Metal Family новая музыка (гет)

Библиотека была почти пуста — только редкие шелесты страниц, тихий гул ламп и едва уловимый запах старой бумаги нарушали тишину. В дальнем углу, у окна, сидел Ди. Он уткнулся в учебник по истории, но поверх текста будто ничего не видел: в ушах гремел тяжёлый метал — его привычный щит от всего мира. Басы и гитарные риффы заглушали даже собственные мысли, и именно этого Ди и хотел. Ему казалось, что если звук будет достаточно громким, то никто не посмеет подойти, заговорить, нарушить его одиночество.

Он делал пометки в тетради, машинально подчёркивая даты и имена, когда вдруг что-то врезалось в его плечо. Звук в наушниках на секунду стал глуше, будто реальность всё-таки прорвалась сквозь музыку.

Ди резко дёрнул головой, выдёргивая один наушник. Перед ним стояла девушка с пачкой распечаток, которые теперь рассыпались по полу веером листов.

— Ой, прости! — она наклонилась, торопливо собирая бумаги, и щёки у неё тут же стали розовыми.

Ди поморщился, но всё же наклонился, чтобы помочь. Не потому, что хотел быть вежливым, а потому, что смотреть на её неловкость было как-то… стремно.

— Ниче — буркнул он, поднимая лист с заголовком «Эпоха Возрождения».

— Я Рэйв — быстро представилась она, забирая у него бумагу и тут же прижимая стопку к груди, словно это могло скрыть её смущение.

— Ди — коротко ответил он и снова попытался уйти в свои наушники.

Но Рэйв будто не заметила этого. Она замерла, услышав его голос, и в её глазках мелькнуло что-то похожее на радость.

— Ты из рок-группы школы, да? На прошлом концерте ты играл на басу. У тебя такой классный рифф был в середине второй песни… ну, я просто слушала.

Ди слегка приподнял бровь. Кто-то слушал не ради того, чтобы поржать, а ради риффа? Это было странно.

— Ага — он снова уткнулся в тетрадь, в душе надеясь, что этого хватит, чтобы закончить разговор.

Рэйв, однако, не сдалась. Она присела напротив, аккуратно сложила распечатки и вдруг улыбнулась — не натянуто, а искренне, будто ей реально было интересно.

— А я в хоре. Мы тоже выступаем на фестивале. У нас будет попурри из классики и современных каверов. Очень хочется, чтобы всё получилось.

Ди едва заметно скривился. Хор. Классика. Поп. Всё, что казалось ему слишком «прилизанным» и ровным, будто специально созданным, чтобы не задевать ничьих нервов.

— Круто — буркнул он, хотя на самом деле не думал ничего хорошего. Просто слово само выскользнуло, чтобы не молчать.

Рэйв заметила его реакцию, но не обиделась — скорее, ей стало интересно. Она чуть наклонила голову, разглядывая его так, будто пыталась сложить пазл, где не хватало нескольких деталей.

— Знаешь, у нас общий проект по истории. Учитель сказал, что мы в паре.

Эти слова прозвучали как приговор. Ди поднял одну бровь, будто ему сообщили, что придётся неделю есть только камни.

— В паре? С тобой?

Рэйв усмехнулась — да ка так что этот смех не только сбивал с толку но ещё и раздражал

— Ну, я тоже не выбирала. Но, может, это даже хорошо. У меня куча материала, а ты по любому умеешь делать презентации. Или хотя бы знаешь, как не заснуть над слайдами.

Ди фыркнул, но в этом фырканье уже не было столько колкости, как минуту назад.

Они сели за стол друг напротив друга. Тишина между ними стала другой — не пустой, а напряжённой, будто воздух звенел от несовпадающих частот. Рэйв тут же включила какой-то бодрый поп-трек в своих наушниках, но оставила один наушник свободным, чтобы слышать Ди. Он, в свою очередь, не стал выключать свой метал. И вот они сидели: два мира, два ритма, две правды.

— Слушай, — Рэйв постучала пальцем по столу, привлекая его внимание, — у меня есть идея. Давай сделаем проект про то, как музыка влияла на разные эпохи. Ну, например, как в барокко всё было про гармонию, а в XX веке — про протест и свободу. Это же прямо про нас.

