей от чар леса?

— Но… — Дидлит поперхнулась словами.

Старейшина имел основания думать именно так. Этот лес был убежищем эльфов. Его защищало проклятие, которое Старейшина наложил во времена Древнего королевства. Исчезни проклятие — люди могли бы войти в лес, угрожая жизни высших эльфов и самому их существованию.

— Я не могу снять проклятие по твоим личным причинам, — твёрдо сказал Старейшина. — Так мыслят люди.

— Так мыслят люди… — Слова Старейшины потрясли Дидлит.

Эльфы верили, что люди думают лишь о себе. Эльфы, волшебный народ леса, прежде всего заботились о жизни среди природы и о самой природе. По натуре они были склонны к одиночеству, но, в отличие от людей, которые, казалось, вечно враждуют, не колебались объединиться, когда это было необходимо.

— Ты отправилась в человеческий мир, чтобы отравиться человеческими мыслями, Дидлит?

Слова Старейшины словно пронзили ей грудь. Она закрыла глаза, стараясь стерпеть боль.

Эстас поднялся, чтобы заговорить.

— Дидлит ещё молода, — сказал он. — Ядовитый воздух человеческого мира, должно быть, смутил её разум. Если она останется в деревне, то исправит свои заблуждения и усвоит правильный образ мыслей.

— Верно, Эстас. Дидлит всё ещё подобна саженцу. Порой, тянясь наружу, он впитывает отравленные воду и воздух. Такова юность. Но она вернулась, и теперь наш род снова в сборе.

Закончив говорить, Старейшина Лумарс встал.

— А что будет с полуэльфийкой? — спросил Эстас.

— Я позволю ей остаться только на эту ночь. На рассвете она должна покинуть лес.

Все эльфы кивнули в ответ на слова Старейшины и один за другим поднялись.

— Собрание окончено, — сказал Старейшина Лумарс.

Дидлит застыла на месте, прикусив губу. Рядом Лиф крепко держала её за правую руку. Дидлит сжала левую в кулак.

— С возвращением, Дидлит, — окликнул знакомый голос.

Когда Дидлит обернулась, другой, более глубокий голос повторил то же приветствие. Это были её мать и отец.

— Отец! Мать! — радостно вскрикнула Дидлит.

Мать медленно раскрыла объятия. Отпустив руку Лиф, Дидлит бросилась к ней и с любовью обняла. Она почувствовала себя прежней — той, какой была до ухода из леса в человеческий мир. Казалось, стоило провести дома одну ночь — и десять минувших лет сотрутся без следа.

— Я попросила Старейшину позволить мне позаботиться о девушке-полуэльфийке. Сегодня можешь отдохнуть, — спокойно сказала мать Дидлит.

— А утром мы проводим эту девочку из леса, — добавил отец, мягко обнимая её. — Нам незачем менять уклад нашей деревни.

Я вернулась… — подумала Дидлит. Но вместо радости от возвращения к горлу подступала тошнота.

Вдруг кто-то закричал, и по спине у неё пробежал холодок. Дидлит оглянулась через плечо.

— Там человек! — крикнул один из жителей. — Он у Золотого Дерева!

Дидлит ахнула.

— Человек?!

Она резко повернулась и побежала к Золотому Дереву так быстро, как только могла.

Перед Золотым Деревом действительно стоял человек. Призрачный вид означал, что он попал под проклятие. Он направил меч на Золотое Дерево, словно собирался на него напасть.

— Нет! Если срубить Золотое Дерево, проклятие леса будет разрушено! — крикнул отец Дидлит и в отчаянии бросился к дереву.

Дидлит побежала за ним. Видение человека с мечом казалось знакомым. Тяжело дыша, она ринулась к призраку.

— Парн! — крикнула она изо всех сил, обращаясь к видению.

Слёзы сами хлынули из глаз. Несколько эльфов пытались наложить на призрачного Парна заклинания магии духов. Но заклинание, созданное в материальном мире, не могло достигнуть Парна, пойманного проклятием в мире духов.

Золотое Дерево было центром лесных земель в духовном мире леса и источником проклятия. Король Леса магией закрыл Лес Невозврата для людей. Золотое Дерево находилось одновременно в материальном и духовном мирах и имело облик в каждом из них.

— Нет, Парн! Не трогай дерево, — с печалью позвала Дидлит.

Это было бесполезно: Парн не мог услышать её голос. Но Дидлит продолжала его звать. Она хотела снять проклятие, но не так — не человеческим мечом. Парн, противостоящий Золотому Дереву, был словно символом вражды между людьми и эльфами. Именно так и думали высшие эльфы, смотревшие на него.

Но Парн не ударил по дереву. Он позволил вытянувшимся ветвям Золотого Дерева опутать себя. Парн подчинил свою волю Королю Леса. Дидлит ахнула, прижав ладонь к груди. Золотое Дерево вернулось к обычному виду, словно ничего не случилось, а видение Парна исчезло. Дидлит показалось, что она видит сон.

Нет, это не сон! — гневно сказала она себе.

Ей стало стыдно. Радость от возвращения домой заставила её забыть, зачем она пришла. Дидлит одновременно верила и боялась, что слова Старейшины сбудутся: люди причинят вред высшим эльфам, если он снимет проклятие. Но разве Парн только что не доказал обратное, не напав на дерево, хотя мог?

Дидлит медленно направилась к Золотому Дереву. Если она хотела попасть в мир духов, ей ничего не оставалось, кроме как воспользоваться деревом как дверью.

— Дидлит, что ты делаешь? — тревожно спросила мать.

Но даже голос матери больше не мог её удержать. Дидлит твёрдо решила спасти Парна.

Она не ответила. Дидлит уже не была наивной дочерью. Она увидела человеческий мир и узнала много истин. Она знала: не она неправа. В её глазах ошибались высшие эльфы.

Сосредоточившись, Дидлит начала читать заклинание, открывающее дверь в мир духов. В Пустыне Ветра и Огня она уже бывала в мире духов ветра и встречалась с королём духа ветра. Здесь, в лесу, ей предстояло отправиться в мир духов леса и встретиться с королём духа леса.

Подойдя к огромному золотому стволу, Дидлит протянула обе руки. Кончики пальцев коснулись ствола Золотого Дерева и без всякого сопротивления погрузились в него, а следом — и всё тело.

Дверь в мир духов открылась. Закончив заклинание, Дидлит прыгнула в свет Золотого Дерева.

7

Древнее дерево окружало странное золотое сияние. Огромное, в этом блеске оно словно стояло одно. Всё остальное поглотил свет. Из семян этого дерева проросла вся жизнь.

— Мировое Древо… — изумилась Дидлит.

Говорили, что Мировое Древо вместе с богами и драконами было первым существом, проросшим из тела Первозданного Великана. Из плодов жизни Мирового Древа возникло множество созданий. Это великое деяние истощило силу дерева, и оно ослабело и стало умирать. Поэтому боги отвели это первородное дерево в мир духов и освятили его как источник всей растительности мира. Из его черенков появились гигантские Древние Деревья, и вокруг них расцвели пышные леса.

Дидлит стояла перед Мировым Древом, совершенно ошеломлённая его величием. Совсем рядом играли десятки дриад и волшебных существ. Но стоило резвящимся духам увидеть Дидлит, как они мгновенно скрылись за листвой. Она стала для них угрозой, ещё не успев это понять.

Однако в мире духов всё материальное отрицается, и здесь Дидлит была скорее духом, чем эльфом.

Что бы ни случилось, не забывай себя, — напомнила она себе. Она была волшебным существом; если в мире духов она забудет, кто она, то станет слабым духом без собственной воли.

— Как редко здесь увидишь эльфа! — прощебетала одна из дриад. — Твоему народу не место в мире духов.

— Верно. Но эльф уже бывал здесь. Давным-давно один из моего народа заключил договор, чтобы закрыть лес.

— Я не могу тебе с этим помочь, — лукаво сказала дриада. — У меня нет такой силы.

— Где Король Леса?

— Наверное, мне не стоит говорить. Но он здесь, прямо рядом со мной.

Дриада исчезла в стволе дерева, словно прыгнула в воду.

Дидлит терпеливо ждала. Она чувствовала, как приближается нечто могущественное. По мере того как оно приближалось, остальные дриады исчезали. Из ствола проросла молодая ветвь. Она быстро росла, пока не стала такой же большой, как прочие ветви Мирового Древа. В следующее мгновение голая ветка покрылась омелой.

Из листвы вышел Король Леса, Энт. Дидлит потрясённо смотрела на короля духов, подавленная великолепием его ауры.

— Зачем ты пришла… дитя Леса? — Голос Энта эхом разносился вокруг и звенел в её ушах. — Тебе здесь не место…

— Я пришла освободить тебя от нашего древнего договора.

— Освободить… от договора?

Огромное тело Энта задрожало, и все сияющие золотые листья громко зашелестели.

— Ты… не достойна…

— Тогда испытай меня. Я заключу с тобой договор.

— Ты… не достойна…

Энт помедлил, прежде чем повторить эти слова. Затем он протянул руку к Дидлит.

Дидлит не собиралась отвергать его прикосновение. Ей нужно было принять его волю и попытаться настроиться в лад с королём духа леса. Так же она поступила, когда заключала договор с Джинном, королём духа ветра.

Энт сдавил тело Дидлит сокрушительной силой. Она закричала от боли. Казалось, тело сейчас разорвёт. Дидлит отчаянно пыталась противостоять Энту, укрепляя собственную волю. Но духовная мощь его была слишком велика. Победить у неё не было никаких шансов.

— Парн… прости… — прошептала Дидлит; сердце болезненно дрогнуло. Перед внутренним взором вспыхнула улыбка Парна.

Боль становилась всё сильнее — а потом вдруг исчезла. Дидлит поняла, что её тело начинает угасать. В следующее мгновение оно пропало, и всё поглотила тьма.

— Больше… не могу… — выдохнула она.

В пустоте раздался сильный голос.

— Дидлит! Дидлит!

Дидлит решила, что разум её обманывает. Но, открыв глаза, увидела прямо перед собой стоящего на коленях Эстаса. Волосы у него растрепались, он тяжело дышал. Она снова была в Лесу Невозврата, окружённая ночной темнотой.

— Почему ты… Что случилось? — Дидлит думала, что исчезла в мире духов. Она не ожидала снова очнуться.

— Ты попыталась заключить договор с Королём Леса. Это невозможно. Конечно, ты стала гораздо сильнее, но сила Старейшины всё ещё намного превосходит твою.

— Зачем ты позвал меня обратно? — вскрикнула Дидлит.

— Ты всё ещё откликалась, когда я звал тебя по имени, и это принесло облегчение. Но я боялся, что ты не выживешь. Поэтому вмешался. К тому времени твоё сознание почти угасло.

Помедлив, Дидлит сказала:

— Спасибо, Эстас.

Она с усилием пошевелила руками и ногами, чтобы понять, вернулась ли в своё тело. Хотя Дидлит была измотана, двигаться она могла: тело и дух вновь соединились.

— Скажи мне, Дидлит, — произнёс Эстас, когда она поднялась. — Почему ты должна рисковать жизнью ради людей? Как твой рыцарь мог добровольно подвергнуть тебя такой опасности?

— Ты ошибаешься. Парн ни в чём не виноват.

Дидлит вспомнила встревоженное лицо Парна, когда сказала, что снимет проклятие Леса Невозврата. Каким-то образом он сумел удержаться от нападения на Мировое Древо.

— Это было моё решение. Я уже заключала договор с Королём Ветра. Я думала, всё будет как прежде. Но договор с ним заключить не смогла.

Дидлит задумчиво хмыкнула.

— Старейшина наложил проклятие на лес и до сих пор жив. Значит, Король Леса не может разорвать договор без разрешения Старейшины.

— Да, верно. Только Старейшина способен снять проклятие.

— Тогда мне остаётся убедить Старейшину, что проклинать этот лес было ошибкой, — сказала она.

— Значит, ты всё-таки не очнулась, — печально сказал Эстас. — Твои мысли всё ещё отравлены этими людьми. Но ведь, когда они нужнее всего, их здесь нет, правда?

— Эстас… ты должен уже понимать.

Около шести лет назад Эстас приходил в деревню Заксон, чтобы вернуть Дидлит в лес. Тогда они заключили сделку: если Эстас увидит доброту людей, Дидлит не обязана будет уйти с ним. В конце концов он увидел эту доброту, пусть и лишь отдельными проблесками. Не будь он так впечатлён, он мог бы магией заставить Дидлит вернуться.

— Я не понимаю и не хочу менять своего мнения, — с горечью ответил Эстас.

— Ты слишком узко смотришь на мир, Эстас. Почему бы не дать людям шанс? Магов Древнего королевства, наших врагов, больше нет.

— Это верно. С падения Древнего королевства прошли многие годы. Но люди ведь постоянно меняются, не так ли? — усмехнулся Эстас. — Представься им возможность — и я уверен, они снова попытаются нами править.

— До некоторой степени я понимаю твои чувства, но Старейшина страшно оскорблён, — добавил он. — Уговорить его тебе будет трудно.

— Я сумею убедить Старейшину, — уверенно сказала Дидлит. — Я не ошибаюсь. Ошибается Старейшина.

— Старейшина знает, что ты вернулась из мира духов. Скоро он придёт к тебе.

— А Лиф? — спросила она.

— Твои родители отвели её к себе домой.

— Вот и хорошо, — с облегчением сказала Дидлит.

Ночь была совершенно чёрной, и никто не призывал духа света. Но у Дидлит были глаза шамана. Благодаря связи с духами она различала слабые отблески света, недоступные обычным людям. Поэтому спустя некоторое время увидела приближающегося Старейшину. Его сопровождали другие высшие эльфы, но, когда он подошёл к Дидлит, они разошлись.

— Дидлит, — медленно и веско произнёс Старейшина Лумарс. — Тебе не запрещено ходить в мир духов. Но ты не вправе разрывать договор с Королём Леса, не получив прежде согласия рода.

Дидлит опустила голову.

— Я знаю… — уныло пробормотала она.

— Прежде чем отправляться разрывать договор, тебе следовало сказать об этом всем нам. Ты должна была следовать пути нашего рода.

Подняв голову, Дидлит увидела, что вокруг собрались все её друзья.

— Но это единственное, в чём я ошиблась, — упрямо сказала она. — Этот лес должен освободиться от древнего заклинания.

— Я не могу освободить лес, Дидлит. Ты ещё слишком молода и не знаешь причины. В древности люди пытались с помощью магии подчинить нас. Единственным способом защититься было закрыть лес проклятием.

— Я знаю, но это было сотни лет назад. — Дидлит медленно пошла рядом со Старейшиной. — Почти не осталось древних магов той эпохи, а люди с тех пор сильно изменились. Конечно, глазам древних высших эльфов они могут казаться отсталыми. Но если мы не пытаемся с ними говорить, то как можем их осуждать?

— Эстас говорит, что человеческий мир всё ещё раздирают сражения и войны.

— Да, это правда… — Сердце Дидлит отяжелело, когда она вспомнила бесконечную войну. — Однажды война закончится, а потом, вероятно, начнётся другая. Но люди постоянно меняются. Если они будут стремиться стать лучше, то смогут создать мир без войн.

— Тогда мы подождём, пока они обретут мир, — просто сказал Старейшина Лумарс.

Кровь Дидлит вскипела от гнева.

— Мы можем ждать, потому что живём вечно! — крикнула она. — У людей нет столько времени. Мы совершенно не вправе ловить их в лесу и позволять вечно блуждать по Волшебному миру. Если вы так ненавидите людей, можете сами вернуться в Волшебный мир. А я хочу жить в человеческом мире, рядом с людьми. Так поступают все остальные эльфы Лодосса!

— Разве это и правда мирная жизнь — жить среди людей?

— Некоторые эльфы участвуют в войнах и погибают, но это их выбор — жить с людьми. Иначе не рождались бы полуэльфы, подобные Лиф.

— Я слышал, что полуэльфов отвергают люди.

Сердце Дидлит оборвалось, когда она вспомнила, как Эстас отнёсся к Лиф. Она подумала, не хочет ли Старейшина убедиться, что люди изменились. Даже спустя сотни лет он говорил о конфликте с древними магами, словно тот случился вчера. И всё же стоило попытаться.

— Почему бы не услышать это из уст одной из них? — предложила Дидлит.

— Да, услышу, — спокойно сказал Старейшина. Он окликнул отца Дидлит: — Приведи девушку-полуэльфийку.

Отец Дидлит кивнул и пошёл к дому. Она тревожно проводила его взглядом. Дидлит помнила, как Лиф рассказывала об обращении с ней. Что подумает Старейшина, узнав, что полуэльфов не принимают ни эльфы, ни люди? Само существование полуэльфов должно было бы стать символом того, что люди и эльфы преодолели различия. Но от своего предложения уже было не отступить.

Наконец родители Дидлит вернулись с Лиф. Она была без капюшона, и Дидлит яснее увидела её лицо. Хотя в ней сохранялись черты эльфа, внешне она была больше похожа на человека.

— В её случае эльфом был отец, — объяснила Дидлит Старейшине.

— Это правда? — Старейшина, похоже, немного удивился.

— Правда, — мягко ответила Лиф.

Лиф не смущали устремлённые на неё взгляды. Напротив, всеобщее внимание, казалось, её радовало, пока она рассказывала о встрече родителей.

Сказав, что двое по собственной воле стали мужем и женой и у них родилась Лиф, девушка немного расстроилась. Но лицо её просветлело, когда она объяснила, как выросла в эльфийской деревне Канона. Отец научил её общаться с духами, а мать — обращаться с оружием, чтобы защищаться. Затем она призналась, что с самого рождения её травили.

— Как ты это выдерживала? — пробормотала Дидлит, которой становилось тяжело от одной мысли о такой травле.

На лес опустилась глубокая тишина. Возможно, все эльфы решили, что Лиф должна проклинать само своё существование.

— Из-за человеческой крови тебя преследовали эльфы, а из-за эльфийской — люди. Это так? — спросил Старейшина.

Лиф послушно кивнула его словам.

— Вот тебе ответ, Дидлит, — заключил Старейшина.

И тут Лиф вспомнила, что не закончила свой рассказ.

— Но я была счастлива, — улыбаясь, сказала она.

На миг Дидлит не вполне поняла услышанное. С другими эльфами, похоже, было то же: им потребовалось время, чтобы слова Лиф дошли до них.

Старейшина нахмурился.

— Как ты могла быть счастлива, сталкиваясь с таким предубеждением?

Он говорил остро, как сосновая игла, но Лиф это не смутило; она мягко улыбалась.

— Потому что отец и мать любили меня, а ещё я научилась управлять духами и постоять за себя. Меня не всю жизнь только травили. В конце концов пострадали мои обидчики.

Лиф озорно высунула язык. Затем она невинно посмотрела на молчаливых слушателей, не понимая, какое впечатление произвели её слова.

Дидлит медленно подошла к Лиф, прижав левую руку к груди. Она обняла маленькое тело девушки так крепко, как могла.

После долгого молчания Старейшина сурово сказал:

— Мы — высшие эльфы. Мы не такие, как они…

— Старейшина! — Дидлит бросила на него пламенный взгляд, полный решимости.

— Старейшина… — раздался другой голос.

Обернувшись, Дидлит увидела, что Эстас медленно подходит к Старейшине.

— Во время моего пребывания в человеческом мире я понял, что жизнь нашего рода не меняется и у нас нет будущего, — сказал Эстас. — Я слышал, что эльфам, живущим в человеческом мире, суждено умереть. Некоторые заводят детей, чтобы их род не пресёкся.

Эстас посмотрел на Дидлит.

— Дидлит, будь честна со всеми нами. Если ты и вправду хочешь убедить собратьев-эльфов, должна прояснить, почему это для тебя так важно. Почему ты хочешь освободить этот лес от проклятия? Ты считаешь, что мы не правы?

— Ты прав, — ответила Дидлит.

Она поблагодарила Эстаса, а затем повернулась ко всем собравшимся эльфам.

— Я люблю человека. Этот человек, рыцарь, сражается, чтобы положить конец войнам и принести мир на наш остров Лодосс. Но теперь он пойман проклятием этого леса. Я хочу ему помочь, чего бы это ни стоило. Даже если придётся отдать жизнь…

— Это правда, — добавил Эстас. — Дидлит едва не лишилась жизни.

— Я слышал… — Старейшина глубоко вздохнул, словно выдохнул воздух, который держал в груди сотни лет. — Я хочу спросить тебя только об одном, Дидлит.

— О чём? — Дидлит смотрела ему в глаза, с нетерпением ожидая следующих слов.

— Хочешь ли ты родить ребёнка от этого рыцаря, даже зная, что ребёнок будет несчастен?

— Конечно, — ответила Дидлит. — Ребёнок в любом случае будет благословением.

До встречи с Лиф Дидлит, возможно, помедлила бы с ответом, но теперь была в нём уверена. Это не помешало ей покраснеть с головы до ног и почувствовать, как трепещет сердце.

Старейшина долго смотрел на неё и лишь спустя некоторое время заговорил.

— Это хорошо, — сказал он. — Я пойду в мир духов и встречусь с Королём Леса. Сначала мы снимем проклятие, а потом подумаем, что нам следует делать дальше…

— Старейшина… Спасибо.

Щёки Дидлит всё ещё горели, но теперь сердце трепетало и от волнения.

