Исцеление (джен)

Каждый день я просыпался с чувством вины. Я должен был лежать рядом с ним на холодной, сырой, кладбищенская земле. Я должен был наконец-то воссоединиться с родителями. Быть рядом, слышать их голоса, увидеть слёзы радости на их глазах.

Они усадили бы меня и слушали все истории : захватывающие приключения, боль, слёзы и радость, о подарках миссис Уизли, о друзьях, что были рядом в трудный момент. Они бы меня поддержали, поняли бы скупую слезу, что катилась бы во время рассказа. Но вместо этого я сидел в обветшавшем, заброшенном доме со слоями грязи и пыли.

Я был один.

Скоро Рон, Гермиона и вообще вся семья Уизли должна приехать сюда, но я даже не знаю,что хуже — одиночество в доме с постоянно пьяным крёстным или шум и крики большой семьи.

Нет, периодически тут собирался орден. Но я не выходил, а зачем? Несколько раз миссис Уизли заходила ко мне и чуть не падала в обморок от моего вида. Не знаю, зачем она это делала, она могла просто не заходить. Не знаю, что её пугало больше — моя худоба, из-за которой были видны рёбра, моя серая кожа, как у мертвеца, синяки под глазами, что скоро станут такими большими, что дотянуться до бледных, искусанных губ. Было ощущение, что их вообще нету на лице, пока я не заговаривал, или мои глаза, что наполовину потеряли такой живой и яркий цвет, глазницы как будто впали в голову, поэтому я становился похож на мертвеца — но мне было всё равно. После таких визитов пару раз моих ушей достигал крик миссис Уизли. Вроде кричала она на Сириуса. Хотя кто знает? Пару раз после таких визитов она приносила еду и садилась рядом пытаясь уговорить поесть, но я лишь смотрел на еду и отворачивался. Молли сидела рядом ещё пол часа пытаясь убедить меня поесть, а потом ничего не добившись, со слезами на глазах уходила.

Хотелось просто умереть.

Но я не мог. Боялся или не хотел ранить друзей, я не знал. Но жизнь стала просто существованием, бессмысленным и глупым.

В один из таких дней в комнату зашёл Сириус и застыл. Он был трезв, волосы уложены, надета чистая одежда — как и подобает главе рода Блэк.

Я лежал и смотрел в потолок. На звук я не повернулся, не встал — просто остался лежать, не шевелясь, будто статуя.

-Гарри, пойдём пройдёмся? — Неуверенно спросил Сириус.

Я перевёл взгляд на него и помотал головой. Из-за недостатка воды сил говорить не было.

«-Я ведь сегодня ещё не ел,» — промелькнула и быстро скрылась в глубинах сознания мысль.

-Гарри Джеймс Поттер, нам надо поговорить, — сделав нажим на имени, повторил крёстный. Его голос был не злым, а каким-то усталым. Как будто он понимал меня и не собирался осуждать за слабость, как сделали бы наверно многие.

Через силу я кивнул и встал. Это действие далось с трудом. Покачнувшись я чуть не упал, но всё же смог устоять. Мы вышли из комнаты и пошли осматривать дом. Зачем? Сириус ненавидел дом, я не считал его своим, но мы всё равно шли. Молча. Тишина была тяжёлой, давящей на плечи. Она не была уютной.

Я видел, как крёстный коситься на меня, периодически открывая рот, желая что-то сказать, но через секунду его закрывал и шёл дальше. Взгляд становился печальным и каким-то больным. Как-будто его загнали туда, откуда не возможно выйти.

Так мы ходили минут пятнадцать. Возможно, Сириус думал, что если мы будем ходить кругами, то я заговорю, спрошу, куда мы идём и что будем делать потом. Но я не спросил. А зачем? Заводить разговор не хотелось, да и куда мы шли мне было абсолютно безразлично.

Бродяга тяжело вздохнул и повёл меня в гостиную. Там сидел Римус.

-Гарри, — поприветсвовал он меня. Я кивнул. Оборотень выглядел слегка болезненным. Кожа не была такой серой, как у меня, но оттенок не соответствовал коже здорового человека. Одежда, как всегда, была потёрта, а местами были заплатки. Под глазами залегли практически чёрные тени.