Ди закатил глаза, но в глубине души мысль зацепила.. Про протест и свободу он мог говорить пипец как долго.

— Только без этих твоих «всё так красиво и возвышенно», ладно? Мне не нужны сонаты, мне нужна суть.

Рэйв хитро улыбнулась.

— А если я покажу, что в классике тоже был протест? Что композиторы спорили с церковью, с королями, ломали правила? Тогда ты согласишься?

Ди задумался. Это звучало… не плохо, и даже интересно.

— Ладно — протянул он 

— давай попробуем. Но если начнётся про «возвышенные чувства», я ухожу.

Рэйв подняла руку, будто давала клятву.

— Обещаю: минимум про чувства, максимум про бунт.

И они начали. Сначала неловко, споря над каждым заголовком, перебивая друг друга, пытаясь перекричать чужие вкусы. Рэйв выкладывала распечатки с портретами композиторов, Ди чертил на полях схемы музыкальных стилей, будто это были карты боевых действий. Но постепенно спор становился не битвой, а поиском точки прикосновения.

В какой-то момент Рэйв вдруг потянулась к его тетради и пальцем провела по одной из схем.

— Смотри, тут ритм такой же, как в одной арии, которую мы поём. Только у тебя он жёсткий, а у нас — плавный. Но основа-то одна!

Ди замер, глядя на её палец, который скользил по его пометкам. Он никогда не думал о музыке так — как о чём-то, что можно соединить, а не противопоставить.

— Может, ты и права — неохотно сознался Ди.

Рэйв снова улыбнулась, и на этот раз в её улыбке было не только любопытство — в ней было что-то вроде тихой победы. Не над ним, а над этой стеной между ними, которая ещё недавно казалась непреодалимой.

Когда за окном начало темнеть, а библиотекарь кашлянул, намекая, что пора собираться, они вдруг поняли, что успели набросать план проекта, собрать кучу идей и даже не убили друг друг друга.

— Завтра продолжим? — кинула Рэйв, собирая распечатки.

Ди пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным.

— Ладно. Но только если без сонат.

Рэйв подмигнула.

— Без сонат. Зато с бунтом.

Она ушла, оставив после себя лёгкий запах карамельных духов и ощущение, что день вдруг стал чуть менее серым. Ди ещё долго сидел, глядя на свои заметки, и впервые не торопился снова включить метал на полную громкость. Потому что теперь в тишине ему слышался другой ритм — тот, который они только начали находить, вместе...

Конец 1 главы

Ди сидел на подоконнике в пустом коридоре — месте, которое он считал своим. Здесь редко кто ходил, а если и проходили, то не задерживались: слишком уж мрачно выглядел парень с наушниками, в которых грохотал метал. Но сегодня даже привычный звук не помогал отгородиться от мыслей о Рэйв. Всё время всплывало её лицо , её настойчивая улыбка и эта её идея про «музыку как бунт».

Он вытащил один наушник, прислушиваясь к далёким звукам из музыкального класса — там кто-то распевался, и чистые, ровные ноты будто царапали привычный ритм в голове. Ди поморщился, но не надел наушник обратно. Вместо этого он достал тетрадь и начал чертить схему: эпохи, стили, стрелки, соединяющие протест и форму. Ему хотелось найти хоть одну точку, где его мир и мир Рэйв могли пересечься без потерь.

— Ты опять прячешься? — Хэви возник рядом так внезапно, будто выпал из потолка. Он запрыгнул на подоконник рядом, чуть не столкнув Ди, и тут же начал болтать ногами, как будто под ними был не бетон, а пропасть.

Ди покосился на него.

— Я не прячусь. Я думаю.

— Ага, значит, точно про Рэйв). Ты когда думаешь про контрошу, у тебя лицо другое. А тут ты такой… напряжённый, будто решаешь, можно ли посмеяться и не потерять репутацию)

Ди фыркнул.

— Не смешно.

— А я и не смеюсь, — Хэви вдруг стал серьёзным, что с ним случалось редко. — Знаешь, папа всегда говорит, что музыка — это не про рамки . Это про то, как ты чувствуешь этот мир. Может, Рэйв просто хочет, чтобы ты услышал, что и у её музыки есть свой стержень. Не слабее твоего.