— Мы хотели проклясть людей, но, быть может, прокляты всё это время были мы сами, — пробормотал Старейшина.

Он медленно подошёл к Золотому Дереву и исчез в стволе.

8

— Всё оказалось хуже, чем я думал, — сказал Парн.

Теперь, когда Дидлит рассказала ему, что произошло после того, как он попал под проклятие, на лице у него читалось раскаяние.

Проклятие отпустило всех: солдат Свободной армии, жителей Каралла и даже тех, кто когда-либо ступал в лес и поддался чарам. Мужчин и женщин разного возраста; некоторые родились сотни лет назад.

Жители, похоже, оставались вместе и после того, как попали под проклятие, поэтому смогли сразу собраться. Парн сопротивлялся до самого конца и добрался до Золотого Дерева.

Старейшина и Эстас отчитали Парна за его поступки. Парн был для них представителем людей, но в конце концов ему пришлось извиняться перед ними.

— В итоге я мало чем помог, — сказал он Дидлит. — Потом надо будет поблагодарить Лиф.

— Я тоже. Я обязана благодарностью Лиф и Эстасу. Благодаря им я смогла уговорить Старейшину снять проклятие.

— Неправда. Без тебя, Дид, ничего бы не началось. Я благодарен.

Благодарность Парна взволновала Дидлит. Она опустила глаза, прижалась к его груди и уткнулась лицом в доспех. Щеке было холодно, но потом её обняли его тёплые руки.

— Возможно, Старейшине высших эльфов не следовало полностью прощать людей, — тихо сказал Парн, обнимая её. — Когда-нибудь эльфы, быть может, снова захотят закрыть лес, если отношения с людьми станут хуже.

— Верно. — Дидлит открыла глаза, подняла голову и поверх плеча Парна посмотрела на деревья Леса Невозврата. — Возможно, никогда не настанет день, когда люди и эльфы по-настоящему встретятся и станут жить в согласии, — печально сказала она.

Старейшина действительно снял проклятие и открыл лес. Но люди всё равно не решались в него заходить. Так и должно быть. Они по-прежнему будут бояться злого заколдованного леса. Высшие эльфы тоже не станут покидать свою деревню. Проклятие исчезло — но изменит ли это хоть что-нибудь?

Парн посмотрел вдаль.

— Однажды это случится, я уверен. Пусть будет трудно, но я в этом не сомневаюсь.

Он перевёл взгляд на Дидлит, и их глаза встретились. Ей казалось, что их души связаны теперь ещё крепче.

— Но мы с тобой вместе, Дид, так что когда-нибудь…

— Да, Парн.

Дидлит воодушевилась. Ей было радостно, что они понимают и любят друг друга. В этом не оставалось никаких сомнений.

У родителей Лиф, должно быть, было так же. Иначе Лиф не сказала бы, что счастлива.

— Парн, мне кажется, важно, чтобы два народа сошлись.

— Я тоже так считаю.

Он снова смотрел вдаль. Мысли гудели у него в голове. Он представлял многочисленные преграды, которые людям и эльфам придётся преодолеть, чтобы жить как единый народ.

С чего бы они ни начали, одному человеку такие препятствия были не по силам. Но Парн не считал, что это будет борьбой. Что бы ни случилось, он выдержит любые трудности, пока на поясе висит меч.

Дидлит вдруг вспомнила видение Парна, которое увидела в деревне. Он держал меч над Золотым Деревом, но застыл и не ударил по нему.

— Слушай, Парн. Можно тебя кое о чём спросить?

— О чём?

— Когда ты попал под проклятие, ты пришёл к Золотому Дереву.

— Да. Наткнулся на него.

— Ты собирался ударить по Золотому Дереву, но остановил себя, верно? Почему?

Парн недовольно хмыкнул и скрестил руки.

— Мне показалось, что этому дереву нельзя вредить, хотя я чувствовал: срублю его — и проклятие можно будет разрушить.

Дидлит прищурилась, впечатлённая.

— Верно, Парн. Если бы ты срубил это дерево, проклятие леса было бы снято.

— Правда? — Парн, казалось, удивился, но не расстроился. — Наверное, хорошо, что я этого не сделал. Теперь мне кажется, что я понимаю чувства леса и его духов.

— Чувства леса и его духов? — с любопытством спросила Дидлит. — Что ты имеешь в виду?

— Лес здесь главный. Он хочет сохранить мирную жизнь. Леса незаменимы. Исчезни они из мира — и люди тоже не смогут выжить.

— Ну да, вся жизнь родилась от Мирового Древа. — Дидлит слегка разочаровалась. Для высшего эльфа новое знание Парна было самым простым.

— Я вспомнил ещё кое-что. — Парн невинно рассмеялся.

Дидлит улыбнулась и стала ждать объяснения.

— Пока я был под заклинанием сна, дриады явились мне во сне и предложили жить в лесу.

— Что? Пока я цепенела от страха? — Она надулась. — Когда я сражалась с Королём Леса, спасая тебе жизнь, ты обнимался с дриадами прямо у меня под носом?

Ревнуя, она отвернулась.

— Да… Но я вежливо отказался от их предложений.

— Можешь об этом пожалеть. Дриады владеют силой влюблённости. Обнял бы их — наслаждался бы вечным блаженством.

— Может быть, но меня уже очаровала лесная дева, а не один из лесных духов. — Он застенчиво отвёл взгляд.

— Перестань… Ты меня смущаешь, — пробормотала она, хотя бережно запечатлела его неуклюжие слова в сердце.

— Нам пора, — сказал он. — Лес такой большой, что идти через него придётся долго. На этот раз без коротких путей.

Он протянул ей руку.

Дидлит радостно кивнула и крепко сжала её. Человек и высший эльф гордо шли бок о бок через Лес Невозврата.

— Я одолжу тебе это страшное орудие… — неестественно глухим голосом произнёс последний наместник Лодосса, назначенный Древним королевством. Он сидел на величественном троне.

Его глаза тускло вспыхнули красным, разглядев стоявшего перед ним молодого мага.

Этот маг был дворянином погибшего магического королевства, а не варваром. В давние времена его сочли бы человеком низкого ранга: знатным, но недостаточно знатным, чтобы его помнили.

И всё же ошибки быть не могло. Этот человек был магом Королевства чародейства Кастуул.

Вероятно, последним, кто всё ещё был по-настоящему жив. Серая Ведьма Карла и сам наместник также продолжали существовать, но оба давно отказались от человечности.

Отдав память и волю Фероньерке Знания, наместник с помощью тайн тёмной магии стал Бессмертным королём нежити.

Но в стоявшем перед ним маге текла тёплая кровь. Этот человек называл себя Страллом; прежде он принадлежал к семье призывателей.

Теперь, когда небесная башня, даровавшая бесконечную магическую силу, исчезла, маг из Кастуула больше не мог пользоваться магией призыва, в которой был столь искусен.

Кристаллы, которые маги древней башни вживляли в лоб, чтобы черпать из неё безграничную силу, стали бесполезны. Он больше не мог призывать драконов или повелевать демонами, обитавшими в преисподней.

— Наместник Салуван. Если вы не можете сделать этого, позвольте мне сделать это вместо вас.

В голосе Стралла звучала глубокая ярость.

Юношу переполняли гнев и жгучая ненависть. Однако гневался он не на Бессмертного владыку Салувана, сидевшего на троне.

И добивался аудиенции не ради защиты.

Его ненависть была направлена на кого-то далёкого.

Салуван вспомнил дни, когда был наместником магического королевства. Сколько времени прошло с тех пор, как он освободился от столь сильных чувств?

— Ради мести?

Услышав вопрос Салувана, Стралл передёрнул плечами и бросил на него взгляд, полный ужасающей силы.

Стралл решил, что Салуван магией прочёл его сердце.

Это было правдой, но здесь магия и не требовалась: сердца некоторых людей можно было читать без неё. Особенно молодых — чувства у них всегда написаны на лице.

— Год я вынашивал план мести, прежде чем узнал, что вы всё ещё живы. Тогда я решил отправиться в этот дворец. Ещё два года потребовалось, чтобы мне даровали аудиенцию у вас…

— Кому ты собираешься мстить? Варварам, разрушившим королевство?

— Нет, не им.

Молодой маг оправился от потрясения, выпрямился и прямо посмотрел на Салувана.

— Тому отвратительному лесному народу…

Юноша закусил губу; сжатые кулаки дрожали.

— Я хочу отомстить высшим эльфам Леса Невозврата!

— Вот как. Ты так сильно этого хочешь?

На губах Салувана заиграла злая улыбка; он высокомерно кивнул. Впервые за сотню лет ему стало хоть сколько-нибудь интересно.

— Что ж, желаю удачи. Я одолжу тебе силу моей некромантии, чтобы помочь в мести!

Когда-то существовал остров Лодосс. Он лежал далеко к югу от материка Алекраст. Некоторые жители материка называли его «Проклятым островом». Во многих местах этой заколдованной земли бушевала жестокая война.

Среди них было одно из величайших владений Лодосса — Лес Невозврата, раскинувшийся к юго-западу от Алании. Так его назвали потому, что люди боялись: ступив в него, они будут обречены никогда не покинуть эти чащи. Это был запретный лес.

Три года назад всё изменилось. Лес открыли, и все, кто бесчисленные годы оставался в нём пленником, были освобождены.

Однако многие провели в лесу десятилетия, а некоторые — даже сотни лет.

Эпохи, в которых они жили, миновали, и большинству оказалось некуда по-настоящему возвращаться. Поэтому говорили, что многим вернувшимся из леса пришлось вести несчастливую жизнь.

Однако некоторые, несмотря на незнакомый мир, в который попали после освобождения, начали новую жизнь. Среди людей есть два рода: те, кого ломает груз обстоятельств, и те, кто оказывается на высоте. Слабые и сильные. Нигде это не проявлялось яснее, чем в судьбе тех, кого пробудили от вечного сна Леса Невозврата.

Событие напомнило людям, что магическая граница, защищавшая лес, тонка, как пергамент. С тех пор Лес Невозврата больше не ограждала магическая преграда.

Однако старые рассказы о лесе продолжали жить: многие из тех, кто оказался в нём пленником, так и не вернулись. Поэтому к лесу приближались лишь редкие охотники, лесорубы да собиратели.

Вот почему мужчина и женщина, идущие бок о бок по Лесу Невозврата, всё ещё были редким зрелищем.

Именно так и случилось: в лес вошли эльфийка и человек.

У эльфийки была прекрасная стройная фигура и длинные заострённые уши. Её кожа была белее и прозрачнее берёзового ствола, а золотистые волосы мягко струились, словно весенний ветер в кронах.

Все эти черты были свойственны лишь эльфам — клану лесного народа.

Те, кто подвержен древним суевериям, могли бы решить, что проклятие Старейшины эльфов передаётся родственникам тех, кто попал в его плен. Но в действительности такого не существовало.

Эльфийка сердилась на мужчину, с которым шла.

Он был одет в простые тяжёлые доспехи, на левой руке висел щит, а у пояса — длинный меч.

Хотя его доспехи принадлежали королевству Валис, он не был рыцарем, посвятившим себя защите определённой страны.

Потому его и называли Свободным рыцарем.

Свободный рыцарь Парн…

— Почему бы нам не заглянуть в деревню? — позвал Парн Дидлит, шедшую рядом.

— Мне всё равно. Делай что хочешь, — ответила Дидлит, скрестив руки и глядя прямо перед собой.

Говорила она ровно, но Парн быстро понял, что идти туда ей не хочется.

Парн молчал, однако Дидлит не сомневалась: увидев его лицо, она почувствовала бы облегчение.

Она вспомнила его слова: «Почему бы нам не заглянуть?» — и решила, что это ещё один случай человеческой сентиментальности.

Однако путешествия научили Дидлит, что различия между эльфами и людьми не так велики, как ей когда-то казалось. Иначе рыцарь вроде Парна ни за что не пошёл бы в лес вместе с дочерью высших эльфов. Они расстались бы после первой встречи. Но Дидлит нужно было сосредоточиться на задаче. Они выполняли поручение: доставляли письмо, лежавшее в кармане Парна и написанное принцем Реоной, Вернувшимся королём Канона.

Письмо было адресовано Кашуэ, Королю наёмников Флейма.

Его требовалось доставить как можно скорее. Парн знал цену этому письму: в нём Флейм призывали вступить в войну.

Лишь на днях армия Мармо, стоявшая в Каноне, начала вторжение в Валис.

Она вновь заняла приграничный город Адан и двинулась в сердце Валиса. Войска шли на Ройд, королевскую столицу.

Как и во время Войны героев, Валис пострадал в первом сражении, но вскоре вернул себе позиции и перешёл в контратаку.

На равнинах Валиса некоторое время продолжались наступательные и оборонительные столкновения, но империя Мармо избрала тактику окружения армии Валиса.

Тёмные волшебные народы, служившие богам тьмы, нападали на рыцарей и солдат передовой, а другие жгли деревни в тылу.

Эту тактику уже применял в прежней Войне героев Ашрам — Чёрный рыцарь, командовавший армией при вторжении в Валис. Только теперь масштаб стал больше.

Из-за этой тактики армия Валиса на передовой не могла сражаться свободно. Солдатам приходилось либо оставлять без внимания тёмные волшебные народы, атаковавшие спереди, либо врагов, грабивших деревни. Воины Святого Королевства были парализованы нерешительностью.

Чаша весов войны склонилась в пользу Мармо, и с каждым боем армия Валиса терпела поражение.

Коалиция против Мармо, похоже, уступала на поле боя, но у Свободной армии появилась прекрасная возможность освободить Канон.

Дело в том, что главные силы Мармо, стоявшие в Каноне, ушли в долгий поход на Валис.

Оставшихся войск Мармо было очень мало, а столица стояла без защиты. Её можно было взять без труда.

Принц Реона, Вернувшийся король, не упустил эту возможность. Риск был велик, но он наконец решил подать сигнал к восстанию.

Стратегия Реоны состояла в том, чтобы отбить портовый город Руд — ворота к острову Мармо — и отрезать армии Мармо путь к отступлению.

Если союзные силы Валиса и Флейма победят в своих сражениях, армия Мармо будет разбита и больше не сможет открыто противостоять Коалиции.

Но одна ошибка — и Свободная армия будет уничтожена.

Если Валис потерпит поражение, жители Канона, ждавшие освобождения, впадут в отчаяние. Кроме того, чем дольше продлится власть Мармо, тем меньше людям захочется восстанавливать старый порядок.

А пока им нужно было держаться и приспосабливаться к обстоятельствам, в которых они оказались.

Прежде всего, с тех пор как правителем Канона стал Чёрный рыцарь Ашрам, власть сделалась строгой, но справедливой. Поэтому недовольство жителей Канона ослабевало.

Для многих из них держаться за Чёрного рыцаря, давшего стране устойчивость в столь смутное время, было предпочтительнее, чем восстанавливать старую монархию.

В последнее время ходили слухи, что люди начинают уважать власть капитана Ашрама, Чёрного рыцаря.

Принц Реона не был из тех, кто показывал нетерпение, но, услышав это, он, должно быть, кипел внутри.

Парн это знал, Дидлит тоже смутно это понимала. Поэтому она считала важным выполнить поручение как можно скорее.

У нас есть время заглянуть в эльфийскую деревню, — подумал Парн.

И снова окликнул Дидлит.

Наверное, потому что на этот раз он сказал это довольно твёрдо, Дидлит остановилась и сердито посмотрела на Парна.

— Дело не только в том, что у нас нет времени. Я не хочу туда возвращаться, — раздражённо сказала она, встав перед ним.

— Разве ты не должна радоваться, что можешь вернуться в деревню?

— Ну, это моя родина. Там отец, мать, Эстас… Но все смотрят на тебя как на варвара. Я этого не вынесу!

— Вот как? — невольно улыбнулся Парн.

— Что не так?

— Ничего странного. Наверное, с точки зрения высших эльфов я и правда варвар.

И всё же высшие эльфы терпели своевольное поведение Парна, когда он открыл лес и вернулся в их убежище.

Они отказывались от устойчивости, длившейся сотни лет. Парн сомневался, что люди смогли бы принять такое решение.

— Ты не варвар! — раздражённо возразила Дидлит. — Кто вообще решил, что эльфы — благородные создания? Человеческая культура и этикет куда утончённее и изящнее. Внешность эльфов недостаточно красива, чтобы ею гордиться. Я завидую чёрным волосам Лэлии, а рыжие волосы Ширис огненны и чудесны… — Дидлит посмотрела на Парна. — И твоя загорелая кожа. Моя остаётся белой, сколько бы на неё ни светило солнце.

— Но, Дид, именно это мне и нравится в твоей коже. Она никогда не краснеет.

Парн снял перчатки, погладил Дидлит по плечу и на миг насладился этим ощущением.

Её кожа была шелковистой и так его успокаивала, что, отняв руку, он сразу начинал по ней скучать.

— Парн… — Дидлит попыталась прижаться к его груди, но мгновение было испорчено.

Парн занервничал и отпустил её руку.

Он быстро надел перчатки и положил ладонь на рукоять меча у пояса.

— Что случилось?

Удивлённая Дидлит проследила за его взглядом и вскоре поняла причину тревоги. Примерно в десяти шагах, в тени большого дерева, висело нечто вроде тумана. Было очевидно, что он неестественен. Туман светился в тени странным жёлтым светом. Ветра не было, но причудливая дымка непрерывно меняла очертания и двигалась, словно обладала собственной волей. Казалось, касаясь деревьев, она пытается срывать с них листья и ветви. Парн увидел, как из тумана вытягиваются формы, похожие на длинные руки. Они тянулись к свежим зелёным листьям; от их прикосновения листья увядали и падали на землю.

— Что это ещё за дрянь? — потрясённо спросил Парн.

— Никогда такого не видела. Но постой… — Дидлит сосредоточилась, чтобы ощутить духовную силу, действовавшую в тумане.

— Не может быть, это…

Ощущая духовную силу, Дидлит всегда широко раскрывала узкие глаза от удивления и страха.

— Этот туман — бессмертная тварь!

Бессмертные твари — создания, которые не живы и не мертвы. Одни остаются злобными духами, неспособными смириться со смертью. Другие становятся восставшими мертвецами, пародией на себя прежних. Но всех бессмертных тварей объединяет безудержная, завистливая ненависть к живым.

Туман был полон бессмертной жизненной силы, противоположной естественной жизненной силе обычных животных и растений.

После слов Дидлит округлил глаза и Парн.

— Почему здесь бродят бессмертные твари? Что случилось в этом лесу?

— Пока у меня нет ответов. Придётся спросить кого-нибудь, чтобы выяснить…

— Похоже, тебе ничего не остаётся, кроме как идти в деревню, — ухмыльнулся Парн и ткнул Дидлит в спину.

— Как мне повезло… — Дидлит покачала головой. — Но ты прав. Поспешим в мою деревню.

Парн кивнул и побежал к деревне; конечно, Дидлит последовала за ним. Пока она бежала, тревога не отпускала её.

Дидлит помнила, что после Открытия Леса осуждающие взгляды жителей, обращённые на Парна, становились лишь суровее. Парн и Дидлит спешили к деревне высших эльфов. Обычно это был тихий уголок леса, но, когда они подошли ближе, до них донёсся какой-то шум.

Они заметили пятерых крепких эльфов, бегущих с оружием в руках. Дидлит бросилась к ним с напряжённым лицом.

— Что случилось? С кем вы собираетесь сражаться? — догнав одного из них, мужчину с длинным луком, спросила она.

Эльфы вдруг закричали, увидев Дидлит, вернувшуюся в деревню:

— Там чужак. Чужак пришёл разрушить этот лес.

— Чужак? Кто же это…?

— Человек! Он, должно быть, заодно с тем другим человеком. — Сказав это, эльф с длинным луком бросил ненавидящий взгляд поверх головы Дидлит.

Дидлит вспыхнула от гнева и почувствовала, что кто-то следит за Парном.

— Противник — маг, повелевающий мёртвыми духами. Эстас уже сражается с ним.

Дидлит так стремительно обернулась к Парну, что волосы взвились вокруг неё. Встретившись с ней взглядом, Парн быстро кивнул.

— Идём.

Они говорили по-эльфийски, и Парн едва понимал смысл. Но, услышав имя Эстаса, он догадался, что тот с кем-то сражается.

— Нам не нужна помощь людей! — на языке людей сказал эльф с копьём.

— Это не так, не смей так говорить! — в гневе крикнула Дидлит, презрительно взглянув на эльфа.

Парн положил ей сзади руку на плечо, пытаясь успокоить.

Дидлит вкратце объяснила ему только что услышанное. Тем временем эльфийские воины устремились из деревни.

— …Это маг, который повелевает мёртвыми духами. Наверное, он связан с туманом, который мы видели раньше.

Дидлит глубоко задумалась и кивнула. Она слышала, что в древней магии есть ветвь, позволяющая повелевать бессмертными созданиями.

Туман был бессмертной тварью. Значит, если мага сопровождают призрачные солдаты, сомнений в их связи не оставалось. Парн продел руку в ремень щита и сжал шипованную рукоять с обратной стороны.

Противник был магом, способным повелевать мёртвыми духами. Никто не знал его цели, но, несомненно, перед ними был сильный враг.

Парн и Дидлит побежали за эльфийскими воинами. Вскоре после выхода из деревни те нырнули в проход.

