Летопись войн острова Лодосс. Лес высших эльфов: История Дидлит (джен)

Мрачный путник шёл вдоль уродливого шрама, прорезавшего землю. Люди называли этот истоптанный бессчётными путниками шрам дорогой. На затвердевшей почве не осталось и следа растительной жизни, а духовная сила земли на удивление ослабла.

По плащу путника струились платиновые волосы. Стоило ветру пройти сквозь них, как в них начинал плясать свет, и волосы мерцали, словно поле на послеполуденном ветру. Ярко-зелёный плащ был того же цвета, что и молодой лист; на голове красовалась шляпа с пером, какую часто носят менестрели. По обе стороны шляпы торчали длинные уши, похожие на птичьи крылья. Путник был эльфом.

Уже некоторое время эльф чувствовал в мягком раннеосеннем ветерке неприятный запах. Пахло гарью. Зоркими светло-голубыми глазами он ясно различал чёрный дым.

— Ещё одна битва… — презрительно пробормотал эльф. — Надо было догадаться. Люди…

Он хотел продолжить, но плотно сжал губы и умолк.

Вскоре перед ним появились люди, которых он только что бранил. Их было пятеро; позади них клубился чёрный дым. Все были одеты одинаково: кожаные штаны, металлические нагрудники. У каждого — меч и щит. И на нагрудниках, и на щитах грубо вырезали один и тот же знак. Эльф узнал герб королевства Алании. Значит, это были регулярные аланийские солдаты.

Солдаты что-то выкрикивали властным тоном и, похоже, приказывали ему остановиться. Они говорили на общем языке, которым пользовались все люди острова Лодосс. Эльф понимал этот язык, умел на нём читать и писать. Но солдаты говорили невнятно, и разобрать их слова было трудно.

Прежде чем он успел понять сказанное, его уже окружили.

Не обращая внимания на обнажённые мечи, эльф оглядел аланийских солдат.

— Разве вы не на патрулировании? — спросил он.

— Ты эльф? — спросил мужчина, по виду капитан.

— Разве этого не видно по моей внешности? И, если вам будет угодно, ответьте, пожалуйста, на мой вопрос.

— Подозрительный болтун, да? — бросил тот, однако на вопрос не ответил.

— Я слышал, с мятежниками Заксона сражается эльф-шаман, — сказал другой солдат.

— Ты и есть эльф-шаман? — спросил третий.

Услышав, что он, возможно, шаман, все пятеро встревожились. Люди боятся чародеев — эльф хорошо это помнил. Но вопрос заинтересовал его самого. Неужели где-то поблизости был ещё один эльф-шаман?

— Эй, если это наш человек, надо его схватить, — сказал один из солдат. — Герцог наверняка щедро нас наградит.

Жадность в нём, казалось, пересилила страх. Как кошка, почуявшая добычу, он облизнул губы, вытащил меч и направил его на эльфа.

Эльф сделал к нему три шага. Он двигался так стремительно, что, моргни кто-нибудь из солдат, тот бы вовсе не заметил его движения.

— Вы сказали, что неподалёку есть эльф-шаман, — прищурившись, произнёс эльф.

Солдат вскрикнул и отшатнулся на шаг.

— Если это правда, прошу, расскажите подробнее. Кто этот другой эльф-шаман?

Солдат скривился, стиснул зубы, свёл брови.

— Ты кем себя возомнил? — Он повысил голос, словно собирался зарычать, но в конце фразы вдруг затих и задрожал.

Собравшись с духом, он продолжил:

— Я заслуженный солдат и подчиняюсь напрямую герцогу Растеру. Кто ты такой рядом со мной? В темницу хочешь или предпочтёшь, чтобы я зарубил тебя на месте?

Он говорил нагло. Эльф видел: перед ним человек, гордый своим и чужим положением и властью.

Эльф фыркнул.

— Вы говорите довольно по-хамски. Сами ваши слова, возможно, не грубы, но смысл у них именно такой. Все вы, люди, так изворачиваетесь, лишь бы не отвечать прямо? — Он скрестил руки на груди и пристально посмотрел на солдата. — Повторю вопрос, чтобы удостовериться, что на этот раз вы меня услышали. Здесь есть другой эльф-шаман, кроме меня?

— Ты один! — взревел солдат. — Ты и есть эльф-шаман, которого мы ищем!

Голос его был подобен могучему порыву ветра, от которого задрожали бы даже старые кедры; лицо же стало красным, как позднеосенние листья перед приходом зимы.

Он вскинул клинок как можно выше, напряг всю руку, сжимавшую меч. Он не собирался медлить, прежде чем разрубить эльфа надвое.

Бормоча себе под нос, эльф опустил голову, втянул плечи и весь съёжился. Остальные солдаты смеялись и глумились, всё сильнее распаляясь в предвкушении дальнейшего. Эльф не обращал на них внимания и острым взглядом следил за движением меча.

Солдат с рыком, словно зверь, обрушил меч. Эльф не шелохнулся; лишь перед самым ударом он шагнул в сторону и без труда уклонился. Солдата потянуло вперёд, и остриё меча с металлическим лязгом врезалось в твёрдую дорогу.

Пока солдат падал, эльф пнул его в незащищённый затылок. Солдат рухнул; нагрудник лязгнул о грудь, и тут же лицо ударилось о землю.

Солдат закричал от боли, прижав ладонь к лицу. Между пальцами потекла красная кровь. Должно быть, у него сломалась переносица.

В нетронутой природе земля была мягкой, — с горечью подумал эльф. Тебе следует знать: это ваша, людская, глупость сделала её твёрдой! Солдат всё ещё хныкал от боли, но пинок не заставил его замолчать.

— Ты хочешь сделать королевство Аланию своим врагом? — срывающимся голосом процедил он.

— Ты тот самый шаман, о котором ходят слухи! — вскричал другой солдат.

— К несчастью для вас, я не тот шаман, о котором ходят слухи, — ответил эльф. — Но, если мне придётся защищаться, я могу оказаться не менее опасным.

Эльф понимал: даже владей он их языком в совершенстве, без столкновения прямого ответа от людей не добиться. Но теперь он разобрался, что они имели в виду, и убедился: поблизости действительно был ещё один эльф.

Пятеро солдат пошли на него строем, каждый с мечом и щитом. С этими людьми договориться было невозможно.

— Если вы и дальше не будете принимать меня всерьёз, последствия окажутся смертельными, — предупредил эльф.

Он сосредоточился, призывая могущественного Короля Ветра.

Но никто из людей не прислушался к предупреждению.

Эльф даже не взглянул на пятерых аланийских солдат, когда необоримая магическая сила Джинна, Короля Ветра, разорвала их в клочья.

Эльф был в ярости оттого, что люди вынудили его прибегнуть к столь разрушительной магии. Он был себе противен: словно опустился до такого же варварства, как они.

Нужно было скорее достичь цели и вернуться в лес.

— Дидлит, наконец-то я тебя нашёл, — сказал эльф самому себе и пошёл по заросшей травой обочине, чтобы не ступать на каменный шрам, прорезавший землю.

2

Когда-то существовал остров по имени Лодосс. Это был отдалённый остров, лежавший далеко к югу от материка Алекраст. Жители материка называли его Проклятым островом. После множества долгих и кровопролитных войн Лодосс стал местом, куда заключали демонов. Непрерывные войны — Война демонов более тридцати лет назад и недавняя Война героев — ещё прочнее закрепили за островом славу земли бедствий.

С тех пор как угасли угли прежней битвы за Лодосс, прошло почти пять лет. И всё же остров то тут, то там продолжал тлеть, испуская тревожный чёрный дым. Алания, чья история насчитывала более четырёхсот лет, не была исключением.

Аланию опустошили убийство короля Кадмоса VII и последовавшая за ним Война за наследование. От прежнего величия не осталось и следа: по сравнению с эпохой Тысячелетнего королевства Алания стала лишь тенью былого. В ней уже начали селиться демоны и чудовища с тёмного острова Мармо. Многие тревожились за будущее Алании, но мало кто что-то предпринимал.

Те, кто хотел спасти свою страну, собрались на севере Алании, в небольшой деревне у высоких вершин гор Белого Дракона. Деревня называлась Заксон, и там жил искусный чародей, известный как Мудрец Севера. Жители Заксона отказались подчиняться аристократам, которые пренебрегали их нуждами, целиком поглощённые гражданской войной. Они сами стали управлять своей деревней. Движение распространилось на соседние деревни и в конце концов превратилось в движение за независимость от аланийской знати.

Оно разрасталось стремительно: круги недовольства превратились в могучие волны восстания. Во многом успеху помогли храм Марфы в Тарбе, враждебно относившийся к власти аристократов, и разделявшие эти взгляды гномы — земной народец Железного королевства. Никто из дворян открыто не поддерживал это дело, но влиятельный граф Амосун, правивший Норвисом, возглавлял в гражданской войне военную партию, боровшуюся с герцогом Растером, и не предпринимал ничего против движения за независимость.

Однако требования жителей немедленно прекратить гражданскую войну и устроить публичный суд над герцогом Растером, убившим прежнего короля, едва ли могли быть приняты. Герцог Растер, деспотичный дворянин, объявивший себя королём, часто посылал войска и наёмников, чтобы подавить мятежников Заксона.

Аланийская знать боялась, что конечная цель повстанцев — захватить столицу, город Алан с его многовековой историей. Если мятежники овладеют Аланом, они могут из ненависти и злобы разграбить и сжечь их дома и поместья. Поэтому королевство назначило огромную награду за головы Мудреца Севера и его соратников. Мудрецом Севера был человек по имени Слэйн, которого некоторые называли Старсикером. Надёжный советник деревни, он был лицом движения за независимость Заксона.

— Учитель Слэйн, беда! — С грохотом распахнулась входная дверь, и в дом ворвался юноша с длинными золотистыми волосами.

Слэйн стоял в гостиной, со всех сторон окружённый книжными полками. На них ровными рядами стояли книги на разных языках.

— Сесил, что случилось? — Слэйн подошёл к двери, держа под мышкой толстый магический фолиант; тревога омрачила его лицо. — Расскажи.

— На этот раз всё по-настоящему плохо. — Молодой светловолосый Сесил казался вне себя. Юный чародей и первый ученик Слэйна, он торопливо продолжил: — Деревню Ханам на юге атаковали войска герцога Растера.

— Что? — Обычно спокойное лицо Слэйна напряглось от тревоги. — Это правда?

— Правда. Беженцы из Ханама только что добрались до южных ворот Заксона. Похоже, аланийские солдаты напали на Ханам без предупреждения. Многих убили, деревню сожгли дотла. По крайней мере, так я слышал.

— Какой ужас… — сказала красивая женщина с чёрными волосами, стоявшая за спиной Слэйна.

Её звали Лэлия. Около четырёх лет назад она вышла замуж за Слэйна, а недавно родила дочь. Лэлия назвала девочку в честь своей матери, Нис, верховной жрицы храма Марфы. Маленькая Нис мирно спала в дальней спальне.

Может быть, он напал на Ханам, чтобы показать нам свою силу, — подумал Слэйн. Я и не думал, что герцог способен действовать так основательно. Заложив руки за спину, он прошёлся по комнате, блуждая взглядом, а затем сел за круглый стол.

Лэлия недоверчиво покачала головой.

— Резать собственных подданных… Для человека, который называет себя нашим правителем, это жестоко и трусливо. — Она крепко прижала кулак к груди. — Богиня-Мать Марфа… Надеюсь, ты защитила всех, кого могла.

Повернувшись к Слэйну, она сказала:

— Пойду узнаю, есть ли раненые.

Слэйн молча кивнул Лэлии и проводил её взглядом. Затем он пригласил Сесила войти, сесть и подробнее рассказать о случившемся.

По словам беженцев из Ханама, нападение произошло на рассвете. Ополчение из нескольких десятков человек, подобное заксонскому, днём и ночью несло дозор в ключевых местах тракта. Сесил не знал: пренебрёг ли часовой своим долгом, был ли убит, не успев поднять тревогу, или же состоял в сговоре с герцогом. Как бы то ни было, на деревню напали внезапно.

Жители даже не успели оказать сопротивление. Они пытались спастись, защищая женщин и детей. Им помогал один воин, но совместных усилий всё равно не хватило. Аланийские солдаты перебили почти всех мужчин и разграбили их имущество, как обычные бандиты. Обобрали и женщин, а некоторые солдаты не погнушались ограбить даже детей. Семью старосты захватили, но никто не знал, живы они или мертвы.

Ханам, прежде тихая мирная деревня, превратился в место трагедии.

Слэйн слушал рассказ Сесила, время от времени кивая. Когда тот закончил, он высказал своё мнение.

— Какими бы ужасными они ни были, мы уже видели подобную беспощадность у солдат герцога Растера, — сказал он. — Гражданская война зашла в тупик, и герцог, возможно, обратил всё внимание на наше движение за независимость.

— Похоже на то. На его стороне есть рыцари и немало солдат. — Сесил нахмурился. — Наверное, они всё ещё в Ханаме. Пируют, завалив столы награбленным.

Юноша жаждал справедливости. Действия аланийских солдат вызывали у него такое отвращение, что, будь его воля, он тут же ворвался бы в Ханам и отомстил за беженцев.

— Я тоже возмущён, — сказал Слэйн. — Но ты должен понять: они напали на Ханам, чтобы нас спровоцировать. Значит, ответного удара они и ждут. Нам нужно застать их врасплох. А пока прикажи всем дозорным быть начеку и закрой ворота деревни. Помни: ты глава ополчения, и на тебе важная обязанность.

На лице молодого чародея ясно читался протест. Но он понимал тяжесть своей ответственности, особенно в такое время, и неохотно кивнул. Опустив плечи, он вышел из дома Слэйна как раз в тот миг, когда вернулась Лэлия.

На вопросительный взгляд Слэйна Лэлия тихо закрыла глаза и покачала головой.

— Всё ужасно. Пока я исцелила только беженцев с самыми тяжёлыми ранами. Другие женщины из Заксона помогают ухаживать за ранеными. Но я беспокоюсь о Парне.

— Почему? С ним что-то случилось?