Ди хотел возразить, но слова застряли. Потому что в глубине души он понимал: Рэйв не пыталась его переделать. Она просто хотела, чтобы он увидел, что её музыка — это тоже сила. Просто другая.

В музыкальном классе Рэйв пыталась сосредоточиться, но ноты расплывались перед глазами.

Анджелика, сидевшая рядом, ткнула её локтем.

— Да что с тобой? Ты уже третий раз одну и ту же строчку поёшь мимо.

Рэйв вздохнула.

— Сори. Просто… я всё думаю, как объяснить Ди, что классика — это не про «тихо и красиво». Это про контроль, про напряжение, про то, как сто голосов удерживают одну линию, несмотря ни на что.

Анджелика прищурилась.

— А ты не объясняй. Покажи. Пусть почувствует. Например, возьми ту арию, где динамика идёт от шёпота до крика. Это ведь тоже своего рода бой — только без перегруза.

Рэйв задумалась. В этом была логика. Ди понимал бунт, понимал силу, понимал ритм. Может, если она найдёт для него ту часть классики, где всё это есть, он перестанет видеть в ней только «прилизанное».

Учитель поднял руку, призывая к тишине.

— Сегодня работаем над динамикой. Нам нужно, чтобы в середине композиции напряжение нарастало, а потом резко обрывалось. Представьте, что вы не просто поёте — вы рассказываете историю, где каждое слово имеет вес.

Рэйв закрыла глаза и начала петь. На этот раз она пела не просто ноты — она вкладывала в них всё своё раздражение, все попытки достучаться, всю эту странную надежду, что Ди когда нибудь услышит. И когда она закончила, в классе повисла тишина. Потом Анджелика тихо сказала:

— Вот это было сильно.

После уроков Ди снова оказался у библиотеки. Он не хотел признаваться даже себе, что пришёл сюда не ради учебников, а ради того, чтобы встретить Рэйв. И она появилась — с папкой, набитой бумагами, и с таким видом, будто собиралась собирать пазл из миллиона частей

— Привет — она остановилась напротив, чуть запыхавшись. — Я тут кое-что нашла. У меня есть запись одной арии, где динамика просто сумасшедшая. Там сначала почти шёпот, а потом — взрыв! Я подумала, может, ты услышишь в этом… ну, ритм. Или что-то знакомое.

Ди замер. Это было неожиданно. Не лекция, не попытка переубедить, а просто: «послушай и скажи, что чувствуешь»

— Ладно — буркнул он, стараясь не показывать, что внутри у него всё сжалось от странного волнения. — Но если это будет слишком… оперно, я не обещаю, что не усну.

Рэйв рассмеялась, и этот смех снова не раздражал, а будто снимал напряжение.

Они сели за тот же стол, что и вчера. Рэйв достала телефон, нашла трек и протянула Ди один наушник.

— Только сначала дослушай до середины. Там самое интересное.

Ди надел наушник и замер. Сначала действительно было тихо — почти шёпот, тонкий, напряжённый звук, от которого хотелось стиснуть зубы. Потом началось нарастание: голос становился сильнее, чётче, будто пробивал себе дорогу сквозь бетонную стену. И в середине — взрыв: мощный, чистый, почти кричащий звук, который держал в себе столько эмоций, что у Ди невольно сжались кулаки.

Когда трек закончился, он снял наушник и посмотрел на Рэйв.

— Это… жёстко.

Рэйв улыбнулась, будто выиграла маленький но важный бой.

— Да. Это тоже бунт. Только другой.

Ди кивнул чувствуя как внутри что-то сдвигается. Он всё ещё не был готов сказать, что ему понравилось.

— Хорошо. Давай возьмём это для проекта. И… я могу дать тебе один трек. Из ню-метала. Там тоже про бунт, но совсем по-другому. Чтобы ты поняла, почему мне это важно.

Рэйв кивнула, и в её глазах было не торжество, а что-то вроде облегчения.

— Договорились. Обмен бунтами!)

Пока они собирали материалы, в библиотеку заглянул Глэм. Он остановился у входа, наблюдая за ними пару секунд, а потом подошёл.

— Вижу, вы нашли общий язык. Или хотя бы общую тему.

Ди слегка напрягся, но Глэм не стал читать нотаций. Вместо этого он наклонился к их разбросанным бумагам и указал на схему Ди.