Здесь бок о бок росли два хвойных дерева. До самых ветвей их толстые стволы походили на близнецов. Даже человеческим глазам Парна промежуток между деревьями казался разинутым ртом.

Дидлит пропела в это пространство магическое заклинание. Постепенно пустоту заполнило золотое сияние, и появилась дверь света, прежде скрывавшаяся под видом древесной коры.

В Лесу Невозврата тут и там были двери в Волшебный мир; эльфы проходили через них в этот иной мир и могли быстро перемещаться по лесу.

Сам Парн бывал там уже несколько раз.

— Не отставай! — входя в дверь, поддразнила Дидлит и крепче сжала руку Парна.

— Знаю.

Они прыгнули в дверь, держась за руки.

В тот же миг золотой свет вспыхнул, и Парн ослеп.

Когда глаза привыкли, он увидел ровные ряды лесных деревьев с золотой листвой. Теней нигде не было: свет освещал весь лес.

По телу прошёл лёгкий ветерок. Откуда-то слышалось журчание ручья.

Стоило расслабиться — и сознание начинало гаснуть. В этом мире он навсегда остался бы одним из золотых деревьев. И тогда это стало бы блаженством.

— Не слушай зов лесной девы! — резко напомнила Дидлит.

— Со мной всё будет хорошо. — Парн сжал руку Дидлит.

Далеко впереди они увидели, как эльфийские воины, шедшие первыми, бегут изо всех сил.

Но двигались те медленно, словно во сне. Затем они исчезли в другой двери и пропали из виду.

— Довольно близко, да? — удивлённо спросил Парн. — А если идти обычным путём, ушло бы полдня.

— Потому-то эти короткие пути и полезны. Если бы мы шли полдня, сражение уже закончилось бы.

— Верно.

Парн и Дидлит тоже прыгнули в ту же дверь, в которую вошли эльфы. Золотой мир в одно мгновение вновь стал обычным лесом.

Из края, сиявшего неземным светом, они вернулись к обычному дню Леса — и им показалось, что в материальном мире уже наступила ночь. Но, подняв глаза, они увидели солнечный свет между листьями. День был ярок, до заката оставалось ещё немало времени. Даже самый яркий день в Лесу Невозврата был подобен ночи обычного дня в Волшебном мире.

Удивительно, но эльфы ждали появления Парна и Дидлит.

Едва они показались, эльфы снова побежали. Парн и Дидлит последовали за ними так быстро, как могли.

Вскоре по лесу разнеслись звуки битвы. Напряжённые крики эльфов смешивались с лязгом оружия.

Парн на мгновение остановился, обнажил меч и бросился вперёд.

Пробежав ещё немного, он и Дидлит добрались до поля боя.

Парн быстро огляделся и понял, что эльфов втянули в заведомо проигрышный бой.

Одни были ранены, другие пали, третьи ещё сражались. Злые духи и скелеты слаженно преследовали эльфов по приказу мага в бледно-голубом одеянии, закутанного в багряный плащ.

Маг стоял справа от схватки, держа трость; у пояса у него висел меч. Но этот меч казался слишком большим для самообороны.

Удивительно, но лицо у мага было молодое. Его кожа была белой, как у эльфа, а длинные чёрные, словно вороново крыло, волосы обрамляли лицо.

Однако сильнее всего Парну бросился в глаза светящийся кристалл, вживлённый ему в лоб. На шее у мага на цепочке висел прозрачный хрустальный шар.

Молодой маг указал тростью на слуг-нежить, словно сам дирижировал битвой.

Эльфы были искусными шаманами, способными призывать могучих духов, но как воины уступали другим. Они двигались очень ловко и выдерживали атаки нежити, но при таком положении вскоре усталость должна была взять своё. А тогда они станут лёгкой добычей нападавших мертвецов.

— Эстас! — крикнула Дидлит, и Парн понял, что Эстас сражается в первых рядах эльфов.

Его длинные платиновые волосы изящно струились, пока он рапирой сдерживал трёх скелетов. Лицо его оставалось бесстрастным, но натиск он наверняка чувствовал.

— Почему ты не используешь магию? Призови Джинна! — крикнул Парн, бросаясь к мёртвым духам.

— Если призвать Джинна, Короля Ветра, в таком месте, деревья пострадают, — отозвалась Дидлит, снимая сумку и перебирая её содержимое.

— Но ваши жизни незаменимы! — крикнул Парн Эстасу, отбивая удар одного из скелетов.

Скелет так удивился, что не успел уклониться от атаки Парна и тут же рассыпался с сухим хрустом.

— Против скелетов рапира плохо годится, — крикнул Парн Эстасу, который, уклоняясь от одного скелета, нападал на другого.

— Пусть твой совет и призван помочь мне, чужак, но твои приёмы от этого не перестают быть варварскими. — Эстас вдохнул и изо всех сил взмахнул рапирой, ударяя последнего скелета.

Попади он точно, шейная кость скелета сломалась бы, а череп покатился по земле, как мяч.

— Хотя признаю: моя рапира — не самое действенное средство против этих мерзостей.

— Быстро схватываешь! — ответил Парн и ударом меча разнёс тело скелета на куски.

Дидлит попыталась броситься к магу, но к ней приближались пять оживших трупов.

— С этими придётся повозиться! — Парн прикусил уголок губы.

Они были медленнее, и справиться с ними было проще, чем со скелетами, но эти чудовища крайне неохотно умирали.

Пока не разобьёшь их тела полностью, они не перестанут двигаться.

Внезапно вокруг мага появились десятки мертвецов и разом пошли в атаку. Если позволить им напасть, эльфам пришлось бы ещё тяжелее.

Парн без колебаний пренебрёг собственной безопасностью, защищая эльфов.

— Если будем заниматься одной мелочью, не доживём до победной чарки, — крикнул он Эстасу, рубя зомби.

— Я и сам это знаю, но стена вокруг него… Их слишком много, — раздражённо сказал Эстас.

Обычного спокойствия эльфа Парн не чувствовал, но Эстас не мог себе его позволить: усталость была очевидна.

— Отойди и немного передохни. Я справлюсь с ними один.

— Глупое создание! Это наша битва, не вмешивайся. Мы сражаемся, чтобы защитить Лес Невозврата от чужаков…

— Верно. Но мёртвый эльф не может охранять свой лес.

Парн ринулся вперёд так быстро, как мог, и закричал на бегу.

Но в тот же миг слева от него пронеслась горячая масса.

Удивлённо обернувшись, он увидел Дидлит с факелом в руке.

У её ног клубилось пламя; оно росло и свивалось в тело зверя.

— Огненная ящерица! — изумлённо крикнул Парн.

Дидлит повелевала духом огня. Даже будучи природной силой, огонь был для эльфов отвратительным духом.

Саламандра медленно двинулась вперёд, вытягивая огненный язык к призракам. В воздухе разнёсся мерзкий запах горящей падали. Огонь оказался действен против нежити.

Трупы рухнули, и заслон вокруг врага был прорван.

— Сейчас!

Парн бросился к магу, щитом отбрасывая приближавшихся зомби.

Маг сосредоточился, готовя заклинание, но даже не сделал вида, что собирается им воспользоваться. Напротив, он отшвырнул трость, выхватил меч из ножен и встретил Парна лицом к лицу.

Увидев сияющее лезвие, Парн вспомнил собственный магический меч. Маг разбирался в фехтовании и был готов к бою.

— Постой, не убивай его! — крикнул Эстас.

— Знаю! — ответил Парн, взмахивая мечом, чтобы выбить оружие из руки противника.

Когда магические мечи столкнулись, вместо искр вспыхнул бледный магический свет.

Противник отбил меч Парна с таким мастерством, что его трудно было принять за мага.

Вероятно, из-за усталости стойка Парна заметно сбилась. Контратака последовала сразу, но он едва успел заслониться щитом.

Снова от оружия вспыхнул магический свет. Щит Парна тоже был наделён могучей магической силой, как и доспехи, которые он носил. Всё это он добыл в сокровищнице Башни Пыльных Бурь.

По объяснению Слэйна, прежде эти вещи принадлежали знаменитому магу Древнего королевства и несли могущественные чары.

Возможно, в них таилась и скрытая сила, но Парн никогда не пытался её высвободить. Будь в его распоряжении огромная магическая мощь, он чувствовал бы, что начнёт опираться на неё как на костыль.

Когда две могучие магические силы столкнулись, их владельцев отбросило друг от друга, и между ними образовался разрыв.

Парн перевёл дыхание и вновь пошёл в наступление, изучая движения противника.

Он применил непрерывную связку ударов, которой лично научил его Кашуэ, и обманный выпад, перенятый у Реоны.

Не способный тягаться с ним в фехтовании, маг отступил. Парн продолжал теснить врага. Тот споткнулся о выступавшие из земли корни и потерял равновесие. Не упуская случая, Парн врезался в противника правым плечом. Металлический наплечник ударил мага в грудь, и его тело буквально отбросило прочь. Пролетев по воздуху, он с силой ударился спиной о большое дерево и сполз по стволу. Парн осторожно подошёл, следя за любым движением. Не опуская собственного меча, готового к удару, он поднял магический меч противника.

Человек, казалось, потерял сознание. Однако он дышал и изо рта не шла кровь.

Сломались ли у него рёбра? Возможно. Но, похоже, они не пробили лёгкие или сердце.

Парн перевёл дух и оглянулся. Слуги-нежить ещё сражались с эльфами, но воля к бою у них уже была сломлена, и поле осталось за эльфами.

Парн направил меч на бесчувственного мага, и битва эльфов закончилась.

— Я подождал, как ты сказал. И это не слишком надолго вывело меня из боя, но благодарности от меня так просто не заслужить, — сказал Эстас Парну, добив последнего оставшегося трупа.

Дидлит сражалась до конца, управляя Саламандрой на протяжении всей битвы. Вероятно, она уничтожила больше нежити, чем кто-либо.

Оставшиеся эльфы рыли ямы и хоронили тела мертвецов. Они верили, что земля очищает всё, даже нечистое.

— Мне не нужна благодарность, — ответил Парн, глядя на мага, всё ещё обмякшего у дерева. — Лучше объясните, что здесь происходит. Кто этот человек? Что случилось в лесу?

— Я сам хотел бы это знать, — возмущённо добавил Эстас.

— Мы только что видели чудовище, похожее на туман. Туман, полный бессмертной духовной силы.

— Что? — переспросила Дидлит, обращаясь к Эстасу.

— Вы тоже это видели? Того туманного монстра?

Парн и Дидлит одновременно кивнули.

— Я не знаю всего об этом тумане, но этот человеческий маг узнает правду… — Голос Эстаса снова стал обычным. По-видимому, он собирался отвести пленника в деревню, чтобы Старейшина его допросил.

— Если он пустит в ход магию, начнётся переполох. Давайте свяжем его верёвкой и заткнём рот. Я понесу его на плечах обратно в деревню. Идите домой — я, наверное, всё равно сильнее вас, — сказал Парн.

— Тогда поручаю его тебе, — на удивление искренне ответил Эстас, и все двинулись обратно к деревне.

Один из эльфов подставил плечо, помогая нести мага, а для тяжелораненых сделали носилки из веток и одежды.

Хотя они победили, лица эльфов были мрачны.

Парн подумал, что дело, вероятно, в тумане. Пока это создание всё ещё бродит вокруг, у них на душе не прояснится.

3

Вернувшись в деревню, эльфы приготовились к собранию.

Они признавали Старейшину своим главой, но обстоятельства требовали, чтобы решение приняли на общем собрании эльфов. В мирное время в деревне Заксон дела решали так же — сообща.

Когда солнце садилось в Лесу Невозврата, становилось чёрно, как смоль.

Все высшие эльфы были духовными созданиями. Поэтому они могли видеть в темноте, ощущая свет, которого обычные люди не замечают.

Но Парну недоставало ночного зрения высших эльфов. Волшебный народ, любящий свет, счёл правильным создать его для Парна. Использовав серебряный лунный свет как врата, он призвал несколько духов света и заставил их танцевать в воздухе. Лесная площадь озарилась мерцающим белым сиянием, и всё вокруг стало сказочным.

Древнее дерево, владыка Леса Невозврата, стояло в самой глубине площади. Его золотые листья белели в ярком свете Блуждающих огоньков, танцевавших в ночи.

Это было то же дерево, что росло в лесу мира духов.

Эльфийский Старейшина вместе со старшими эльфами деревни, прожившими тысячи лет, сидел под древним деревом, а младшие эльфы собрались кругом на площади.

Среди них были родители Дидлит. Она радостно бросилась к ним.

Парн подошёл, зная, что они считают людей злыми. Оба скупо поприветствовали его, и вскоре он понял, что ему здесь не рады. Дидлит надула щёки, собираясь возразить, но Парн подмигнул, стараясь её успокоить. Она нехотя послушалась, но выразила маленький протест: прижалась к Парну, а не к родителям. Когда собрались все эльфы, Эстас вывел мага. Собрание, по обычаю, началось с объявления. Старейшина коротко допросил мага. Он спросил о нём самом и о бессмертной твари. Но пленник не ответил на вопросы Старейшины.

— Что вы уже выяснили? — шёпотом спросил Парн Эстаса, который закончил свои обязанности и вернулся.

— Этот туман впервые заметили около половины месяца назад… — После короткой паузы Эстас заговорил так, словно что-то решил. — Я быстро понял, что это бессмертная тварь. Прикосновение к ней не причиняет вреда, но со временем она убивает сорняки и мелких насекомых. Вытягивая из них жизненную силу, она впитывает мощь и растёт. Возможно, её росту нет предела.

— Нет предела?

— Да, конца не будет. Став больше, она вскоре сможет убивать даже мелких животных и молодые деревья. А если продолжит расти… никто не знает, что она сделает.

— И она будет так расти дальше? — Лицо Парна побледнело.

— Нельзя её уничтожить? — присоединилась к разговору Дидлит: дело было слишком серьёзным.

— Я пробовал многое, но ничего не помогло. Древней магией её можно понемногу гасить. Но, чтобы уничтожить всё целиком, пришлось бы собрать сотни магов. Лишь немногие из наших собратьев умеют владеть древней магией.

— А магией духов нельзя?

— Разумеется, я пытался. Я пытался рассеять туман сильным ветром. Он и правда рассеялся. Но несколько дней спустя то тут, то там в лесу вновь появились клочки тумана. Каждый такой клочок губил траву и насекомых, медленно разрастался, а затем соединялся с остальными, возвращаясь к прежней величине.

— Значит, то, что мы видели, было лишь одной из них? — спросила Дидлит.

Эстас мрачно кивнул.

— Вы пробовали пламя? Этот туман — бессмертная тварь, значит, он должен быть уязвим для огня.

— Дидлит… — Эстас пронзил её взглядом.

— Что? — Дидлит запнулась и инстинктивно спряталась за Парном.

— Ты использовала Саламандру в сегодняшней битве.

— Да, потому что всем приходилось тяжело…

— Дух огня — отвратительная сущность, повелевающая разрушением. Он ничем не отличается от бессмертной твари. Когда призвали Саламандру, мелкие насекомые сгорели заживо, сгорели и трава с подлеском. На мой слух их крики были оглушительны. — В голосе Эстаса слышались жалость и презрение, будто к тем, кого он считал варварами.

— Но, не призови я Саламандру, кто-нибудь погиб бы. Мне жаль насекомых и траву.

— Так рассуждают люди. Мы, эльфы, — хранители леса. Нет причин убивать слабых созданий, даже чтобы защитить наших собратьев.

Слова Эстаса были неопровержимы, словно их произнёс сам король, властвующий над лесом. Дидлит не нашла ответа и сжала руку Парна.

— Помогать другим — не ошибка, — тихо сказал Парн, обнимая её за плечи.

— Мы знаем: пламя несёт не одно лишь разрушение. — Дидлит кивнула, но сжала руку Парна ещё крепче — от сожаления.

— Раз ты живёшь с людьми, неудивительно, что начинаешь думать, как они.

Эстас прекратил разговор и снова обратил взгляд к площади, где продолжался допрос Старейшины.

— Что именно представляет собой этот туман? Как нам его уменьшить? — Старейшина задавал всё те же вопросы, но маг хранил молчание.

— Кто ты? Зачем ты выпустил это чудовище?

Маг не отвечал. Атмосфера среди наблюдавших эльфов стала невероятно напряжённой.

— Это лицо мне знакомо, — сказала эльфийка, выступив вперёд.

Она подошла к магу и некоторое время изучала его лицо.

— Я не ошибаюсь. Этот маг был пленником леса. Он и вправду человек из Королевства чародейства, процветавшего более пятисот лет назад.

После её слов Парн и Дидлит переглянулись.

— Вы говорите, он маг Древнего королевства…

— По старым легендам, маги Древнего королевства вживляли в лоб кристаллы, чтобы черпать силу из Башни Маны Кастуула.

Их голоса были полны удивления и волнения.

— Вот как?

Старейшина снова задал магу вопрос. Но тот лишь рассмеялся как безумный.

— Не самый разговорчивый человек.

Старейшина высших эльфов тихо посоветовался с окружавшими его старшими эльфами и медленно кивнул.

— Это не лучшее решение, но воспользуемся магией.

Вдруг, когда Старейшина встал и направился к магу, пленник заговорил.

— Меня зовут Стралл. Я принадлежу к магам-призывателям.

Среди эльфов прошёл шёпот изумления.

— Его только что заставили говорить? — пробормотал Парн.

— Он очень горд. Как и положено аристократу Древнего королевства…

— Вы оба глупы и горды. Если не перестанете его перебивать, ему придётся объяснять всё с самого начала, — сказал Эстас, прерывая Дидлит.

Может, тебе стоит чуть сбавить тон, Эстас, — подумал Парн, но вслух не сказал. Вместо этого он прислушался к словам и действиям мага.

Маг, называвший себя Страллом, не утратил решительного вида, хотя целый легион эльфов стоял вокруг и смотрел на него сверху вниз.

— Не пытайся нас обмануть. Если понадобится, мы вырвем ответ магией. — Старейшина остановился перед магом.

— В королевстве Кастуул существовало десять школ магии, и у каждой были великие маги, — бодро произнёс Стралл, будто декламировал стихи. Казалось, даже окружённый, он остаётся хозяином разговора. — Землёй Лодосса правил дворянин из рода магов-некромантов по имени Салуван. Наместник искал тайны некромантии и создал множество бессмертных тварей. Этот туман — лишь одна из них. По словам наместника, это низшее из созданий, которых он призвал. Но, чтобы победить источник твари, вам придётся положиться на гневное сердце Первозданного Великана. Иного способа уничтожить его нет.

— Гневное сердце Первозданного Великана?

Не зная, что это такое, Парн спросил Дидлит.

— Сердце было частью Первозданного Великана, погибшего при создании мира. По легендам, из сердца Великана возник Огонь. Значит, всё-таки огонь: ведь туман уязвим для пламени.

Дидлит с удовольствием посмотрела на его озадаченное лицо.

— Ты, похоже, довольна, — холодно заметил Эстас.

— Наверняка есть другой способ? — спросил Старейшина.

Но маг снова сомкнул губы и не отвечал, сколько его ни спрашивали.

— Да примените же магию! — крикнул кто-то.

— Нет, мы ещё не настолько отчаялись, — ответил Старейшина и вернулся на своё место. — Ты так и не ответил на один вопрос. Зачем ты выпустил этот туман в лес? Это месть за то, что было сделано?

Маг не вздрогнул, и выражение его лица ничуть не изменилось. Желание ответить не нарушило его самообладания.

— Он решил отомстить. Вот что делают глупые люди, — не скрывая неприязни, сказал Эстас; голос его дрожал от гнева, а смотрел он на Парна. — Возможно, открывать этот лес было ошибкой.

Парн поднял брови, но даже не взглянул в ответ на Эстаса; маг Древнего королевства тоже ничего не сказал.

Дидлит тревожно переводила взгляд с Эстаса на Парна и обратно.

Посреди тяжёлого молчания несколько сравнительно молодых эльфов взяли с площади факелы и убежали. Вероятно, они хотели проверить слова мага.

— Я тоже пойду, — сказала Дидлит.

Не в силах выносить напряжённое молчание между Парном и Эстасом, она схватила факел и побежала за эльфами.

— Пойдём и мы. Меня очень тревожат глаза этого мага.

Дурное предчувствие Парна оправдалось. Эльфы нашли неподалёку от деревни небольшой жёлтый туманный сгусток и поднесли к нему факелы.

Туман и вправду погиб. Но, загоревшись, он полыхнул так сильно, что окружающие деревья обуглились, а молодой эльф получил тяжёлые ожоги.

Когда они вернулись в деревню с раненым, спокойные прежде эльфы пришли в ярость. Они разозлились на мага, который по-прежнему бесстрашно улыбался, и потребовали казнить его.

— Не сожжёте — этот туман не погибнет. Или вы сожжёте его, или лес умрёт.

Маг умолк, опасаясь ещё сильнее разозлить эльфов.

— Или его уменьшит пламя, или лес умрёт… — повторила Дидлит слова побледневшего мага.

— В любом случае лес не будет в безопасности. — Голос Эстаса был полон неукротимого гнева. — Жестокая месть.

Парн кивнул, соглашаясь с ним.

— Есть другой способ уничтожить это?

Эльф бросился к магу и принялся яростно его допрашивать. Но Стралл не отвечал, лишь стоял с необычным выражением лица.