— Я не увидела ни Парна, ни Дидлит. Мне стало любопытно, я спросила женщин. Они сказали, что те отправились в Ханам узнать, что там происходит.

Слэйн слегка нахмурился.

— Кстати, Сесил уж очень рвался немедленно броситься в дело. Он напомнил мне Парна. Мы должны поступить правильно, но и осторожность нельзя забывать.

— С ними всё будет хорошо. Парн знает, что делает, а Дидлит рядом с ним.

Слэйн тихо кивнул, соглашаясь. Пять лет назад это, возможно, было бы неправдой, но теперь Парн и в самом деле знал, что делает.

Пять лет назад, в начале Войны героев, Слэйн отправился вместе с Парном в странствие, оставив свою уединённую жизнь в Заксоне. Он собирался направлять безрассудного мальчишку и учить его сражаться и жить. Но сами пережитые испытания вылепили из Парна мужчину и воина, намного превзошедшего ожидания Слэйна. К середине пути уже трудно было сказать, кто из них учитель, а кто ученик. Образ жизни и мысли Парна многому научили Слэйна. Парн побудил его применять собственные знания магии, чтобы помогать другим.

— Когда Парн вернётся, мы должны вместе обсудить, как лучше решить эту проблему, — сказал Слэйн. — Жители деревни должны выработать план действий. Успех нашего движения зависит от того, сумеем ли мы пережить этот кризис.

3

В высокой траве прятались две фигуры: мужчина и женщина.

Мужчина не сводил голубых глаз с чего-то вдали. На нём были простая коричневая туника и штаны; в левой руке он держал меч в ножнах.

Золотистые волосы женщины падали за светло-зелёный воротник, обрамлявший тонкую белую шею. Из гладкой изумрудной туники без рукавов виднелись стройные руки и ноги.

Парн и эльфийка Дидлит пришли в Ханам, услышав трагические новости. Они наблюдали за деревней издалека.

Трудно было поверить, что ещё вчера в деревне царил мир. Дома сгорели, поля были истоптаны подковами лошадей и сапогами воинов в доспехах. Тела жителей оставались нетронутыми. Парн и Дидлит видели на лицах мёртвых муку последних мгновений.

— Будь они прокляты! — голос Парна был приглушён, но звучал яростно.

У тел жителей в тени сгоревшего дерева стояли аланийские рыцари и солдаты. Привалившись к обугленному стволу, они переговаривались между собой.

Дидлит чувствовала исходящую от Парна ярость. Ей и самой хотелось броситься вперёд и напасть из засады на трусливых убийц. Но сейчас им требовалось владеть собой, и, как бы это ни было тяжело, она это понимала.

— Похоже, они не собираются сразу идти на Заксон, — прошептала она, стараясь остудить его гнев.

Он кивнул и мягко коснулся её спины.

— Сменим позицию. Я хочу точно знать, сколько у нас противников.

Она пыталась уговорить его вернуться домой, но он, не разгибаясь, быстро двигался дальше. Казалось, он намерен обойти лес и выйти к другой стороне деревни. Дидлит поспешила за ним и без труда догнала.

На новой наблюдательной позиции обзор ей заслонила широкая спина сильного воина. За те несколько лет, что прошли с их знакомства, Дидлит, казалось, чаще видела спину Парна, чем его лицо.

— Похоже, на этот раз Растер взялся за дело всерьёз, — не оборачиваясь, сказал Парн. — Нам надо выложиться до конца.

— Я буду у тебя за спиной, — сказала Дидлит.

Он крепко сжал рукоять меча. Она не могла не улыбнуться: он поступал именно так, как она от него и ожидала.

Дидлит призвала духа ветра. Когда он обрёл форму на её ладони, подул ветер. Он всё усиливался, пока неестественный порыв не рассёк воздух, а затем не разразился сильный шквал. Казалось, дух ветра пронзительно взвизгнул.

Не отпуская рукояти меча, Парн упёрся коленом в землю, поднялся и побежал против ветра. Но едва сделав несколько шагов, он застыл.

— Дид, там что-то есть? У меня только что появилось странное ощущение.

— Ветер изменился. Будто кто-то наблюдает за нами. — Стоя чуть позади и сбоку от Парна, Дидлит изо всех сил напрягла чувства, пытаясь понять, отчего изменился ветер.

— Возможно, это аланийский солдат. Будь настороже.

Алания была покрыта густыми лесами, и потому в королевстве создали отряд, умевший сражаться среди деревьев. Его бойцы прятались в листве, бесшумно подкрадывались к цели и могли убить врага одним выстрелом прежде, чем тот успевал опомниться.

— Не думаю, что это человек, — прошептала Дидлит. Человек не сумел бы двигаться так, чтобы удивить духов ветра. Но кое-что такое ей на ум приходило… По её спине пробежал холодок. — Тёмный эльф?

Парн вздрогнул, резко обернулся к ней.

— Тёмный эльф?!

— Не уверена, но такая возможность есть.

— Зачем тёмному эльфу быть здесь? Зачем ему участвовать в нападении?

Голос Парна становился всё громче, и Дидлит махнула рукой, призывая его говорить тише. Шёпотом, почти как у Слэйна, она высказала другое предположение. Похоже, оно успокоило Парна и немного остудило его пыл.

— Защитница наша, Сильф! Кто бы это ни был — человек или тёмный эльф, — обрушь на него вихрь метательных снарядов.

Дидлит подняла руку, творя заклинание магии духов.

— Вот ты и попался, — сказала она.

Внезапно она услышала лёгкий, певучий голос, подобный птичьей трели. В солнечном свете, пробивавшемся сквозь листву, стоял кто-то незнакомый.

— Неужели? — прозвенел голос.

Подозрение Дидлит смыло чудесным чувством ностальгии. Это был не тёмный эльф. Она давно не слышала этого ясного, благородного эльфийского голоса.

— Эстас! — ответила Дидлит по-эльфийски.

Парн, стоявший рядом, растерялся, но не утратил настороженности. Дидлит застыла на месте; на лице её удивление смешалось с радостью. Чтобы привлечь её внимание, он мягко взял её за руку и слегка встряхнул.

— Вы знакомы, Дид? — спросил он.

Она обернулась и ответила. Лишь потом Дидлит поняла, что сказала это на эльфийском — языке, которого Парн не знал.

Глаза Парна широко раскрылись; он уставился на неё с приоткрытым ртом.

— Он живёт в той же деревне высших эльфов в Лесу Невозврата, что и я, — объяснила она на общем языке. — Его зовут Эстас.

Высший эльф Эстас тихо приблизился и остановился перед ними.

— Если ты друг Дидлит, значит, и мой друг. — Невинно улыбаясь, Парн вложил меч в ножны и протянул Эстасу правую руку. — Рад познакомиться. Меня зовут Парн.

Эстас не ответил на этот жест и даже не попытался прикоснуться к руке Парна.

— Можешь называть меня Эстасом, — сказал он. — Прошу простить: я не знаком с человеческими обычаями.

Он говорил учтиво, но не ответил на предложение дружбы и даже не признал его. Неловко убрав руку, Парн стряхнул пыль и грязь с бёдер.

— Эстас! — укорила старого друга Дидлит.

Однако, увидев его мягкую улыбку, она так поддалась нахлынувшей ностальгии, что совершенно забыла о его невежливости.

Стоило ей расслабиться, как Эстас притянул её к груди. Его объятия были мягкими, словно Дидлит от природы была создана для них, — не то что грубоватые объятия Парна. Парну показалось, что в руках Эстаса она смотрится совершенно естественно. С тревожным выражением он отвёл взгляд.

Когда Эстас отпустил её, Дидлит вернулась к Парну, надулась и крепко ухватилась за его руку, стараясь привлечь его внимание.

— Искренне прошу прощения. Сейчас неподходящее время, чтобы наслаждаться долгожданной встречей, — сказал Эстас. — Вероятно, вы хотите знать, что происходит в деревне.

— Верно! — сказал Парн, оглянувшись на Ханам.

— Пока мы ничем не можем помочь, — сказала Дидлит, вновь пытаясь удержать его от безрассудства.

— Твой друг, возможно, знает, сколько солдат в деревне, — заметил Парн.

— Ты знаешь? — спросила Дидлит у Эстаса.

— Знаю. Я внимательно изучил их строй. В аланийском отряде почти пятьдесят человек: десять рыцарей и сорок солдат. Тридцать солдат вооружены мечами, ещё десять — лучники.

Парн поднял брови.

— Ты можешь разглядеть такое издалека? Спасибо, что проверил.

— Я сделал это не ради тебя. Тебе незачем меня благодарить.

Парн нахмурился и уже хотел огрызнуться, но, встретившись с грозным взглядом Дидлит, быстро сдержался.

— Какова бы ни была причина, теперь мы знаем численность аланийских солдат, — сказала Дидлит. — Нам незачем здесь оставаться; пойдёмте обратно в Заксон.

Она незаметно вклинилась между ними, будто направляя обоих.

— Эстас тоже пойдёт.

Эстас молчал и смотрел Дидлит в глаза. Казалось, он пытался ей что-то сказать, но она видела лишь его красивое лицо, черты которого заострила загадочно твёрдая решимость, и не могла понять, о чём он думает.

— Пока я остановлюсь у тебя дома, — пробормотал Эстас.

4

Когда Парн и два эльфа вернулись в Заксон, воздух в маленькой горной деревне уже изменился. Даже от самого слабого ветерка Дидлит становилось тревожно. Казалось, дух ветра, затаив дыхание, крадётся на цыпочках.

— Все беспокоятся, — прошептал Парн Дидлит. — В такие времена надо держаться вместе.

Дидлит кивнула.

У деревенской стены, у ворот и на разных постах внутри деревни стояли ополченцы: оружие в руках, тела напряжены. От малейшего шума они вздрагивали, обращая взгляд и оружие на виновника.

Вдруг справа от Парна раздался бодрый голос:

— Где ты был, Парн?

Кроме самого Парна, так жизнерадостно в деревне мог говорить только один человек. Обернувшись, Парн, как и ожидал, увидел идущего к нему длинноволосого мужчину с Посохом философа в руке. На нём был кожаный доспех, а на поясе висел меч. Это был Сесил — капитан ополчения, ученик Слэйна и друг Парна с Дидлит.

Парн помахал ему и слабо улыбнулся.

— Привет, Сесил.

— Ты ещё одного эльфа с собой привёл, — отрывисто заметил Сесил. — Откуда он?

Парн нахмурился.

— Чего ты злишься? Что я сделал?

Похоже, сегодня никому не было дела до учтивости.

— Ты ничего не сделал. Я злюсь на герцога Растера.

— Я понимаю, но я не Растер. Не срывайся на мне.

— Верно.

Хотя Сесил всё ещё говорил резко, спокойствие Парна немного ослабило его тревогу. Он повернулся к Эстасу.

— Ладно, так кто ты?

Эстас лишь рассмеялся, но Сесила это, похоже, не смутило.

— Он мой старый друг, — объяснила Дидлит. — Мы из одной деревни.

На лице Сесила появилось любопытство, но он удержался от вопросов.

— Здесь тяжело. Не ходите всё время куда-то и не тревожьте людей ещё сильнее.

Попрощавшись, Сесил направился к дому Слэйна и Лэлии.

— Кто этот грубиян? — спросил Эстас.

Парн поморщился. Он сдерживал злость или смех? Дидлит не могла понять.

— Он чародей, хоть и одет так, и он мой друг, — сказала она.

Выражение лица Эстаса осталось непроницаемым.

— Тебе стоило бы разумнее выбирать друзей.

Брови Парна дрогнули, но он всё так же ничего не сказал.

— Ты, должно быть, устал с дороги, — обратился он к Эстасу. — Отдохни у меня дома. Пожалуй, он придётся тебе больше по вкусу, чем другие дома. К тому же вам двоим есть что вспомнить.

Он кивнул Дидлит.

— А я осмотрю деревню.

Несмотря на слова Эстаса, в голосе Парна не было злости. Он явно старался, чтобы ей стало спокойнее. Не дожидаясь ответа, он пошёл туда же, куда направился Сесил.

— Постой…

Дидлит подняла руку и уже хотела окликнуть его, но Эстас схватил её за руку и удержал. Кожу защипало от раздражения, но, повернувшись и заглянув ему в лицо, она поддалась ностальгии, и сердиться уже не было сил.

Высшие эльфы обычно не спорили друг с другом. Если чьи-то слова причиняли эльфу боль, он позволял этому мимолётному чувству со временем угаснуть. Время разрешало всё, а для бессмертных высших эльфов время было бесконечным.

Дидлит было неловко оттого, что после странствий в человеческом мире она стала гораздо эмоциональнее. Как высший эльф, она принадлежала к волшебным народам. У волшебных народов были материальные тела, но они также были связаны с духовным миром. Они жили в Ином мире, который называли Волшебным миром. Люди не знали об этом мире, лежащем за пределами их восприятия и полном силы бессчётных духов и деяний волшебных народов.

В повседневной жизни высшие эльфы получали через растения и разных животных разнообразные благословения духовного мира. Эти благословения просачивались в материальный мир и становились источником силы, скрытой во всей природе. Природа могла процветать, лишь если волшебные народы леса — такие как эльфы и грассраннеры — и другие волшебные народы помогали сохранять её в материальном мире. Иначе мир обратился бы в пустую, безжизненную пустыню, где никто не чувствовал бы ни ветра, ни тепла.

Жизнь растений не казалась эльфам ни неудобной, ни скучной. Напротив, она приносила радость: волшебные народы существовали лишь затем, чтобы природа процветала. Люди же утратили своё предназначение, когда давным-давно умерли их боги. Поэтому люди стали искать богов и пытаться найти собственный путь, вместо того чтобы довольствоваться предначертанной им целью. Жрецы пытались разгадать тайну человеческого существования в ограниченном общении со своими богами, но люди всё равно не до конца понимали, зачем существуют.

Наконец Дидлит заметила, что Эстас подозрительно оглядывается по сторонам.

Увидев перед собой маленькую бревенчатую хижину, он спросил по-эльфийски:

— Ты живёшь в этом доме одна?

