Столько всего нужно исправить... (гет)

В сущности, какая разница, как именно всё это случилось? Так или иначе, Сердцелительница оказалась в другой временной линии, в другой вселенной — в том времени, которое было до того, как наступило её собственное. Что поделать? В конце концов, вселенная никогда не спрашивала её мнения, прежде чем загонять в подобные ситуации.

Она ступала по знакомой белоснежной крыше, по той самой дороге, пребывая в том моменте из своей жизни, который преследовал её в кошмарах с тех самых пор. В этой пустоте каждое её движение звучало оглушительно. Каждый вдох, каждый шаг по битому стеклу… Каким-то чудом Котёнок выделялся на этом фоне, хотя его облик и отражал состояние этого мира.

Его реакция была запоздалой, как и положено. Словно он никого уже не ждал, а возможно, уже и забыл, как звучит человеческий голос. Возможно, каждый тихий звук, не принадлежавший человеку, приносил ему только разочарование.

— Моя леди?.. — прошептал он.

Всё это время она видела лишь своим акуманизированным зрением, по привычке первым делом улавливая свою главную цель — разбитое сердце её возлюбленного, хотя теперь оно было разбито гораздо сильнее, чем в прошлый раз.

У этой версии её Кота больше не осталось никого, кто мог бы его поддержать. Бедный, одинокий мальчик.

— Мой Адриан…

Сейчас может случиться что угодно. Он может разрыдаться от всего, что пережил, а может ответить яростью и уничтожить её так же, как уничтожил всех остальных.

Вместо этого он просиял. Улыбнулся так широко, что казалось, его бледное лицо вот-вот расколется. Его ноги несли его по бескрайнему морю и по руинам небоскрёба, на которых она стояла. В его объятиях чувствовалось отчаяние из-за его тяжёлого дыхания, усиливающейся хватки, из-за того, как он прятал лицо, уткнувшись в её плечо — слишком много чувств захлестнуло его дрожащее тело. Эта его версия была нестабильна. Любая сильная эмоция с его стороны обладала силой, достаточной для разрушения целого города. Судя по всему, он уже его разрушил.

— Хотел бы я сказать, что на этом всё, — промурлыкал он. Он обошёл её кругом, и только тогда она вспомнила о своём новом облике. — Ох, я думал, что потерял тебя!

Она нахмурилась, протянула руку и приподняла его лицо. Оно было таким холодным.

— И я думала то же самое. Мой Адриан…

— Маринетт… — выдохнул он, словно произнося имя божества. Из-под белоснежной чёлки на неё взглянули синие глаза. — Ты ведь всё исправишь, да? Как ты всегда это делаешь?

Он упивался её присутствием, впитывал её образ, зная, что второго шанса на встречу может и не быть.

Она кивнула.

— Именно поэтому меня зовут Сердцелительница.

— Сердцелительница? Ого. — Сапфировые глаза блеснули, глядя на неё снизу вверх. Они разомкнули объятия, но он тут же начал обходить её кругом. — А я просто назвался Котом Бланом. Наверное, теперь это звучит глупо. Я глупый котик.

Её сердце сжалось от этих слов, и она покачала головой.

— Не называй себя так. Это не глупо. Ты ведь белый.

Самоуничижение — ещё один признак разбитого сердца. Ей было невыносимо слышать, как её Адриан так жесток к себе — особенно сейчас, когда он был настолько идеален — и всё же он делал это так легкомысленно. Он даже улыбнулся, приняв её замечание.

— Что ж, могу стать твоим глупым котиком.

Снова он окинул взглядом её фигуру, и она внезапно остро осознала, насколько изменилась сама — она была окутана этим ненавистным фиолетовым цветом целиком, до самого лица, с разбитым сердцем ровно посередине.

Лишь одно сердце в мире могло сравниться с её собственным по степени разрушенности. И он полностью принял её в этом несовершенном, акуманизированном великолепии.

— Ого. Теперь ты вся фиолетовая. Так красиво… — промурлыкал он, оказавшись в паре саниметров от её губ. — Твои глаза так сияют.

