Что скрывается за дверью гримерной (гет)

* * *

Дверь гримерной резко захлопнулась. Концертный зал с его восторженными криками и оглушительными аплодисментами остался где-то позади. "Там" нужно было соответствовать своему статусу. Держаться уверенно. С улыбкой. И не скупиться на эмоции. Каждый раз выворачивать свое нутро наружу. Да так, чтобы у самой по щекам стекали слезы. В конце концов, именно за этим зритель и приходил на концерты. И Лилит, зная, как ее песни действуют на окружающих, отдавала себя на каждом из выступлений без остатка. Поэтому на сцене, в свете софитов, она была звездой. Зато здесь, в гримерной, когда тысячи глаз не следили за каждым ее шагом, скорее походила на потухшую свечу.

Эта комната напоминала кладовку — она была настолько тесной, что совершенно не соответствовала статусу "суперзвезды". И Люцифер неоднократно отмечал, что его необычайно талантливая супруга достойна большего. Но почему-то именно здесь, в тесноте и полумраке, Королева Ада ощущала себя наиболее спокойно и комфортно.

Послышался стук каблуков. Лилит неспешно подошла к своему зеркалу и тяжело опустилась стул. За дверью все еще слышались настойчивые хлопки. Кажется, публика надеялась вызвать свою вдохновительницу на бис. Но, как бы сильно Королева не любила свои песни, какое уважение не испытывала бы по отношению к своим верным фанатам, найти в себе сил выйти к ним снова она не могла.

После этого концерта Лилит чувствовала себя особенно опустошенной. Будто там, на сцене, она оставила не только все свои эмоции. Но еще сердце и душу.

Ее глаза бесцельно блуждали по комнате. Будто хотели хоть за что-то зацепиться. Но единственным украшением этого места были полароидные фотокарточки. Лилит расклеела их по всему периметру зеркала. Чтобы помнить, зачем она поет. И ради кого. Поначалу изображения любимых членов семьи действительно придавали ей сил. Вдохновляли в самые темные времена. Но чем чаще приходилось прибегать к их помощи, тем меньше эмоционального отклика ощущалось в глубинах души.

Лилит протянула руку и аккуратно коснулась одного из снимков. Сколько лет назад он был сделан? — Вроде и недавно. Но по ощущениям — из совершенно чуждой ей жизни. Параллели, в которой ее место занимал кто-то другой.

С него улыбался Люцифер. Той самой теплой и искренней улыбкой, в которой считывается надежда на лучшее будущее. А рядом с ним стояла Чарли. Еще совсем крошечная. Смеялась, держа папу за палец. На следующем снимке — тоже Чарли. Но уже немного взрослее. В руках она держала мягкую уточку. И еще одна фотография, где вся семья в сборе. Кажется, она была сделана во время одного из их совместных пикников. Широкие улыбки. Яркие майки. Соломенные шляпы.

Тишину комнаты нарушил деликатный стук в дверь.

— Войдите, — негромко произнесла Лилит и тут же инстинктивно выпрямилась.

Внутрь гримерки протиснулся посыльный. В его руках была охапка роскошных, истекающих сладким ароматом букетов, которые едва умещались в узком дверном проеме. Оставив их на единственном свободном стуле, он с благоговением протянул королеве небольшой конверт из плотной дорогой бумаги и, рассыпавшись в поклонах, поспешил удалиться.

Лилит не обратила никакого внимания на цветы. Да, они были яркими и красивыми. Но каждый раз нести такие охапки домой... Нет. Увольте. Однако проигнорировать письмо Королева Ада не могла. Само послание было написано на дорогой бумаге. Аккуратным, но дрожжащим от волнения почерком.

"Благодарим Вас! Ваш голос рассеивает окружающую нас тьму. Он придает смысл нашему существованию."

Письмо было возвращено обратно в конверт. А после — положено на стол. Когда-то, очень давно, подобные признания воспринимались как высшая награда. Все эти искренние, а иногда и страстные слова будоражили душу и разжигали внутренний огонь. Давали силы двигаться дальше. Петь вопреки всему (а в особенности — косых взглядов из Рая). В конце концов, ее выступления были не простым развлечением. Лилит была не обычной актрисой. Она вела за собой, как настоящий лидер. Согревала души грешников в этом проклятом месте. И тем самым исполняла свой священный долг перед жителями Ада.

Лилит перевела взгляд с письма на старые семейные фотографии на зеркале. Год за годом, столетие за столетием, внутри копилась глухая, свинцовая усталость. Былой огонь превратился в тлеющие угольки. Сейчас эти теплые, полные обожания строки казались лишь фоновым шумом. Они больше не трогали ее за живое, не наполняли смыслом душу.

Дверь гримерной отворилась снова. В комнату тихо, подобно теням, вошли две грешные души, являющиеся личными помощницами. Они несли чистые полотенца, флаконы с масляными средствами для снятия грима и простую повседневную одежду.