Услышав речь своего клана, Дидлит вспомнила журчащие реки, лёгкий ветер в кронах, лесные звуки и запахи.

— Нет, не одна. Здесь живёт человеческий рыцарь. Мы живём вместе, — пробормотала Дидлит, открывая дверь и входя в дом.

Эстас резко обернулся, широко распахнув глаза.

— Ты делишь дом с человеческим рыцарем?

Голос его стал едва слышным. Впервые она услышала в нём такую тревогу.

— Да, я живу с Парном, и он… — Дидлит смущённо опустила голову, не закончив фразу.

— Ты живёшь с человеком? Нелепость!

Эстас яростно покачал головой, словно отказывался слышать сказанное.

— Ты любишь этого человека? Высший эльф и смертный человек!

— Да, — решительно ответила Дидлит, хотя от смущения у неё всё переворачивалось внутри. — Иногда я и сама едва понимаю, что такое любовь.

— Невозможно!

Наклонившись, Эстас ухватился за край стола, будто искал опоры, и печально опустил голову.

— Неужели я ошибся, когда убедил Старейшину позволить тебе покинуть деревню?

Его реакция немного смутила Дидлит, но на её губах всё же появилась лёгкая улыбка.

— Я помню…

Она никогда не забудет, как Эстас заступился за неё. Когда Дидлит впервые сказала, что хочет покинуть Лес Невозврата и жить среди людей, Старейшина и большинство клана воспротивились этому. Она была самой молодой среди высших эльфов и единственным ребёнком, родившимся за последнюю тысячу лет. Её рождение стало надеждой всего клана: все уже смирились с тем, что новых детей больше не будет.

Эстас понимал её разочарование. Все высшие эльфы столько от неё ждали, словно её жизнь была драгоценным семенем, которое им следовало бережно растить, чтобы оно стало сильным и здоровым деревом. Он считал, что до признания её взрослой оставалось совсем немного времени, а после этого она тоже прожила без забот лишь недолго.

Эстас многому её научил: языкам людей, гномов и разных народов, умению обращаться с духами ветра и воды. Он также научил её владеть оружием и сражаться с опасными врагами в человеческом мире. Но прилежной ученицей она была не всегда. Другие высшие эльфы побуждали её поскорее вырасти, однако сама Дидлит знала, что времени у неё впереди бесконечно много, и куда охотнее играла в лесу.

Люди боялись зачарованного леса и сторонились его, но для Дидлит это был родной дом, где ей не грозил никакой вред. Древние эльфы наложили заклятие, защищавшее их от чужаков. С тех пор всякий чужак, вошедший в лес, уже не мог его покинуть. Деревья погружали пришельцев в сон: их тела лежали в нескончаемой дремоте, а души были прокляты вечно блуждать по лесу.

Наблюдать за блуждающими душами людей казалось Дидлит странно увлекательным. Она не понимала их горя и печали. И всё же их присутствие глубоко её заинтересовало: ей хотелось поговорить с ними и чему-то у них научиться.

Поэтому она попросила Старейшину отпустить её в человеческий мир. Разумеется, он возразил. Возразил почти весь клан. Все только рассказывали ей об ужасах внешнего мира и глупости людей.

Но чем сильнее они возражали, тем больше ей хотелось самой рассказать им о людях. Желание увидеть людей во внешнем мире лишь крепло. Тогда Эстас и стал её союзником и убедил Старейшину.

— Если бы ты его не убедил, я бы никогда не пришла в человеческий мир, — сказала Дидлит. — Я всегда буду тебе за это благодарна.

Эстас двумя пальцами сжал переносицу.

— Мне не нужна твоя благодарность. Теперь я вижу, как ошибался, и искренне об этом сожалею.

Он глубоко вдохнул, словно собираясь с силами.

— Скажи мне, Дидлит: почему ты должна жить среди людей? И почему именно с этим человеком? Между вами случилось что-то… важное?

Дидлит спокойно закрыла глаза.

— С Парном случилось многое. На самом деле — очень многое. И ещё случится.

— Без сомнения, он показал тебе много нового. Возможно, поэтому люди и кажутся тебе привлекательными. Но ты не должна забывать свой народ. У эльфов есть материальные тела, которые можно обнять. Осязаемые тела. А твой человек ведёт себя лишь как дух — он чужд клану и ещё не освоился в своём молодом теле.

Эстас раздражённо вздохнул. Дидлит никогда не видела его таким взволнованным. Не будь он высшим эльфом, она могла бы решить, что он действительно сильно расстроен.

— Разве между вами вообще может родиться новая жизнь? — проговорил он словно самому себе. — Совершенно невозможно!

Он снова покачал головой.

— Не от этого человека!

Щёки Дидлит ярко вспыхнули.

— О чём ты говоришь? — пробормотала она, убирая волосы за уши.

— Впрочем, расспрашивать тебя о прошлом бесполезно.

Эстас овладел собой и выпрямился.

— В конце концов, прошлое и будущее — лишь продолжения настоящего. Но ты не можешь оставаться в человеческом мире, в этой деревне, в своём нынешнем состоянии. Для высшего эльфа это противоестественно. Мы должны вернуться домой.

— Вернуться домой… куда? — растерянно спросила Дидлит; её ресницы дрогнули.

— В наш лес, разумеется. В священный Лес Невозврата.

— Я не вернусь!

Она не сумела сдержать гнев.

— Я вовсе не собираюсь возвращаться в лес. Я хочу и дальше жить в человеческом мире и узнавать больше.

— Почему? Почему тебя так притягивает человеческий мир?

— Трудно объяснить, но, поживи ты среди людей, сам бы понял…

— Я не хочу понимать. Что ты увидела такого, что могло бы меня убедить? Люди сражаются и убивают себе подобных — и не только ради выживания, но и по ненужным, мелочным причинам. Они попирают закон природы. Почему ты не видишь, что их образ жизни демоничен?

— Я знаю! — выкрикнула Дидлит.

Слушать Эстаса было больно, но она понимала, что он чувствует.

Я знаю: люди вовсе не мудрая раса, как ты и говоришь. Они берут благословения природы и ничего не отдают взамен. Они не чувствуют духов и не прислушиваются к их голосам. Вот почему они способны без сожалений убивать живых существ и разрушать природу.

— Когда я впервые пришла в этот мир и увидела таких людей, я, конечно, разочаровалась, — сказала она. — Даже почувствовала отвращение. Но я встретила того, кто не такой. Поэтому я решила ещё немного остаться в человеческом мире. И по-прежнему хочу остаться.

— Твоё сердце закрыто, — сказал Эстас, обходя угол стола и становясь перед ней. — Оно заражено ложными мыслями и чувствами. Когда ты вернёшься в лес вместе со мной, ты непременно поймёшь истину.

— Нет!

Он протянул руку, собираясь положить её ей на плечо, но Дидлит оттолкнула его.

— Дидлит…

Он понизил голос и заговорил твёрдо — тем же тоном, каким бранил её за шалости.

— Не заставляй меня увезти тебя силой.

Ошеломлённая, Дидлит застыла. Если бы он сражался всерьёз, она не смогла бы сопротивляться. Она была бы всецело в его власти. Стоило ему призвать силу Песочника — и Дидлит погрузилась бы в глубокий сон. Стоило призвать силу гнома-духа…

— Я не позволю тебе этого, — бессильно сказала она.

Никогда ещё её слова не казались такими пустыми.

— К столь крайним средствам я прибегну лишь в последнюю очередь. Но ты околдована заклятием, которое ослепляет тебя. Если я хочу разбудить тебя от этого проклятия, возможно, придётся поступить несколько грубо.

Взгляд Эстаса был печален, но от этого Дидлит лишь сильнее раздражалась. Ей казалось, будто с ней говорят свысока.

— Я не проклята! Я знаю о людях больше, чем ты. Мы можем считать людей глупыми, но для людей глупыми можем оказаться мы.

— Понятно. Ты научилась у людей риторике. Так просто перевернуть факт с ног на голову и представить его убедительным. Но ты знаешь: сколько ни желай чего-то истинным, от этого оно истиной не станет.

От слов Эстаса утверждение Дидлит прозвучало пусто. Прежде то же самое говорил Слэйн: истина остаётся истиной, и уверенно сказанные слова не делают её правдой.

— Если ты готов применить магию, я буду сражаться изо всех сил, — сказала Дидлит. — Я уже не та, какой покинула лес.

Она подняла руку, намереваясь призвать духа и показать Эстасу серьёзность своих намерений.

Некоторое время оба высших эльфа молча стояли друг против друга.

Первым уступил Эстас.

— Хорошо. Я не хочу принуждать тебя. Если ты и правда чувствуешь так сильно, я дам тебе ещё немного времени. В конце концов, эта деревня переживает кризис. Я останусь здесь, пока люди не разрешат свой конфликт. Так я смогу убедиться: ошибочна ли твоя вера в людей или же они всё-таки прибегнут к варварским средствам.

— Какой же ты эгоист…

Дидлит снова бросила на Эстаса вызывающий взгляд. На миг ей по-настоящему захотелось обладать силой дурного глаза.

— Рассуждай разумно, Дидлит. Ты обманываешь себя — или прав я? — Не дав ей ответить, он продолжил: — Я не стану заранее считать верным ни то ни другое. Я буду наблюдать за поведением людей и сделаю собственные выводы. Если ты права, останешься здесь. Но если в своём суждении ошиблась…

Он оборвал фразу, и от короткой вспышки в его глазах по спине Дидлит пробежал холодок.

— Разве это не разумная договорённость?

Дидлит едва узнавала Эстаса. Когда он успел стать таким проницательным и непредвзятым? Если бы он довёл до совершенства искусство речи, то мог бы стать учителем, равным самому Слэйну.

Она долго молчала, кусая губу, а затем ответила:

— Да… разумная. Я тоже не всё знаю о людях, поэтому, права я или нет, это хорошая возможность. Как и ты, я доверюсь людям и надеюсь, что они сумеют убедить тебя: не все они варвары.

Эстас улыбнулся и поклонился, показывая, что переговоры окончены.

— А теперь я был бы рад, если бы ты угостила меня домашней едой, — сказал он, улыбаясь. — Прошло немало времени. Мне хочется снова посмотреть, как ты отделяешь съедобные грибы от ядовитых.

Дидлит не могла поверить, что он вспомнил об этом спустя столько лет. Однажды давно она по ошибке добавила в еду ядовитые грибы, и у одной эльфийки разболелся живот. Чтобы исцелить её, Эстас отправился глубоко в Иной мир за травами.

— Конечно, — угрюмо сказала она.

Ей казалось, будто она уменьшается, превращаясь в крохотную фею, которая поместилась бы на ладони Эстаса. Если бы он захотел, то мог бы увезти её обратно в деревню высших эльфов, и она ничего не смогла бы сделать.

Она попыталась загнать страх в самый дальний угол сердца и мысленно снова и снова повторяла имя Парна, словно заклинание.

5

Сесил нахмурился.

— Кто этот тупой придурок?

Парн поморщился и прижал ладонь к правому уху.

— Потише!

— Это мой обычный голос! — без всякого стыда ответил Сесил.

Расставшись с Дидлит, Парн присоединился к нему, чтобы осмотреть оборону Заксона.

— Я и забыл, какие эльфы надменные и самодовольные, — сказал Сесил.

— Вряд ли мы с ним поладим, но он друг Дидлит. По крайней мере, я должен сделать так, чтобы он чувствовал себя желанным гостем.

— Тебе, может, и придётся его терпеть, но у меня нет причин принимать его радушно. Я знаком с этим эльфом десять минут и уже не выношу его.

Иногда Парн задавался вопросом, действительно ли этот юноша чародей, как Слэйн. Люди часто говорили, что у Сесила и Слэйна есть сходство — например, оба они прямодушны. Но сам Слэйн никогда не считал, что вспыльчивый Сесил подходит для изучения магии.

— Ладно, довольно о нём. Парн, ты ведь был рыцарем. Откуда, по-твоему, враг на нас нападёт?

— Рыцари нападают на деревню… — горько пробормотал Парн. — Ты, должно быть, шутишь.

Сердце его горело от ярости, когда он думал об убийцах, называющих себя рыцарями.

— Я серьёзно, — сказал Сесил. — Как нам защитить деревню? Я не хочу, чтобы трагедия Ханама повторилась здесь.

Парн тоже хотел защитить Заксон. Но, своими глазами увидев последствия нападения на Ханам, он почувствовал, как уверенность в собственных силах пошатнулась. Если он не сумел защитить Ханам, ему будет трудно стать хорошим рыцарем для людей своей деревни.

— Не знаю, что у них было в голове, когда они сожгли деревню, — угрюмо сказал он. — И рыцарем я был недолго. Я даже не изучил рыцарский кодекс.

Однако Парн знал основы тактики и представлял, как солдаты могут атаковать укрепление. Он рассказал Сесилу всё, что мог. Пока он говорил, на него всё сильнее давила огромная ответственность за защиту целой деревни.

Сесил вздохнул.

— Ну, это нам не поможет. Замки и крепости строят не для защиты простого народа.

Он был прав. Деревня не была огромным укреплённым городом. Здесь не было ни ограждений, ни глубоких рвов. Крепости и замки служили лишь затем, чтобы господа, объявляя о своей власти над подданными, могли защитить самих себя.

Парну нужно было отогнать сомнения и подумать, что необходимо деревне. Для него важнейшим делом рыцаря была защита обездоленных и беспомощных. Он должен был найти лучший способ помочь жителям Заксона защититься самим. Он видел всё, что произошло в Ханаме, и уже знал, что могло пойти не так. Оставалось понять, как предотвратить подобную беду.

— Надо вдвое увеличить высоту ограды и принять все возможные меры, — сказал он. — Враг уже показал, насколько серьёзно настроен, поэтому лучше всего перенести поле боя за пределы деревни.

В предчувствии грядущей битвы его охватила тревога; он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь успокоиться.

— Пора действовать.

— В таком случае, разве не стоит сказать всем?

