I’m back (джен)

Лондон дышал гарью и тишиной — той неестественной, звенящей тишиной, которая бывает только после большого разрушения. Вздыбленные плиты тротуаров, почерневшие фасады, обломки автобусов, намертво вросшие в асфальт… Город будто застыл в судороге, и даже туман, стелившийся над Темзой, казался не природным, а каким‑то отработанным выхлопом машин, захвативших этот мир.

Гарри Поттер — уже давно не мальчишка с растрёпанными волосами, а взрослый мужчина, бывший аврор, бывший семьянин — медленно крался вдоль стены полуразрушенного паба "Дырявый котел". Несмотря на то, что пальцы привычно сжимали древко волшебной палочки — старой, видавшей виды, с едва заметной трещиной у основания, — магией он старался не пользоваться. Она работает, но тут же выдаёт тебя.

Над пустой улицей пронёсся низкий гул, и из‑за угла, постоянно буксуя гусеницами, выползла машина. Терминатор Т-1. Его металлический корпус мерцал тусклым светом, оптика сканировала пространство, вычисляя тепловые сигнатуры. Гарри замер, сливаясь с тенью. Палочка дрогнула в руке, но он не стал колдовать.

Он скользнул в пролом стены, в лабиринт заброшенных переулков, где кирпичная крошка хрустела под подошвами ботинок. Здесь, среди руин, магия была почти бесполезна против этих машин — они не чувствовали страха, не уставали, не ошибались. Но у Гарри было кое‑что ещё: знание Лондона. Он знал каждый переулок, каждую щель, каждый подвал, где можно спрятаться. И он знал, что магия — не всегда про силу, иногда — про хитрость.

Впереди, на перекрёстке, замер ещё один терминатор, только уже другой. Т-800 — неподвижный, словно статуя, но от этого ещё более пугающий. Гарри прижался к стене, задержал дыхание. И потянулся к карману куртки. В кармане лежала мантия‑невидимка отца — потрёпанная, с прорехами, но всё ещё работающая. Он медленно вытащил её, накинул на плечи… и шагнул вперёд.

Мантия приглушала не только свет, но и тепло — немного, ненадолго, но достаточно, чтобы сбить сенсоры. Гарри прошёл в двух шагах от машины, чувствуя, как холодный взгляд оптики скользит по нему, но не цепляется. Сердце колотилось где‑то в горле, но он шёл, не оглядываясь.

Когда терминатор остался позади, Гарри сорвал мантию и прислонился к стене, чтобы перевести дух.

В этот момент в небе прямо над ним показался HK-Aerial. Выхода другого не было, вот-вот он подаст сигнал остальным терминаторам в секторе о нарушителе, и Гарри вскинул палочку. Против терминаторов практически не действовала магия. Но только не магия разрушения. И сейчас она пошла в ход.

Мелькнула вспышка. HK-Aerial накренился, резко провалился вниз, цепляя крылом край рекламного щита, и понёсся к старому одноэтажному дому.

Секунды растянулись в вечность. Металл скрежетал о кирпич, стекло сыпалось вниз сверкающим водопадом. С оглушительным грохотом машина врезалась в угол здания — стена треснула, этаж прогнулся, посыпались обломки. Вспышка огня взметнулась вверх, смешавшись с дождём, и над улицей повисло тяжёлое облако пыли и дыма.

Тишина пришла следом — странная, звенящая, будто город затаил дыхание.

Тем временем Гарри метнулся к единственному возможному выходу — старой покосившейся двери напротив. Рванул ее на себя…

…И вошел в небольшое помещение. Прямо перед Гарри лежал он. Волдеморт. Точнее, его останки. Рядом с ним копошились двое в серых мантиях. И совершенно не обращали никакого внимания на Гарри. Один из них достал большой черный пакет с надписью "Кибердайн системс. Дэрроу интертеймент" и положил на пол рядом с телом Волдеморта…

Гарри моргнул и вновь оказался в Лондоне. Перед старой, покосившейся дверью. Он едва прикоснулся к ней, когда она, отчаянно заскрипев, упала перед ним. Прямо за ней виднелась лестница, ведущая вниз.

Раньше Гарри никогда не задумывался, куда делись останки Волдеморта. Не до того было. Слишком много похорон случилось тогда, в мае тысяча девятьсот девяносто восьмого года, чтобы обеспокоиться тем, благодаря кому и были эти похороны. А потом… Аврорат, женитьба, какое ему дело до того, кто носил некогда имя Том Марволо Реддл и тоже когда-то жил и ходил по Лондону. Темного лорда помнили. Его последователи, часть которых успела разбежаться и которых искали еще долгих два года. Его противники, которые в большинстве своем хоть и пытались продолжать жить, но слишком многое потеряли.