Его белые пальцы коснулись колючей проволоки, опутавшей её волосы. Острый шип уколол кожу и крошечная капля крови появилась на ней. Он вздрогнул от восторга. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз чувствовал физическую боль?

Зрелище было настолько жутко милым, что у неё едва хватило разума, чтобы удивиться этому.

— А твои глаза такие синие, — прошептала она. — Тебе очень идёт этот цвет.

Он похлопал ресницами.

— Модно, да?

— Прямо как небо… — Она тихо и печально вздохнула. — О, Котёнок, что же здесь случилось?

Он слегка нахмурился и ответил тихо и серьёзно, без привычных шуток, которыми он обычно маскировал свои чувства.

— Кот Блан просто немного пошалил, когда Бражник пришёл, чтобы разлучить нас…

Она нахмурилась.

— Разве не Монарх?

Он улёгся спиной на стеклянную поверхность того, что раньше было офисным зданием.

— Бражник, Монарх, Габриэль — всё равно это один и тот же старый вонючий мужик.

Этот её Котёнок ещё не встречал ни Монарха, ни Теневого Мотылька… Впрочем, как и она сама. Тогда она была такой наивной, столько проблем оставалось вне поля её зрения. Маленькая Ледибаг, справлявшаяся лишь с еженедельными злодеями. Тогда Бражник казался таким далёким. Теперь же он ощущался слишком близко.

Раньше она никогда не ошибалась. Раньше она была идеальной. Она была Чудесной Ледибаг, которая всегда всё исправляла. Когда же она начала лгать так часто? Когда начала скрывать что-то от Адриана? Когда Кот Нуар стал чувствовать себя таким далёким от неё?

— Во всём виновата я. Я скрывала от тебя правду. — Её голос дрогнул прежде, чем она это поняла. — Всё, чего я хотела — исправить всё.

— Букашечка…

— Не зови меня так. Я не та Букашечка. Я совсем не похожа на неё. Я не Ледибаг, и я вовсе не так идеальна, как она.

— Верно. Ты — Сердцелительница. И ты пришла сюда, чтобы исцелить меня. — Он покачал головой, протянул руки к ней и улыбнулся. — Неважно, кем мы были. Ледибаг и Кот Нуар, Адриан и Маринетт. Роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет.

Когда она не ответила, он встал и сам взял её руки в свои. Такие руки, такие жалкие руки не заслуживали такого ласкового обращения, но её Адриан, похоже, считал иначе.

— Мы снова вместе. Созидание и разрушение. И подобно тому, как наша любовь разрушила мир, она сможет восстановить то, что сломано, — прошептал он, мягко целуя её в лоб. — Ты сможешь всё исправить.

Она жалобно всхлипнула.

— Я даже не знаю, как управлять своими силами. Я не могу исцелить даже саму себя.

— У нас впереди вечность, чтобы научиться. Как и прежде.

На мгновение всё стало хорошо. Но стоило взглянуть на бесплодную пустошь Парижа этой временной линии… Эйфелева башня ушла под воду, люди застыли мёртвыми статуями под ней, и ничто живое не уцелело. Даже птицы не летали по небу.

Она нахмурилась.

— Здесь так много нужно исправить…

— Но зато ломать больше нечего, — ещё один поцелуй в макушку. — Если тебе станет легче, моё сердце ты уже исцелила, просто появившись здесь.

Это был уже не тот безумный Кот, которого она встретила пару минут назад. Возможно, дело было в её присутствии, но он уже успокоился до более адекватного состояния. Таким он был ей гораздо привычнее.

— Мой Адриан... Знаешь, в моём Париже я просто хотела, чтобы всё было целым. А здесь всё навсегда останется сломанным, — заметила Сердцелительница, глядя на Эйфелеву башню.

— Значит, ты ничего не сможешь испортить ещё сильнее.

— Думаю, попытаться стоит, раз повредить уже нечему.

— Ага. Просто чистая и пустая песочница. — В синих глазах мелькнул озорной блеск, и Кот Блан воскликнул: — Или мы можем поломать что-нибудь ещё!

Она закатила глаза.

— Конечно, если хочешь.

— Когда-нибудь, Маринетт, — ухмыльнулся он, глядя в небо.