— Похоже, другого способа нет. Или он его не знает, — Старейшина успокоил разгневанного эльфа и заставил отойти.

Священной магией, возможно, удастся уничтожить эту тварь, — подумал Парн. У священной магии наверняка были заклинания, очищающие бессмертных тварей. Он пожалел, что не взял с собой жреца Хобба.

Когда они покидали Канон, жрец сам предложил идти вместе с Парном и Дидлит. Но, учитывая раненых в Свободной армии, Парн попросил его остаться в Каноне.

Это было решение Парна, и он не считал его ошибочным. Невозможно было предвидеть, что случится в Лесу Невозврата.

— Мы, эльфы, не верим в богов. Они не наши создатели… — извинилась Дидлит, но Парн, конечно же, это знал.

Эльфы были не детьми богов, а саженцами, родившимися от Мирового Древа, первородного дерева. Они верили, что природа — отец и мать всякой жизни, что всё сущее — не просто порождённые ею плоды жизни. Это была несомненная истина: так, по их словам, они были созданы.

Эльфийский клан жил в лесу, поскольку волшебный народ был связан с Мировым Древом, запечатанным в мире духов и служившим источником духовной силы леса. Поэтому эльфы почитали его как бога.

— Видимо, ничего не остаётся, кроме как уничтожить его пламенем, — с болью признал один из старших эльфов.

— Нельзя так делать, — печально воскликнул кто-то, и сразу раздалось много голосов, поддержавших эту мысль.

— Мне это тоже не нравится, но, если никто не придумал ничего лучше, что нам делать? — мягко спросил один из старших эльфов.

— Если призвать Короля Ветра, мы, возможно, сможем его уничтожить.

За словами одной эльфийки посыпались новые замечания.

— Даже с помощью Короля Ветра деревья пострадают. Кроме того, ветер, который рассеет туман, лишь даст нам немного времени. Он всё равно вернётся, как в прошлый раз.

— Не попробуешь — не узнаешь.

— Ошибёшься — напрасно навредишь лесу. Если так, лучше использовать надёжное пламя.

— Пламя — отвратительная сила, повелевающая разрушением. Используешь его — сгорит много деревьев…

На каждое высказанное мнение тут же находилось возражение.

— Ответ уже есть. Путь только один, — сердито пробормотал Парн.

— Ты прав, человек. — До тех пор Эстас сидел с закрытыми глазами и слушал друзей. Но, услышав слова Парна, медленно открыл глаза и глубоко вздохнул. — Возможно, все понимают, что путь лишь один. Этот туман можно только сжечь. Вот только… Для нас это самый тяжёлый вывод. Деревья и создания леса — для нас близкие друзья, даже семья. Это было бы всё равно что человеку перерезать горло своему другу. Ты смог бы так сделать, человек? Перерезать горло самому близкому другу?

Парн никогда не видел, чтобы Эстас говорил с такими неприкрытыми чувствами. В то же время он подумал, что месть мага Древнего королевства отчасти уже свершилась, раз даже такой спокойный эльф, как Эстас, так страдал и был охвачен чувствами.

— Вот почему это такое трудное решение, — пробормотал Парн и тихо вздохнул. — Мне стало легче. Я боялся, что вы, эльфы, совсем не похожи на людей.

Слова Парна вызвали у Эстаса отвращение.

— Мы не такие, как вы…

— Как ты и сказал. Я не могу убить близкого друга. Я хотел бы отдать за него жизнь. Почти то же самое.

— …Ты изменился с нашей первой встречи. Твои слова говорят мне об этом, — пробормотал Эстас и умолк.

Парн больше ничего не сказал и наблюдал, как спорят эльфы.

Как и заметил Эстас, спор постепенно приводил эльфов к согласию. Во-первых, требовалось одобрить план уничтожить туман огнём, а во-вторых — понять, как поменьше навредить лесу.

Они обсуждали, как именно это сделать. Мелкие клочки тумана собирались и вновь превращались в большую массу.

— Возможно, весь этот туман — одно существо. Почему бы не направить его к самому источнику и не поджечь там? Тогда, даже если огонь перекинется на деревья, можно призвать духа воды и потушить пламя.

Но на этом обсуждение не закончилось.

— Кто подожжёт туман? Даже маленький клочок так опасен, что может ранить. Поднесёшь факел к большой массе — сам загоришься! Держаться от тумана нужно подальше. Надо пустить огненную стрелу или поджечь его силой духа огня. А тот, кто зажжёт огонь, должен быть готов собственными руками убить деревья.

— Кто зажжёт огонь?

Никто не ответил на вопрос Старейшины. Все опустили головы и умолкли.

Они ждали, пока кто-нибудь возьмёт на себя роль палача.

Тяжёлое молчание наполнило площадь. Множество гневных эльфийских глаз было устремлено на мага Древнего королевства, одиноко улыбавшегося в центре. Парн невольно скрестил руки и наблюдал за молчанием эльфов.

Парн подходил для этой роли. Деревья не были его близкими друзьями. Но он понимал, что зажигать огонь должен не он. Именно потому, что деревья были для эльфов близкими друзьями, они сами должны были себе помочь.

Парн покосился на Эстаса и с первого взгляда увидел его страдание. Тот, должно быть, думал, что вызваться добровольцем следует Парну. Этот молодой эльф, возможно, уже не раз брал на себя перед ним неприятную роль, но Парн понимал его чувства. Никто не хотел этого делать, но кто-то должен был.

Вдруг многие эльфы посмотрели на Эстаса. Наконец он шагнул вперёд.

— Я это сделаю.

Но говорил не Эстас. Успокаивающий голос прозвучал совсем рядом с Парном.

— Дидлит… — Парн удивился и на миг лишился слов. Но выражение, казавшееся сильным, вскоре смягчилось.

Дидлит пошла к Старейшине, утихомиривая гудевших эльфов.

Проходя мимо мага Древнего королевства, она встретилась с ним взглядом, и мысли её смешались.

— Дидлит. Ты зажжёшь огонь?

Дидлит глубоко кивнула Старейшине.

— Я это сделаю. В сегодняшней битве я уже использовала духа огня. Некоторые из вас были со мной; возможно, кто-то счёл, что люди отравили меня и я утратила сердце эльфа. Но это не так.

Дидлит оглядела окружавших эльфов и крикнула:

— Я живу в человеческом мире, но не утратила эльфийской гордости. Тяжело обрывать жизнь. Я считаю силу разрушения, которой повелевает огонь, отвратительной. Но знаете… — Дидлит снова повернулась к Старейшине и улыбнулась, словно вспомнила что-то дорогое. — Я знаю, что разрушение — не единственное, чем повелевает огонь.

Потому я зажгу его священным пламенем, повелевающим возрождением, а не разрушением, — подумала Дидлит, вспоминая прошлое.

— …Ты хорошо помнишь мои уроки, Дидлит. Я решил рассказать легенду об огне лишь однажды. Я рад, что ты не забыла её. — Слова Старейшины проникли в сердце Дидлит.

— Нет, не поэтому. — Дидлит покачала головой. — Я забыла ваши уроки, Старейшина. Мне помогла вспомнить храбрая женщина, отдавшая жизнь за своё племя…

Парн, конечно, знал имя этой женщины — Нардия, вождь гордого племени Огня. Он никогда её не забудет. Почему-то она убедила себя, что каждая битва бессмысленна.

— Человек, Дидлит изменилась потому, что была с тобой? — спросил Эстас, глядя прямо перед собой.

— Я всегда с Дид. Не знаю, изменилась ли она.

— Всегда вместе…? — Эстас покосился на Парна с горькой улыбкой. — Завидую.

5

Едва собрание закончилось, высшие эльфы принялись действовать. Когда в темноте загорается жёлтый свет, туманную тварь легко найти. Эльфы подняли ветер и направили клочки тумана к главной массе. Работа заняла всю ночь и закончилась лишь на рассвете. Они не знали, собрали ли весь туман, но оставшихся клочков не могло быть много. Рано или поздно пришлось бы разобраться и с ними, но прежде всего эльфы хотели уничтожить самую большую массу. Там, где проходил туман, умирали листья и падали веточки; всё природное лишалось сущности, питая силу тумана.

Призванная бессмертная тварь приняла облик огромного облака, стелившегося по земле. Его не хватало, чтобы покрыть поверхность источника целиком, но значительная часть уже разъедала лес. Казалось, множество мелких туманных клочков нашли путь к большой массе и слились с ней. Разрастаясь, бессмертная тварь излучала всё более тёмный и зловещий жёлтый свет.

Эльфы со всей деревни собрались, чтобы соединить туманы. Привели и кастуулского мага Стралла. Эльфы хотели показать ему, на что способны маги будущего.

Один из эльфов призвал казнить Стралла, но Старейшина настоял, чтобы суд над кастуулцем отложили. С тревогой и печалью эльфы один за другим призывали духов воды. Те возвели вокруг цели толстую водяную стену. Никто не знал, сумеет ли водяная стена остановить пламя, когда туман загорится, но попытаться было необходимо.

Когда приготовления завершились, зажгли огромный огонь. Выйдя перед пламенем, Дидлит сосредоточилась. Туман можно было бы поджечь и огненной стрелой, не прибегая к помощи духов. Но Дидлит сделала ставку на духа огня. На силу Саламандры полагаться не следовало: она уничтожила бы всё в лесу, что встало бы у неё на пути. Но огонь означал не только разрушение.

Лишь возрождающее пламя Феникса могло обещать новую жизнь. Ифрит очищает отвратительную силу своим огнём, а дух Феникса возрождает своей священной силой. Такова была легенда об огне, которой Старейшина учил эльфов.

Говорили, что Первозданный Великан устал от одиночества и в отчаянии уничтожил себя. Из тела Первозданного Великана родилась вся жизнь. Так появились боги и был создан мир.

Если призвать духа огня, пламя поднимется, лесные деревья сгорят, а земля станет бесплодной. Но это станет лишь новым началом: по прошествии времени лес медленно возродится. Сначала землю покроют сорняки и прорастут кусты. Затем принесённые ветром семена дадут начало десяткам молодых деревьев. Через пару сотен лет лес вернёт себе прежний облик.

Дидлит продолжала звать, сосредоточив сознание. Она представляла облик Феникса, которого увидела в сражении на окраине Хилта, и вспоминала его крик. Для Дидлит битва в пустыне была незабываемой. Смерть храброй женщины всё ещё ярко жила в памяти. Поэтому одинокий образ пылающей птицы, летящей в небе, тоже навсегда врезался ей в сердце.

Дидлит снова и снова звала, обращаясь к мерцающему пламени ярко-красного факела. Как долго ей придётся оставаться сосредоточенной? Силы её уже были на исходе, а голову вновь сдавила знакомая боль.

— Феникс, пожалуйста…

Как только она произнесла это вслух, мерцающее перед ней пламя в одно мгновение сменило красный цвет на синий. Издалека Дидлит услышала крики эльфов.

— Королева Птиц Огня, несущая сердце надежды Первозданного Великана. Очищение и возрождение. Даруй мне своё священное пламя.

Дидлит с жаром произносила слова духов, высоко подняв руки над головой.

Синее пламя вздулось, словно от взрыва, и приняло облик исполинской птицы. Всё её тело мерцало синим огнём и ярко сияло. Глаза Феникса были такими же, как тогда, когда Дидлит увидела их в пустыне.

— О, это король духов! — закричали эльфы.

Даже для эльфов, повелевавших многими духами, увидеть этого Короля Огня было внове; для большинства это, должно быть, был первый раз. Феникс была редким Королём Огня: она являлась лишь раз в пятьсот лет.

— Очищение и возрождение! — вновь призвала Дидлит Феникса.

Феникс величественно вскрикнула и, взмахнув огненными крыльями, нырнула в самую гущу мёртвых духов. Жуткий светящийся туман окутало ярко-красное пламя. По лесу прокатился рёв, способный разорвать барабанные перепонки.

Пламя закружилось и взметнулось к фиолетовому небу, где ещё не занимался рассвет. Когда Феникс поднялась в небо, огонь на её теле сменился с красного на синий. Феникс благородно и изящно застыла над огненным вихрем.

— Спасибо, Феникс… — пошатнувшись, с трудом проговорила Дидлит.

Но, едва её тело обмякло, Парн подхватил её. Удержал обеими руками.

— Спасибо тебе за труды… — Дидлит счастливо улыбнулась, увидев лицо Парна. С этой же улыбкой она потеряла сознание.

Держа Дидлит, Парн смотрел, как Феникс высоко летит в небе. Знакомый облик огненной птицы глубоко тронул и его.

Он видел в этой птице Нардию, вождя племени Огня. Он даже подумал, что это перерождение храброй женщины.

Когда Парн вновь посмотрел на землю, пламени уже не было. Огонь не тронул деревья. Изменилось лишь отравленное место, где ползала большая масса тумана. На земле, где прежде блуждал этот мерзкий туман, лежал толстый слой чистого, белого как снег пепла.

Говорили, что огонь, который драконы выдыхают из пасти, — самое горячее пламя Лодосса. Но даже драконье пламя не смогло бы мгновенно обратить лес в пепел.

Даже вода в источнике заметно испарилась. Духи воды, возводившие стену, должно быть, исчезли и вернулись в свой мир — мир духов воды.

Парн вернулся к эльфам с Дидлит на руках. Они были глубоко опечалены, словно пробудились от дурного сна. Красивый Лес Невозврата уродовали безобразные пятна. Исчезли растения и лесные животные, их ближайшие друзья; тысячи деревьев сгорели в одно мгновение. Вокруг источника осталась огромная бесплодная проплешина.

Эльфам казалось, что огромный участок леса изувечили бессмысленно. Некоторые даже плакали.

Эльфы обычно не выказывают сильных чувств, но, когда выказывают, теряют трезвость суждения из-за яростной страсти. Однако Парн знал, что эльфы — не грубый и не несдержанный народ. Он видел по Дидлит: чувства её столь же богаты, как у любого человека.

Парн перевёл взгляд на мага Древнего королевства, окружённого вооружёнными эльфами. Теперь, когда всё закончилось, на лице Стралла было удивительное спокойствие.

Он, должно быть, остался доволен, но Парн хотел знать истинные чувства мага. Однако, даже попроси он, маг никогда бы ему не ответил.

— Прекрасному лесу причинили боль, — в горе крикнул эльф и указал на мага.

— Этого человека нужно осудить. Он обязан ответить за потерю леса. — Вокруг послышались голоса поддержки.

— И закроем лес. Не дадим этой трагедии случиться вновь…

Голоса недовольства не смолкали.

Парна вдруг охватил сильный гнев.

— Я считал эльфов разумным народом! — крикнул он так, что голос сотряс деревья леса.

Это было непривычное ему выражение, и теперь на него устремились пронзительные взгляды эльфов. Ни на Эстаса, ни на отца Дидлит это не произвело впечатления, и Парн заставил себя успокоиться.

— Разве вы не понимаете? — тихо сказал он, заботясь о спящей Дидлит.

— Я понимаю боль от потери леса — пусть, как человек, и не могу охватить её целиком. Но верно и обратное: вы, эльфы, не способны понять, какое время отняли у этого мага. Вам, одарённым вечной жизнью, не узнать, как драгоценно время для «человека»; это всё равно что участвовать в забеге, где никогда нельзя отдохнуть. Пока мы живём, мы постоянно знаем, что движемся к смерти. Поэтому я хочу делать то, что должен, в отведённое мне время. Если бы это время отняли у меня, я тоже стал бы мстить тем, кто его украл.

— Месть — лишь то, что делают глупые люди, — гневно крикнул кто-то.

— Чепуха!

Именно это Парн хотел сказать. Но произнёс не он. Слова принадлежали молодому эльфу, который медленно вышел вперёд и встал лицом к эльфу, спорившему с Парном.

— Эстас… — пробормотал Парн, пытаясь прочесть истинные намерения по его лицу. Выражение было спокойным, но полным решимости.

— Эстас, ты на стороне людей?

— Нет, но и не против них, — ответил он.

— Месть — не то, что делает глупый человек. Глуп всякий, кто ищет мести. Этот маг именно таков. Но разве мы, эльфы, судящие этого человека, не такие же? Он искал мести лесу, который вырвал его из собственного времени…

На этом Эстас остановился и стал ждать возражений от собратьев. Но никто не высказался против.

Слова Эстаса, вероятно, шли от его настоящих чувств. В глубине души он наверняка хотел отомстить за раненый лес и наказать Стралла. К тому же Эстас всё ещё глубоко презирал людей.

То же относилось и к другим эльфам. Они судили мага чувствами, а не разумом.

Эстас указал на это. Несогласие с ним означало бы, что они сами хотят отомстить Страллу. Эльфам потребовались здравый смысл и мужество, чтобы отказаться от этого. Потому никто и не возразил.

Через некоторое время началось обсуждение участи мага, и наконец решили освободить Стралла, мага Древнего королевства Кастуул.

Едва решение об освобождении было принято, бесстрашная улыбка исчезла с лица мага, словно он разочаровался. Лишь когда эльф с копьём бросился к нему, желая утолить жажду крови, маг ушёл гордым шагом.

Парн понимал чувства мага. Тот поставил на месть всю жизнь. И пусть она не была совершенной, его месть всё же свершилась.

К тому времени, когда эльфы захватили его, Стралл уже, должно быть, решил: даже если его не убьют, на свободу он не выйдет.

Месть бывает сильнейшим побуждением, движущим людьми. Поклявшиеся отомстить приложат огромные усилия, чтобы достичь цели. Они будут причинять любые страдания и прибегать к любым средствам, если это приблизит их к цели. А достигнув мести, вероятно, испытают величайшее удовлетворение.

Но, очнувшись от этого удовлетворения, человек понимает, что впереди ничего нет.

Месть ничего не создаёт и ни к чему не ведёт.

Это настолько огромная, всецело поглощающая цель, что, добившись её, нельзя найти следующей.

Именно таким был Стралл. Однако эльфы доказали свою мудрость, сумев отбросить желание мести.

Сам Парн, конечно, считал, что преступления мага следует осудить. Человек всегда должен отвечать за совершённую ошибку. Если без причины убьёшь человека, придётся жить с этим до конца дней.

Это тоже можно назвать видом мести.

Маг, ранивший Лес Невозврата, ушёл, и теперь эльфы снова думали, не закрыть ли лес, как прежде. Событие разожгло спор заново.

Дидлит ощущала, что Парн способен понять их чувства. Люди не столь разумны, как эльфы. Они не умеют подавлять эмоции, и потому конфликтам в человеческой истории не будет конца. Но всё же Парн не считал, что лес нужно закрывать.

Если эльфы закроют лес, появится ещё один такой человек, как тот маг: вырванный из своего времени, без места, куда можно вернуться, поглощённый местью.

— Я не могу помешать вам закрыть лес, но все мы создания, живущие в одном мире, на одном Лодоссе. Почему бы вам не попытаться встретиться с другими народами, живущими на этом острове? Различия и столкновения непременно будут, но понять их можно лишь пытаясь. Если отвергать общение, то, возможно, не останется другого способа остановить конфликт, кроме как скрываться от тех, кто хочет навредить эльфийскому племени. Но это лишь создаст ещё одного пленника Леса. Ещё одного человека, одурманенного местью. Возможно, это будет человек, который решится попытаться. Но следующие несколько сотен лет он проведёт в Лесу Невозврата. Время отнимают у людей. Если бы в этом лесу оказалась моя дорогая спутница, я попытался бы её спасти ценой жизни. Даже если бы ради этого пришлось сжечь все деревья.

— Это угроза? — спросил эльфийский Старейшина.

Голос его был глубок и чист, словно верхушки деревьев свистели на ветру.

Парну показалось, будто рядом и вправду был король духа леса. Он словно получил удар в грудь и пожалел о своих словах.

— Я не это имел в виду… Но вы понимаете, что я пытаюсь сказать. Я не считаю, что вам следует закрывать лес. Я хочу, чтобы вы открыли его и общались с людьми. Хочу, чтобы вы жили вместе. Таков мой идеал. Мы с Дидлит живём вместе, и я хочу верить, что это не просто исключение…

Пока у него была собственная жизнь, Парн старался бы предотвратить конфликт между эльфами и людьми. Если спасение было только одно, если даже какой-то эльф окажется втянут в конфликт и погибнет, то, быть может, эльфы больше не будут гибнуть в столкновениях с людьми. А если кому-то из них всё же суждено погибнуть в бою, пусть гибнут рядом, как братья.

Парн слышал о тёмных волшебных народах, живших в лесах Мармо: тёмных эльфах, родичах эльфов — тех, что угнетали эльфов Канона. Возможно, если и придётся убивать эльфов в конфликте с людьми, то именно их.

В этот миг Дидлит застонала и пошевелилась. Парн посмотрел на её милое лицо. Глаза были чуть приоткрыты.

— Тебе нужно ещё отдохнуть, Дид.

— Ничего. Я просто устала, потому что слишком сосредоточилась… — ответила Дидлит, опираясь на плечо Парна и опуская ноги на землю.

Она тут же увидела окружающий лес, ставший выжженным полем.

— Простите… — всхлипнула Дидлит. Со слезами на глазах она некоторое время стояла, опустив голову.

— Мы слишком долго задержались. Мне нужно идти… — Затем она подняла лицо и бодрым голосом, скрывая печаль, добавила: — Да. Всего один день, а кажется, будто прошли десятки.