— Интересная структура. Ты хорошо видишь связи. Рэйв, а у тебя отличный подбор примеров. Знаете, иногда самые разные вещи могут звучать вместе, если найти правильный ритм. Как в музыке: бас и скрипка — совсем разные инструменты, но если они играют в одном темпе, получается гармония.

Рэйв задумчиво кивнула.

— Именно это я и пытаюсь объяснить.

Глэм улыбнулся своей обычной жуткой улыбкой.

— Тогда у вас всё получится. Главное — не пытаться заставить друг друга звучать одинаково. Пусть каждый остаётся собой.

Он ушёл, оставив после себя лёгкий запах гитарного лака и ощущение, что в его словах была какая-то важная истина.

РЭйв посмотрела на ди.

— Он всегда такой… философский?

Ди усмехнулся.

— Когда дело касается музыки — да. Но знаешь, он прав. Мы не должны становиться одинаковыми, чтобы работать вместе.

Рэйв медленно кивнула, а ДИ продолжил

— Ладно, Тогда давай делать проект так, чтобы в нём было и моё, и твоё. Без компромиссов и не в смысле «сгладить углы», а с объединением.

Рэйв просияла.

— Именно!

Они снова склонились над бумагами, но теперь в их спорах было не противостояние, а поиск. Рэйв показывала, где в классике прячется напряжение, Ди объяснял, как в панке и метале это напряжение становится действием. И постепенно из этих разговоров начала складываться структура проекта — не сухая, а живая, полная контрастов и связи.

Когда библиотекарь снова кашлянул, давая понять, что снова пора расходиться, Рэйв собрала свои бумаги и посмотрела на Ди с лёгкой улыбкой.

— Завтра можем послушать твой трек. Если ты не передумаешь.

Ди пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным.

— Не передумаю. Только не говори, что потом захочешь разобрать каждый аккорд.

Рэйв подмигнула.

— Обещаю: максимум один разбор. Зато с выводами.

Она ушла, а Ди ещё немного посидел, глядя на свои записи. Сегодня он почувствовал что то новое внутри. Потому что теперь в тишине ему слышался другой звук — тот, который они начали создавать вместе.

*конец 2 главы*

Дом стальной семейки гудел, как перегруженный усилитель: где-то дребезжал старый холодильник, в соседней комнате Глэм что-то наигрывал на одной из своих гитар, а в гостиной назревала катастрофа.

Ди сидел на полу, прислонившись к дивану, и с упрямым видом тыкал в кнопки своего плеера. На экране мелькали названия треков: «Black Sabbath — Iron Man», «Metallica — Enter Sandman», «Pantera — Walk». Рядом, скрестив ноги и слегка наклонив голову, сидела Рэйв. В её руках был тонкий планшет, на котором открывался какой-то плейлист с обложкой в пастельных тонах.

— Ты серьёзно хочешь, чтобы мы слушали это на нашей поездке? — Ди скептически покосился на экран. — Там даже барабанов нормальных нет.

Рэйв вздохнула, но без злости — скорее с терпеливым удивлением, будто объясняла очевидное маленькому ребёнку.

— А ты серьёзно хочешь, чтобы три часа подряд у меня в ушах грохотало «бум-бум-бум»? Я от этого не то что думать не смогу — я разговаривать перестану.

— Это не «бум-бум» — буркнул Ди. — Это ритм. Это энергия. Это… ну, это как жить на полную громкость.

— А классика — это как дышать, — спокойно парировала Рэйв. — Вот, послушай. — Она быстро нашла трек и включила его на небольшой колонке. Из динамиков полились мягкие, переливчатые звуки фортепиано — нежная, но уверенная мелодия, в которой чувствовалась целая история.

Ди поморщился, но не потому, что было неприятно. Просто эта музыка будто пыталась залезть ему под кожу и что-то там аккуратно переставить.

— Ладно — снова сдался он, хотя и постарался сделать вид, что уступает из великодушия. — Один трек. Но потом мой сет. И без споров.

Рэйв улыбнулась — той самой улыбкой, от которой даже самые упрямые аргументы теряли вес.

— Договорились. Но если ты скажешь, что тебе не понравилось, я поверю только после третьего прослушивания. У музыки есть право раскрыться.