— Не знаю, согласятся ли жители…

Парн вспомнил, как пять лет назад Заксону угрожали гоблины. Когда он объявил, что собирается их изгнать, с ним пошёл лишь его лучший друг Это. С тех пор и сама деревня, и её жители сильно изменились — хотя вовсе не по своей воле: их вынудили измениться.

Парн не знал, нападут ли солдаты на Заксон; не знал он и того, хватит ли жителям смелости сражаться, даже если бой удастся вынести за деревенские стены.

— Жители не обучены сражаться, — сказал он. — Будет нелегко.

— На тебя не похоже так унывать. Разве жители не чувствуют то же, что и мы? По-твоему, они должны простить войску Растера то, что оно сделало с Ханамом?

Заметив колебание на лице Парна, он добавил:

— Если ты всё ещё мне не веришь, я позову людей из ополчения. Сколько человек нужно для нападения?

— Если все будут действовать вместе, тридцати должно хватить. Но среди жителей много земледельцев…

— Это не страшно. Если к нам присоединятся и те, кто не входит в отряд, мы найдём тридцать человек. Можем собрать и пятьдесят, — уверенно сказал Сесил. — Мне собрать всех прямо сейчас?

— Пока не нужно. В конце дня всё равно будет сельский сход: тогда мы предложим наш план, и все вместе решат, как лучше поступить. А пока я хотел бы послать разведчиков выяснить, что делает враг. Тогда мы узнаем, сколько они выставили дозорных и где стоят солдаты.

Сесил недовольно хмыкнул.

— Это работа для воров, верно?

Казалось, он сожалел, что не обладает умениями вора.

Парн сразу подумал о Вудчаке. Будь тот здесь, он бы показал им, как прятаться и двигаться незаметно.

Тут Парн заметил, что к ним приближаются несколько жителей. Трое молодых мужчин с длинными копьями напряжённо осматривали деревенскую ограду и шли к Парну с Сесилом. По возрасту они явно были ополченцами, но держались так уверенно, что походили на настоящих солдат.

— Я дал им указания, — с гордостью сказал Сесил. — Велел патрулировать деревню группами по три человека: сначала южные ворота, затем северные. У ворот всегда стоят по двое часовых. Все ополченцы сильные, умные и полны рвения. Воры нам не нужны.

— Вижу, — серьёзно сказал Парн, искренне впечатлённый тем, как Сесил всё устроил.

Сесил помахал троим юношам и спросил, не заметили ли они чего-нибудь подозрительного.

— Пока мы видели только…

Но молодой человек так и не закончил. Внезапно стрела вонзилась ему в шею.

Парн не успел даже среагировать. Он мог лишь смотреть, как юноша забился от боли, а потом рухнул на землю, завалившись набок.

— Ложитесь! — крикнул Парн.

Вытащив меч, он бросился мимо ополченцев.

— Парн! — в панике окликнул его Сесил. — Что мне делать?

— Это герцогские лучники. Берегись их стрел! А когда поймёшь, где враг, не медли с магией!

— Как мне их найти?

— Смотри внимательно, откуда летят стрелы!

Прежде чем Парн добежал до жителей, стрела сразила ещё одного из двоих оставшихся. Он не мог определить, где именно враг, но понял, что стрела вылетела из-за большого дерева.

На бегу Парн взметал пыль и бросался то влево, то вправо, чтобы не стать лёгкой мишенью. Одновременно он сосредоточился, готовясь уклониться от стрелы, которая могла полететь в него. Однако враг больше не стрелял.

Как только его обнаружили, лучник скрылся в лесу. Лучников учили быть такими же проворными, как лесные звери, и Парн никак не мог догнать человека, бегущего словно олень.

Этот лучник был гордым аланийским солдатом, который хотел сражаться за свою страну. Почему он не мог, движимый этой гордостью за свою страну, выступить против тирании герцога, а не поддерживать её? Парну хотелось закричать от бессилия.

— Сесил, что с магией?

Парн оглянулся и увидел, что Сесил догоняет его.

— У меня нет сил творить магию…

Отвернувшись от деревьев, Парн поспешил к упавшим юношам; Сесил бежал за ним. Тот, кого стрела поразила в шею, уже не дышал. Но у другого раненого стрела застряла в плече. Надеясь, что он ещё жив, Парн приподнял его и опёр о колено.

Увидев лицо юноши, Парн похолодел. Оно стало лиловым, всё тело обильно покрылось потом. Изо рта шла пена, губы дрожали.

— Наконечник отравлен! — воскликнул Сесил.

— Сесил, позови Лэлию!

— Понял!

Но когда Парн отвернулся от Сесила, чтобы взглянуть на лежащего у него на руках юношу, тот уже умер.

— Сесил! — крикнул Парн; Сесил обернулся. — Не надо. Он не выжил, — пробормотал он.

Сесил медленно вернулся, кусая губу.

— Я позабочусь, чтобы жители не выходили слишком часто, и буду внимательно следить за ополчением, — сказал он. — Мы всё ещё не выяснили, где скрываются солдаты. У тебя есть мысли?

— Нет.

Теперь Парн особенно остро понимал, что один не сумеет защитить жителей от солдат.

6

В тот же день после полудня деревенский староста созвал чрезвычайное собрание. Все руководители деревни собрались в таверне, а многие другие жители толпились снаружи. У всех, кто пришёл на собрание, лица были осунувшимися.

Эстас пришёл, чтобы убедиться в безопасности Дидлит. Каждый раз, когда кто-нибудь бросал на него подозрительный взгляд, Дидлит приходилось представлять его и объяснять, что он всего лишь гость.

Сначала староста Филмер обратился к жителям Ханама. Затем он повернулся к жителям Заксона и заговорил голосом, полным скорби:

— Мне больно сообщать о смерти двух храбрых молодых ополченцев. Помолимся за их души.

После короткой тишины вперёд вышел Слэйн, советник деревни, и встал перед собравшимися.

— Как вы, вероятно, уже поняли из слов старосты, положение тяжёлое, — сказал он. — Наше движение за независимость в серьёзной опасности. На этот раз герцог Растер, похоже, настроен решительно. Но если мы отобьём его людей ещё один, самое большее два раза, они, скорее всего, оставят нас в покое.

— Учитель Слэйн, значит, мы переживём этот кризис? — тревожно спросил один из жителей.

Слэйн лишь вздохнул.

— Пожалуйста, сделайте что-нибудь! — крикнул кто-то.

Парн поднялся.

— Мы сделаем всё, что в наших силах. Но, чтобы пережить этот кризис, нам нужна помощь каждого.

Он обвёл взглядом комнату.

— Оставаться в деревне и сражаться слишком опасно. Так станет только больше жертв. Поэтому я считаю, что лучше всего встретить их за пределами деревни.

Ещё до того, как Парн закончил, Дидлит увидела, как жители готовятся возражать. Они начали перешёптываться.

— Откуда ты знаешь, что это сработает?

— Не уверен, что это хорошая мысль.

— О чём он думает?

— В их сердцах нет духа отваги, — прошептал Эстас Дидлит.

Дидлит кивнула.

— Я вижу, — ответила она по-эльфийски, стараясь быть беспристрастной.

В сердцах Парна и Сесила определённо хватало мужества и пыла. Странно, но насчёт Слэйна и Лэлии она не была уверена. Дидлит не могла прочесть их чувства. Возможно, их сердца всё ещё разрывали противоречия.

Гул голосов не стихал. Никто не мог прийти к согласию.

Эстас усмехнулся.

— Если они слишком трусливы или неразговорчивы, чтобы открыто высказать свои мысли, зачем вообще приходить на такое собрание? Приходить следовало только тем, кто способен предложить решение.

— Нет, Эстас. Не каждому нужно говорить: решение выбирает большинство.

Почему-то Дидлит казалось, будто она ищет им оправдание.

— Большинство? То есть выбирают мнение, которого придерживается больше всего людей? Но самое распространённое мнение не обязательно лучшее. Почему не выбрать лучшее?

— Они мыслят не как эльфы. Почти все эльфы разделяют одни и те же ценности. А людей много, у каждого своё мнение, и им трудно согласиться в чём-то одном. Это как у волшебных народов: подумай, насколько мнение эльфа отличается от мнения гнома.

— Понимаю…

Эстас тихо рассмеялся.

— Да, верно. Люди подобны эльфам и гномам… Какая проницательная аналогия, Дид.

Именно поэтому все и собрались — чтобы найти лучший выход. Но Дидлит не была уверена, что они смогут договориться.

Мото, хозяин главной лавки, поднялся и повернулся к Парну.

— Я понимаю, что говорит Парн, но не думаю, что мы сможем противостоять отборным солдатам, — сказал он. — Надо защищать деревню и ждать, пока враг сдастся.

— Это слишком опасно, — сказал Парн. — Заксон — не крепость. Сражаться в таком месте без надлежащей защиты — значит идти на верную смерть.

— Тогда сделаем из деревни крепость, — предложил плотник Дарнелл. — Сложим камни, построим сторожевую башню.

Парн покачал головой.

— У нас нет времени. А если они нападут, пока мы работаем, мы не сможем дать отпор. Укрепить деревню против будущих нападений — хорошая мысль. Но сначала надо думать о том, что грозит нам прямо сейчас.

— Нельзя хотя бы защитить поля? — спросил Слэйн.

Парн нахмурился.

— Заксону сейчас грозит серьёзная опасность. Кто способен думать о земледелии, когда герцог может напасть в любую минуту?

Слэйн задумчиво погладил подбородок.

— Но мы не можем позволить себе потерять ещё один источник пищи.

— Это всё из-за беженцев! — возмущённо выкрикнул один из жителей, и другие подхватили его крик.

— О чём ты говоришь? — резко спросил Парн. — После их прибытия мы вырубили лес и расчистили новое поле! Жителей стало втрое больше, но полей — вчетверо. Беженцы здесь, потому что нуждаются в нашей помощи.

С досадой выдохнув, Парн растерянно повернулся к Дидлит.

— Вот тебе и человеческое братство… — пробормотал Эстас, словно окончательно отстраняясь от собрания.

У Эстаса была не одна причина сомневаться: жители уже не раз враждебно к нему относились. Он не понимал, что тем, кто давно жил в Заксоне, трудно принять его появление в деревне.

— Люди мелочны и обладают странным чувством превосходства, — сказал он.

Дидлит не хотелось ему возражать.

— Всё началось из-за движения за независимость… — прошептал кто-то.

Но в комнате было тихо, и слова услышали все.

Несколько мгновений в таверне стояла тяжёлая тишина. Её нарушил лишь негромкий голос Слэйна.

— У нас не было выбора, кроме как принять новых жителей. Чтобы это сделать, нам нужны были урожаи и золотые монеты для уплаты налогов. Поле, расчищенное два года назад, дало урожай в прошлом году; поля, расчищенные в прошлом году, дали плоды только в этом. К тому же требование герцога Растера повысить налоги для финансирования войны неразумно. Если мы заплатим столько, сколько он требует, у нас не останется достаточно пищи, чтобы выжить. Из-за нехватки продовольствия начнутся бунты.

Он продолжил:

— Кроме того, наше движение за независимость получило поддержку соседних городов и деревень, в том числе Тарбы, недавно присоединившейся к нашему делу. Что они подумают, если мы сейчас отступим? Наше движение необходимо, чтобы поскорее вернуть порядок в Аланию. Если мы не ослабим внутренние распри, Аланию завоюет вновь набирающее силу Мармо.

Само движение за независимость было большой проблемой, но угроза вторжения Мармо была ещё серьёзнее — настолько, что жители не могли её полностью осознать.

Сесил поднял кулак и голос.

— Я благодарен, что могу жить лучше обычного, потому что не плачу непосильных налогов. Если в конце концов это послужит общему благу, мне всё равно, что сейчас будет трудно. Жаловаться эгоистично.

Однако жители совершенно не обратили внимания на его слова: таверна снова загудела. Староста Филмер попытался всех успокоить, но его никто не слушал. Сесил несколько раз крикнул, чтобы они прекратили, но шум не утихал.

Дидлит видела, что старшие жители всё ещё считали Сесила, переехавшего в Заксон из столицы, чужаком. Это было полной противоположностью тому, что она хотела показать Эстасу в человеческом поведении. Ей хотелось, чтобы он увидел доброту человеческого рода. Раздражение сменилось разочарованием.

Отказавшись от попыток навести порядок, староста подошёл и встал рядом с Парном.

— Похоже, сегодня никто не способен спокойно обсудить дело. Давайте немного подождём. Поспешное решение лишь ещё сильнее их расстроит.

— Уже слишком поздно, — сказал Парн. — Я не хочу новых смертей.

— Я скажу жителям быть осторожными и постараюсь не позволять им часто выходить. Но если они захотят работать в полях, у меня не будет выбора, кроме как разрешить. Я так же, как ты, беспокоюсь о следующем шаге герцога, но важно и продолжать обычную жизнь. Особенно сейчас.

Староста был прав. Людям всё ещё требовалось утешение привычного распорядка. Парну оставалось только кивнуть.

— И ещё, Парн, я хотел бы, чтобы ты присматривал за ними.

Есть предел тому, что я могу сделать, — хотел сказать Парн. Но вместо этого он пообещал сделать всё возможное, и собрание закончилось.

— Невероятно. Они закончили собрание, так и не придя к согласию, — сказал Эстас. — Неужели ты считаешь это естественным?

— Конечно нет, — сказала Дидлит, глядя в пол.

Она безвольно обхватила себя за локти, словно обнимала саму себя, и от этого казалась грустной маленькой девочкой.

— Когда они не могут ни о чём договориться, это ужасно раздражает.

Эстас усмехнулся.

— Твоё раздражение успокаивает меня. Значит, человеческая глупость ещё не отравила тебя окончательно.

Дидлит не могла смотреть на его самодовольное лицо.

— Похоже, люди думают только о себе, — сказал Эстас.

Прищурившись, он смотрел на расходящихся жителей, словно жалел их.

— Если они выберут этот эгоистичный путь, кровавой судьбы не избежать. Сражаться внутри деревни — значит рисковать жизнями женщин и детей. А когда в опасности оказываются самые беззащитные, даже сильнейшим бойцам трудно найти в себе силы отбить врага.