Пока одна из них аккуратно стирала плотный слой сценического макияжа, обнажая бледную кожу и уставшие тени под глазами королевы, Лилит скользнула взглядом по оставленным букетам.

— Заберите эти цветы себе, — негромко, но уверенно произнесла она.

Помощницы потерянно переглянулись. Та, что расстегивала тяжелые застежки на концертном платье, замахала руками и залепетала:

— О, Ваше Величество, что Вы! Мы не можем... Это все для Вас, для нашей Королевы!

Лилит устало улыбнулась.

— Вы замечательные помощницы. Я искренне ценю ваш труд. И хочу поблагодарить Вас за службу. А потому настаиваю на том, чтобы вы разделили со мной этот триумф. Забирайте.

Девушки смущенно переглянулись, и на их лицах расцвел искренний, благоговейный восторг.

— Спасибо вам, Ваше Величество... Это... Это такая честь для нас! — пролепетали они перебивая друг друга, — Никогда не забудем Вашего великодушия! Да здравствует наша Королева!

Быстро закончив с переодеванием, помощницы бережно подхватили охапки роскошных цветов и поспешили удалиться. Однако не успела за ними закрыться дверь, как в комнату ворвалось маленькое чудо.

— Мама! Мама!

Детский голосок, подобно звону хрустального колокольчика, мгновенно заполнил все пространство вокруг. Лилит не успела и глазом моргнуть, как Чарли уже запрыгнула к ней на колени и крепко обняла за шею. В ее широко распахнутых глазах читался неподдельный восторг.

— Мама, ты пела лучше всех на свете! Громче всех! Я видела из-за кулис, все-все тебе хлопали!

— Спасибо, моя хорошая, — тихо прошептала Лилит, и на ее лице впервые за вечер появилась настоящая, теплая улыбка.

— Мама, а я тоже будут такой, как ты, когда вырасту?

Лилит негромко рассмеялась, однако на вопрос не ответила.

— Я тоже хочу делать что-то очень-очень важное и полезное! Чтобы меня тоже все любили! Как тебя!

Лилит обняла дочь в ответ, но в глубине ее глаз промелькнула едва заметная грусть. Она ласково погладила Чарли по щеке, не зная, как следует реагировать на такие стремления. В конце концов, желание угодить всем и каждому никогда не доводит до добра... Тем более, тут. В Аду.

— Ну, Чарли, мама устала. Дай ей хоть немного отдохнуть.

Дочка нахмурила брови. Слезла с коленок матери. Только теперь Лилит подняла взгляд и заметила, что в гримерной они с Чарли не были одни. У самого входа, почти сливаясь с тенью у двери, стоял Люцифер. В его руках был скромный, но изящный букет белых лилий.

Взгляд супруга был полон безграничного, почти болезненного обожания. Однако подойти ближе не решался. Чувствовал, что отношения между ними уже не те, что были раньше. И теперь бывший ангел отчаянно боялся показаться навязчивым. Разрушить те хрупкие остатки близости, на которых строилась иллюзия их дружной семьи.

Несколькими годами ранее, сидя на первых рядах, Люцифер своим нутром ощущал, что каждая песня была посвящена ему лично. И таинству их нежной любви. Теперь же... Пусть тексты остались неизменными. Но сила и волшебство каждой из песен были адресованы кому угодно (тысячам ли грешных душ? или, может, десятком оверлордам?), но только не ему... Тогда Люцифер перестал занимать первые ряды. Все чаще он наблюдал за возлюбленной или издалека, или из закулис.

Заметив, что супруга смотрит на него, Люцифер слегка встрепенулся, поправил воротник и сделал робкий шаг к столу. Он протянул букет, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. Впрочем, его выдавали слегка трясущиеся пальцы.

— Ты... ты превзошла саму себя сегодня. Потрясающее выступление! Это тебе.

Лилит аккуратно приняла цветы. Пальцы супругов на мгновение соприкоснулись, и Люцифер затаил дыхание. Однако его жена сделала вид, что ничего не заметила. Просто мягко отстранилась. Опустила лилии на стол — прямо поверх письма фаната.

— Благодарю за столько высокую оценку. Мне очень приятно.

— Мама! А давай всей семьей покушаем мороженое! Оно поднимет тебе настроение, честно-честно. Мне вот мороженое всегда помогает! — снова затараторила Чарли, — Я возьму клубничное. Или шоколадное. Или лучше оба! И я обязательно с тобой поделюсь! Потому что мне два мороженых много. Папа говорит, что я все сама не съем...

Люцифер неловко улыбнулся. Где-то в глубине души он очень надеялся, что супруга согласится на предложение дочери о совместном времяпровождении.

— Покушаем. Обязательно покушаем, — тепло улыбнулась Лилит, — Но в другой раз...