Синкретизм (джен)

Come what thunder and lightning

Come what may, I'm your host

Where my heart's been residing

Closer than the holy ghost

(Vacuum — Closer Than The Holy Ghost)

— Glorificatum Alteorum, — рекут крестоносцам изо дня в день те, кто узнает их — в лицо иль по сиянию креста на лбу. Рекут с уважением, со страхом, с почтением, с подобострастием, куда реже — с вызовом (и тогда расправа не заставляет долго себя ждать).

И если согласны они, что человек этот верующий да верный, то раздается ответ, наполненный силой — Креста и души бессмертной:

— Alteorum Gloria.

Два слова на два слова, приветствие и признание. Так было, так есть и так будет — и будут эти слова звучать во всех частях света куда чаще прежнего, пока длится крестовый поход.

Святой рыцарский орден крестоносцев вновь поднялся на борьбу с тьмой поганой — той, что до поры незамеченной оставалась, той, что гнездо свила прямо под крылом у Церкви и в сердцах служителей ее.

* * *

Годы и годы прошли с тех пор, как крестоносцы в последний раз бились плечом к плечу.

Лоргон уверен: время не должно было стать помехой единству Ордена — однако ж уверенность его исподволь сомнения точат. Все тем, да не тем кажется; Айвен, капитан и брат его — и тот, с эльхой сойдясь, стал неуловимо чужд, хотя раньше был ближе некуда. Был единственным, кто взаправду мог обуздать Воина Божьего — даже если за то требовалось заплатить жизнью его.

Память его охватывает лишь малую часть их с Айвеном долгого общего прошлого, остальное же начертано в ней выверенными да обезличенными штрихами, словно в летописи, где события исторические отмечены. С ним это было, точно с ним — но почему временами почти чужим, почти навязанным кажется?

Он гонит вопросы прочь, как гонит шепотные морочащие многоголосия Матери Погребенных — но ни те, ни другие невозможно изгнать безвозвратно.

* * *

Крестоносцам потребно куда меньше сна, чем людям простым, однако и в эти редкие часы забытья нет Лоргону покоя. Слово, нет, два слова кружат подле да около разума, взмелькивают со страниц сновиденных фолиантов, чертятся в небе ядовитым багрянцем и стираются тотчас; сами просятся на язык — но не даются, словно заклял их кто.

Во снах его руки — в незнакомых, не от меча шрамах и мозолях, а строгое черно-белое одеяние не походит ни на боевое, ни на церемониальное.

Во снах он учит чему-то брата младшего, такого же, да не такого же, как Иглик.

Во снах он, как и наяву, сражается за существование рода человеческого. Но там он — не он, не Лоргон по прозвищу Бессмертный, и эта загадка без разгадки тревожит разум его, как тревожит гладь воды бегущая по ней водомерка — легко-легко, почти безвесно, но неотступно.

* * *

И только сгорев до кости, перестав быть собой, может он бросить выжидающей пустоте те самые два слова, которые вырвал из пучины боли огненной:

— Viva incognita!

…И очнуться.

* * *

Все вокруг — белое: белые стены и потолок медблока, белый корпус медкапсулы, белый медицинский халат…

Он промаргивается.

— Как вы себя чувствуете? — деловито спрашивает знакомый усатый врач, снимая с него многочисленные электроды и датчики. Кому-кому, а доку Сорну не откажешь в умении совмещать в одной-единственной фразе несовместимое: формальность (ведь показания медкапсулы выводятся на панель сбоку), тест (ведь нарушения работы мозга не всегда можно обнаружить и отследить по одним лишь данным сканирования) и даже участие (ведь его далеко не в первый раз привлекают к тестированию симуляций).

— Не пойму, на каком я свете, — отшучивается он, садясь. Тело слушается как после хорошего отдыха, сознание тоже проясняется. Виртуальная реальность стремительно отступает на задворки мозга, выцветая в прочитанную книгу, в просмотренный фильм — в историю, случившуюся не с ним, и ее место уверенно занимает научное любопытство. — Скажите, док, как вам удалось почти полностью затереть мне ключевую фразу?

— Спросите у тех, кто проектировал архитектуру симуляции, — фыркает в усы тот, нагнувшись над сенсорной клавиатурой и колдуя с настройками сканирования. — Но ответ гарантировать не могу. Профессиональная тайна, знаете ли, — и после паузы с удовлетворением кивает диагностической панели: — Полный порядок.

Быстрый взгляд по сторонам позволяет подсчитать, сколько еще капсул активно: три. Значит, симуляцию для единственного участника все еще невозможно удержать достоверной даже с использованием синтов (синтетических личностей, искусственно созданных имитаций — «неписей», поправляет внутренний голос, подозрительно похожий на голос его напарника), даже при нынешнем уровне технологий «Эпсилона».

Нарисовавшийся рядом ассистент, совсем молодой паренек, сноровисто подсовывает ему ручку и толстую кипу бумаг — стандартный для таких случаев отчетный опросник. Никакой электроники, лишь проверенные методы, чтобы потом иметь возможность проанализировать даже начертание букв и нажим на стержень в каждый момент времени. Впору закатить глаза, но он сдерживается. Только ворчит, отчеркнув пальцем угол стопки и мысленно прикинув количество листов — их как минимум на четверть больше, чем в прошлый раз:

— Господи, ну тут и графомани…

Неумышленное богохульство царапает по нервам, и он мысленно цыкает на остатки синта.

— Для вас, агент Невер, графомань, а для нас — данные! — воинственно задирает нос ассистент. Невер смеряет его выразительным взглядом с высоты своих нескольких десятилетий (и заодно столетий синта), но юнцу, похоже, и дела нет.

— Канис, мне нужны показатели четвертой капсулы, — не повышая голоса, командует Сорн со своего места, и ассистент немедленно испаряется в нужном направлении. Доктор хмыкает: — А вы — пишите.

Ему ничего не остается, кроме как приступить к заполнению первой страницы отчета… и параллельно размышлять о том, кто и под какими личинами может лежать в остальных трех капсулах.