— Давай воспользуемся коротким путём. — Парн кивнул и поклонился эльфийскому Старейшине. — Простите за грубость.

От этих слов Дидлит едва не вскрикнула.

— Ты сказал — за грубость? — прошептала она.

— Немного…

— Потому я и не хотела идти в деревню. Говорить такое…

— И всё же тебе стоит заглядывать. Если не встречаться со своими, сердце будет всё больше от них отдаляться.

— Не тревожься. Расскажи мне, что случилось, пока я была без сознания.

С этими словами Дидлит шагнула вперёд. Парн почти одновременно пошёл за ней. Спор о том, закрывать ли лес, ещё не закончился. Но ждать его исхода Парну не хотелось.

Он сказал всё, что хотел. Теперь эльфам предстояло обдумать это и выбрать лучший путь для будущего.

— Ты уходишь? — раздался голос, и появился Эстас.

— Мне нужно идти: у нас срочное дело, и мы проходим через этот лес.

— Для срочного дела вы что-то не особенно торопитесь, — тихо рассмеялся Эстас.

— Ничего не поделаешь. Я принимаю всё как есть.

— Я проведу вас коротким путём. Пойдёмте, я выведу вас к входу.

— О, одну минуту.

Парн попрощался с родителями Дидлит, а затем пошёл через выжженный лес. В чистом белом пепле остались его следы.

— Пепел уйдёт в землю и станет пищей для новой жизни… — Парн вдруг вспомнил когда-то сказанные ему слова. Это был один из способов земледелия, передававшийся жрицами Богини-Матери Земли. — Ну, я слышал это от Лэлии. Всё продолжает течь: вещи, сила и душа.

— История, не близкая тем, кому дана вечная жизнь, — прямо сказал Эстас.

— Изменение и рост не одно и то же, но рост существует благодаря переменам. Это несомненно.

Человек-воин Парн и высшая эльфийка Дидлит менялись при каждой встрече с Эстасом. Казалось, они больше не нуждались в его наставлениях и уже не могли вырасти под его руководством.

Похоже, ты нашла в человеческом мире то, чего я не заметил, — от всего сердца сказал Эстас Дидлит.

Сразу за покрытым пеплом выжженным полем находился короткий путь, выводивший из леса.

— Береги себя, Дидлит. Не наделай глупостей.

— Знаю. Эстас всегда будет обращаться со мной как с ребёнком, — раздражённо сказала Дидлит, но всё же прыгнула ему на грудь и легко обняла.

После этого Парн попрощался.

Эстас молча протянул правую руку.

— До новой встречи, — ответил Парн, пожимая её.

— Ну, как знать… — Эстас ответил на тепло Парна и на миг оглянулся на эльфов, продолжавших говорить перед выжженным полем.

Конечно, Парн знал, что однажды снова встретит этого эльфа.

6

— Это оказалось не так интересно, как я ожидал.

Последний наместник Лодосса сказал это, принимая от непримечательного мага Стралла ожерелье с хрустальным шаром.

Через шар наместник мог наблюдать все события в Лесу Невозврата.

— Мне ужасно жаль. — Стралл опустил голову, словно смотрел в пол. — Мне больше некуда возвращаться. Прошу, располагайте мною в этом дворце как вечным слугой вашей светлости…

Салуван, некогда знатный правитель последнего магического королевства, оставался неподвижен, словно готовый броситься хищник, и продолжал говорить.

— Я не мог бы сделать слугой кого-то вроде тебя, — спокойно сказал Салуван и приказал двум слугам у трона увести мага, стоявшего перед ним.

— Прошу, ваша светлость. Смилуйтесь!

Салуван бесстрастно смотрел вниз на отчаянно умоляющего мага.

— Не сделаю этого. Ты куда лучше приспособлен жить среди варваров, чем обитать в этом величественном дворце.

Салуван вовсе не слушал криков мага, продолжавшего молить, пока его тащили прочь. Железная дверь в тронный зал открылась с неприятным скрежетом и с тем же ужасным звуком закрылась.

Когда крики Стралла затихли, последний наместник Лодосса магического королевства искривил губы в угрожающей усмешке.

— Похоже, лишь те, для кого время продолжает течь, понимают, как оно драгоценно, когда его лишаются. И верно обратное: лишь тот, для кого время перестало течь, жаждет, чтобы оно снова пошло.

Для Салувана, ставшего Бессмертным королём нежити, ход времени утратил значение.

В этом есть своего рода милость, — насмешливо подумал Салуван.

Когда он был наместником Лодосса, он столкнулся с восстанием лодосских варваров, желавших положить конец его жестокости, и потерял великую столицу Леноану.

Возможно, всё осталось во власти течения времени… Но для меня — и как последнего выжившего Кастуула, и как последнего наместника Лодосса — уже не имело значения, проявил я милость или нет.

Через несколько недель в королевской столице Флейма, Блейде, Парн и Дидлит исполнили поручение посланцев и возвращались через Лес Невозврата. Они шли по лесной тропе, прижавшись друг к другу. Они пробыли во Флейме совсем недолго, но услышали о многом и кое-что увидели сами. У Парна сжалось сердце от сильного предчувствия: злой бог воскреснет.

— Этому юноше придётся нелегко, — сказал Парн Дидлит.

Речь шла об ученике-рыцаре Спарке, молодом члене племени Нардии и будущем вожде племени Огня.

— Верно, но этот рыцарь выглядит куда умнее, чем ты в самом начале. Уверена, он исполнит своё предназначение.

— Признаю, в нём есть нечто особенное, и король Кашуэ тоже многого от него ждёт. Но ему ещё предстоит немало работы.

— Ты не можешь знать, каким он станет, только потому, что многого от него ждёшь. Тот король тоже в некоторых вещах неуклюж. Наверное, это и делает его таким привлекательным…

Дидлит тихо рассмеялась, но смех вскоре смолк, и лицо её стало серьёзным.

— Мы почти пришли, но…

Парн сжал губы и твёрдо кивнул. Дидлит сказала, что скоро узнает, есть ли в Лесу Невозврата снова преграда.

— Если лес закрыт, придётся идти в обход.

После того как Дидлит потеряла сознание, призывая Феникса, она всё равно слышала всё вокруг. Слова Парна были неплохи, но обвинять эльфов ей не хотелось.

Печаль от потери леса была для Дидлит такой же. Они ранили свои сердца, лишь протянув руки другим. Можно сказать, что эта боль была ещё сильнее. И всё же она могла держаться бодро, потому что верила: лес возродится.

Какие разговоры вели эльфы и к какому решению пришли после ухода двоих? Они не знали, но ответ был совсем рядом.

Пока Парн шёл, Дидлит думала, что для воина он довольно неловок. Он всегда смотрел прямо перед собой; рядом с ним ей хотелось идти дальше. Наверное, так он пытался справиться с тревогой. Дидлит тревожилась так же.

После гнева эльфов лес наверняка снова закроют, и эльфы продолжат жить отдельно от жителей Лодосса.

— Если есть преграда, мы скоро узнаем… — Дидлит прищурилась и посмотрела в глубь леса.

В этот миг между деревьями что-то шевельнулось.

Дидлит встревожилась и, пытаясь понять, что это, ускорила шаг. Ей казалось, что это фигура. Парн, всё ещё подавленный, заметил не сразу, но быстро понял.

— Что случилось? Я не вижу преграды.

Дидлит шла дальше, не обращая внимания на голос Парна. Тогда она заметила, что с другой стороны лесной тропы к Парну тоже кто-то приближается.

— Эстас… Это и правда Эстас! — радостно крикнула Дидлит и бросилась бежать изо всех сил.

На лице Парна тоже расцвела радость, и он побежал за ней. Расстояние до Эстаса сократилось в одно мгновение.

— Эстас! — Дидлит прыгнула ему на грудь.

— Снова встретились, — улыбнулся Парн, окликая Эстаса.

Эстас отпустил Дидлит и повернулся к Парну.

— По всей видимости, так, — ответил он тем же тоном, что и при первой встрече с Парном. Но теперь Парн ощущал странную близость.

Парн от всего сердца протянул Эстасу руку. Эстас с ясным лицом её пожал.

— Хочешь услышать итог собрания после вашего ухода? — спросил Эстас Парна.

Парн закрыл глаза и мягко покачал головой. Ему не нужно было спрашивать об итоге: ответ он понял, едва появился молодой эльф.

— …Всё-таки эльфы — мудрый народ. — Обняв Дидлит за плечи, Парн прошептал ей это на ухо.

Дидлит лишь тепло улыбнулась и ничего не ответила. Но про себя подумала:

Это точно благодаря тебе они открыли этот лес. Ты открыл не только лес — ты открыл и сердца эльфов, чувствуя радость в крепких руках Парна, когда держалась за его плечи.

Когда-то существовал остров Лодосс. Он лежал далеко к югу от материка Алекраст. Жители материка называли его «Проклятым островом». Как следует из названия, история острова была полна бесконечных войн. Худшая из них в памяти людей произошла всего десять лет назад. Давным-давно остров служил тюрьмой для демонов. Но полчища демонов, отвратительных обитателей иного мира, вырвались из недр Глубочайшего Лабиринта. Лодосс оказался на грани захвата мерзкими созданиями. Эту войну и назвали Войной демонов.

Но война была не единственным ужасом, терзавшим Лодосс… За пышными равнинами, где охотится страшный огненный дракон, через злобную песчаную бурю в палящей пустыне лежит Алания — древнейшее государство Лодосса. В этой стране находилось величайшее лесное царство острова — «Лес Невозврата», заколдованный лес, ведущий в иной мир.

Между густыми деревьями шла девушка. На ней была туника с короткими рукавами, зелёная, как молодой лист. Она не была человеком. Да и ни один человек не мог находиться в этом лесу. Чужаки, посмевшие ступить в Лес Невозврата, были обречены никогда не выйти. Поэтому люди боялись и избегали этого места.

Девушка была эльфийкой. Точнее, древним видом эльфов, известным как высшие эльфы. Прекрасный и благородный волшебный народ леса, одновременно проклятый и благословлённый вечной жизнью, он не подчинялся законам смертных.

Даже присмотревшись, человек не догадался бы, что девушка вдвое старше старика. Длинные заострённые уши, типичные для эльфийского народа, выглядывали из золотых волос. Широкий лоб украшал обруч, на груди лежало хрустальное ожерелье. Талию стягивал ремень, с которого свисала украшенная рапира.

Гибкие ноги эльфийки, выступавшие из-под подола туники, были белыми, как ствол берёзы; матерчатые сапоги до колен были перевязаны травяными лозами. Она шла по лесной тропе легко, почти припрыгивая.

Вдруг девушка остановилась. Она подняла лицо и ясными голубыми глазами посмотрела на кроны. В тот же миг листья там дрогнули. Затем они постепенно закачались, пока не задрожали все деревья леса разом.

Эльфийка улыбнулась, оттолкнулась от земли и легко взлетела. Почти танцуя, она играючи взобралась по стволу высоко к ветви и уселась на ней.

— Западный ветер, далёкий странник… — Эльфийка подняла правую руку над головой и позвала дрожащий лес.

Через некоторое время пришёл ответ.

— Кто ты?

Ветер широк; те, кто не понимает слов духов, могут лишь чувствовать его присутствие.

— Я? Я Дидлит. Живу в этом лесу. — Девушка мягко поманила рукой.

Воздух закружился вокруг неё, и явился дух ветра Сильф. Глазам Дидлит этот дух ветра предстал прозрачной обнажённой женщиной-эльфийкой. Будь Дидлит обнажённой и прозрачной, она выглядела бы так же.

— Расскажи мне историю. Расскажи о дальних берегах и горах, где ты побывал, научи меня тому, что ты увидел.

Дух ветра плыл перед Дидлит в воздухе. Дидлит закрыла глаза и слушала его слова. Так воспоминания духа ветра переходили в её разум, и она видела земли, над которыми пролетел западный ветер.

Бескрайние океаны, крутые горы и зелёные поля. Уродливые каменные шрамы, которые люди называли дорогами; город, где жили люди; и, наконец, перед внутренним взором Дидлит предстал весь лес.

— Спасибо, Сильф. — Дидлит медленно открыла глаза, наслаждаясь отзвуком присутствия Сильф, и расстегнула хрустальное ожерелье. Произнося заклинание, она протянула его Сильф.

— Побудь рядом со мной ещё немного.

Представив прозрачное тело духа ветра, проносящееся через облачную башню, Дидлит увидела, как дух переместился в её руки и, словно туман, втянулся в хрустальное ожерелье.

Дидлит посмотрела в кристалл. В прозрачном шестигранном столбике отражалась уменьшившаяся фигурка Сильф. Дидлит кивнула, спрыгнула с ветви на землю и вновь лёгкой походкой зашагала по лесной тропе. Вдруг дальше по тропе она заметила кого-то.

— Эстас! — Лицо Дидлит просияло от радости, когда она узнала фигуру.

— Что ты делаешь в таком месте? — тотчас спросил Эстас.

На Эстасе был бледно-зелёный плащ поверх тёмно-зелёной туники. На голове — шляпа с пером под цвет плаща. Сидела она легко, а из-под неё до плеч спадали длинные платиновые волосы.

В деревне высших эльфов этого леса Эстас был вторым по молодости после Дидлит. Поэтому она чувствовала себя с ним ближе всех. Но, будучи всё равно более чем вдвое старше неё, Эстас казался Дидлит мудрее и видел в ней лишь ребёнка. Он заботился о Дидлит уже десятилетиями.

— Я говорила с западным ветром. Он много рассказал о землях за лесом.

— За лесом? — Ответ Дидлит слегка омрачил лицо Эстаса.

— Внешний мир везде одинаков. Для нас важен лишь этот лес: он ближе всего к нашей родине, миру духов, — сказал Эстас почти колыбельным тоном. Затем, словно желая узнать её мысли, шагнул и встал перед Дидлит.

— Я учил тебя не ловить духов без необходимости. — Эстас взял ожерелье Дидлит и посмотрел на заключённого в кристалл духа.

— Ты говоришь, что так поступают тёмные эльфы, верно? — Губы Дидлит дрогнули. — Но духи, которыми мы повелеваем, становятся нашими друзьями и всегда помогают нам. В природе и даже там, где сила духов не действует. Ведь так, Эстас?

— Именно этого ответа я и ожидал. — Эстас посмотрел Дидлит в голубые глаза, словно чему-то её учил. Но, увидев победную улыбку, мягко покачал головой и промолчал.

В этот миг на краю зрения Эстаса что-то мелькнуло. Дидлит тоже это увидела. Оба эльфа одновременно обернулись. Это был человек. Но не живой человек. Его тело было прозрачным, как у слабого блуждающего духа. Ему, должно быть, было около тридцати. Для человека это возраст расцвета телесных сил.

На мужчине была плохо залатанная одежда из шкур, за спиной висел длинный лук, у пояса — меч. Он походил на охотника. Эстас поморщился: человек застрелил из лука четырёх лесных животных.

— Опять… — недоверчиво пробормотала Дидлит.

Призрачный мужчина пересёк лесную тропу, расплывчатый, как туман, и исчез, когда дымка рассеялась.

— В последнее время такое редко увидишь. Возможно, Король Леса передохнул. У него, должно быть, была сильная воля или доброе сердце. Я не почувствовал в его жилах эльфийской крови… — озадаченно пробормотал Эстас.

Этот лес называли Лесом Невозврата из-за древнего договора, отдавшего его под защиту духа-короля Энта. Давным-давно Старейшина высших эльфов постигал тайны магии духов и заключил договор с Королём Леса. В те давние времена Старейшина искал у духа-короля леса силу, чтобы защитить лес от разрушения, которое несли люди. Это было великое магическое деяние, но для людей — одновременно ужасное проклятие.

Вокруг Древнего Дерева, сердца леса, была наложена сильная преграда. Она охватывала весь лес по периметру. Чужаки, вошедшие за эту преграду, переносились в созданное Королём Леса магическое измерение и там погружались в вечный сон.

Вырваться мог лишь тот, чей разум был достаточно силён, чтобы одолеть Короля Леса. Разумеется, те, кто следовал законам леса, — животные и носители крови лесного народа, эльфы, — не подвергались её действию. Неудивительно, что Эстас был озадачен.

— Возможно, у него есть задатки шамана. — Дидлит не слишком обеспокоилась. Она не считала, что один человек, способный уйти от лесных чар, станет помехой.

— Возможно. — Эстас покосился на Дидлит. — Какова бы ни была причина, я не могу оставить охотника в покое.

— Но человек пойман проклятием Короля Леса. Разве мы не можем ему помочь?

— Не думаю… — ответил Эстас. — Тебе не следует об этом беспокоиться. Лучше тренируйся слышать голоса высших духов.

— Знаю, должна. — Дидлит надула щёки и отвернулась.

Она и близко не умела слышать голоса высших духов; она ещё не могла полностью управлять даже низшими. Например, никогда не общалась с духом огня: ей говорили, что огонь — сила разрушения, сжигающая всё.

С мрачным лицом Дидлит повернулась к Эстасу спиной. Продолжи он говорить с ней свысока, и её раздражение вспыхнуло бы гневом.

Ненужные распри эльфы ненавидели. Для них, чтобы уладить любой спор, нужны были лишь разум и время. А у высших эльфов время было бесконечным.

— Будь осторожна, — позвал Эстас удалявшуюся Дидлит. — И не подходи слишком близко к преграде.

Дидлит на бегу вдруг остановилась и потрясённо обернулась к Эстасу.

— Ты знал?

Дидлит почувствовала себя листом, прибитым дождём. Эстас смотрел на неё с усмешкой.

— Конечно знал. — Эстас мягко улыбнулся. По закону деревни заходить за преграду запрещалось.

— Если знал, то почему…?

— Даже если бы я велел тебе остановиться, ты всё равно не послушалась бы. Но за преградой опасно. Будь очень осторожна, ты всё ещё слишком наивна.

— Знаю, знаю, — недовольно ответила Дидлит. — У меня есть дух ветра и верный меч. И моё владение мечом ничем не хуже твоего, Эстас.

С этими словами Дидлит взялась за ожерелье на груди и положила руку на рукоять рапиры у пояса.

Конечно, Эстас знал, что она ловчее всех в деревне. Хотя прирождённым воином она не была, ловкость восполняла недостаток опыта.

Во владении мечом Дидлит была одной из лучших в деревне. Дело было не в её характере. Из-за молодости её возможности были ограничены, и ей приходилось полагаться на меч. Взрослые эльфы знали, что меч бессилен и противоестественен. Для них меч был не средством защиты, а орудием, которым причиняют боль другим. Поэтому они предпочитали полагаться только на духов. Но говорить Дидлит об этом Эстас не собирался.

Сейчас она бы не поняла, сочла бы это очередной нотацией. Но пройдут годы — и она поймёт. В молодости Эстас был таким же, как Дидлит.

— Теперь понимаешь? — Дидлит одарила Эстаса фальшивой улыбкой. — Можешь не тревожиться. Я сама о себе позабочусь.

Затем она вновь повернулась к Эстасу спиной и исчезла среди деревьев, как ветерок.

2

Деревня высших эльфов находилась близко к центру Леса Невозврата. Однако по лесу тут и там пролегали «короткие пути», проходившие через мир духов. Благодаря им эльфы могли почти мгновенно попасть в любую точку леса.

Эстас вернулся в деревню одним из таких путей. Он не знал, когда вернётся Дидлит. Иногда она не появлялась в деревне месяцами. Все жители тревожились из-за её наивности и безрассудства, но, пока она оставалась внутри преграды, Дидлит не считала это важным.

В лесу жили не только волки и медведи: изредка здесь можно было встретить и мистических зверей, например единорогов и львов. Но лесные существа не нападали на высших эльфов, потому что понимали: высшие эльфы — хранители леса. За пределами преграды, однако, они охотились не колеблясь.

Люди склонны к раздорам: они могли ранить и убить другого из-за мелочи или ради его имущества. Эстас шёл к Древнему Дереву встретиться со Старейшиной. Древнее Дерево с золотыми листьями было исполинским и могло считаться основанием Леса Невозврата. Согласно мифу о сотворении, мир родился из смерти Первозданного Великана, проклятого жить бесконечно. Первыми появились боги, владыки драконов и Мировое Древо.

Ствол, ветви и листья Мирового Древа были золотыми. Оно сияло так, словно солнце сошло на землю. Высотой оно будто достигало звёзд, а его богатые ветви и листья, говорили, излучали золотое сияние, покрывавшее половину земли.

На каждой ветви Мировое Древо приносило и «плоды жизни». Из них возникли животные, растения и волшебный народ. Некоторые утверждали, что оно создало и духов. От этого Мировое Древо ослабло настолько, что стало умирать. Поэтому боги запечатали его в мире духов. На деле оно всё ещё оставалось источником силы, управлявшей растениями.

Тогда семена Мирового Древа рассеялись по земле, и родились Древние Деревья. Там, где были посажены Древние Деревья, возникли и пышно разрослись первозданные леса. Многие сохранились доныне. На Лодоссе Древние Деревья были и в Лесу Невозврата, и в Зеркальном лесу к северу от княжеств Мосс. Эти первозданные леса охраняли старейшины высших эльфов, медитировавшие перед Древними Деревьями.

Последний год или около того Старейшина Леса Невозврата проводил дни в этой позе, не шелохнувшись. С закрытыми глазами он пребывал в глубоком трансе. Старейшина не ел и не пил, но никто не тревожился: он не зависел от этого.