Ди фыркнул, но в глубине души ему стало любопытно. Он вообще редко давал чему-то шанс, если это не звучало как раскат грома.

В этот момент в комнату ввалился дядя Чес, размахивая коробкой с пиццей.

— Эээй, вы тут не разнесли ничего? А то я слышал какие-то дебаты на повышенных тонах…

— Мы выбираем музыку для поездки, — пояснила Рэйв, ловко забирая у него коробку. — И я пытаюсь не убить Ди в процессе.

— Оооо — протянул Чес, усаживаясь прямо на ковёр. — Значит, опять «война жанров»? Помню, как Глэм пытался заставить меня слушать оперу. Я тогда три минуты продержался и вырубился.

Ди хмыкнул, впервые чувствуя, что не один такой.

— Вот! — он ткнул пальцем в Чеса. — Видишь? Нормальный человек не может это любить.

— Я не сказала, что ты должен любить, — мягко заметила Рэйв. — Я сказала — попробуй услышать.

Чес подмигнул Ди:

— Знаешь, парень, иногда самое крутое находится там, где ты вообще не искал. Может, в этой её музыке я тоже когда-нибудь что-то пойму. А пока… давайте есть. Эта прекрасная пицца не должна страдать из-за ваших разногласий.

Они расселись вокруг низкого столика, и на какое-то время споры утихли. Рэйв тихо оставила трек играть на фоне — не громко, чтобы не давить, но достаточно, чтобы его можно было услышать. Ди делал вид, что вообще не обращает внимания, но время от времени его нога едва заметно отбивала ритм, сам того не замечая.

Когда пицца закончилась, а коробка превратилась в смятый трофей кулинарных побед, Рэйв снова подняла тему поездки в которую её возьмут.

— Так что, компромисс? — спросила она, собирая крошки. — Полпути — твоя музыка, полпути — моя?

Ди задумался. Ему хотелось настоять на своём, но взгляд Рэйв — спокойный, без вызова, просто ждущий ответа — заставлял его искать другой путь.

— Ладно — наконец сказал он. — Но на моей половине мы делаем громкость чуть выше. Для атмосферы.

— Идёт — согласилась Рэйв, и в её глазах вновь мелькнуло что-то вроде победы, но без торжества — скорее как знак того, что они всё-таки смогли договориться.

Из соседней комнаты донёсся звук аккорда — Глэм, кажется, подбирал что-то новое. Мелодия была странной: в ней чувствовались и резкость, и мягкость, будто он пытался соединить несоединимое. Рэйв прислушалась и улыбнулась.

— Знаешь — тихо сказала она Ди, пока Чес увлечённо спорил с Викторией по поводу того, чья очередь мыть посуд, — иногда две разные вещи могут звучать вместе. Если дать им шанс.

Ди посмотрел на неё, потом на свой плеер, потом снова на неё. И понял что он не может с ней спорить, что то ему не позволяло.

*конец 3 главы

Поездка, которая должна была стать первым настоящим совместным приключением, трещала по швам ещё до того, как машина выехала из города.

Всё началось с ерунды — с громкости.

Ди щёлкнул кнопкой, и салон взорвался тяжёлым риффом. Рэйв вздрогнула и резко нажала «пауза».

— Ди, я не могу так! У меня сейчас голова расколется!

— А я не могу ехать под эти твои «тихие вздохи»! — огрызнулся Ди, снова включая трек, но теперь уже чуть тише, будто сам понимал, что переборщил. — Это не музыка, это… колыбельная!

— Это Рахманинов! — голос Рэйв дрогнул, и в нём впервые прорезалась не усталость, а обида. — Это про боль, про надежду, про всё сразу! Ты даже не слушаешь, ты просто отмахиваешься!

Хеви, сидевший на заднем сиденье с куском бутерброда в руке, замер, будто боялся шевельнуться и спровоцировать взрыв.

— Ребят, может, ну его, этот спор… Давайте просто окно откроем, пусть ветер шумит?

— Нет! — одновременно рявкнули Ди и Рэйв, а потом уставились друг на друга, словно только сейчас осознали, как нелепо это выглядит. Но отступать никто не хотел.