-Присаживайся, — указал на место рядом с собой на диване Римус. В его руке была кружка с чаем. Из кружки извиваясь и корчась поднимался пар. Я сел и засмотрелся на пар. Хотелось, чтобы из него показался Седрик, мама и папа — как тогда, на кладбище, и унесли его с собой, в мир без боли и скорби.

-Ккмх, итак, Молли сказала, что тебе сейчас не легко, — начал Сириус присев напротив и в упор посмотрев на меня. Он не продолжал, непонятно чего ожидая. Я перевёл на него взгляд, и моя бровь взметнулась вверх. Бродяга глубоко вздохнул и продолжил.

— Прости меня, я был полным кретином, когда оставил тебя с Хагридом и не забрал к себе. Был полным кретином, когда сбежал из страны после твоего третьего курса. Я мог остаться в этом доме, попросить Дамблдора, его заколдовать и быть ближе к тебе. Но я понял, что сделал, и уже отправил письмо Амелии Боунс, прося о суде под веритасентумом. Она — адекватная женщина, надеюсь поверит. — Крёстный протараторил это на одном дыхании. Из-за этого, когда закончил, вздохнул много воздуха и закашлял. Ремус, со вздохом, поставил кружку, подошёл, похлопал бродягу по спине и вернулся обратно.

Две пары глаз посмотрели на меня с явной, чистой и искренней надеждой. А я просто смотрел в ответ : холодным, безжизненным взглядом. Ни одна мускула на лице ни дрогнула, ни один палец не пошевелился. А чего они хотели? Что бы я побежал радостно к ним в объятья? Они ожидали, что я буду радоваться и кричать, что они будут жить долго и счастливо вместе? Я был пуст, пуст внутри и пуст снаружи.

— Я понимаю, что не совсем здоров и надеюсь, что если меня освободят, я пройду курс лечения и смогу стать твоим опекуном, если ты этого хочешь, — после пятиминутной паузы и переглядок с Лунатиком сказал бродяга.

А я ничего не хотел кроме смерти, поэтому ему было нечего сказать. Любые слова сейчас казались пустыми и не нужным. Поэтому я промолчал. Просто откинулся на диван и стал смотреть в одну точку на стене над плечом Сириуса.

Так они просидели в молчании ещё минут пятнадцать. Ни Сириус, ни Ремус ни знали, что сказать. Тут в дверь раздался звонок. Сириус пошёл открывать. А Ремус повернулся и сказал:

-Гарри, как ты себя чувствуешь? — Оборотень внимательно обежал мальчика взглядом, будто надеясь найти, какую-то болезнь.

-Нормально, — прозвучал сухой ответ. А что я мог ему сказать? Лунатик — не родитель. Не человек, который отчаянно пытался стать опекуном и делать всё, чтобы быть рядом и узнать меня. Нет, он — друг Джеймса Поттера и этот вопрос задаёт просто из вежливости.

В комнату вошёл Северус Снейп, а за ним Сириус с насупленным и злым видом. Было понятно : его воля, он сначала проклял бы ненавистного однокурсника, а потом выставил за дверь.

-Поттер, — процедил преподаватель зелий, манерно растягивая фамилию, — скоро тут будет собрания ордена, а вы не его член, так что вон, — тон был противный и резкий, но слова стали чуть мягче. А может мне просто показалось.

-Здравствуйте сэр, уже ухожу, — в моём голосе не было привычного яда, злости или обиды. Внутри меня было пусто. Этот человек одновременно защищал и унижал меня. Две эмоции благодарность и презрение столкнулись и осталась только пустота.

-Гарри, мы ещё не закончили, — попытался остановить его Ремус, но я помотал головой. Мне надоело надеяться на прекрасное будущее с тем, кто мог забрать меня ещё тогда в детстве, но не сделал этого.

Горечь от этого осознания пришла моментально, заставив встать и поморщиться. Я уже две недели не испытывал эмоций и желания начинать не было. Но не кто не спрашивал, когда начинать выходить из состояния лягушки.