Старейшина высших эльфов был скорее духом, чем эльфом. Он был совсем не таким, как молодые эльфы, наслаждавшиеся жизнью материального мира. Глядя на него, Эстас вспоминал, что сам похож на ненавистных ему людей: тоже наслаждается жизнью материального мира и поддаётся его влиянию.

Обычные эльфы, как говорили, жили долго, но были смертны. Они жили почти как люди. Например, торговали с людьми, а некоторые даже селились в городах, влюблялись в людей и рожали детей.

Эстас не мог понять их поведения и был рад оставить это так. Зачем эльфу отдавать предпочтение варвару-человеку? Возможно, весь материальный мир — ловушка для эльфов, полная проклятий, которые искажают душу и заставляют эльфов перенимать человеческие обычаи.

Эстас пришёл поговорить со Старейшиной, но не мог остановить поток мыслей. Стоя в величественной тени Древнего Дерева, он не знал, что сказать Старейшине. Однако он решился: перед ним вновь прошло видение охотника.

Отчаянно ища выход из магического пространства, созданного королём духа леса Энтом, блуждающий человек перед ним направлялся к Золотому Дереву.

Если этот человек повредит Золотому Дереву, магия Короля Леса будет разрушена, а преграда, защищавшая Лес Невозврата, исчезнет.

— Старейшина… — Эстас неохотно окликнул его со спины.

— …Эстас? — Ответ пришёл лишь через долгое время.

Душа Старейшины была далеко, и ей требовалось время, чтобы вернуться в тело. За это время Эстас услышал ответ, но Старейшина ещё не изменил позы.

— Простите, что тревожу ваши мысли. Мне нужно кое-что обсудить. Я счёл это важным и для леса.

— Важное для этого леса… — повторил Старейшина, затем безмолвно поднялся и посмотрел на Эстаса.

Он был на голову ниже Эстаса. Хотя он был Старейшиной, особенно старым он не выглядел. Эстас казался почти ровесником. Но всё тело Старейшины окружало слабое золотое сияние.

Это сияние было признаком высшего эльфа, рождённого в мире духов. Одного из первых, родившихся из плодов жизни.

Одного из первородных волшебных существ. Древнее Дерево перед ним могло быть ему почти братом. Эстас рассказал Старейшине всё и объяснил опасность, которую таит блуждание молодого человека, похожего на призрак. Он добавил, что многие жители тревожатся. Лишь Дидлит, не понимавшая возможных последствий, казалась спокойной.

— Ты знаешь, что мы не можем оставить его блуждать одного. — Старейшина смотрел Эстасу в глаза. — Готов отправиться?

— Не хочется, но я должен устранить угрозу, — сразу ответил Эстас. Он с самого начала пришёл к Старейшине с таким намерением.

— Роль неприятная, но это ради всей деревни. Ты должен это сделать, — сказал Старейшина, и Эстас кивнул.

Для этого ему предстояло войти в магическое пространство Короля Леса и избавиться от человека. В том магическом измерении магия была запрещена, поэтому полагаться пришлось бы на более варварские средства.

Именно поэтому Эстас вызвался сам; кроме него, никто не подходил для этой задачи.

Эстас был самым молодым эльфом в деревне после Дидлит и ещё не забыл, как обращаться с мечом. Он был уверен в своём умении: десять раз подряд выходил в бой и ни разу не проиграл.

Волшебный народ ненавидел оружие, поэтому эльфы обычно его не носили. Эстас считал себя подходящим для этой роли, ведь он не был истинным волшебным существом, как Старейшина, чьи глаза снова ярко сияли сознанием.

Эстас решил вернуться домой и приготовиться. Но увидел, что Старейшина всё ещё смотрит на него. Заметив этот взгляд, Эстас понял: Старейшина хочет сказать что-то ещё, и потому остался на месте. Он выпрямился и стал ждать его слов.

— Кому-то придётся отправиться в человеческий мир. — Говоря это, Старейшина не изменил выражения лица.

Изменилось лицо Эстаса: он понял смысл слова «кому-то» — кому-то из деревни.

— В человеческом мире что-то происходит? — В сердце Эстаса жила глубокая ненависть к людям.

— Это ещё не произошло, и я не уверен, что произойдёт. Но я ощущаю признаки опасности. Духи лесов этого острова даровали мне великое прозрение.

Эстас наконец понял, почему Старейшина больше года жил в уединении. Через Золотое Дерево тот слушал голоса лесов и духов каждой области Лодосса.

— Люди необузданны. Вы забыли о Войне демонов? — Гнев Эстаса был обращён к людям, которых здесь не было, к тем, кто эту войну и развязал.

— Людям, возможно, достаточно времени, чтобы забыть. — В словах Старейшины не было чувств. — Я не могу помешать людям сражаться и не собираюсь этого делать. Кто-то должен отправиться в человеческий мир и увидеть всё сам.

Эстас быстро понял, что эта роль предназначена и ему. Старейшина ждал, что он примет обязанность.

Но Эстас считал, что для этой задачи есть кто-то лучше него. Он подумал о Дидлит и внутренне улыбнулся.

— Я буду иметь это в виду, — ответил Эстас Старейшине.

Старейшина кивнул и вновь вернулся к медитации перед Золотым Деревом. Посмотрев на него, Эстас вернулся домой. Чтобы исполнить отведённую ему роль, требовалась подготовка.

— Где же я оставил меч и лук? — Эстас пытался вспомнить события более чем десятилетней давности.

3

За лесом раскинулся мягко волнующийся зелёный луг. Западный ветер свободно бежал по земле. Длинная трава качалась под его дыханием и рисовала на поверхности лесного источника узор, похожий на волну, беспрестанно менявший очертания вслед за ветром.

Ещё недавно Дидлит думала, что весь мир похож на лес. Разумеется, рассказы Эстаса и старейшин познакомили её с внешним миром. Но представить его она не могла, пока не увидела собственными глазами.

Год назад, когда Дидлит впервые узнала, что у леса есть край, у неё перехватило дыхание. После этого она привыкла наблюдать за миром по ту сторону преграды. Шла вдоль границы леса и изучала внешний пейзаж.

Она видела сочные зелёные холмы, на фоне которых тянулась горная гряда и синело небо. Глядя в сторону моря, Дидлит чувствовала принесённый ветром солёный запах прилива. Затем её взгляд скользил к дорогам, по которым приходили и уходили люди, и к деревням, где они жили.

Для Дидлит, уставшей от однообразия жизни в лесу, даже покой внешнего мира казался захватывающим. Но сама она ещё не выходила из леса.

Сам выход за преграду нарушил бы один из законов деревни. Узнай другие, что Дидлит покинула лес, ей бы сильно досталось. Особенно ей не хотелось слушать ещё одну нотацию Эстаса.

Эстас должен был понимать её чувства: они оба были молодыми эльфами. И всё же, желая быть похожим на старейшин, он при каждом удобном случае спешил указать Дидлит на ошибки и пытался её исправить.

Несмотря на это, он держался так, словно всё понимал. Эстас всегда настаивал на разборе всего на свете, и это раздражало Дидлит. Она нахмурилась и пнула лежавший на земле камень. Тот взлетел и с громким стуком ударился о ствол дерева.

Дидлит услышала странный шум — не потревожила ли она кого-то? Она пожала плечами. Шум становился всё ближе. Прислушавшись, Дидлит поняла, что это лай зверя. Но такого зверя она не знала. Ни одно лесное животное не издавало подобных звуков.

— Что это, демонический зверь? — Дидлит вскочила на ближайшую ветвь и спряталась за лиственными кустами, подальше от зверя.

Лай всё приближался. Одновременно Дидлит услышала тяжёлое дыхание другого зверя и топот его ног по земле. Затем кто-то появился.

Первой показалась молодая лань. Она петляла между деревьями, словно от кого-то убегала. Потом Дидлит увидела преследователя. Чёрно-белый пёстрый зверь был лишь вполовину меньше лани, но всё равно гнался за ней с громким лаем.

— Я о таком слышала, — прощебетала Дидлит.

Это было животное, называемое собакой, которое люди часто держали у себя. Возможно, оно одичало и поселилось в лесу. Но, раз это не лесной зверь, оно должно было попасть под действие преграды Короля Леса.

Убегавшая лань, прыгнув в сторону, миновала пса и понеслась к дереву, на котором сидела Дидлит.

Всё хорошо, здесь ты спасёшься, — мысленно подбодрила она лань.

Но в тот же миг случилось неожиданное.

Резкий звук, будто сильный ветер, рассёк воздух. Дидлит лишь увидела, как стрела пролетела и вонзилась лани в горло. Та, не успев закричать, рухнула на землю. Гнавшаяся следом собака подбежала к упавшей лани и радостно заскулила.

— Есть, попал! — за деревьями раздался ликующий крик.

Это был человеческий язык, поэтому Дидлит потребовалось время, чтобы понять смысл.

Она выучила немного языка у Эстаса, желавшего, чтобы она освоила его полностью, но разум не перевёл слова сразу. Дидлит осторожно посмотрела в сторону голоса.

Хозяин голоса появился сразу. Судя по виду — охотник. Его длинный лук был натянут усиленной тетивой, в руке уже лежала следующая стрела. Он выглядел молодым: вероятно, ему было чуть больше двадцати.

Раненая лань ещё жила и пыталась подняться с вытянутой шеей, но сил не хватало.

— Это ужасно… — задохнулась Дидлит. Эстас был прав: люди варвары.

Юноша подошёл к лани, даже не заметив, как Дидлит смотрит на него с пылающей ненавистью. Что-то бормоча раненой лани, он ножом перерезал ей горло, и она перестала биться.

Из горла лани хлынула кровь. Дидлит отвернулась и крепко закрыла глаза. Открыв их, она увидела, как юноша ловко связал ноги лани и взвалил тело на плечи. На вид он не был особенно крепким, но силы в нём хватало. Ещё одно доказательство человеческой дикости.

— Я тебе этого не прощу… — Дидлит прищурилась и провела языком по губам.

Она коснулась правой рукой кристалла на груди и крепко сжала его.

— Если я просто напугаю его духами, ничего страшного не будет.

Эстас много раз предупреждал её не пользоваться силой духов без необходимости. Даже исправляя ошибку, Дидлит не должна была атаковать людей магией духов. Насекомые и животные леса погибали бы у неё на глазах, а Эстас не смог бы молчать.

Дидлит должна была убедиться, что охотник больше никогда не войдёт в лес. Она считала это долгом эльфов, хранителей леса. Разумеется, это было лишь предлогом.

— Сильф, приди мне на помощь, — прошептала Дидлит хрустальному ожерелью.

— Прошу, донеси мой голос до того человека. — Тихо произнеся слова, Дидлит наложила заклинание магии духов.

Кристалл слабо засиял голубым. Дух откликнулся на властную волю Дидлит. Заклинание завершилось, но, видимо, ничего не изменилось. Однако Дидлит осталась довольна и поджала губы.

Получилось.

— Человек… — голос Дидлит, лишённый тела, зазвучал со всех сторон леса.

Но кто-то на голос отозвался. Молодой человек, застреливший лань, дёрнул плечами и лихорадочно огляделся.

Силой духа ветра слова Дидлит достигли ушей охотника. Пёс, шедший за ним, фыркнул от внезапной перемены в настроении хозяина.

— Человек… — повторила Дидлит.

Юноша сбросил с плеча лань на землю и достал висевший за спиной длинный лук. Даже издали было видно, как он побледнел. Губы Дидлит изогнулись.

— Злой варвар!

— Что это?! — Голос юноши дрогнул.

Голос отозвался эхом среди окружающих деревьев.

— Я хранительница этого леса. — Дидлит холодно рассмеялась. Она не продумала всё, что скажет, и смех был искренним. — Старая лесная ведьма накажет тех, кто нарушает законы Леса Невозврата…

— Что ты имеешь в виду? — Юноша поднял взгляд на окружавшие деревья и крикнул.

— Я не нарушал законов леса. — Голос юноши звучал твёрдо: от первого потрясения он уже оправился.

Теперь удивилась Дидлит. Она считала людей слабыми, но этот юноша твёрдо стоял на своём и без колебаний пытался ей противостоять. Это её озадачивало.

Вот наглость! — выругалась Дидлит про себя.

— Ты убил животных, которых я защищаю; ты не остался на опушке. Немедленно уходи и больше не возвращайся. Иначе сам увидишь проклятие этого леса.

Юноша не ответил. Он наложил стрелу на тетиву и оглядел кроны. Предупреждения Дидлит пропали втуне, и это злило её ещё сильнее.

— Дух дерева, лесная дева…

Использовав заклинание Голоса Ветра, Дидлит сосредоточилась на заклинании магии духов, чтобы призвать духа дерева Дриаду, которая не даст юноше двинуться.

Дидлит наложила заклинание магии духов. Она хотела приказать духу удержать молодого человека на месте.

В ответ на голос Дидлит корни под ногами юноши и окружавшие ветви хлестнули, словно были живыми. Юноша вскрикнул и отшатнулся.

— Убирайся из леса! — крикнула Дидлит, вкладывая в голос весь гнев сердца.

Но она потерпела неудачу. Дидлит забыла, что уже сосредоточена на другом заклинании. Вокруг неё посыпались листья. Она мгновенно поняла свою ошибку.

Собака молодого охотника услышала шелест и бросилась к дереву, где пряталась Дидлит.

— Там!

Юношу держали лианы, вырвавшиеся из земли и обвившие лодыжку, но он сумел выстрелить из лука, действуя одним корпусом.

Дидлит застали врасплох: острый наконечник пронзил ей ногу, и она сорвалась с ветви. Падая, она ясно осознавала, что происходит, но всё равно сильно ударилась спиной о землю. Воздух вышибло из лёгких, из глаз хлынули слёзы.

Собака подбежала ближе. Дидлит отчаянно искала рукой меч, пытаясь оттолкнуть приближавшегося пса.

Она нащупала рукоять рапиры. Но из-за неудобной позы не могла её вытащить. К счастью, собака кружила вокруг Дидлит, громко лая, но не нападала.

— Я подстрелил тебя, Лесной Демон! — Молодой охотник бежал к ней со следующей стрелой, готовой убить, и Дидлит охватил ужас.

В голове у неё отдавались наставления Эстаса о человеческой дикости. Люди убивают друг друга, даже родственников; порой убивают родителей и братьев с сёстрами. С представителем иной расы они и вовсе не станут колебаться.

Почему он не решается меня убить?

Хотя Дидлит наслаждалась вечной жизнью, бессмертной она не была и могла погибнуть в сражении. К тому же ценность жизни не зависела от её длины.

Дидлит старалась прогнать молодого человека, не прибегая к насилию. Но отступить, не потеряв гордости, не мог никто из них. Дидлит встретилась с ним взглядом. У него были глубокие карие глаза.

Стреляй в меня, как стрелял в лань, — закричала Дидлит в сердце.

Но юноша не выстрелил. Напротив, снял стрелу с тетивы и вернул в колчан за спиной. На лице его застыло недоумение, ноги перестали двигаться. Дидлит задумалась, почему его поведение изменилось.

В этот миг мир потемнел. Прежде чем она успела опомниться, стало слишком поздно. Сознание Дидлит угасло. Когда она пришла в себя, вокруг уже было темно. Справа от неё горел тёплый свет, освещавший всё вокруг. Однако волшебным существам вроде Дидлит темнота не мешала.

Дидлит лежала на земле на спине. Она всё ещё была в лесу: над головой виднелись листья густых деревьев.

Вдруг Дидлит почувствовала боль в правой ноге. Странно, но боль заставила её улыбнуться. Вспомнив всё, что произошло, она поспешно поднялась. Рана на ноге болела.

Дидлит сжала рану и перетерпела боль. Тогда она обнаружила, что рана перевязана тканью. Кровь ещё виднелась, но уже высохла и стала цвета мёртвого листа.

— Рану задёргало, да? — раздался человеческий голос.

Дидлит напряглась всем телом и обернулась на голос.

Неподалёку горел костёр, а по другую его сторону сидел человек, которого она встретила днём. Рядом с охотником лежала собака.

От окружавших звуков длинные скошенные уши эльфийки настороженно дрогнули. Юноша медленно поднялся и пошёл к Дидлит.

— Не подходи ближе! — крикнула она на человеческом языке, пытаясь вытащить меч из ножен у пояса.

— Похоже, с тобой всё будет хорошо. — Юноша послушался и остановился.

— В любом случае я поступил грубо. Не надо было так делать. Позволь мне извиниться.

С этими словами юноша глубоко поклонился.

Я поступил грубо…

Неожиданные слова человека смутили Дидлит.

Именно этот молодой человек обработал её раны. Он напал на неё, но лишь потому, что она угрожала ему магией духов. Хотя ссору начала она, юноша всё же постарался ей помочь.

— Я решил, что это дело демона. Об этом лесе ходят дурные слухи. Говорят, из него нет выхода. Меньше всего я ожидал найти здесь такую красивую женщину, как ты. Я очень рад, что рана у тебя неглубокая. — Юноша снова глубоко поклонился.

Дидлит слегка растерялась, услышав, что он назвал её красивой. С рождения никто не хвалил её внешность. Она не ожидала такого от человека.

— Тебе не за что извиняться… — Дидлит отвернулась от юноши, скрывая пылающие щёки. — Это я тебе угрожала. Как ты и говоришь, я похожа на демона.

Будь здесь Эстас, он бы отругал её за использование силы духов в «дурных целях».

— Я не это хотел сказать. — Юноша быстро покачал головой.

— Всё хорошо, но я не могу простить тебе ни вторжение в этот лес, ни убийство его животных. — Дидлит указала на тело лани, оставленное у костра.

— Не можешь простить… — Юноша сел, почесав голову. — Я охотник. Охочусь на зверей, чтобы выжить. Я не из знати, которая охотится ради забавы. Некоторые говорят, что работа тяжёлая, но есть в ней и хорошее. Я могу есть мясо и использовать шкуры.

— Убивать животных и есть их — варварство… — Дидлит представила, как люди едят мясо, и от отвращения по спине пробежали мурашки.

— Ты эльфийка. Ничего не поделаешь, если ты так думаешь. Такова ваша природа. — Юноша послушно признал слова Дидлит. — Но мы, люди, должны есть мясо, иначе не выживем.

Похоже, этот юноша тоже кое-что знал об эльфах.

Место, где находилась Дидлит, лежало на южной окраине Леса Невозврата.

К югу от него, в стране Канон, было много больших и малых лесов, где жило множество эльфов. Дидлит слышала, что в Каноне есть юноши, которые охотятся и живут в лесу; потому не так уж странно, что из-за близости к эльфам они кое-что о них знают.

Дидлит постепенно запуталась в том, что хотела сказать. Доводы юноши были убедительны, и разумного ответа у неё не находилось.

Эльфы собирали растения и орехи, чтобы выжить. Люди по той же причине убивали и ели животных. Различалась лишь цель.

— Но я слышала, что люди умеют только брать, ничего не отдавая. — Дидлит было слишком больно признавать, что спор проигран, и она попыталась увести разговор в другую сторону.

— Это неправда! — Лицо юноши изменилось. — Конечно, если я буду продолжать охотиться, животных станет меньше, и с этим я ничего не могу поделать. Но, как бы я ни старался, всегда есть добыча, которая ускользает; невозможно просто опустошить весь лес. И ещё есть правила, которых нужно держаться.

— Правила? — Дидлит фыркнула, услышав слова юноши.

— Да, у нас есть свои законы. Не охоться на животных в брачную пору, не целься в беременных самок и животных, растящих детёнышей. И не охоться ради забавы. Конечно, есть люди, которые не следуют этим правилам. Но другие охотники сторонятся таких. Отец говорил мне, что охотники — и люди, и лесные звери. Если не понимаешь лес, хорошим охотником никогда не станешь.

Наконец Дидлит стала лучше понимать человека. Она никогда не думала о людях как о лесных животных. Если этот человек следовал пути леса, ей не оставалось ничего другого, кроме как допустить охоту на лесных животных.

Дидлит внимательно посмотрела на юношу. До этого она даже не встречалась с ним взглядом. Облик охотника не слишком отличался от облика мужчины-эльфа. Вероятно, самой большой разницей была форма ушей.

У людей уши были короткими и заканчивались округло. Отличались и форма глаз, рта, носа, но это были тонкие различия. Таков закон природы. Даже дети, рождённые от союза эльфа и человека, до некоторой степени наследовали эти черты.

В этот миг Дидлит показалось, что она узнаёт стоявшего перед ней человека.

— Где же я его видела? — Дидлит попыталась вспомнить, но передумала и перестала.

Человека вблизи она видела впервые. Молодой человек, похоже, неверно понял причину её молчания и тревожно поёжился, глядя на эльфийку.

Дидлит слышала, что люди не способны управлять эмоциями, но охотник опроверг это. Он привёл хороший довод, и, пусть ей это не нравилось, она поняла его положение.

— Лань отказалась от жизни. Она решила, что на неё охотится волк. — Дидлит улыбнулась.

— Ты называешь меня волком? — запротестовал юноша, но лицо его выразило облегчение.

— Ты принял меня за демона, и всё же мы вместе. — Дидлит назвала ему своё имя и сказала, что она эльфийка, живущая в Лесу Невозврата.

— Меня зовут Йорд. Я живу в деревне Резбал. — Юноша протянул правую руку.

Дидлит не поняла смысла его жеста и равнодушно уставилась на ладонь.