— Если ты это понимаешь, не присоединишься к нам? С твоей помощью…

— Я отказываюсь, — перебил Эстас, необычно для себя нарушив правила учтивости. — Уважающий себя эльф не вмешивается в человеческий конфликт. И если я буду сражаться на их стороне, то не смогу увидеть их истинную сущность. Я останусь беспристрастным. Если ты хочешь, чтобы я увидел добродетель человеческой природы, позволь мне увидеть её самому.

— Хорошо, — вынуждена была ответить Дидлит.

Она знала: он прав. Если бы он сражался вместе с жителями, то никогда не проникся бы уважением к людям.

В этот миг Дидлит увидела идущего к ней Парна. Он понурил голову. Она и сама нуждалась в утешении, поэтому даже не могла придумать, как утешить его.

Однако Парн молча прошёл мимо неё к двери таверны; казалось, он был целиком поглощён своими мыслями. Он не заметил протянутой руки Дидлит и не ответил на её жест.

— Ах…

Нахмурившись, она прижала руку к груди и смотрела, как поникают его плечи.

7

Когда Парн вернулся домой, раздражение не прошло. Он пил редкий крепкий напиток и запальчиво сетовал на нынешний кризис.

Дидлит понимала его гнев, потому что чувствовала то же самое. Но сейчас ей хотелось, чтобы он сохранял спокойствие, особенно потому, что Эстас ледяным взглядом следил за его вспышкой.

Вслед за Парном домой пришли не только Эстас и Дидлит, но и Слэйн, Лэлия и Сесил. На деревенском собрании жители не пришли к решению, поэтому небольшая компания собралась, чтобы вместе решить, что делать дальше.

— Мы ничего не добьёмся, если будем сидеть и жаловаться, — разумно, как всегда, сказал Слэйн. — Если не найдём решение, деревня развалится изнутри.

— Почему, учитель Слэйн? — спросил Сесил.

— Единство Заксона не так крепко, как тебе кажется. Каждый думает о себе, потому что боится умереть, — а это естественно. После череды несчастий все жители боятся, что следующими могут стать они.

Вы, люди, так слабы перед смертью! — хотелось в раздражении крикнуть Дидлит, но это ничем бы не помогло. Ей хотелось призвать Валькирию, дух света, дарующий отвагу бойцам перед лицом смерти.

Слэйн снял с полки книгу.

— Я подозреваю, что у врага есть чародей.

На обложке было написано: Военная тактика.

— В войске Растера служат некоторые маги, изучавшие военное дело в Академии мудрецов. Если сражаться с ними один на один, их будет трудно одолеть. Но, если застать их врасплох, они на удивление уязвимы.

Он сделал паузу.

— И это даже не то, что тревожит меня больше всего. У Растера есть куда более зловещий приём.

Слэйн раскрыл книгу почти в начале и указательным пальцем провёл по нескольким строкам.

— Враг пытается вынудить нас принять решение в тот миг, когда мы наиболее уязвимы. Иными словами, он стремится поколебать нас психологически, сломить нашу волю изнутри. Это основная стратегия, описанная в этой книге.

— Похоже, у них выходит, — холодно заметил Эстас.

— К сожалению, ты прав. Даже если мы знаем, какие солдаты у врага и на что они способны, это почти не помогает. Принять это тяжело, но это правда.

— В открытом бою одолеть чародея легко, — сказал Парн. — Настоящая проблема — лучники. Если справимся с ними, останутся лишь солдаты, полагающиеся на одну грубую силу. Тогда победа будет нашей!

Он ударил кулаком по раскрытой ладони, и хлопок отозвался в маленькой комнате.

— Мы не знаем, откуда полетят их стрелы, поэтому придётся быть настороже, — сказал Слэйн. — Сражаться с лучниками возле леса было бы безрассудно.

Парн икнул.

— Вот почему я и предлагал самим пойти к ним.

Он стиснул в руке стакан с крепким напитком и наклонился над столом.

— Тогда почему бы нам просто не пойти? — вмешался Сесил.

Слэйн вздохнул.

— Ты правда думаешь, что у нас есть шанс? И даже если мы выиграем битву, то решим лишь сегодняшнюю проблему. Жители привыкнут полагаться на нашу помощь и не смогут сражаться сами. Что станет с деревней, когда нас не будет?

— Но я тревожусь.

— Я согласен с Сесилом. Такими темпами Заксон…

— Парн, я понимаю, что ты чувствуешь, но надо думать о будущем, а не только о настоящем, — сказал Слэйн. — Ты собираешься остаться в этой деревне навсегда? А как же твоя клятва спасти Вудчака от проклятия Карлы? Я, например, когда-нибудь хотел бы уехать в другое место; может наступить день, когда мне придётся уйти. Если кому-то из нас нужно будет отправиться в путь, мы должны быть уверены, что жители сумеют защититься без нас.

Парн опустил взгляд, будто обдумывая услышанное, и закусил губу.

— Понимаю, о чём ты. Но если ничего не сделать с нынешней проблемой, могут погибнуть ещё люди.

— Решение всё равно за ними, но мы обязаны сделать всё, чтобы этого не произошло, — сказал Слэйн. — Прости, что прошу, но, если возможно, я хотел бы, чтобы наш гость-эльф помог нам.

— У меня нет причин с вами сотрудничать, — без малейшего колебания ответил Эстас.

Сесил и Парн посмотрели на него так, будто готовы были испепелить взглядом.

— Верно. Нет причин тебя просить, — вздохнул Слэйн. — Тогда я хотел бы поручить Дидлит разобраться с лучниками в лесу. Только ты сможешь превзойти их в такой местности.

Дидлит кивнула, хотя всё ещё колебалась.

— Я сделаю всё, что смогу…

— Спасибо, Дидлит. А Парн пока будет охранять окрестности деревни.

— А ты, Слэйн? — спросил Парн.

Слэйн пожал плечами.

— Если в меня пустят стрелу, я буду так же беспомощен, как жители.

Он ненадолго замолчал, затем вновь повернулся к Эстасу.

— Я слышал, что высшие эльфы покинули лесное убежище, чтобы больше узнать о происходящем на острове Лодосс. Если это так, я могу попросить тебя о сотрудничестве.

Глаза Эстаса расширились. Казалось, Слэйн нарушил его обычно безупречное самообладание.

— Что ж… это правда, — запинаясь, сказал он, стараясь собраться. — Ты предлагаешь научить меня большему о человеческом мире?

— Я не против помочь тебе в поиске знания, но хотел бы знать, что ты собираешься с ним делать. Ты намерен передать его другим?

— Передать другим? Мне и в голову не приходило. Я охотно признаю, что мне нравится узнавать больше о внешнем мире. Я живу среди людей и терплю их эгоистичные и отвратительные обычаи в обмен на новое знание. Но делиться этим знанием ни с кем я не собирался.

Слэйн нахмурился и тихо хмыкнул.

— Значит, это только для тебя?

— Именно. В первую очередь это эгоистичное стремление. Однако то, что я узнаю и уже знаю, может оказаться полезным другим. Быть может, я даже учу кого-то новому, сам того не замечая.

Эстас коснулся подбородка.

— Возможно, и тебя я могу чему-нибудь научить.

— Значит, ты согласен, — с лёгкой удовлетворённой улыбкой сказал Слэйн. — Я рад. Если хочешь, можем говорить по-эльфийски. Наверное, человеческий язык с твоей точки зрения понимать труднее.

— Верно, — ответил Эстас по-эльфийски.

Сесил нетерпеливо фыркнул.

— Учитель Слэйн, у нас нет времени помогать этому типу.

— Времени у нас достаточно. Пока жители не примут решения, мы никуда не продвинемся. Поэтому нам не остаётся ничего, кроме как действовать не спеша. Есть способы справиться с врагом лучше, чем лобовая атака. Сесил, для тебя это хорошая возможность учиться. Почему бы тебе не попросить Эстаса тебя поучить?

— Отказываюсь! — крикнул Сесил и вылетел из комнаты.

Проводив его взглядом, Дидлит посмотрела на Парна. Он сидел, ссутулившись и привалившись к стене. Она знала, что он не умеет пить: он лишь пытался заглушить раздражение. Ей невольно хотелось, чтобы всё происходящее было его дурным сном и чтобы утром он проснулся в привычном мирном Заксоне.

Но надежда была тщетной: на следующий день кошмар продолжился.

Ранним утром деревенских жителей разбудил исполненный ужаса женский крик. Пронзительный звук ударил Дидлит по ушам, и она вскочила с постели. Парн на соседней кровати ещё крепко спал после вчерашней выпивки.

Быстро одевшись, она схватила рапиру, прислонённую к кровати. Внизу, в жилой комнате, Дидлит увидела Эстаса. Почти всю ночь он разговаривал со Слэйном и толком не спал, но выглядел бодрым: вероятно, волшебным народам и не требовалось много сна, чтобы сохранять силы.

— Куда ты идёшь? — спросил он.

— Ты ведь слышал крик, — ответила она. — Я хочу разобраться.

Её раздражало, что Эстас потребовал объяснений.

— Я пойду с тобой, раз твой возлюбленный рыцарь всё ещё храпит.

В его словах звучало презрение.

— Немного спиртного поднимает дух и успокаивает встревоженное сердце, но чрезмерное питьё становится ядом. Человеку не следует пить больше, чем он способен вынести.

— Согласна. Честно говоря, мне и самой не нравится Парн, когда он слишком много выпьет.

Правда? Не уступай так быстро, — мысленно одёрнула себя Дидлит, но ей хотелось плакать. Эстас утверждал, что не будет вмешиваться, а теперь помогал Слэйну. Казалось, жители уже никак не смогут доказать ему своё единство. Быть может, в конце концов ей и правда придётся вернуться в Лес Невозврата.

Выйдя из дома, Дидлит увидела, как к южным воротам бежит Лэлия. Поверх рясы та накинула дорожный плащ, а её обычно гладкие чёрные волосы слегка растрепались. Крепко сжав рукоять меча, Дидлит бросилась за ней.

Лэлия заметила, что Дидлит её догоняет, и окликнула её:

— Дидлит, всё ужасно!

— Что случилось? — спросила Дидлит.

— У южных ворот лежит староста Ханама!

Вскоре они добрались до южного выхода из Заксона. Там уже собрались несколько жителей, в том числе те, кто рано встал за хлебом, и вокруг царило волнение.

За воротами лежал раненый. После вчерашнего нападения староста приказал запирать ворота. Однако это была лишь деревянная ограда, тянувшаяся в обе стороны от каменной стены. Открыть их и помочь человеку было нетрудно.

Даже в слабом предрассветном свете Дидлит видела, что мужчина покрыт засохшей кровью. Она размазалась по лицу и рукам, одежда была красной от пятен. В нескольких местах виднелись порезы и рваные раны; кожа вокруг них распухла и почти побагровела. Похоже, его жестоко пытали. То ли его тащила лошадь, то ли что-то ещё крупнее — кожа на плечах и лице была содрана.

Староста Ханама был крепким пожилым мужчиной, но его так жестоко избили, что сил подняться уже не осталось. И всё же он стонал от боли и гнева. Его воля ещё не была сломлена до конца.

Дидлит недоверчиво покачала головой.

— Поразительно, что он вообще жив.

Если бы ей не сказали, кто перед ней, она не узнала бы в раненом старосту соседней деревни.

Жители Заксона застыли за воротами и со страхом смотрели на его тело.

— Госпожа Лэлия!

Завидев жрицу, все поспешно расступились.

— Почему вы стоите и не помогаете ему? Как вы смеете не замечать раненого! — с досадой вздохнула Лэлия. — Какой стыд!

Последние слова она произнесла и для себя, и для них.

Она отперла наглухо закрытые ворота, выдернула засов и толкнула створку наружу. Огляделась, не затаились ли где-нибудь солдаты, затем выбежала за ворота и поспешила к старосте.

Дидлит последовала за ней и смотрела, как Лэлия начала лечить раненого. Чтобы закончить исцеляющее заклинание, ей требовалось время, и Дидлит призвала Сильф, чтобы защитить Лэлию и дать ей сосредоточиться на магии.

Когда Лэлия закончила молитву Марфе, солнце уже поднялось над деревьями восточного леса, и над деревней разлился красноватый свет пробуждения.

— Спасибо, Дидлит. Нам удалось спасти ему жизнь.

Лэлия вытерла пот со лба и глубоко выдохнула. Затем она обернулась к жителям, наблюдавшим из-за ограды.

— Кто-нибудь может помочь? Нужно отнести этого человека ко мне домой.

Повинуясь силе её голоса, двое мужчин бросились через открытые ворота. Они подняли старосту Ханама, всё ещё слишком слабого, чтобы идти самому, и внесли его внутрь. Дидлит продолжала следить за округой, чтобы лучники не нанесли нового удара.

Лэлия велела отнести старосту Ханама к ней домой. Дидлит не хотелось возвращаться к себе, и она решила пойти с ними. Подоспевший Эстас тоже пошёл следом. Ей казалось, будто он обращается с ней как с пленницей.

В гостевой комнате Лэлия уложила старосту Ханама на софу и ушла в спальню за одеялом. Когда она вернулась, за ней, сонно щурясь, шёл Слэйн.

— Как его раны? — спросил он.

— Исцелены, — ответила Лэлия.

Она начала снимать со старосты окровавленную одежду, но вдруг застыла.

— Что такое? — спросила Дидлит.

Лэлия вынула из нагрудного кармана старосты лист бумаги. Развернув его, она увидела письмо, испачканное кровью.

В ужасе Лэлия показала письмо Дидлит. Та взяла его и внимательно осмотрела сверху донизу. Получив согласие Слэйна, она прочла вслух: «Это предупреждение жителям Заксона. Немедленно прекратите мятеж против королевства Алания и короля Растера. В доказательство покорности вам приказано выплатить налоги за два года, остающиеся в недоимке, и выдать головы Мудреца Севера и его последователей. Если вы не подчинитесь, все жители деревни будут признаны виновными в измене и казнены. Считайте этого человека предупреждением…»

Закончив читать, Дидлит покачала головой и протянула письмо Слэйну.