— Ты вообще не пытаешься понять! — Рэйв сжала кулаки, её голос звенел, как натянутая струна. — Ты просто ставишь своё, потому что тебе так привычно, и ждёшь, что я подстроюсь!

— А ты ставишь своё и ждёшь, что я вдруг проникнусь и размякну! — Ди ударил ладонью по подлокотнику, и звук получился неожиданно резким, как удар малого барабана. — Я не обязан любить то, что тебе нравится!

— Я и не прошу любить! — почти крикнула Рэйв. — Я прошу услышать! Просто один раз не сказать «фу», а попробовать вслушаться!

Тишина, наступившая после этих слов, была тяжелее любого баса. Даже мотор, казалось, начал работать тише.

Чес, который до этого молча крутил руль, наконец подал голос — спокойно, но твёрдо:

— Так. Мы сейчас либо едем и НЕ выясняем отношения, либо останавливаемся. Но не одновременно. Выбирайте.

Рэйв отвернулась к окну, прижимая к груди планшет, будто он мог защитить её от этой неловкости. Ди стиснул зубы, уставившись вперёд, будто пытался взглядом прожечь дыру в дороге.

Виктория осторожно протянула Рэйв бутылку воды держа при этом в руках банку любимого пива.

— Держи. И… знаешь, я вот вообще ни про классику, ни про метал ничего не понимаю. Но я понимаю, что тебе обидно, когда твоё любимое называют «вздохами».

Рэйв слабо кивнула, не глядя на неё, но пальцы её чуть разжались.

— И ты, Ди, — Виктория повернулась к нему. — Ты тоже не обязан всё время быть самым... ну таким вот. Иногда можно просто посидеть в тишине. Или… ну, я не знаю, включить что-то третье. Что-то, где и ритм есть, и мелодия. А то чё вы ругаетесь то.

Ди фыркнул, но уже без прежней злости — скорее от смущения, что его поймали на том, как сильно он завёлся.

— Ладно… — пробормотал он, опуская взгляд. — Просто… когда кто-то говорит, что моё — это ерунда, мне будто говорят, что я ерунда.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и честные. Рэйв медленно повернулась к нему, и её глаза уже не сверкали гневом, а были полны понимания.

— Прости, — тихо сказала она. — Я не хотела обесценивать. Просто… когда ты так резко рубишь всё, что мне дорого, мне кажется, что тебе вообще неважно, что у меня внутри.

Ди неловко потёр шею, избегая её взгляда, но потом всё-таки посмотрел прямо:

— Важно. Просто я… не умею это показывать.

На этот раз пауза была не враждебной, а нужной — чтобы слова успели улечься, чтобы дыхание выровнялось, чтобы стало ясно: они не враги.

Чес чуть снизил скорость, будто подстраиваясь под этот новый, более спокойный темп.

— Итак, — спокойно произнёс он. — Компромисс. Сейчас — что-то нейтральное. Потом каждый выбирает по одному треку, который реально важен. И слушает до конца. Без комментариев. Договорились?

Рэйв и Ди переглянулись. В этом взгляде было столько всего: и неловкость, и облегчение, и обещание.

— Договорились, — почти хором сказали они.

Чес тут же достал телефон и начал листать плейлист.

— О, нашёл! Есть такой жанр — индастриал. Там и жёстко, и мелодично. Вроде как мост между вашими мирами.

Из колонок полился странный, угловатый, но завораживающий звук — будто город ночью разговаривал сам с собой на непонятном языке. Рэйв прислушалась, чуть склонив голову. Ди нахмурился, но не для того, чтобы возразить, а чтобы разобрать, из чего эта музыка состоит.

И впервые за всю поездку в машине стало тихо не от напряжения, а от того, что все слушали

*Конец 4 главы*

Город встретил их мелким, упрямым дождём, который будто специально ждал, пока они выйдут из машины, чтобы начать моросить с удвоенной силой. Асфальт потемнел, витрины отражались в нём размытыми цветными пятнами, а посреди тротуара раскинулась огромная лужа — будто маленькое озеро посреди улицы. Она тянулась от края до края, преграждая путь, и в её поверхности дрожали отражения фонарей и вывесок, словно город плакал разноцветными слезами.

Рэйв остановилась на краю, поджав пальцы в кроссовках. Она посмотрела на лужу с таким видом, будто перед ней не вода, а целая вселенная проблем: мокрые носки, тяжёлые от воды кеды, испорченное настроение… И всё из-за какой-то несчастной лужи.

