Сон в руку (гет)

Предрассветная сырость просачивается сквозь притворенные ставни окна. В летнюю пору это даже приятно, но скоро придет осень, и наползающие с Сены туманы будут пробирать до костей, напитывая влагой и так не теплое помещение. Зябко поводя руками по телу, спящий натягивает тонкое покрывало, без которого спать холодно. Жаровня не роскошь, но в иные дни единственная возможность не замерзнуть, пусть даже летом. Порой хочется тепла, так, чтобы перестать его желать, чтобы отпустила его потребность; хочется избавиться от холода внутри, жаль, его не выкинуть так же легко, как жабий камень из кувшина с молоком.

Остаются минуты, возможно, четверть часа и спящий проснется, как делает это в одно и то же время ежедневно многие годы. Привычка, отработанная до автоматизма, до потребности тела.

Клод Фролло привык к этому времени и любит свои привычки — то немногое, что он вообще любит. Его сон беспокоен и объяснения этому нет; смутные видения, ожидания и поиск чего-то — вот такую смесь странных ощущений испытывает он в последнее время.

Причина проста: его жизнь изменилась, точнее, изменился он сам.

Когда-то он искал знаний, позже — спокойствия. Знания остались с ним, а вот спокойствие покинуло. Потому что душу его забрал демон. Стройный длинноволосый демон, именуемый Эсмеральда. Цыганка, танцовщица, та, на которую нельзя смотреть иначе, чем на отбросы рода человеческого. Так, которая украла его спокойствие и уверенность в себе.

Отец Клод открывает глаза, но не видит ни серости утра, ни строгости кельи. Перед мысленным взором стоит она — гибкое смуглое тело, с небольшими темными ареолами и черным пушком внизу живота. Та, которая приходит каждую ночь и, просыпаясь, он не знает — славить ли Господа за то, что это лишь ночной кошмар, или каяться в желании претворить его в реальности. А сны были жаркими. Они возбуждали, заставляя кровь живее бежать по венам,

Вот и сегодня он как наяву видит девушку, извивающуюся в его объятиях, прижимающуюся оголенной грудью с возбужденными сосками к его животу; на ней не было ничего, кроме длинной нитки бус. Темно-алый рот, полные губы целуют его живот, спускаясь все ниже и ниже, и вот мягкий язык нежно проводит по возбужденной плоти. В тонких пальцах его мужское достоинство выглядит больше, чем он привык, но как приятно ощущать легкое дуновение на влажной коже! Она уверенно берет в руки его яички, ощупывает и поглаживает большими пальцами. Становится немного щекотно, но тут же ощущение меняется, как только член оказывается между плотно охватывающих его губ.

Эсмеральда, а это именно она, приобнимает его за бедра и осторожно насаживается ртом на член, глубоко, так глубоко, что он чувствует, что странно, язычок верхнего неба. Одно движение, второе, и вот уже она, уверенно стоя на коленях, ускоряет темп. Он видит, как член с каждым движением все быстрее входит и выходит из ее рта, и смутное ощущение неправильности происходящего перекрывается волной сначала поднявшегося к самому пику возбуждения, а затем и не менее яркого освобождения от него. Колени ослабевают; она не отпускает его тело.

Эсмеральда поднимается с колен, скользя своими грудями по его ногам и животу, впитывающим незнакомую ласку как пыльные обочины парижских мостовых первые капли дождя. Маленькие ладошки скользят по телу, обжигая неизвестностью и обещанием, предвкушением чего-то еще неизвестного, пока не представимого. Член снова напряжен, и вот уже он сам подхватывает девушку за талию, приподнимая и усаживая на кровать, мягкую, огромную, не чета его лежанке. Она ложится на спину, широко раздвигая ноги. Он резко входит в нее, не обращая внимание на стон боли, и чувствует, как его плоть погружается в горячее мягкое лоно, такое не похожее на привычное…

На этой мысли Клод неожиданно приходит в себя, снова открывает нечаянно закрывшиеся глаза и прерывисто выдыхает. Он у себя в келье, рядом никого, кроме, возможно, снова поселившегося семейства пауков, появляющихся из-за открытого окна. Сердце замедляет свое биение; он отирает некстати вспотевший лоб и немного стыдливо думает, что придется вытирать бедра и хорошо, если не отдавать простыню в стирку.

И одновременно приходит ярость, неудержимая, звонкая, почти такая же, как возбуждение во сне. Он позволил какой-то девчонке получить такую власть, что даже сны наполнены ею одной, будто мало греховных дневных мыслей. С этим надо разбираться и разбираться немедленно!

Он решительно встает с кровати. Утро уже осветлило небеса до нежной синевы, и он знает, что совсем не голубой цвет и не небеса властвуют над его мыслями и душой. Этому стоит положить конец.

Решительно закрывается дверь, Клод Фролло идет по узкому коридору, размышляя, как поступить правильно. Правильно для себя и спасения своей души.

Сейчас его не заботят чужие.