А потом… Началась новая война. В две тысячи четвертом году. Маглы перемудрили, и их техника взбунтовалась против них самих. Обычно Великобритания хороша тем, что она расположена на острове. Но не в этот раз. Ядерным ракетам было все равно. Лондон исчез под ядерным грибом. Волшебники думали, что защищены Статутом и своей магией. Но ядерным ракетам было все равно. Косой переулок вместе с Лютным превратились в пепел… То немногое, что осталось, сложно было назвать магической улицей. Рон и Джордж были погребены под развалинами "Всевозможных волшебных вредилок"...

Министерство магии тоже перестало существовать. Остался огромный котлован на его месте. Гермиона погибла там... Как и Артур Уизли.. Как и многие другие волшебники...

Джинни и Джеймс так и остались навечно на площади Гриммо, 12. Ядерным ракетам было все равно на множество защитных чар.

Гарри повезло, что в тот день он был в Хогвартсе. На школу волшебства не упало ни одной ракеты.

Позже Гарри вернулся в Лондон вместе с теми, кто хотел найти родных, друзей...

А потом… Оказалось, что машинам — терминаторам — практически все равно на магию. Их брала только магия разрушения — Редукто, Бомбарда, — остальным заклинаниям эти создания рук человеческих были неподвластны… Практически все, кто пришли в Лондон вместе с Гарри, погибли. И он продолжил поиск выживших в одиночестве...

Спустившись, он на мгновение остановился, прислушиваясь к эху шагов где‑то вдалеке. И тогда Гарри понял: он не один. Где‑то там, в темноте, тоже кто‑то выживал. И возможно, вместе у них будет шанс.

Гарри крепче сжал палочку, кивнул своим мыслям — и шагнул в темноту. Лондон был захвачен, но не побеждён. Пока есть те, кто помнит, как прятаться, как выживать и как надеяться, — город ещё дышит.

* * *

Воздух вокруг был густым, тяжёлым, пропитанным запахом ржавчины, плесени и чего-то ещё — сладковатого, тошнотворного, будто где-то давно и медленно разлагалось что-то живое.

Гарри медленно спускался по винтовой лестнице, держа перед собой волшебную палочку. Луч света выхватывал из темноты облупившуюся краску на стенах, ржавые перила и странные тёмные потёки, похожие на засохшую кровь. С каждой ступенькой вниз звук его шагов становился глуше, словно сама земля поглощала любой намёк на человеческое присутствие.

Лестница закончилась у тяжёлой металлической двери с табличкой "Кибердайн системс. Приёмное отделение. Уровень -2". Табличка висела криво, буквы наполовину стёрлись. Гарри толкнул дверь. Она поддалась с протяжным скрипом, который резанул по нервам, как лезвие по стеклу.

Внутри было темно, лишь редкие остатки люминесцентных ламп мерцали, издавая слабое, болезненное свечение. Коридор уходил вдаль, теряясь в непроглядной тьме. Вдоль стен стояли старые каталки, их колёса застыли в неестественных положениях. На одной из них лежало скомканное одеяло, серое от пыли.

Гарри двинулся вперёд, стараясь ступать как можно тише, хотя сам не знал, от чего прячется. Тишина здесь была не пустой — она была плотной, насыщенной, будто в ней прятались тысячи невысказанных криков.

Внезапно луч света от волшебной палочки выхватил из темноты надпись, нацарапанную прямо на стене: "Не выходи из палаты". Буквы были неровными, будто их писали в спешке, дрожащей рукой. Гарри замер, чувствуя, как по спине пробегает ледяной озноб. Он медленно повёл палочкой дальше и увидел приоткрытую дверь с номером "104". Из щели сочилась густая, непроглядная тьма.

Что-то звякнуло где-то впереди — короткий, резкий звук, похожий на падение металлического предмета. Гарри вздрогнул и резко обернулся, но позади была только пустота и тени, которые, казалось, двигались чуть быстрее, чем позволял свет.

Он сделал ещё несколько шагов и оказался у регистратуры. Стойка была опрокинута, ящики выдвинуты, бумаги рассыпаны по полу. Среди них Гарри заметил старую медицинскую карту. Он наклонился, чтобы поднять её, и в этот момент услышал тихий, прерывистый звук — будто кто-то тяжело дышал в соседнем помещении.