— Ну вот… — она вздохнула, глядя на водную преграду. — И обойти нельзя: с одной стороны забор, с другой — какие-то ящики. Прямо как специально кто-то расставил, чтобы никто не прошёл.

Ди, который шёл чуть впереди, замер, потом обернулся. Он хотел было сказать что-то вроде «да тут по щиколотку, не размокнешь», но увидел, как Рэйв кусает губу, будто ей и правда неприятно даже думать о том, чтобы ступить в эту грязную воду. И вдруг понял: дело не в луже. Дело в том, что она не хочет выглядеть неловко, не хочет, чтобы её кроссовки превратились в мокрые комки, не хочет, чтобы этот день запомнился ей именно так. Тут стоит заметить что что Ди был в черных ботинках на высокой подошве и в отличии от Рэйв мог спокойно перейти через лужу

Он не стал ничего объяснять. Просто шагнул к ней, чуть наклонился и… подхватил на руки.

— Эй! — Рэйв взвизгнула от неожиданности и рефлекторно вцепилась в его плечи. — Ты что творишь?!

Помогаю тебе... — буркнул Ди, стараясь говорить максимально ровно, будто каждый день носит кого-то на руках. Но голос у него чуть дрогнул, а щёки предательски теплели. — Держись крепче.

И он пошёл через лужу — медленно, осторожно, будто нёс что-то невероятно хрупкое. Рэйв уткнулась взглядом куда-то в район его шеи, стараясь не смотреть на прохожих, которые могли начать коситься на эту странную сцену. А какая нибудь старушка с зонтиком даже замедлила бы шаг, улыбнулась и пробормотала что-то типо «нынешняя молодёжь». Но Ди было пофиг. Он вообще ничего не слышал, кроме собственного сердца, которое вдруг забилось где-то в горле.

Когда Ди ступил на сухой асфальт, он хотел сразу поставить её на землю — быстро, резко, чтобы не растягивать неловкость. Но Рэйв чуть задержалась, будто сама не сразу поняла, что уже на твёрдой земле, и на долю секунды они замерли так: он держит её, она опирается на землю, и между ними висит тишина, в которой слышно только шум дождя и чьё-то далёкое объявление из уличного динамика.

Потом Рэйв резко отстранилась, отступила на шаг и принялась отряхивать куртку, хотя она была идеально чистой хотя и каплями дождя.

— Спасибо, — сказала она слишком громко, будто пыталась перекрыть собственное смущение.

— В следующий раз пусть лужа сама уходит, — пробормотал Ди, пряча взгляд и поправляя капюшон. — Я не… ну, это… АГХ! Не бери в голову.

Они стояли друг напротив друга, оба красные, оба старательно избегающие прямого взгляда, и в этот момент к ним подошёл фотограф.

Это был мужчина средних лет в потрёпанной куртке, с тяжёлой камерой на шее и взглядом человека, который привык ловить моменты. Он улыбнулся — не нагло, а искренне, будто увидел что-то хорошее.

— Вы такая красивая пара, — сказал он, чуть наклонив голову. — Могу я вас сфотографировать? У вас прямо кадр: дождь, город, эмоции… Это будет здорово.

Рэйв застыла, будто её превратили в статую. Ди моргнул, как будто не понял, к кому вообще обращаются.

— Мы не… — начала Рэйв, но фотограф мягко перебил:

— Не обязательно для журнала. Просто для себя. Или вообще никуда не выложу, если не хотите. Но у вас такой момент… редкий.

Ди открыл рот, чтобы сказать «нет», потому что «мы не пара» звучало как единственная правильная вещь, которую нужно выкрикнуть прямо сейчас. Но он посмотрел на Рэйв... на то, как она стоит, чуть склонив голову, как прячет руки в карманах, как пытается выглядеть спокойной, хотя глаза выдают всё: и смущение, и любопытство, и даже крошечную искорку интереса. И он вдруг понял, что если сейчас скажет «нет» слишком резко, то разрушит что-то хрупкое, что только-только начало появляться между ними.. или это просто случайность.

— Ладно, — выдохнул он, сам удивляясь собственным словам. — Но только один кадр. И чтобы без всяких там… сердечек в фотошопе.