— Что нам делать?

— Письмо обращено ко всей деревне, поэтому следует сообщить о нём всем жителям и позволить им решить.

— Ты с ума сошёл?! — вскрикнула Дидлит.

— Я и правда безумен, но не в том смысле, о котором ты думаешь. У меня есть веская причина. Если мы скроем письмо, жители перестанут нам доверять.

Дидлит увидела, как кивнула Лэлия, и не могла понять, почему они так стремятся доверять жителям. Увидев письмо, жители вполне могли обратиться против них. Но, если ничего не делать, жителей могли казнить.

Утро выдалось тяжёлым, и Дидлит уже была готова вернуться домой. Она вышла за дверь, прочь от холодного взгляда Эстаса, навстречу солнечному теплу.

Когда она вернулась, Парн уже проснулся. Он сидел на краю кровати и смотрел в пустоту. Встретившись с Дидлит глазами, он слабо улыбнулся и спросил, где она была. Она рассказала, чем занималась, пока он спал, таким тоном, будто отчитывала его. Парн ошеломлённо выслушал.

— Как такое могло случиться? — Он опустил голову. — Всё совсем выходит из-под контроля…

— Держись, — сказала Дидлит.

Она села рядом и положила руку ему на спину. Но следовать собственному совету было нелегко.

— Интересно, как жители примут это предупреждение?

— Надеюсь, проигнорируют, — пробормотал Парн. — Никто не станет слушать этот вздор.

Дидлит хотелось с ним согласиться, но она слишком хорошо знала, насколько усилился страх жителей.

— В любом случае сегодня я весь день буду следить за деревней, — сказал Парн. — Если я буду постоянно обходить её кругом, возможно, это их отпугнёт. А ты побудь с Эстасом. Он ведь специально проделал этот путь.

Скоро, возможно, я буду видеть его каждый день, — подумала Дидлит, поднимаясь. А вот с тобой мне уже не удастся проводить время…

Её захлестнула печаль, и она крепко прижала ладонь к спине Парна.

— Мне кажется, мы встретились по воле судьбы, но ведь это была лишь случайность, правда? — спросила она.

— Что это вдруг? — тревожно спросил Парн, почёсывая голову. Взъерошенные каштановые волосы после сна стали ещё спутаннее.

— Что бы ты сделал, если бы я ушла?

— Если бы ушла? Я даже никогда об этом не думал. Ты странно себя ведёшь, Дид. Давай поговорим после того, как разберёмся с этим беспорядком.

Он встал, стряхнул с себя её руку, подошёл к шкафу в углу спальни, чтобы переодеться и надеть доспехи.

Дидлит тихо закрыла глаза; рука так и осталась в воздухе. К тому времени может быть уже поздно. Меня могут увезти обратно в лес. Тогда я больше никогда тебя не увижу…

Их первая встреча была случайностью, и нить, связывавшая их, казалась очень тонкой. Странно, что она не замечала этого прежде.

Дидлит задумалась, что для Парна важнее — она или жители деревни. Разумеется, сравнивать это было нельзя. Но иногда ей хотелось, чтобы он смотрел лишь на неё. И теперь был именно такой случай. Неважно, эльф она или человек: как женщина, она просто этого хотела. Ей также хотелось убедиться, что, вернись она в Лес Невозврата, Парн пойдёт за ней.

Оставив Дидлит в тревожном смятении, Парн исчез за входной дверью.

8

Второе собрание состоялось тем же вечером.

Ещё днём аланийские солдаты снова напали на Заксон. Лучники стреляли из трёх разных мест и отравленными стрелами убили четырёх жителей. Среди погибших были женщина и семилетний мальчик — совсем ещё ребёнок. Затем солдаты подожгли поля, и сгорело ещё одно пшеничное поле.

Единственной хорошей новостью было то, что из-за слабого ветра огонь не перекинулся на лес. Но урожай с этого поля помог бы десяткам людей пережить грядущую суровую зиму. Теперь еда обратилась в пепел.

Староста Филмер также сообщил жителям, что староста Ханама пережил мучения, и прочёл собравшимся письмо с угрозой. Хотя несколько человек потрясённо распахнули глаза, никто не заговорил о пугающем содержании письма.

Тишина в зале была зловещей, воздух звенел от напряжения. Все жители неподвижно стояли, понуро опустив головы.

Парн поднялся: он чувствовал, что должен заговорить.

— Моё мнение не изменилось, — твёрдо сказал он. — Пока мы не перенесём бой за пределы деревни, люди будут продолжать погибать.

Скрестив руки на груди, он ждал ответа жителей. Но никто не произнёс ни слова.

Тишину нарушил пришедший в сознание староста Ханама. По его щекам текли слёзы; он рассказал о трагедии, постигшей Ханам. Рассказал, как его пытали, и умолял жителей Заксона отомстить за жену и сына, которых жестоко убили.

Но жители лишь качали головами и вздыхали; на его отчаянную мольбу никто не ответил.

— Может, независимость была лишь мечтой… — сказал кто-то.

— Лучше спокойно заплатить налоги и попросить прощения… — подхватил другой.

Всё больше людей соглашалось вполголоса. Сесил принялся их отчитывать, но его не слушали.

— Ничего не изменилось. С самого начала предложение твоего рыцаря было лучшим, — сказал Эстас Дидлит. — Если этим людям недостаёт смелости принять его или предложить лучший выход, собрание следует распустить.

Будь я главной, я бы с самого начала не стала созывать собрание, — сказала себе Дидлит, но не вслух. Ей не хотелось, чтобы Эстас ещё сильнее уверился в своей правоте насчёт человеческой глупости.

— Нелепо, — пробормотал Эстас.

Он покачал головой и рассмеялся.

— Ты должна понять, Дидлит: хорошо это не кончится. Будет только больше трагедий. Оставаться в этой деревне для тебя слишком опасно. Вернись в лес.

— Ещё нет! — воскликнула она. — Я останусь, пока всё не разрешится, как мы и договорились.

Дидлит посмотрела на Парна и успокоилась, увидев, как уверенно он держится. Он по-прежнему стоял, скрестив руки. Было ясно, что он преисполнен решимости, но она не понимала, что изменилось со вчерашнего дня.

— Прости, — сказал Парну староста Филмер. — Всё как прежде. Не думаю, что сегодня кто-нибудь сумеет о чём-то договориться.

Парн усмехнулся.

— Ты прав. Сегодня мы ни к чему не придём.

Он сожалел, что не может помочь больше. Возможно, единственное, на что он способен, — убедить жителей не отступать и самим разрешить этот кризис. Тогда мнение Эстаса о людях, быть может, хоть немного улучшится.

— Прежде чем собрание закончится, я скажу ещё одну вещь, — обратился Парн к жителям, чьи лица омрачило отчаяние.

Дидлит задержала дыхание, ожидая продолжения.

— Многие из вас, наверное, помнят: около пяти лет назад неподалёку от нашей деревни поселилась шайка гоблинов.

Некоторые жители кивнули, вспомнив то время. Казалось странным, что Парн заговорил об этом сейчас, но все прислушались, и суровые лица слегка смягчились. Дидлит давно не слышала этой истории.

— Тогда я рассказал всем, насколько опасны гоблины, и призвал объединиться, чтобы их изгнать. Но мне не вызвался помочь ни один человек. Только Слэйн. Без его помощи я мог бы погибнуть.

— Несмотря ни на что, я всё равно считаю, что был прав. Когда-нибудь гоблины напали бы на нашу деревню, и в любом случае погибли бы люди. И сейчас я тоже прав. Я не жду, что со мной согласятся все. Я лишь хочу, чтобы каждый честно прислушался к своим чувствам.

Воцарилась тишина. Никто даже не посмотрел на Парна. Он лишь быстро окинул их взглядом, затем повернулся и вышел.

Дидлит сомневалась, что хоть кто-нибудь из жителей серьёзно принял его слова. Она не знала, что ему сказать, но всё же побежала за ним, пока он уходил, опустив плечи. Позади неё негромко прозвучал голос старосты Филмера, объявлявшего собрание оконченным.

9

Весь день Парн провёл в напряжённом дозоре, а вечером снова выпил. Дидлит тихо легла в постель и попыталась уснуть.

Мне плохо. Я даже не понимаю собственных чувств…

Она тихо вздохнула, глядя на спящее лицо Парна.

Дидлит беспокоилась за него. Он совсем не говорил о своих проблемах. Эстас и Парн были полными противоположностями, но из них двоих Эстас определённо был более эгоистичен. И всё же Дидлит хотелось поговорить с ним и услышать его точку зрения.

В конце концов, она была эльфийкой, живущей в человеческом мире, и, хотя она любила людей, знала, что они далеко не совершенны. Бездействие жителей разочаровывало её. Они ожидали, что каждый будет спасаться сам, и ей было трудно с этим смириться. Никто в деревне не предложил ничего, что помогло бы защитить других жителей.

Единство эльфов было гораздо крепче человеческого. Весь клан думал и действовал как одно целое. При необходимости личные трудности каждого становились заботой всех. Даже в несогласии эльфы не соперничали друг с другом. Тёмные эльфы были более склонны к соперничеству и индивидуализму, но такие высшие эльфы, как Дидлит, вообще не считали их эльфами.

Дидлит перестала пытаться уснуть. Она слишком нервничала. Тихо встав, она спустилась в жилую комнату. Эстас спал на кушетке, служившей ему временной постелью. В глубине души он, однако, мечтал спать среди деревьев в лесу.

В комнате было непроглядно темно, но как шаман Дидлит видела свет, незаметный человеческому глазу. Во тьме она различала достаточно, чтобы не сбиться с пути. Эстас лежал на кушетке, укрытый одеялом.

— Эстас, ты не спишь?

После короткой паузы она услышала ответ:

— Да. Я плохо спал. Похоже, вся эта ситуация действует мне на нервы.

Дидлит усмехнулась.

— Я не думала, что тебе вообще что-то может действовать на нервы.

— И всё же я раздражён. Жить с людьми утомительно. Их образ жизни стесняет, их мысли непостижимы. Жизнь среди них и ежедневное наблюдение нисколько не изменили моего мнения.

Эстас застонал, сжав пальцами переносицу.

— Не понимаю, чем тебя так притягивают эти… простофили! Ты, должно быть, чувствуешь призвание вести этих неразумных существ, будто это твоя благородная миссия.

Дидлит покачала головой.

— Это не моя миссия. Я живу среди них по своей воле, и иногда они тоже меня раздражают. Я не до конца понимаю людей, как и ты. Эльфы, конечно, во многом превосходят людей, но и в том, чтобы быть человеком, немало преимуществ.

Она помолчала, а затем добавила:

— Если подумать, люди ближе всех к богам. Странно ведь, что они смертны?

— Должно быть, они близки какому-нибудь злому богу.

— Может быть. Но есть и добрые боги, и злые.

Довод не произвёл на Эстаса впечатления. Наверное, она слишком далеко зашла, расхваливая людей.

— Превозноси человеческие добродетели, сколько хочешь. Для меня это пустые сантименты. Твоё суждение затуманено чувствами к тому рыцарю. И, кроме того, я не думаю, что он тебе подходит.

— Не тебе это решать!

— Если ты полюбишь человека, всё кончится лишь печалью.

— Не заблуждайся, Эстас. Нет в мире женщины, которая не влюбилась бы лишь потому, что не хочет быть несчастной. Пока женщина рядом с любимым мужчиной, она не боится риска стать несчастной.

— Может быть.

На лице Эстаса проступило непривычное одиночество. Дидлит почувствовала вину: не слишком ли много она сказала.

— Но ты должна кое-что знать. Весь клан ожидал, что у нас с тобой будет общее будущее.

— У нас с тобой…

Дидлит впервые это слышала. Она думала, другие высшие эльфы видят в ней лишь ребёнка.

— И я тоже этого хочу.

— Эстас?!

Она вскрикнула, и в голове у неё стало пусто.

— Любовь между эльфами растёт сотни лет, а то и тысячу — как Древо жизни. И я хочу расти вместе с тобой.

Дидлит не могла скрыть растерянности. Она провела руками по волосам; пальцы дрожали.

— Жизнь среди людей уже изменила тебя навсегда. Но прежде чем они окончательно отравят тебя, я хочу увезти тебя обратно в лес.

Неужели я должна ответить прямо сейчас?

Дидлит не знала, что сказать. Никто ещё никогда не признавался ей так прямо. Даже Парн.

Словно угадав её мысли, Эстас сказал:

— Тебе не нужно отвечать сейчас. Я готов ждать, сколько потребуется, хоть многие годы или десятилетия.

Она не могла смотреть ему в глаза, поэтому повернулась к нему спиной и устремила взгляд в окно.

За прозрачным стеклом виднелся тихий Заксон. Снаружи медленно двигались цепочкой фигуры, испускавшие красный свет. Все живые существа излучали слабое сияние, неразличимое для большинства. Дидлит видела его лишь потому, что была связана с миром духов.

Это люди?

Она напряглась и подбежала к окну.

— Похоже, деревню окружили. Это налёт аланийских солдат или…

Эстас не договорил, но его невысказанное предположение вызвало страшные мысли.

В тот же миг сверху донёсся глухой удар. Дидлит услышала звон разбитого стекла и приглушённые мужские крики.

— Парн!

Она взбежала наверх и ногой распахнула дверь спальни.

Внутри дрались несколько мужчин. Но, несмотря на острое зрение, Дидлит ничего не могла различить. Она огляделась в поисках света. Сквозь разбитое окно лился лунный свет: должно быть, облака только что разошлись.

— Довольно.

Дидлит протянула руку к лунному свету.

— Матушка-природа, сила взращивать растения. Дух света, сойди ко мне.

Она произнесла слова духов, и в её ладони возник бледный светящийся шар.

— Дух света, Блуждающий огонёк.

Эфемерный сияющий шарик, повинуясь движению её руки, поднялся к потолку и осветил комнату. Внезапный свет ослепил людей, ошеломив их.

Посреди комнаты стоял Парн. Он, похоже, был цел. А вокруг него находились трое незваных гостей.

— Стойте!