— Я очень рад, что тебя могут освободить, но я не хочу чтобы ты становился моим опекуном, — слова дались легко без сожаления или чувства вины. Даже после того как глаза крёстного потеряли свой радостный блеск, даже после того как брови Ремуса сошлись на переносице и даже несмотря на то, что Снейп, вместо того чтобы злорадно ухмыляться, посмотрел на меня стеклянным взглядом не выражающим ни каких эмоций, — я не почувствовал ничего, кроме тупой боли, что уже была внутри.

— Гарри, я… — начал было крёстный, но было видно, что он не знает, что сказать.

-Да, Сириус, ты был полным кретином, когда не забрал меня к себе в детстве, но это не так важно. Важно что остался кретином и сейчас. За две недели, что я тут был ты не разу ни зашёл меня проверить. Ты топил своё горе, что находишься здесь в алкоголе. Ты не попытался меня выслушать и понять, как делают в семье. Тебе не интересно моё прошлое, с чем я столкнулся и что пережил. Первые дни я ждал. Хотел поговорить хоть с кем-то. Я даже спустился к тебе, но ты лежал на полу, прижимая к рукам бутылку, — на этом моменте щёки Сириуса запылали, а две пары глаз осуждающе посмотрели на него.

Я продолжил, ощущая, как боль внутри от бесчувственности крёстного разрастается.

-Ты не человек, который хочет стать моей семьёй, — голос дрогнул, на глазах подступили слёзы, но он продолжил, — ты хочешь искупить вину перед Джеймсом и Лили. Но тебе плевать на меня.

Боль стала настолько невыносимой, что я упал на колени и закричал.

«-Магический выброс», — понял я через секунду, но легче не стало. Грудь пылала, боль стала разливаться по всему телу. Голос подвёл, и с кашлем крик прекратился, но я не мог вздохнуть.

«- Это конец» — с облегчённо понял я. На глаза навернулись последние слёзы и избранный провалился в тягучую, приятную и манящую за собой, черноту.

Я был в темноте. Тут не было ничего. Ни боли, ни слёз, ни радости. Только звенящая пустоту. Я был ничем и никем. Боль перестала существовать и стала каким-то мифом из прошлой жизни. Но, к сожалению, это не могло продлиться вечно.

Тут свет прорезал черноту, и из него вышли двое : молодая красивая женщина, с копной рыжих волос и точная копия Гарри, только с другим цветом глаз.

-Мама, папа, — Я побежал к ним и утонул в их объятьях.

Они столь крепко стиснули меня в ответ, что показалось, что сейчас рёбра затрещат. Но только казалось…..

-Сынок, тебе ещё рано сюда, — ласково сказал Джеймс и взъерошил волосы сыну.

-Но пап, я там никому не нужен, я хочу к вам.

-Сынок, ты нужен Сириусу и Ремусу, они бывают мудаками, но они умеют исправлять ошибки попробуй дать им шанс.

-И Гарри попробуй довериться Северусу. — Мои брови поднялись на лоб в немом ужасе. Лили печально улыбнулась и продолжила.

-Мы были друзьями, но потом наши пути разошлись. Северус выбрал неправильный путь и сейчас всеми силами пытается это исправить. И Гарри скажи Северусу, что я его прощаю, — услышал я последние слова мамы.

Я не нашёлся что ответить. Я не хотел обсуждать сейчас этих людей, поэтому просто потянулся снова обнять родителей. Они снова стиснули меня в ответ, и поцеловав начали растворяться. Я смотрел и на глаза наворачивались слёзы. Отпускать их не было никакого желания, но мир уже переставал быть чёрным, а это значило, что меня снова не спросили чего я хочу и вернули к жизни…

Со стоном я приподнял веки. Тело ломило. В ноге была судорога. Голова пульсировала, не давая нормально мыслить. Но одна мысль всё же смогла пробиться сквозь боль в сознание.

Я вздохнул с сожалением.

«Я не умер, ну или умер, но тогда смерть не лучше жизни»