Сердце заколотилось в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах. Гарри медленно поднял палочку и направил ее в сторону звука. Луч скользнул по полу, выхватив из темноты цепочку свежих капель. Тёмных. Густых. Они тянулись вдоль коридора, исчезая за поворотом.

Не раздумывая, он пошёл по следу. Каждый шаг давался всё тяжелее, ноги будто наливались свинцом. За поворотом коридор разветвлялся. Капли вели в обе стороны. Гарри застыл, разрываясь между страхом и любопытством.

И тут из темноты слева раздался тихий стон — долгий, протяжный, полный невыносимой муки. Гарри попятился, но споткнулся о что-то твёрдое. Упал, палочка вылетела из рук и покатилась по полу, выписывая безумные световые круги. В один из таких кругов попало лицо — или то, что от него осталось. Это был скелет в остатках больничного халата, но глаза, казалось, всё ещё хранили отпечаток ужаса.

Палочка замерла, осветив узкий проход, уходящий вниз, в ещё более глубокую тьму. И оттуда, из этой тьмы, медленно появилась фигура. Высокая, сгорбленная, в изодранном белом халате. Она двигалась неестественно, рывками, будто суставы давно потеряли гибкость.

Гарри хотел закричать, но крик застрял в горле. Фигура остановилась, подняла голову, и в свете от палочки блеснули красные глаза.

А потом тьма вокруг сомкнулась, поглотив и свет, и звук — будто этого места никогда и не существовало.

* * *

Тьма в подземном госпитале была не просто отсутствием света — она казалась живой, густой, будто пропитанной веками забытья и чужой боли. Каменные своды, когда‑то призванные спасать жизни, теперь хранили лишь эхо давно умолкших криков. По коридорам гулял сквозняк, шевеля обрывки старых бинтов и шурша страницами рассыпавшихся медицинских карт.

В самом центре этого забытого места, в бывшей операционной, на холодном каменном полу лежало нечто, едва напоминавшее человека. Это была хрупкая, почти прозрачная оболочка, в которой едва теплилась искра жизни. Всего пару минут назад ни о какой искре в этих жалких останках не было и речи. Но когда стены резко затряслись и каталка с телом качнулась, сломанное колесо отвалилось окончательно, ржавая ножка глухо ткнулась в пол, и тело упало. Тишину разорвал тихий, едва уловимый звук — первый вдох. Он был похож на шелест змеиной кожи по камню. Грудная клетка существа дрогнула, затем поднялась, и из горла вырвался хрип, в котором слышалась боль.

Веки, тонкие, как пергамент, дрогнули и приоткрылись. В глубине глаз, ещё мутных от долгого небытия, вспыхнул рубиновый огонь. Пальцы, похожие на птичьи когти, вцепились в пол, царапая камень.

Он приподнялся на дрожащих руках, оглядывая помещение. Пустые койки с проржавевшими цепями, разбитые колбы, выцветшие плакаты с непонятными надписями, какие-то инструменты… Где он? Кто он?

* * *

Он брёл по коридору, едва касаясь ладонью шершавой стены, будто боялся, что она рассыплется от одного прикосновения. В груди сжималось что-то острое и холодное — не боль, а пустота, в которой не находилось ни одного знакомого имени, ни одной ясной мысли. Он не знал, кто он. Не знал, почему здесь. И хуже всего — не понимал, что с этим делать.

Коридор был длинным и низким, своды нависали, словно хотели придавить его тяжестью забытого прошлого. Где‑то капала вода — ритмично, упрямо, будто отсчитывала секунды, которых он не умел ценить. Каждый шаг отдавался эхом, и это эхо звучало чуждо, будто шагал кто‑то другой, а он лишь слышал это со стороны.

У двери с облупившейся табличкой он остановился. Буквы сливались в бессмысленный узор. Он провёл пальцем по краю таблички, пытаясь ухватить хоть тень смысла, но слова ускользали, как дым. Дверь приоткрылась с протяжным скрипом, и на него пахнуло сыростью и пылью — запахом, который ничего ему не напоминал.

Внутри была палата: три койки, прикрученные к полу, пустые тумбочки, на стене — выцветший плакат с человеческой фигурой и стрелками. Он подошёл ближе, вглядываясь в линии, надеясь, что рисунок подскажет ему хоть что‑нибудь: кто он, зачем пришёл сюда, куда идти дальше. Но тело на плакате было чужим, а стрелки указывали в никуда.