Но гнев Дидлит тут же сменился отчаянием. Всё оказалось так, как она и боялась. Нападавшие были не аланийскими солдатами, а жителями Заксона.

— Похоже, это ваши, — сказал Эстас.

— Не может быть… Как они могут быть такими бессердечными?

Она смотрела на троих мужчин широко раскрытыми глазами, прижав руку к горлу. Те стояли как вкопанные, словно, когда их узнали, утратили всякое желание сражаться.

— Дид, спасибо, что спасла меня, — сказал Парн. — Никто не пострадал.

— Вы пытались убить его, чтобы спасти себя!

Дидлит повернулась к троим жителям и указала на них. Она не могла поверить, что Парн говорит так спокойно после того, как на него напали свои же.

— Похоже на то, — пробормотал Парн, обращаясь к троим мужчинам, всё ещё мокрым от пота.

В руке одного из них Дидлит заметила острый кинжал. Она взглянула на руку Парна и увидела длинную красную царапину.

— Почему вы на меня напали? — спокойно спросил Парн, словно совсем их не винил.

— Ты собираешься причинить нам вред? — спросил один, хотя даже не попытался защититься.

— Нас заверили, что жители будут в безопасности, если мы схватим Парна и выдадим его герцогу, — сказал другой.

Парн поднял брови.

— Вы напали ещё на кого-нибудь?

Слэйн! И Сесил!

Дидлит подумала об этом в тот миг, когда Парн судорожно вдохнул.

Она схватила его за плечо.

— Пойдём, Парн!

Парн взял меч, прислонённый к его кровати, и выпрыгнул в разбитое окно. Дидлит бросилась следом, позвав Блуждающий огонёк за собой.

— Куда сначала?

— Разделимся. Я найду Сесила, а ты иди к Слэйну.

— Уже бегу.

Дидлит помчалась к дому Слэйна. Когда она добежала, в доме горел свет и слышалась борьба. Дом окружали десять мужчин.

В ночном ветре Дидлит услышала холодный голос Лэлии и увидела её перед входной дверью. Лэлия была вооружена, но достоинство жрицы, похоже, удерживало громил от нападения. Однако, заметив Дидлит, они поспешили покончить с делом. Отбросив всякую совесть, они подняли над головами грубое оружие.

Ярость затопила разум Дидлит. Она никогда не ожидала, что люди её предадут, но теперь увидела, насколько отвратителен человеческий род. Неужели, как говорил Эстас, её глаза были затуманены? Теперь её судьба была решена. Что бы она ни сказала, Эстас увезёт её в Лес Невозврата. Как бы она ни сопротивлялась, в конце концов ей придётся уступить его воле, и она расстанется с Парном.

Дидлит не хотела и не могла простить этих людей. В груди горело пламя ненависти, переполнявшее всё её существо.

— Мой союзник Ирук, Великий король ветра! Ответь на мой призыв и приди мне на помощь…

Подоспевший Эстас бросился к ней.

— Стой, Дидлит! Ты ещё не способна управлять Королём Ветра! Он вытянет из тебя все силы!

— Не обращайся со мной как с ребёнком! — крикнула она.

Она не собиралась сдерживаться. Ей хотелось отомстить глупым людям, отнявшим у неё последнюю крупицу надежды в сердце.

— Призывать духов в порыве — удел тёмного эльфа!

— Разорви ветер и стань клинком. О Король свирепого ветра, мой друг, приди ко мне.

Её могучий король духов начал воплощаться. Поднялся неестественный ветер, закачавший ветви ближайших деревьев.

— Дидлит, остановись! — крикнул Эстас.

— Дидлит, остановись!

К нему присоединился другой знакомый голос. Это был Слэйн.

Нет. Я не остановлюсь!

Повторяя слова призыва, Дидлит пыталась сосредоточить разгневанное сердце. Всё её тело дрожало от приближения Короля Ветра. Она приказала Ируку поразить глупых людей.

Но тут в поле её зрения вошёл другой дух: Дидлит увидела, как Эстас протягивает к нему руку, чтобы подчинить своей воле.

— Песочник, страж сна. Наполни её глаза песком и погрузи в мирную дрёму.

Эстас начал произносить слова духов именно тогда, когда Дидлит почти завершила собственное заклинание. Когда она договорила призыв, её уже клонило в сон. Эстас был слишком силён, и противостоять Песочнику она не могла.

— Простите все…

Сознание Дидлит погрузилось во тьму; в отчаянии она думала, что проснётся уже в Лесу Невозврата.

Одетый в ночную рубашку Слэйн поклонился Эстасу.

— Спасибо тебе.

Лицо его всё ещё было бледным.

Эстас вздохнул и опустил руку.

— Я говорил ей не призывать духов, когда чувства накалены: это слишком опасно. Почему она так потеряла самообладание?

— Не знаю. Никогда не видел её такой эмоциональной. Обычно она так спокойна и уверена в себе. Трудно поверить, что она поступила так лишь из гнева на жителей.

Жители напали на них, решив, что застанут их в самый уязвимый миг. Громилы выглядели так, словно сами испытывали отвращение к своему поступку.

— Я рад, что все остались живы, — сказал Слэйн, поворачиваясь к жителям. — Если бы этот эльф не остановил Дидлит, мы все погибли бы.

От этих слов на лицах жителей отразился ужас, будто только теперь они поняли весь масштаб случившегося.

Внезапно к дому Слэйна подбежала группа людей. Появились Парн и Сесил, а за ними — несколько жителей.

— Похоже, все в безопасности, — сказал Слэйн.

— Мы не в безопасности! — сердитый крик Сесила разнёсся по всей деревне.

— Подумай, который час, Сесил. Ты хочешь разбудить всю округу?

— Мне думать, который час? — огрызнулся Сесил. — А этим детям, которые нападают на спящих, не надо было думать? Непростительно!

Слэйн вздохнул, смирившись с тем, что Сесил ещё нескоро успокоится.

— По крайней мере, всё не стало ещё хуже.

— Уже стало настолько плохо, насколько вообще возможно. Хуже не бывает. Вы все — хуже некуда.

Сесил повернулся к громилам, которых теперь окружали он, Парн, Эстас и Слэйн.

— Одно дело, если бы на нас напали аланийские солдаты. Но когда тебя атакует житель деревни, которого ты считал другом, — это ужасно!

— Мы боялись за свою жизнь, — сказал один из громил. — Думали, аланийское войско придёт со дня на день и перебьёт нас, как перебило жителей Ханама.

Он рухнул на землю и сжался от страха.

Похоже, именно он был зачинщиком. Удивительно, но этот человек, Эбису, состоял в ополчении и был одним из самых доверенных подчинённых Сесила.

— Я думал, если мы пожертвуем вами, спасётся вся деревня, — продолжил Эбису. — Мы думали только о деревне. Поэтому, пожалуйста, простите нас и сражайтесь, чтобы нас защитить…

— Нет.

Последнее слово осталось за Парном.

— Я не собираюсь отдавать свою жизнь ни за кого, кроме тех, кого сам выберу защищать. Я берусь за меч, потому что сам этого хочу.

Парн обнажил меч. Мужчины со страхом уставились на клинок.

— Если думаете, что наше убийство спасёт деревню, попробуйте. Но я не побегу. Я буду сражаться. И на этот раз пощады не будет.

— Парн…

Эбису посмотрел на Парна — лицо у того было сурово.

— Даже не вздумайте молить о пощаде! — крикнул Парн.

Жители немного попятились.

— Вы были готовы пожертвовать нашими жизнями ради деревни!

— Мне очень жаль, но я хотел поступить правильно.

Отведя взгляд от Парна, Эбису зарыдал.

— У меня есть жена. Двое детей. Я не хотел, чтобы они убили мою семью. Вот почему.

— Значит, вместо этого ты убиваешь других…

Эстас заслонил собой всё ещё спящую Дидлит и обнял её.

— Такова человеческая логика?

— Да, друг-эльф, такова человеческая логика, — сказал Слэйн. — Будь у тебя жена и дети, возможно, ты сделал бы тот же выбор. Люди больше всего ценят тех, кто им близок.

Эстас усмехнулся, опустил голову и крепче прижал к себе Дидлит.

— Отнесите Дидлит ко мне домой, — сказала Лэлия. — Пусть немного отдохнёт. Похоже, она потеряла много сил. Что с ней произошло?

Лэлия перевела взгляд на Эстаса.

Эстас подумал об ответе, но промолчал. Дидлит захлестнули чувства, и она потеряла самообладание. Вернись она в Лес Невозврата, непременно бы очнулась. Эстас посмотрел на Парна, который всё ещё глядел на рыдающего громилу. О чём он думает, Эстас не знал.

— Хорошо, — наконец сказал Парн, вкладывая меч в ножны. — Я понимаю твою логику. Иди домой и дрожи, пока не придёт аланийское войско. Там ты будешь в безопасности.

Затем Парн повернулся к Эстасу. Понизив голос, он сказал:

— Ты, должно быть, что-то сказал Дидлит. До твоего появления с ней всё было в порядке. Смешно: раньше такого никогда не случалось. Что ты ей сказал?

Эстас лишь молча покачал головой. Он не считал, что сделал что-то дурное. С тех пор как пришёл жить с этими людьми, он видел только, как они делают Дидлит несчастной. А увиденное сейчас лишь укрепило его уверенность: ей здесь не место.

Некоторое время все молчали. Эстас поднял Дидлит на руки и понёс к дому Слэйна и Лэлии.

— Дидлит погружена в волшебный сон, — объяснил Парну Слэйн. — Что бы она ни переживала, думаю, пока лучше дать ей полежать. Я сниму заклятие, когда настанет время.

Глядя на лицо Дидлит, Парн тихо сказал:

— Пожалуйста, береги её, Слэйн.

— Идёмте, все, — позвал Сесил, стараясь говорить обнадёживающе. — Расходитесь по домам и соберитесь с мыслями. Если хотим сохранить ясную голову и боевые навыки, нам нужно отдохнуть.

— Сесил, не дави на них, — сказал Парн. — Уверен, многие жители думают так же, как мы.

Хотелось бы только, чтобы на собрании они это сказали, — подумал он.

Слэйн предложил Сесилу и Парну остаться у него до конца ночи. Сесил кивнул.

— Спасибо, но я пойду домой, — сказал Парн. — Там мои доспехи и щит. Думаю, со мной всё будет в порядке, но ты тоже будь осторожен.

— И ты, — крикнул Слэйн.

Не оборачиваясь, Парн поднял руку — в знак, что услышал его и прощается.

Парн вернулся домой один. Входная дверь всё ещё была заперта изнутри, поэтому ему пришлось лезть через разбитое окно. Глядя на осколки стекла на полу, он пробормотал, что спать в кровати будет опасно.

Затем он подошёл к доспеху, стоявшему в углу спальни. Это был не доспех, оставшийся от погибшего отца. Парн нашёл его в Башне Пыльных Бурь; в нём таилась магическая сила. Меч и щит также были зачарованы древним магом. Слэйн ещё не раскрыл заключённые в них чары, но это, несомненно, были могущественные сокровища.

Парн благоговейно коснулся нагрудника, любуясь серебристым лунным светом на его поверхности. Ему не особенно хотелось раскрывать магическую силу доспеха или меча. Несмотря на древность и тайны, казалось, всё это снаряжение создано именно для него. Доспех хорошо сидел, а меч и щит приятно лежали в руках.

Он стал неторопливо облачаться, надевая одну часть доспеха за другой. Парн спал не в ночной одежде, а в льняном белье, поэтому доспех лёг удобно. Он закрепил поножи на ногах, надел сабатоны, затем натянул через голову кольчугу и застегнул нагрудник. Всякий раз, облачаясь для битвы, он чувствовал, как сжимается сердце. В нём просыпался дух воина.

Он закрепил меч на левом боку и продел левую руку в ремень щита. Всё было идеально. Он был готов идти.

Спустившись, Парн отпер входную дверь. Затем оглянулся на пустую комнату и уверенно шагнул в тёмную ночь.

— Куда это ты собрался посреди ночи? — раздался рядом голос.

Парн повернулся и едва различил в темноте силуэт Эстаса.

— Я иду положить этому конец.

— Ты один идёшь навстречу аланийским солдатам? Не могу понять, зачем. Разве ты не говорил, что не хочешь жертвовать собой ради жителей?

— Я ничем не жертвую, — ответил Парн.

Он пошёл по тропе к южным воротам, но тихие шаги Эстаса не отставали.

— Ты правда думаешь, что в одиночку справишься со столькими солдатами? — спросил Эстас.

— Конечно нет. Я не настолько глуп.

— Как бы ты ни был умён, ты верно предлагал жителям сразиться с врагом за пределами деревни. Но то, что ты пытаешься сделать сейчас, глупо. И это, несомненно, неверное решение.

— Неважно, верное оно или нет.

Парн был решителен, и Эстас не мог его разубедить.

— А если Дидлит это огорчит? Почему, по-твоему, она была так расстроена? Разве ты не понимаешь?

Наконец Парн остановился и посмотрел на Эстаса.

— Нет. Я не понимаю.

Эстас коротко объяснил, зачем пришёл в человеческий мир, и рассказал о договорённости с Дидлит.

— Вот почему Дид так странно себя ведёт.

— Она не должна жить с людьми такими, каковы вы сейчас. Ваш род ещё слишком незрел. Поэтому мы, высшие эльфы, должны держать Лес Невозврата закрытым.

— Люди могут казаться тебе глупыми варварами, — тихо пробормотал Парн. — Но не стоит так спешить с выводами.

— Твои слова ни в чём меня не убеждают. Люди эгоистичны, индивидуалистичны и слишком легко предают друг друга. Мы, эльфы, умеем дорожить друг другом. Я должен опасаться, что ты сделаешь Дидлит несчастной.

Парн перелез через деревянную ограду рядом с собой, не открывая южные ворота. Приземляясь, он чуть неверно поставил ногу и пошатнулся. Эстас же грациозно перепрыгнул ограду и мягко приземлился. Парн стиснул зубы, но смущение прошло, когда он понял: Эстас повторил его решение, вместо того чтобы отпереть ворота.