Юноша, назвавшийся Йордом, смутился и с застенчивой улыбкой убрал руку. Яркое пламя ближайшего костра высветило его неловкость.

Должно быть, этот жест важен для людей. В следующий раз спрошу Эстаса издалека, — подумала Дидлит.

— …Я удивился. Никогда не думал, что в этом Лесу Невозврата живут эльфы.

— Я тоже удивилась. Никогда не думала, что люди войдут в этот лес. Ты не боялся его славы злого леса?

Юноша гордо рассмеялся, глядя на окружающие деревья.

— Большинство других людей такие. Они не подойдут к этому проклятому лесу. Не боимся только я и мой отец.

Взгляд Йорда вдруг стал далёким.

— На опушке безопасно. Сначала нам не приходилось заходить далеко, но вскоре мы захотели понять, насколько далеко можно зайти. Отец заходил глубже меня. Он говорил, что проклятие леса видно, словно стену. Поэтому отец охотился на волков, не боясь попасть в него.

— Вас было двое… — Дидлит намеренно вздохнула.

Лесные звери нападали лишь на одиночек. Они тоже могли войти за преграду, потому что проклятие на них не действовало.

— Он, должно быть, случайно попал в одну из них. Отец давно пропал… — слабым голосом пробормотал Йорд, слегка опустив плечи.

Дидлит задумалась, не сказала ли чего дурного. Она слышала, что большинство людей оплакивает смерть ближайших родственников.

Люди и правда убивали друг друга — братьев, сестёр, родителей. Но, похоже, особенно часто это случалось у королей, аристократов и правителей. Дидлит решила, что, если смерть так привычна, для них она не должна быть так трагична.

— Однажды отец ушёл охотиться в этот лес и не вернулся. Это было пятнадцать лет назад. — Йорд улыбнулся одинокой улыбкой.

— Все слышали истории об охотниках, которых поймало проклятие этого леса. Встретятся с медведем или волком — проиграют. Но только не мой отец. Может, слухи правдивы и этот лес действительно проклят. Но он видел преграды. Как бы он тогда ни спешил, не думаю, что отец позволил бы поймать себя…

— Ты торопишься? — невольно спросила Дидлит.

История Йорда её заинтересовала; останься она навеки в эльфийской деревне, таких рассказов ей не услышать.

— Моя мать болела. — В ответ на вопрос Дидлит Йорд удобно устроился, заведя руки за спину.

— Она была очень больна. Лекарства, похоже, совсем не помогали. Поэтому отец стал молиться в храме. Он хотел излечить болезнь силой Святого Бога.

— Священная магия. Я о ней слышала.

Эльфы не поклонялись богам, но люди и гномы — земной народец — глубоко почитали богов, погибших давным-давно. Некоторые получали от них силу и могли творить чудеса, называемые священной магией. Этим видом заклинаний обычно пользовались жрецы.

— Но для этого нам нужно было сделать огромное пожертвование.

— Брать деньги за магию. — Дидлит ужаснулась, что слуги Бога требуют плату за помощь.

— У них нет выбора. Не бери они денег, храм был бы переполнен больными и ранеными. Они не смогли бы служить Богу. Поэтому бедным нужно идти к травнику. А принять могут тех, у кого много денег.

Вот почему отец Йорда работал отчаянно. Он уходил на охоту, пока Йорд ещё спал, и старался выслеживать добычу, за которую платили больше всего.

— Этот лес полон добычи, а благодаря проклятию был охотничьими угодьями только для отца. Он зарабатывал всё больше. В тот день пятнадцать лет назад он, как обычно, ушёл в лес, но больше не вернулся. По-видимому, он охотился на редких созданий. Охотиться на них — значит разгневать лес. Я говорил ему не делать этого…

Йорд добавил, что не стоило рассказывать хранительнице леса подобную историю.

— Это плохо. Продавать бедных убитых животных ради денег. — Дидлит посмотрела на Йорда с горечью. В то же время её не удивляло, что люди так яростно проживают короткую жизнь.

— Полностью согласен. — К её удивлению, Йорд сразу согласился.

— Думаю, отец тогда нарушал правила других охотников. Иначе он никогда не смог бы заработать столько за такой короткий срок. Я не могу получить столько, сколько он, даже когда животных в лесу много. — Йорд считал, что именно охота на редких существ могла стать причиной исчезновения отца.

— А твоя мать?

— Ирония в том, что, когда жители услышали о смерти отца, жрец посочувствовал мне и бесплатно излечил болезнь матери. Но потом я много работал, чтобы вернуть назначенное пожертвование.

— Тебе, должно быть, было тяжело. — Дидлит никогда не говорила утешительных слов, потому смогла сказать лишь самое бесцветное.

— Не очень, — весело ответил Йорд.

— Мне было всего десять, когда отец пропал, но я уже научился у него почти всему необходимому. Поэтому на следующий день сразу пошёл охотиться. С тех пор я охотник.

— В этом лесу, в Лесу Невозврата?

Йорд виновато кивнул.

— Я могу охотиться и вне леса, но это всё равно означает смерть животных. Я хочу узнать, почему отец не вернулся. Поэтому я не возвращаюсь домой и охочусь в этом лесу.

Йорд рассказал Дидлит, что, по его мнению, в Лесу Невозврата живёт демон и управляет невидимой проклятой преградой, которая закрывает лес и не даёт в него вторгнуться. Говорили, что демон убивает всех. Однако Йорд признался, что у него слишком богатое воображение.

— Вот почему раньше ты принял меня за демона.

— Мне очень жаль. — Йорд низко поклонился, извиняясь перед Дидлит.

— Тебе больше не нужно извиняться. — Дидлит стало больно.

В лесу не было демона, которого представлял Йорд. Здесь жили лишь высшие эльфы. Но эльфы или демоны — для людей, похоже, разница была невелика.

Если отец Йорда и правда стал жертвой леса, как говорили люди, случиться это могло лишь по одной из двух причин. Либо он пересёк преграду, и проклятие Леса поймало его в магическом пространстве Короля Леса, либо его убил лесной зверь.

В Лесу Невозврата водилось много опасных животных: медведи и волки, а также мистические звери. Единорог и орлиноголовый лев, называемый грифоном. Захоти они — легко убили бы человека и наверняка выбрали бы отца Йорда.

Дидлит про себя подумала, что «редким созданием», о котором говорил Йорд, мог быть мистический единорог. Говорили, что его золотой рог с магической силой исцеления способен немедленно вылечить любую болезнь. Даже верили, что он может воскрешать мёртвых. Заполучи его рог — и не пришлось бы делать пожертвования храму.

— Что ж, надеюсь, ты найдёшь причину. — Дидлит не вкладывала в эти слова правды: истина, скорее всего, была бы слишком болезненна для Йорда. Она проверила рану и медленно поднялась на ноги.

— Осторожно, ладно? — Йорд удивился и попытался помочь.

Рана болела, но, похоже, ходить она могла. Дидлит не приняла помощь Йорда и прошла несколько шагов. Кажется, всё будет в порядке.

— Я возвращаюсь домой. В свою деревню… — Дидлит улыбнулась Йорду. — Я удивлена, и мне очень жаль, но, если можешь, послушайся того, что я сказала. Лес опасен для людей, поэтому больше не приходи. Ты должен отказаться от поисков отца. Неизвестно, когда подобная беда постигнет тебя…

Дидлит повернулась к Йорду спиной и пошла глубже в лес.

— Прощай, — окликнул Йорд. — Надеюсь, мы ещё встретимся.

Дидлит не ответила. Им никогда не суждено встретиться вновь. Йорд больше не войдёт в лес, а Дидлит к тому же запрещено его покидать. Их миры не должны были столкнуться.

Дидлит мчалась через тёмный лес, забыв о боли в ране. Ветер проходил сквозь грудь, и Дидлит мучило странное, ускользающее ощущение.

5

Дидлит вернулась к месту неподалёку от деревни коротким путём через лес. Прежде чем войти, она зашла к лесному источнику и собрала зелёные травы, покрытые белыми пятнами: они хорошо лечили раны.

Дидлит бережно сорвала травы обеими руками и приложила к ране. Она промыла повязку, наложенную Йордом, и тщательно завязала её вновь. Сначала ей показалось, что она исцелилась, но через некоторое время боль вернулась, и ногу стало волочить. Она всё ещё могла идти без помощи, но шаг сильно замедлился, и домой она добралась не скоро.

Деревня выглядела как всегда. Была поздняя ночь, поэтому на улице никто не ходил. Однако Старейшина всё ещё медитировал перед Древним Деревом. Дидлит решила не возвращаться домой, а сначала зайти к Эстасу. Ей нужно было рассказать ему о том, что случилось днём.

Он бы не упустил случая прочесть ей очередную нотацию, но Дидлит решила, что рассказать о встрече с Йордом и о случившемся всё же стоит. Всё это оставило после себя вопросы, и, возможно, у Эстаса найдутся ответы.

В доме Эстаса было темно. Дидлит открыла дверь, предположив, что он уже спит. Она позвала его по имени, но ответа не было.

— Эстас? — снова позвала Дидлит, но всё равно не услышала ответа.

Решив, что дело слишком важно, чтобы ждать утра, Дидлит открыла дверь спальни, но кровать оказалась пуста.

— Куда он ушёл? — Дидлит погладила шею и некоторое время размышляла. — Не может же он искать меня.

Такого быть не могло, и Дидлит быстро отвергла эту мысль. Если Эстас вышел за преграду, она не ждала бы его ни сегодня, ни завтра. Значит, ей ничего не оставалось, кроме как идти домой.

Дидлит жила с родителями, что среди жителей деревни высших эльфов было редкостью. Обычно пары, родители и дети жили отдельно, как и Эстас — отдельно от своей семьи. Для лесного народа независимость была частью наследия, и эльфы всеми силами её оберегали.

Одинокое дерево — просто дерево, но вместе деревья образуют лес. Деревня высших эльфов была маленькой: в ней жило всего около двухсот душ. Пусть они и селились порознь, по-настоящему чужими друг другу не были. Так и высший эльф: оказавшись среди соплеменников, он становился частью большой семьи.

Когда Дидлит открыла дверь дома, родители встретили её с распростёртыми объятиями и обняли. Мать Дидлит призвала духа света, Блуждающий огонёк, который осветил дом изнутри великолепным сиянием. Глазам Дидлит, привыкшим к темноте, дух света показался ослепительным. Мать принесла из другой комнаты миску с фруктами и предложила их Дидлит. Та отстегнула рапиру от пояса и положила на стол.

— Не клади меч туда, Блуждающий огонёк испугается. — Мать поставила миску в сторону, взяла меч и отнесла его в угол комнаты.

Отец Дидлит сидел на стуле в глубине комнаты и строгал ножом кусок дерева. Вероятно, он собирался что-то сделать. Деревня высших эльфов была полностью самодостаточна, поэтому всё делали сами. Они не делились на работников, как люди и гномы. Изготавливали лишь необходимое. Пусть эльфы и не могли сравниться в искусности с земным народцем — гномами, они создавали простые, но полезные вещи. Времени у них было так много, что они редко делали что-то в спешке.

— Ты знаешь, где Эстас? — спросила Дидлит у матери, взяла фрукт и положила в рот.

— Знаю, — с улыбкой ответила мать. — Но постарайся не слишком тревожить Эстаса.

— Я его не тревожу, — мрачно сказала Дидлит.

Не говорил ли Эстас о ней что-то за спиной? Дидлит обиделась и бросила на стол недоеденный фрукт.

— Тогда всё хорошо. — Мать рассмеялась, прикрыв рот рукой. — Эстас отправился во владения Короля Леса.

— Король Леса в мире духов? — тревожно спросила Дидлит.

— Нет. Это место называется Лесом заблудших душ, магическое пространство, созданное Королём Леса.

— Магическое пространство? Зачем Эстас туда отправился? — Пока она говорила, в голове Дидлит вспыхнуло ужасное предчувствие. — Неужели тот человек…

Она не могла произнести ничего дальше. Слова были слишком ужасны, чтобы говорить их вслух. Она знала лишь, что нельзя оставить этого человека блуждать.

Наконец Дидлит поняла смысл того, что Эстас говорил днём. Эстас намеревался убить этого человека. Того, кто бродил по Лесу Невозврата, словно призрак.

В сознании Дидлит всплыло лицо мужчины. Это было лицо человека, отчаянно искавшего выход.

— Йорд! — Дидлит оттолкнулась ногами от пола и вскочила со стула.

Она вспомнила лицо Йорда. В голове оно наложилось на лицо блуждающего духа. Когда Дидлит впервые увидела лицо Йорда, ей не случайно показалось, что она где-то его встречала. Она и правда встречала его. Или, точнее, человека, который выглядел точно так же… Этим блуждающим призраком был отец Йорда.

— Эстас, остановись! — Дидлит прекрасно знала, что её голос не достигнет магического пространства Короля Леса, но всё равно не могла не закричать.

— Не говори глупостей. Эстас был так добр, что добровольно взялся оказать эту важную услугу ради деревни.

— Важную услугу?! Где он? — Дидлит огрызнулась на мать. — Почему нужно убивать того человека?

— Потому что он опасен. — Из глубины комнаты ответил мягкий голос отца. Обычно он звучал доброжелательно, но в этот миг Дидлит он показался ужасно холодным.

— Если оставить человека в покое, преграда, защищающая лес, будет разрушена. Тогда варварские люди смогут свободно войти в лес. Старейшина медитирует уже год, потому что чувствует: на острове случится опасное бедствие. Люди вероломны. Эстас должен избавиться от того человека, чтобы уберечь наш уклад.

— Вы смотрите только со своей стороны! — крикнула Дидлит, резко повернувшись к отцу. — Нельзя увидеть форму дерева, глядя на лес издали. Пусть люди варвары и глупцы, но они все разные. Отнимать невинную жизнь — вот варварство.

— Дидлит, ты говоришь бессмыслицу. — Мать Дидлит мягко коснулась её плеч, пытаясь успокоить.

— Это вы говорите бессмыслицу. Я могу думать сама. Хотите — судите всех людей как одинаковых, но от этого вы не становитесь правы!

Дидлит оттолкнула руку матери, схватила меч, прислонённый к углу комнаты, открыла дверь и выбежала из дома.

— Дидлит! — позвал сзади голос матери.

Дидлит оглянулась и на миг остановилась.

Затем побежала изо всех сил к центру деревни, к Древнему Дереву. На фоне ночной темноты Древнее Дерево гордо излучало золотое сияние, возвещая о себе. Перед Золотым Деревом Дидлит увидела Старейшину в глубоком трансе. Он был похож на деревянное изваяние и даже не казался живым. Не колеблясь, Дидлит пробежала мимо медитирующего Старейшины и встала перед Древним Деревом.

Дидлит, немного знакомая с духами, могла это видеть. Во влажном лесном воздухе мерцал ярко-зелёный свет. Он струился из одной точки, отмеченной лицом. Это был вход в магическое пространство, созданное Королём Леса Энтом. Эстас, должно быть, находился в этом сияющем свете.

Дидлит медленно подошла ко входу и протянула руки. Не встретив никакого сопротивления, обе руки исчезли в стволе дерева. Она уверенно кивнула и прыгнула во вход в магическое пространство. Казалось, она бросается в пустоту.

6

В следующее мгновение перед глазами Дидлит широко раскинулся лесной пейзаж. На миг она усомнилась в себе, подумав, что только что прошла через ствол Древнего Дерева и вышла с другой стороны. Но вскоре стало ясно, что это не знакомый ей лес.

В Лесу Невозврата всё ещё была ночь. Но лес, где стояла Дидлит, был так ярок, будто наступил день. Однако свет был странным, не таким, как солнечный. Весь лес освещало своеобразное тусклое сияние.

Внезапно тень Дидлит исчезла. Вокруг не было деревьев. Всё лежало ровно и казалось бесплотным. Это был мир, отличный от материального мира, Волшебного мира и мира духов. Это было магическое пространство — чудесный лес, созданный королём духа леса Энтом.

Дидлит вздрогнула. Обернувшись, она увидела знакомое Древнее Дерево. Однако ствол был так огромен, что невозможно было представить, сколько людей потребуется, чтобы его обхватить.

Золотое Дерево разрослось так пышно, что крона почти закрывала всё небо. В незнакомом пейзаже Древнее Дерево было единственным, что Дидлит узнавала. Убедившись, что в стволе есть вход для возвращения в её мир, она с облегчением вздохнула.

Оказаться в другом мире было страшным испытанием. Если бы жители деревни эльфов покинули лес, они бы это поняли. Но, раз Дидлит зашла так далеко, домой она вернуться не могла. Она шагнула вперёд и увидела, что деревья в лесу росли ровной сеткой, все одинаковой формы. Сколько бы она ни шла, окружение не менялось. Пробираясь по коридору деревьев, Дидлит гадала, верно ли идёт.

Вдруг Дидлит встревожилась и обернулась… Древнее Дерево исчезло! Вернуться домой она больше не могла. Ища Эстаса и охотника-человека, Дидлит забрела в Лес заблудших душ, но не могла понять, как далеко и как долго шла.

Время в этом магическом пространстве не имело значения. То, что казалось там бесконечным, в материальном мире могло быть лишь мгновением. Но верно и обратное: мгновение здесь могло стать вечностью в материальном мире. Дидлит знала тайны высших эльфов и понимала ужасные последствия для тех, кто попадал в это измерение.

Вдруг вдали послышался шум. Люди спорили. От звуков Дидлит встревожилась и инстинктивно сжала кулаки.

— Только бы успеть… — Она бросилась бежать на шум.

Чем ближе она подходила, тем яснее становилось: звуки были на человеческом языке, и, хотя Дидлит не понимала слов, это явно были крики.

Дидлит продолжала бежать и наконец нашла источник звуков. Сблизившись, эльф и человек скрещивали мечи, а разойдясь — стреляли друг в друга из луков.

С первого взгляда казалось, что верх берёт Эстас: на это указывали раны человека. В левом плече глубоко засела стрела; из раны текла кровь.

Но человек всё равно бесстрашно стоял против Эстаса. Эстас натянул лук и прицелился в охотника.

— Эстас, остановись! — крикнула Дидлит и попыталась вклиниться между ними.

Но было поздно: Эстас уже выпустил стрелу, и та пронзила человеку бедро. Мужчина вскрикнул от боли и осел на землю.

Эстас натянул тетиву, готовя следующую стрелу, но Дидлит успела подбежать и встала между ними, раскинув руки.

— Дидлит! — Эстас поспешно отвёл наконечник стрелы, которую собирался выпустить, и она ушла в другую сторону. — Что ты здесь делаешь?

Дидлит, игнорируя Эстаса, подошла к человеку.

— Ты…

Дыхание мужчины казалось болезненным, но голос оставался ясным. Дидлит чувствовала его сильную волю.

Голос был немного похож на голос Йорда. Мужчина вытащил длинный нож правой рукой и сосредоточил взгляд на Дидлит.

— Всё хорошо, я не враг. Вы отец Йорда, верно?

— Откуда ты знаешь имя моего сына? — удивлённо спросил он, пытаясь встать. Но потерял равновесие и рухнул на землю.

— Он ещё жив, верно? — Дидлит поддержала мужчину и взглянула на его тело. Раны были смертельными, но он ещё не умер, хотя страшно истекал кровью.

Дидлит пыталась придумать, как остановить кровь, но подходящей ткани у неё не было.

— Дидлит! Зачем ты сюда пришла? — Голос Эстаса за спиной изменился: удивление сменялось гневом.

— Обсудим это позже… — Дидлит продолжила осматривать отца Йорда, а затем повернулась к Эстасу.

— Ты получил разрешение Старейшины? — Эстас медленно подошёл. Он всё ещё держал стрелу на натянутой тетиве, готовый ко всему.

— Какое значение имеет разрешение Старейшины? Это просто неправильно! — прямо ответила Дидлит. — «Не причиняйте другим боли — это варварство». Разве не ты всегда так говоришь? А теперь? Ты ранишь невинного и даже готов его убить!

— Я сотни раз видел варварство, но это неизбежно, если мы хотим защитить деревню. Нельзя оставлять этого человека блуждать и дальше. Если преграда будет разрушена, деревню скоро обнаружат. Лесу грозит большая опасность.

— Это ничего не меняет. Невинных никогда нельзя убивать.

— Продолжим этот спор в другой раз. — Эстас быстро шагнул в сторону, пытаясь снова навести стрелу на отца Йорда.

Дидлит заслонила его и встала между ними.

— Уйди с дороги, Дидлит!

— Нет, не уйду. Если хочешь убить этого человека, придётся пройти через меня. — Дидлит обнажила меч, бросая вызов Эстасу.

— Ты слишком эгоистична, Дидлит. Неужели пойдёшь против воли всей деревни?

— Разве остановить дурное решение — эгоизм? — упрямо возразила Дидлит.

— Ясно, ты не послушаешь. — Эстас метнулся в сторону и выстрелил.

Стрела проскользнула мимо Дидлит и вонзилась в землю у ног отца Йорда.

— Отойдите от меня! — раздался голос отца Йорда.

Пока Дидлит и Эстас разговаривали, он пришёл в себя, вытащил стрелу из тела и, оторвав кусок от одежды, перевязал рану, чтобы остановить кровь.

— Оставь это мне! — Дидлит схватила правой рукой хрустальное ожерелье с духом ветра Сильф и сорвала его.