Он сел на край ближайшей койки. Матрас хрустнул под ним, будто был набит сухими листьями. В кармане нашлась смятая бумажка. Он развернул её дрожащими пальцами: на ней были написаны цифры и три буквы — "ТМР". Буквы царапнули сознание, как будто где‑то на самой границе памяти мелькнуло что‑то знакомое, но тут же исчезло, оставив после себя только лёгкое жжение в груди.

Встал, сунул бумажку обратно. Нужно было идти дальше — оставаться на месте казалось страшнее, чем двигаться в неизвестность. Он снова коснулся стены, словно она могла удержать его от падения в эту бездонную пустоту внутри.

В следующем коридоре пол был усеян осколками стекла. Он ступал осторожно, стараясь не наступать на острые края, хотя и не был уверен, что ему вообще может быть больно. В одной из комнат он нашёл старый халат — потёртый, с оторванной пуговицей. Надел его машинально, будто одежда могла вернуть ему хоть каплю уверенности. Ткань пахла лекарствами и чем‑то ещё — терпким, горьким. Этот запах заставил его на мгновение замереть, но воспоминание так и не пришло.

Дальше коридор разветвлялся. Он остановился на перекрёстке, прислушиваясь к тишине. Она была плотной, почти осязаемой, и в ней не было ни намёка на подсказку. Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить хоть что‑то: голос, лицо, запах дома — но перед внутренним взором была только темнота.

— Кто я? — прошептал он, и звук собственного голоса показался ему чужим, будто кто‑то другой произнёс эти слова за него.

Ответа не было. Только эхо, которое прокатилось по пустым коридорам и затихло где‑то далеко, в глубине госпиталя.

Он выбрал путь наугад — просто потому, что стоять на месте было невыносимо. С каждым шагом пустота внутри становилась чуть привычнее, будто он начинал учиться жить с ней. Впереди маячил тусклый свет — возможно, вентиляционная шахта, возможно, выход. Он ускорил шаг, не зная, что ждёт его там, но чувствуя, что должен дойти. Должен найти хоть какой‑то ответ, даже если он окажется самым горьким.

Коридор привел его в большую комнату, посередине которой кто-то лежал. Некто знакомый. Мужчина. С едва заметной проседью у висков в непослушных волосах, странным шрамом в виде молнии посередине лба и яркими зелеными глазами, что очень испуганно смотрели сейчас на него.

— Не может быть! — выдохнул мужчина и вскинул руку, в которой зачем-то сжимал палочку.

Белая вспышка ударила по глазам, и он отшатнулся, чувствуя как что-то жжет щеку.

— Ты знаешь, кто я?

* * *

Меньше всего в этой странной фигуре в старом, разорванном халате он мог предположить увидеть того, кто до сих пор является одним из самых страшных его ночных кошмаров.

И меньше всего Гарри мог предположить, что его злейший враг задаст ему такой вопрос.

Особенно после режущего, от которого это существо даже не попыталось уклониться.

Блеснул металл. В ране на щеке у того, кого в начале его скорбной, полной ненависти и боли жизни звали Томом Реддлом.

— Что ты такое? — воскликнул Гарри.

— Я? Я не знаю…

— Бомбарда!

* * *

Приближающаяся гроза ускорила наступление сумерек в городе, который давно стал искореженной пустыней. Частые вспышки молний освещали обгоревшие обломки, появившиеся в результате дневной деятельности: осколки костей, конечности, как человеческие, так и металлические, оторванные от тел своих владельцев, детали машин, подчинявшихся людям, и машин, руководствующихся собственными жестокими и бескомпромиссными побуждениями. Ничто не двигалось в этом городе, кроме бегущих туч и потоков проливного дождя.

Разлетелись даже птицы и насекомые.

Но вот среди хаоса зашевелился комок грязи. Из промокшей земли высунулись и стали подниматься похожие на червей отростки. Не змеи, не сороконожки — человеческие пальцы. Следом за ними появились кисти рук, потом запястья…

Вскоре поднялась вымазанная в грязи и облепленная мелкими камешками фигура. Открылись глаза — остекленевшие, полные боли. Ошеломленное реальностью существо, раскинув руки, запрокинуло голову к штормовому небу. Проливной дождь смыл грязь с лица, груди, рук. Проявился человеческий силуэт.

Раздался жуткий вой...