— Не думаю, что люди и эльфы так уж различаются, — сказал Парн. — Да, мы можем быть эгоистами и думать о себе. Но мы также дорожим друзьями и думаем прежде всего о них.

— Тогда почему вы сражаетесь друг с другом?

— Всё как ты говоришь: мы никогда не находим времени, чтобы понять друг друга. Слэйн всегда говорит, что я слишком поспешно пытаюсь всё разрешить.

— Он прав. Ты и сейчас действуешь опрометчиво.

— Знаю, но это единственный путь. Другого способа спасти деревню я не вижу.

— Нет, нет, нет, — тихо повторял Эстас.

Среди людей этот юноша был лучшим из тех, кого он встречал, но Эстас всё равно не мог его понять.

Что он, по его мнению, делает?

Эстас остановился. Однако шаги молодого рыцаря становились всё тише: он уходил всё дальше вдоль шрама на земле.

— Глупый болван! — крикнул Эстас исчезающему во тьме человеку.

Судьба молодого рыцаря могла оказаться жестокой. Эстасу стало тревожно, и он решил рассказать кому-нибудь о поступке Парна.

— Пожалуй, стоит сказать тому тощему чародею. Но кто вообще пойдёт его спасать? Он шагает навстречу верной смерти.

10

Утро следующего дня наступило так, словно ничего не произошло.

Проснувшись, жители благодарили богов за то, что во сне их не настиг клинок убийцы. Они молились, чтобы отравленные стрелы безжалостных солдат не были направлены ни в них, ни в их семьи.

— Всем собраться на деревенской площади! — крикнул Сесил.

Все были напряжены после ночных событий, поэтому поспешно оделись и направились на площадь. У собиравшихся жителей глаза были полуприкрыты, а рты раскрывались в зевоте. Было ясно: большинству почти не удалось поспать.

Деревенская площадь находилась неподалёку от центра Заксона. Здесь стояли лавки, торговые ряды и трактиры; с утра до ночи это было одно из самых оживлённых мест деревни. На площади также проводили праздник урожая и другие торжества, которые жители отмечали вместе.

Жители Заксона собрались вокруг большого пня в центре площади: он часто служил помостом. На пне стоял Слэйн, одетый в одеяние мудреца.

Неподалёку стояла Дидлит. Она была бледна как смерть: лицо совершенно обескровлено. В левой руке она безвольно держала рапиру, а другой нервно отводила со лба чёлку.

Вскоре после рассвета она пробудилась от заклятия сна, наложенного Эстасом. Когда тот рассказал ей, что сделал Парн, Дидлит попыталась броситься за ним. Но Эстас остановил её и убедил, что так станет лишь хуже.

Стоя за наспех устроенным помостом, Слэйн с суровым лицом сжимал Посох философа.

— Уверен, все вы гадаете, зачем мы созвали вас сейчас, — сказал он. — Потому что вам необходимо узнать кое-что важное.

Среди собравшихся находились Эбису и другие жители, напавшие ночью на Слэйна и Парна. Несмотря на содеянное, он и его сообщники выглядели спокойными.

— Похоже, Парн отправился в Ханам, чтобы в одиночку положить конец этому конфликту.

Несколько человек потрясённо ахнули. Толпа загудела, обсуждая услышанное.

— Разумеется, я намерен пойти за ним, — продолжил Слэйн. — Я не смог помешать ему повторить ошибку, которую он совершил пять лет назад. Но теперь его противник таков, что гоблины рядом с ним покажутся пустяком. Уверен, ему понадобится вся помощь, какую он сможет получить.

Закончив речь, Слэйн сошёл с помоста. Толпа умолкла. Жители не ожидали такого.

Теперь, когда жители всё узнали, Дидлит подтолкнула Слэйна. Она устала ждать.

— Пойдём.

— Подожди, — шепнул он.

Дидлит кивнула. Она поняла, чего он надеется дождаться. Слэйн был могущественным чародеем, и помощь его была бесценна. Но даже Дидлит, Слэйн и Парн могли не справиться с врагом. С поддержкой жителей победить солдат было бы легко. Это также доказало бы Эстасу, что Дидлит не ошибалась насчёт человеческого единства.

Теперь как никогда Дидлит отчаянно хотелось, чтобы жители начали действовать. Но в то же время ждать дольше было нельзя. Какая-то часть её уже не заботилась о том, что станет с жителями. Она готова была смириться, что, вероятно, её увезут обратно в лес, которому она принадлежала. Рассудок подсказывал: даже если она прямо сейчас побежит за Парном, всё равно не успеет.

Дидлит заметила, что Эстас смотрит на неё. От этого ей стало не по себе. Если жители снова откажутся действовать, он не даст ей об этом забыть. Человеческий мир больше не интересовал Дидлит, если в нём не будет Парна. Она также больше не хотела ждать, чтобы увидеть, выступит ли кто-нибудь вперёд, и пошла сквозь собравшихся жителей.

Тут за её спиной раздался голос:

— Подожди, пожалуйста!

Она не обратила внимания и продолжила идти.

Голос повторил просьбу. Дидлит обернулась к Слэйну, но говорил не он. Это был Эбису, предводитель громил.

У Дидлит точно не было времени слушать этого человека. Она пропустила слова Эбису мимо ушей и, не останавливаясь, пошла прочь с площади.

— Подожди, — вновь повторил Эбису. — Если вы идёте спасать Парна, я пойду с вами.

Её гнев угас. Она никогда не думала, что услышит от него такое.

— Как неожиданно… — пробормотал Эстас.

— Позвольте мне пойти, — сказал Эбису. — Если он пожертвует собой ради таких, как мы, я этого не вынесу.

— О чём ты говоришь? Вчера ты…

Слэйн перебил её, окликнув:

— Дидлит!

Встретившись со Слэйном глазами, она увидела, как он с улыбкой кивнул. Без слов Дидлит поняла значение этого жеста.

— Пойдём все вместе. Пойдём помогать Парну! — крикнул Слэйн и зашагал с площади.

Эбису бросился за ним; по его лицу текли слёзы. Многие жители последовали за ними.

— Стойте! — крикнул Сесил. — Не идите просто так. Берите оружие! Покажите свою отвагу, чтобы Растер навсегда держался подальше от нашей деревни. Вперёд!

— Постойте! Я тоже иду! — крикнул один из жителей.

— Нельзя позволить Парну идти одному! — выкрикнул другой.

Крики слились в единодушный хор.

Эстас посмотрел на Дидлит. Казалось, его глаза спрашивают: Как?..

Спеша обратно к домам, жители кричали друг другу:

— Пойдёмте все!

— Берите оружие!

— Выгоним их навсегда!

— Я пойду вперёд, — сказал Слэйн. — Постарайтесь догнать меня как можно скорее.

Он уже снова говорил с привычной учтивостью.

— Почему теперь, если могли сделать это раньше… — не договорил Эстас, прищурившись.

Дидлит покачала головой.

— Не в этом дело. Они могут сделать это только теперь.

— Что ты хочешь сказать?

— Как ты и говорил, люди часто ошибаются. Но, осознав ошибку, они хотят её исправить, как бы тяжело это ни было. Они изменили своё мнение и теперь хотят спасти Парна.

— Похоже, они всё время меняют мнение… — задумчиво сказал Эстас. Затем торопливо добавил: — Но я не так непостоянен.

Дидлит улыбнулась.

— В этом и прелесть людей. Они всегда меняются и растут. Нам они могут казаться молодыми и незрелыми, но однажды способны даже превзойти нас.

Возможно, в последнем она ошибалась. Но её особенно притягивали именно эта способность и желание становиться лучше. Для Дидлит люди были полны возможностей. Они следовали за своими мечтами, тогда как эльф, чья жизнь остаётся вечно неизменной, никогда не мечтает. Эльфам не нужны такие мимолётные желания.

Для бессмертного высшего эльфа сегодня и завтра почти неотличимы. Но рядом с Парном Дидлит чувствовала, что может меняться вместе с ним. Они могли расти вместе.

Ведомые Сесилом, более сотни жителей Заксона взяли оружие и направились по дороге на юг. Дидлит знала, что жители всё ещё тревожатся и боятся. Но теперь она увидела, насколько они способны быть храбрыми.

Дорога плавно пошла в гору и резко повернула направо. До Ханама нужно было пересечь лишь один суровый горный перевал. До перевала они ещё не дошли, но должны были оказаться там до полудня. Оставалось надеяться, что тяжёлый доспех замедлит Парна. Но Парн стремился к Ханаму сильнее всех.

Чем ближе они подходили, тем сильнее отчаяние омрачало сердце Дидлит. Даже если он ранен, ей будет трудно простить его безрассудство. Как он мог уйти один? А она?

Вскоре перед ними оказался прямой подъём, и показался перевал. Стоило пересечь его — и Ханам уже близко. Но последний подъём был крутым, поэтому идти пришлось медленно. Не заметив как, Дидлит оказалась впереди толпы и увидела, что жители отстают.

Не отставал лишь Эстас. Он молчал и выглядел самодовольным. Казалось, он просто потакает ей.

И тут Дидлит увидела. На перевале сидела на дороге фигура. Горло перехватило от тошноты, воздуха не хватало. Она застыла, словно увидела призрака.

— Дидлит? — Эстас тоже остановился, тревожно нахмурившись.

Дидлит сглотнула.

— Эстас, это…

Некоторые жители уже поднялись на вершину склона. Заметив фигуру, они замахали руками и закричали.

— Парн! Парн!

Крики развеяли последние сомнения: Дидлит не померещилось.

— Это и правда Парн! Парн! — вскрикнула она.

Со слезами в глазах она бросилась вверх к перевалу. Жители с радостным шумом побежали следом.

Невинно улыбаясь, Парн раскрыл руки навстречу Дидлит.

Но жители Заксона уже окружили его, похлопывали по голове и плечам. Дидлит даже не могла к нему подойти.

— Спасибо всем, — сказал приятно удивлённый Парн. — Пойдёмте в Ханам!

Он обнажил меч и поднял его над головами.

Жители хором согласились и побежали вниз, к Ханаму.

Дидлит медленно подошла к Парну, наконец оставшемуся без жителей. Но её опять опередили. На этот раз Эстас.

— Любопытно. Я не предвидел такого исхода.

Парн поднял брови.

— Правда? А что, по-твоему, должно было случиться?

— Это был твой план с самого начала? Ты знал, что жители объединятся, если ты уйдёшь один. Ты был готов рискнуть. Впечатляет.

Парн покачал головой и улыбнулся.

— Боюсь, ты ошибаешься. Я и правда хотел справиться с ними один. Но, когда дошёл до перевала, понял: в одиночку мне их не одолеть. Тогда я почувствовал, что все придут, и стал ждать здесь.

— Почему ты так почувствовал?

— Когда мы с другом Это пошли сражаться с гоблинами, люди пришли и помогли нам. И в пустыне Флейма, когда меня захватило племя Огня, люди пришли и помогли мне бежать. Поэтому я знаю: есть люди, которые могут помочь. Я не хотел никого принуждать, потому просто ждал здесь и верил, что они придут.

Парн широко улыбнулся, сверкнув зубами.

— Я ждал — и оказался прав.

— Я хотела, чтобы ты ждал меня! — сердито воскликнула Дидлит.

— Решиться было трудно, особенно когда Эстас сказал, что ты расстроена, — мягко сказал Парн.

Его лицо было добрым.

— Мне было тяжело оставить тебя одну. Я волновался.

У Дидлит пропало всякое желание с ним спорить. Она бросилась в его объятия, и он стиснул её так крепко, что стало больно. Даже без слов она знала: сила этого объятия была доказательством его чувств к ней.

— Сразу говорю: я не позволю увезти Дидлит в лес против её воли, — сказал Парн Эстасу. — Я понимаю, что после всего увиденного ты, возможно, расстроен, и мне жаль. Но если попытаешься её увезти, пожалеешь!

— О да, я определённо «расстроен», — тихо ответил Эстас. — Но я решил, что не должен её принуждать. В конце концов, у нас была договорённость. Похоже, я немного понял доброту людей. Лишь немного.

— Правда? — спросил Парн.

— Правда.

— Тогда присоединяйся к нам. Сражайся вместе с нами.

— Мой отказ остаётся в силе. Я не хочу вмешиваться в вашу распрю между родичами.

Все высшие эльфы считали друг друга равными. Вся раса жила в гармонии. Иначе они не жили бы вместе в Лесу Невозврата.

— Похоже, я всё ещё не до конца понимаю ваши человеческие обычаи.

Эстас коснулся спины Дидлит.

— Условия нашей договорённости остаются в силе, Дидлит. Я, как обещал, вернусь в лес.

— Эстас…

Дидлит высвободилась из объятий Парна и обняла Эстаса.

— Я не собираюсь тратить время, ожидая тебя, — сказал Эстас. — Сражаться мне ужасно скучно. Особенно когда исход очевиден.

— Да. Будь осторожен и благополучно доберись домой. И передай всем моим друзьям в лесу привет.

— Разумеется, — ответил Эстас.

С этими словами он повернулся спиной к дороге на Заксон.

— Лес Невозврата в другую сторону, — крикнул Эстасу Парн.

— В этом лесу есть короткий путь: через Волшебный мир я попаду прямо в свою деревню.

— Мы высшие эльфы. Нам свободно открыты пути в Волшебный мир и обратно, — объяснила Парну Дидлит.

— Прощай, господин рыцарь, — крикнул Эстас.

Парн помахал ему.

— Ещё увидимся!

Вдруг издали крикнул Сесил. Дидлит обернулась и увидела, как за ним по склону перевала назад бегут несколько жителей.

— Эй, Парн, ты чего там копаешься? Вот будет смешно, если в Ханам ты придёшь последним!

— Уже иду! — ответил Парн и бросился бежать.

По дороге разнёсся металлический лязг его шагов в доспехе. Ветер разметал звук во все стороны.

Дидлит раздосадованно вздохнула. Интересно, он вообще помнит, что говорил, будто ему было тяжело оставить меня одну?..

И всё же она легко побежала вверх по склону, догоняя Парна.