Лес заблудших душ был измерением, созданным Королём Леса, поэтому сила некоторых духов не могла туда проникнуть. Но Дидлит была в отчаянии и решила: если призвать духа, он, возможно, поможет.

Она хотела защитить человека, призвав Сильф, чтобы та отбивала стрелы Эстаса.

— Дух свободного ветра… — Дидлит начала творить магию духов.

Поняв это, Эстас побледнел.

— Остановись, Дидлит! — Его крик эхом разнёсся между деревьями. Но к тому времени заклинание Дидлит уже завершилось.

Прозрачный кристалл засиял голубым. Сияние быстро разгорелось, пока не стало ослепительным светом.

— Что случилось, Сильф? — Дидлит растерялась, потому что ожидаемого ветра не было.

Неужели заклинание не сработало? Как бы то ни было, сила духа ветра в её руках всё нарастала. Она впервые призывала Сильф с такой целью.

— Сейчас же брось ожерелье! — Едва прозвучал предостерегающий голос Эстаса, как свет взорвался и силой удара пришёлся Дидлит в голову.

Хрустальное ожерелье в руке Дидлит исчезло без следа. Дух ветра проявился в облике прозрачной обнажённой женщины, похожей на эльфийку. Дидлит не понимала, что произошло, и в ужасе смотрела на Сильф.

— Уходи! Этот дух обезумел! — Эстас со всех ног бросился к Дидлит. Он отбросил лук и выхватил меч.

Наконец Дидлит поняла последствия своих действий. Небо этого измерения было создано королём духа леса. Дух ветра был призван из материального мира — а значит, не был связан печатью внутри этого измерения.

Вокруг разгневанного духа ветра закружился яростный вихрь. По правой руке Дидлит прошла острая боль. Она даже не видела атаки Сильф, но поняла, что случилось.

— Ложись! — крикнул Эстас Дидлит.

— Я тоже помогу!

— Бесполезно. Железный меч не может ранить духа.

Дидлит вспомнила, чему её учили. Духов можно ранить только магическим или серебряным оружием. Всё прочее не нанесёт им даже единой раны. К счастью, клинок Эстаса был сделан из серебра. Сильф атаковала Эстаса, как легендарный берсерк. Её закрученный воздушный поток стал лезвием, пытавшимся рассечь его тело.

Эстас резко рубанул тело Сильф, собрав волю, чтобы выдержать её атаку. Серебряная рапира пронзила прозрачное тело Сильф. Но разгневанный дух ветра, похоже, не испугался. Она раскинула руки, словно приветствовала любимого, и всё яростнее обрушивалась на Эстаса. Одежда на нём разлетелась в клочья, в вихре брызнула кровь, но Эстас продолжал атаковать дух ветра, раз за разом нанося удары.

Наконец Сильф истощилась, потеряла облик и стала маленьким вихрем. Он всё уменьшался, пока не исчез совсем, поглощённый окружавшими деревьями. Эстас опустился на колени и прижал раны руками.

— Эстас! — Дидлит подбежала и встала рядом с ним на колени.

— Я в порядке. Выглядит хуже, чем есть, это только царапины.

— Прости, Эстас. Это всё из-за меня… — Со слезами в глазах Дидлит осматривала каждую его рану.

Как он и сказал, раны были неглубокими. И всё же он был почти весь изранен. Впервые Дидлит почувствовала страх перед духом.

— Потому я и говорил: не лови духов без необходимости. — Тон Эстаса снова стал тем, каким он читал ей нотации.

— С ним всё в порядке? С лесной девой? — Дидлит потрясли внезапно раздавшиеся человеческие слова.

Отец Йорда стоял примерно в пяти шагах от Эстаса и Дидлит.

— Тебе, человек, незачем тревожиться обо мне, — холодно сказал Эстас, пытаясь встать и опираясь на меч как на трость.

— Эстас… — Дидлит снова тревожно встала между ними.

— Ты пощадил меня; чуть раньше тебе было бы легко со мной справиться. — Эстас вздохнул.

— Эстас, прошу! — Дидлит прижалась к груди Эстаса. — Перестань сражаться…

Эстас посмотрел на Дидлит так, словно её слова были бессмыслицей.

— Что с тобой творится? Почему ты так стараешься защищать людей? Ты направила на меня меч и даже пыталась использовать силу духов…

Когда Эстас снова принялся её отчитывать, Дидлит стало нечем дышать.

Успокойся она и оглянись на свои поступки, поняла бы, что ошибалась.

— Я и сама не до конца понимаю почему… — Из-за сильных чувств Дидлит не могла подобрать слова. Как и указал Эстас, причин защищать отца Йорда не было.

— Возможно, я ошибалась, — тихо начала Дидлит. — Но и с жителями деревни я не согласна. Конечно, безопасность деревни важна. Но разве другого пути нет? Прошу, отпусти его из этого магического пространства. Тогда тебе не придётся бояться, что он разрушит преграду.

— Есть легенда: люди не приближаются к этому лесу, потому что никто не возвращается. Нельзя просто разрушить эту легенду. Но есть другой путь — если подчиниться закону Короля Леса. Человеку нужно лишь принять судьбу и навеки уснуть в Лесу заблудших душ. Я предложил это с самого начала, но он отказался. — Эстас направил клинок на отца Йорда поверх плеча Дидлит. — Ещё не поздно. Прими закон Короля Леса.

— Я не могу. — Мужчина твёрдо отверг предложение Эстаса. — Разве вечный сон не то же самое, что смерть? Я должен вернуться домой: в деревне Резбал меня ждут больная жена и маленький сын.

— Если это так, зачем ты вошёл в этот лес? — Не в силах сдержать раздражение, Эстас оттолкнул Дидлит в сторону и шагнул к мужчине.

Но Дидлит была быстрее и схватила Эстаса за правую руку. Эстас повернулся к отцу Йорда, словно собираясь увести его.

— Я охотник. Мне приходилось убивать много добычи, чтобы спасти больную жену. Другого способа я не знал.

— Потому ты решил войти в Лес Невозврата?

Отец Йорда молча кивнул.

— Лес Невозврата не проклятый лес. Это огромный, могущественный и чудесный лес, полный жизни. Сколько бы я ни охотился, животных всё равно оставалось бы много. Поэтому я выбрал этот лес охотничьими угодьями.

— Разве ты не боялся проклятия?

— Йорд говорил, что его отец видел преграду, поэтому не попался в магию Короля Леса, — ответила за мужчину Дидлит.

— Но в конце концов он всё же попался. — От слов Эстаса отец Йорда опустил плечи и покачал головой, словно дух его был сломлен.

— Да. Меня поймало проклятие. Я должен был его увидеть, но в тот день кое-что случилось: я потерял осторожность и не увидел стен.

В тот роковой день отец Йорда вошёл в Лес Невозврата, преследуя редкое создание, за которым охотился несколько дней. Редким созданием была Рысь — мистический зверь с магической силой просветления. Говорили, что редкий драгоценный камень лигирий, находящийся в теле этого зверя, если растолочь его и выпить, становится панацеей от всех душевных болезней. Он ценился не так высоко, как рог единорога, но всё же был магическим лекарством, которое можно продать за большие деньги.

Отец Йорда тщательно подготовился и гнался за Рысью, но не сумел её настигнуть. Благодаря магической силе просветления Рысь была уверена, что сможет обмануть преследователя. Когда охотник оказался всего в шаге, она заметила его приближение и бросилась бежать. Отец Йорда стремительно погнался за ней, словно гончая по следу, не заметил преграды, вошёл за неё и попал под магическое проклятие Короля Леса.

— Теперь я понимаю. Решив, что смогу поймать Рысь, я забыл о лесных стенах. Охота на мистического зверя была бы высшей честью для охотника. А с вырученными деньгами я мог исцелить жену. Впервые в жизни я охотился не только ради выживания.

Мужчина произнёс имя Богини Творения, прося её о прощении.

— Лес, должно быть, осудил меня за мои поступки…

— Всё дело в умении читать души духов. Тогда не будешь совершать глупых ошибок. — Эстас, похоже, обнаружил в отце Йорда задатки шамана.

Дидлит согласилась. Иначе он не смог бы видеть преграду и противостоять законам духа-короля Энта.

— Йорд тоже мне это говорил. Охотник — такой же лесной зверь. Он подобен волку или медведю, поэтому, может быть, ты забыл об этом и нарушил законы своих собратьев-охотников.

Слова Дидлит удивили отца Йорда.

— Йорд сказал это? Не смеши, ему всего восемь.

— Нет. — Дидлит радостно покачала головой. — Йорд уже не ребёнок, он хороший охотник.

Сначала отец Йорда, казалось, не понял смысла её слов. Он недоверчиво смотрел на её чистое лицо.

— Похоже, за преградой что-то случилось. — Эстас подтолкнул Дидлит к рассказу, и она кивнула.

— Я искала тебя и хотела поговорить с Эстасом. А почему я здесь — если хочешь знать мою причину, я отвечу.

И Дидлит объяснила всё, что случилось днём за преградой Леса Невозврата. Рассказала, как гуляла за преградой и увидела лань, за которой гнались охотник и его собака. Как молодой охотник подстрелил лань. Призналась, что сама получила стрелу, когда пыталась угрозами заставить Йорда покинуть лес. Она рассказала, как Йорд обработал её раны, и о многом, чему научилась в разговоре: как отец Йорда стал настоящим охотником, о болезни его матери. Затем сказала, что мать Йорда исцелилась силой священной магии.

Эстас от начала до конца молчал, слушая Дидлит. Отец Йорда, всё ещё выглядевший молодым, раз за разом спрашивал, правда ли её рассказ. Дидлит каждый раз подтверждала.

— Невероятно… — Закончив слушать, отец Йорда присел там, где стоял, и снова стал произносить имя Богини Творения.

— С тех пор прошло пятнадцать лет… В Лесу заблудших душ время течёт иначе, — толково объяснила Дидлит.

Сидя на земле, отец Йорда выглядел просветлённым и не двигался. Наконец он глубоко выдохнул и посмотрел в небо.

— Благодарю, что открыли мне правду, лесная дева. — Отец Йорда открыл глаза и глубоко поклонился Дидлит.

Увидев, как мужчина делает этот жест, Эстас удивился. Дидлит мягко покачала головой.

— Благодарю. Уверена, Йорд будет счастлив, когда вы вернётесь…

— Дидлит! — твёрдо прервал её Эстас.

— Эстас? — Дидлит не поняла, почему он оборвал её на полуслове. Разве он не собирался вернуть человека за пределы леса?

— Я устал от тебя. — Эстас глубоко вздохнул и произнёс так, будто ему правда всё надоело.

— Это… Не думаю, что с этим можно что-то поделать. Я просто из тех, кого ругают. — Дидлит низко опустила голову, а затем сразу гордо подняла лицо. — Но я не жалею. До вчерашнего дня всё, что я знала о людях, я слышала от тебя, Старейшины и остальных жителей деревни. Не думаю, что они лгут. Но они знают не всё, и ты, Эстас, не рассказал мне всего, что сам видел. А сегодня я впервые увидела что-то другое. Листья истины можно найти лишь за пределами леса. Эй, Эстас. Ты можешь это сделать. Освободи этого человека из Леса заблудших душ. У тебя есть способность…

Эстас не отрицал и не подтверждал, но молча смотрел на Дидлит. Она тревожно следила за его лицом.

— Хорошо, Дидлит… — Наконец нарушив долгое молчание, Эстас тяжело выдохнул. — Человека можно освободить. Я скажу Старейшине.

— Эстас! — Дидлит бросилась к Эстасу, выражая всю силу радости. Она обняла его сзади и крепко прижалась к нему, забыв обо всех ранах.

— Позвольте поблагодарить вас, хранитель леса. — Отец Йорда встал и протянул руку Эстасу.

У эльфов такого обычая не было, поэтому Эстас отверг жест отца Йорда. Дидлит вспомнила, как при первой встрече Йорд сделал то же самое. Должно быть, так здороваются люди, тайно кивнула она себе.

— Можешь ответить мне на одно, человек? Ты благодарен? Даже если вернёшься в человеческий мир, ты…

— Конечно, благодарен. — Отец Йорда ответил ещё до того, как Эстас закончил. — Я от всего сердца вечно благодарен лесному народу.

— Ну… тогда хорошо. — Ответ Эстаса прозвучал так, словно он говорил больше себе, чем кому-либо.

А затем заговорила Дидлит:

— Похоже, истину, которую я упустила, всё ещё можно найти в человеческом мире.

Эстас улыбнулся, повернулся к Дидлит и позвал её домой.

— Вернёмся в нашу деревню. В деревню высших эльфов Леса Невозврата.

7

Примерно месяц спустя Дидлит стояла за преградой Леса Невозврата. Рядом был Эстас.

— Никогда бы не подумала, что ты с этим согласишься, — взволнованно сказала Дидлит.

Вернувшись в деревню после происшествия месячной давности, она получила от взрослых страшный нагоняй. Десять дней подряд отец не отходил от неё и с жаром рассказывал, что значит быть высшим эльфом.

Когда мучительные дни наконец закончились, Старейшина созвал всех жителей под Древним Деревом. Они собрались на открытом месте в деревне. Дидлит и представить не могла, какое предложение услышит.

Старейшина объявил, что кто-то из деревни должен отправиться в человеческий мир. По всему Лодоссу чувствовалось приближение бедствия. Эльфам предстояло выяснить, доберётся ли бедствие до Леса Невозврата… Дидлит тут же вызвалась сама. Это была прекрасная возможность познать человеческий мир. Мысли о том, чтобы покинуть лесное царство и узнать больше о людях, нахлынули на неё. Дидлит хотела отправиться в путь с согласия всех жителей, но её желание, конечно, встретило сопротивление.

Ей указывали на молодость и неопытность, вспоминали недавние поступки и снова пытались отчитать. Дидлит принимала все упрёки без возражений, но не сдавалась. Она отчаянно просила дать ей слово и умоляла позволить войти в человеческий мир. В конце концов желание Дидлит исполнилось, но только благодаря Эстасу.

Эстас защитил Дидлит и одновременно заявил, что она подходит для этой роли. В конце концов никто из жителей не хотел выходить во внешний мир. Казалось, все ожидали, что эту обязанность возьмёт на себя Эстас. Его слово не оставило жителям иного выбора, кроме как одобрить желание Дидлит.

Затем она провела дни, готовясь к путешествию: Эстас учил её всему, что нужно для выживания в человеческом мире, и наконец она была готова уйти. В день отправления жители все вместе её проводили.

Но за пределы деревни они даже не вышли. Лишь Эстас проводил её до окраины леса. Дидлит это казалось странным. Именно Эстас всегда решительнее прочих возражал против её желания. И всё же от начала до конца он её поддерживал.

— Здесь я с тобой прощаюсь. — Эстас улыбнулся Дидлит и передал её вещи. — За пределами леса мир другой. Будь осторожна и помни, чему я тебя учил.

Дидлит послушно кивнула. Затем задала вопрос, жёгший её изнутри:

— Слушай, скажи мне, Эстас. Почему ты со мной согласился?

Но сколько она ни повторяла вопрос, Эстас лишь качал головой и отказывался отвечать.

— Не думаю, что мы увидимся скоро. Поэтому хочу, чтобы ты сказал.

— Думаю, ты поймёшь, когда окажешься во внешнем мире, — тепло улыбнулся Эстас.

— Не уклоняйся от вопроса, ответь как следует.

— Мне больше нечему тебя учить.

— Кроме?

Дидлит с надеждой посмотрела на него, ожидая честного ответа и следующих слов Эстаса.

— Кроме того, что когда-то я был таким же, как ты сейчас. — Лицо Эстаса стало бесстрастным. — Я сам вызвался и отправился во внешний мир ещё до твоего рождения.

Уже тогда говорили, что Лодосс окружён признаками великого бедствия. Это подтверждало слухи о том, что остров проклят.

— Тогда у меня ещё была надежда на внешний мир. Надежда на людей… — Взгляд Эстаса стал далёким; казалось, он говорил скорее с собой, чем отвечал Дидлит.

— Я этого не знала… — Голос Дидлит дрогнул.

— Я всё ещё не рассказал тебе всего, что видел. — Эстас мягко рассмеялся и легко положил руку Дидлит на голову. Она посмотрела на его ладонь.

— Но все мои надежды вскоре обратились в отчаяние. Люди — глупые, варварские создания. Они способны убивать друг друга, даже друзья предают друзей, словно это ничего не значит. Мужчин, убивших многих людей, прославляют как героев. Я не мог в это поверить. Не хотел верить… Потому я и не рассказал тебе всего. Тебе придётся увидеть уродливую истину собственными глазами. Тогда, возможно, ты познаешь вкус отчаяния. Пока остаёшься в этом лесу, это невозможно.

— Эстас… — Дидлит была очень рада, что Эстас впервые открыл ей истинные намерения.

— Возможно, я рекомендовал тебя для этого путешествия, чтобы наказать. Похоже, сколько ни пытаюсь заставить тебя увидеть, ты не понимаешь.

— Это не так. — Дидлит покачала головой. — Спасибо, Эстас. Несмотря на то, что я сделала, ты всё равно дал мне эту возможность…

— Спасибо…?

Суровое выражение Эстаса дрогнуло, и он слегка улыбнулся. Тот человек тоже сказал эти слова. Даже если рассказать кому-то горькую истину, тебе всё равно могут быть благодарны — Эстас понял это впервые.

Теперь Дидлит была благодарна Эстасу. И хотя он спросил её почему, ответ он знал в сердце.

— Я ухожу! — звонко сказала Дидлит. — Но я не иду искать отчаяние. Я иду искать собственные ответы. Ответы, отличные от твоих. Нет, может быть, это будет тот же ответ. Но даже с одним ответом каждый воспринимает его по-разному. Поэтому во внешнем мире мы можем найти разные ответы.

И узнать о людях, — тихо добавила она про себя.

Эстас слегка кивнул и протянул правую руку. Дидлит взяла её и пожала. Она уже знала, что это человеческое приветствие, но им обмениваются и при расставании.

Она в танце повернулась к Эстасу спиной и побежала. Как ветерок, пробегающий по длинной траве, Дидлит двинулась через большой луг.

Прежде всего сердцу хотелось увидеть океан. Дидлит мечтала опустить ноги в этот огромный источник и узнать, как он холоден. Кто знает… быть может, и там она найдёт лист истины?

Рё Мидзуно

Эта книга, Лес высших эльфов, — первая побочная история Летописи войн острова Лодосс и сборник рассказов. Однако я не стремился отделять её от основного повествования. Поэтому её вполне можно вписать в основную историю, расположив рассказы в хронологическом порядке. Например, действие «Путника из мира эльфов» разворачивается между вторым и третьим томами. «Открытие леса» помещается между пятым и шестым томами. «Туман мести» — эпизод, происходящий непосредственно до и после шестого тома. История «Эльфы Леса Невозврата» разворачивается прямо перед первым томом, так что её вполне можно назвать настоящей побочной историей. Главный герой, Парн, в ней ещё не появляется. Как подсказывает название, главная тема этой книги — эльфы, волшебный народ лесов. Эти обитатели фэнтезийных миров появляются во многих произведениях, включая Властелина колец. Но прежде всего они известны по фэнтезийным ролевым играм. Обычно это народ, живущий в лесах, долгоживущий и искусный в стрельбе из лука. Но, разумеется, в каждом произведении они отличаются. В самом деле, в мире Dungeons & Dragons эльфы совсем не такие, как в RuneQuest. И эльфы Лодосса, конечно, не исключение. Так что же это за народ — эльфы мира Лодосса? На этот вопрос отвечает эта книга. Однако мне хотелось написать не о том, как устроены эльфы мира Лодосса. Её тема — взаимоотношения двух разных рас: эльфов и людей. И те и другие живут и думают по-разному. И всё же мне хотелось бы верить, что они способны понять друг друга. В действительности даже люди нередко враждуют из-за различий в языке, образе жизни, религии и так далее… Парн и Дидлит — доказательство того, что эльфы и люди способны построить дружеские отношения. Но это не значит, что они прилагают для этого какие-то особые усилия. С их точки зрения, они просто искренни в своих чувствах. Если представится возможность, я и дальше буду писать побочные истории Летописи войн острова Лодосс. Быть может, когда-нибудь мы встретимся вновь. Я с нетерпением жду этого дня.

— Рё Мидзуно

Рё Мидзуно — всемирно известный создатель всей вселенной Лодосса. Он родился в 1963 году в Осаке (Япония). Его первая книга, Летопись войн острова Лодосс: Серая ведьма, была опубликована в 1988 году издательством «Кадокава». Писатель и геймдизайнер, он написал серию Летопись войн острова Лодосс, серию-приквел Легенда Лодосса и родственные франшизы Кристания и Rune Soldier. Он также автор научно-фантастической серии Starship Operators и фэнтезийной серии Record of Grancrest War.

Ютака Идзубути — аниме-дизайнер и режиссёр. Он родился в 1958 году в Токио (Япония). Он главный иллюстратор серии романов Летопись войн острова Лодосс и двух её ответвлений: Лес высших эльфов: История Дидлит и Чёрный рыцарь. Он также создал иллюстрации для первых двух романов серии Новая летопись войн острова Лодосс и нарисовал обложку для переиздания Серой ведьмы, вышедшего в 2013 году. Среди других работ Идзубути — режиссура сериала RahXephon.