Фотограф улыбнулся шире.

— Без сердечек. Просто вы.

Он быстро подстроил настройки, попросил их встать чуть ближе друг к другу, чтобы оба попали в кадр, и сказал:

— Смотрите друг на друга. Не на меня. Пусть будет про вас.

Рэйв подняла взгляд на Ди, будто спрашивая: «Ты серьёзно?» А Ди просто кивнул: мол, давай, раз уж начали.

Вспышка щёлкнула, озарив их на долю секунды ярким светом, и мир будто замер — дождь, город, прохожие, всё стало фоном. Остались только они двое, мокрые, смущённые, но почему-то вдруг не чужие друг другу.

Фотограф посмотрел на экран камеры, хмыкнул одобрительно и протянул им маленькую карточку с контактами.

— Если захотите фото — напишите. А если нет — я всё удалю. Обещаю.

Он ушёл, оставив их стоять посреди тротуара, с этой карточкой и с ощущением, что только что случилось что-то, чему пока не придумали названия.

Рэйв покрутила карточку в пальцах, потом подняла глаза на Ди.

— Ты… ты правда не против, что он нас сфотографировал?

Ди пожал плечами, но в этом движении не было прежней резкости.

— Пусть будет.

И уже в несколько раз тише, почти неслышно добавил

Вдруг когда-нибудь… ну, посмотрим.

Она улыбнулась — тихо, но искренне.

— Ладно. Тогда идём дальше. Только давай без новых геройств, ладно? Никаких прыжков через реки.

— Договорились, — хмыкнул Ди. — Только лужи.

Пока они шли дальше, дождь начал стихать, превращаясь в лёгкую дымку, которая оседала на волосах и ресницах. Прохожие спешили по своим делам, кто-то торопливо прятал покупки под пакеты, кто-то смеялся над чем-то своим, а витрины постепенно зажигались тёплым светом, будто город готовился к вечеру.

Рэйв вдруг остановилась у одной из витрин, где в полумраке стояли старые пластинки и потёртые постеры.

— Смотри — тихо сказала она, указывая на одну из пластинок. — Это же… тот самый альбом, о котором ты говорил. Тот, где барабаны как сердцебиение.

Ди подошёл ближе, прищурился, будто не верил своим глазам.

— Да… — пробормотал он. — Я думал, такие уже нигде не найти.

— Может, зайдём? — предложила Рэйв, чуть наклонив голову. — Вдруг там есть что-то ещё… что ты любишь. Или… я не знаю, может, найдём что-то что нравится и мне. Как тот индастриал, что Чес ставил.

Ди поколебался секунду, потом кивнул.

— Давай. Только не говори потом, что я тебя втянул в свои «грохочущие» дела.

— А я не скажу, — улыбнулась Рэйв. — Потому что, кажется, я уже втянулась.

Магазинчик оказался маленьким и тесным, пахнущим старой бумагой и лаком для дерева. Хозяин, пожилой мужчина в вязаном свитере, лишь мельком взглянул на них и снова уткнулся в книгу, будто привык к таким посетителям — мокрым, немного смущённым, но с горящими глазами.

Ди провёл пальцем по корешкам пластинок, будто читал их на ощупь, а Рэйв тихо листала стопку старых журналов с рецензиями. В какой-то момент она остановилась, посмотрела на одну из обложек и тихо рассмеялась.

— Слушай, тут статья про то, как классическая музыка влияет на работу мозга. Там даже примеры есть. Хочешь, почитаем?

Ди замер, потом медленно повернулся к ней.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно, — кивнула Рэйв. — Не чтобы переубедить. Просто… мне интересно. И мне хочется, чтобы тебе тоже было интересно, что мне нравится.

Ди помолчал, потом подошёл ближе и сел на старый табурет рядом с ней.

— Ладно, — сказал он чуть тише, чем обычно. — Давай посмотрим.

И они сидели там, среди пыли и пластинок, и листали страницы, и спорили не ради спора, а чтобы лучше понять друг друга. Дождь за окном окончательно стих, город стряхнул с себя воду, а где-то внутри у обоих что-то тихо щёлкнуло — как будто замкнулся маленькая, но важный цепочка.

*Конец 5 главы*