Даларанский патруль: Ночная смена (гет)

Часть 1. Утро добрым не бывает

Будильник зазвенел с той особой, пронзительной мерзостью, на которую способны только магические артефакты, созданные гномами-садомазохистами. Алан Доннер, паладин Ордена Серебряной Длани, открыл глаза и уставился в потолок с выражением человека, который только что осознал: Свет — это, конечно, прекрасно, но восемь часов сна — ещё прекраснее, а ему досталось от силы четыре.

Потолок был казённый. Белёный, с трещиной в углу, которая напоминала карту Калимдора, если бы Калимдор переехал каток. Алан изучал эту трещину уже третий месяц — ровно столько он служил в Даларанском Патруле. Перевод из Штормграда обещал «почётную миссию в сердце магического мира» и «неоценимый опыт взаимодействия с чародейским сообществом». На деле это означало: пьяные маги, кража книг, шумные призыватели демонов и начальник-тролль, чьи нервы можно было диагностировать по частоте подёргивания бивней.

Алан сел на кровати. Кровать скрипнула — не жалобно, а скорее осуждающе. Мол, опять ты, сияющий, и опять в такую рань. За окном занимался закат. Нет, не рассвет — закат. Потому что ночная смена начинается тогда, когда все нормальные люди заканчивают работу и идут в таверну, а такие, как Алан, идут эту таверну патрулировать.

Он потянулся, хрустнув позвонками в том особом ритме, который напоминал пересыпание мешка с костями, и босиком прошлёпал к умывальнику. Вода из крана пахла электричеством — обычное дело для Даларана, где даже водопровод был слегка магическим и имел собственное мнение о температуре подачи. Сегодня оно было «ледяное до визга».

— Свет дарует нам испытания, — пробормотал Алан, мужественно плеская воду в лицо, — чтобы мы становились сильнее. Или чтобы мы не засыпали на посту.

Его отражение в зеркале не ответило. Оно вообще редко с ним разговаривало — не то что некоторые магические зеркала, которые комментируют твой внешний вид с бестактностью пьяного дворфа. Отражение было... ну, паладинское. Квадратная челюсть, светлые волосы, подстриженные по уставу (пункт 4.2: «Волосы не должны мешать обзору и цепляться за забрало»), голубые глаза с тем самым выражением праведной наивности, которое так бесило всех его сослуживцев. Алан считал это выражение «внутренним светом». Остальные — «синдромом щенка, которого ещё не пнули».

Он начал облачаться. Процесс был отработан до автоматизма: нательная рубаха, хлопок, дважды благословлённый на защиту от пота, кольчужная поддёва, сталь, трижды проклятая всеми, кто её носил, потому что она натирала в самых неожиданных местах, нагрудник с выгравированным символом Серебряной Длани, серебро, четырежды начищенное до блеска, который в ночном патруле выдавал его местонахождение всем потенциальным нарушителям за километр. Нагрудник сиял так, что в него можно было бриться. Алан в него и брился — экономия на зеркале.

Наплечники, наручи, поножи, сабатоны... К тому моменту, как он закончил, прошло двадцать минут, и он чувствовал себя консервной банкой, которую зачем-то нарядили в парадный мундир. Но Устав есть Устав. Пункт 7.1: «Стражник при исполнении должен выглядеть безупречно, дабы внушать уважение и трепет». Трепет он внушал. В основном — себе, когда пытался нагнуться за упавшей перчаткой.

Последним штрихом был плащ. Синий, с серебряным кантом, с эмблемой Даларанского Патруля — глаз в центре шестерёнки, символ бдительности и... чего-то там про «механизм правопорядка». Алан не очень понимал метафору, но эмблема была красивая. Плащ он накинул с тем особым движением, которое тренировал перед зеркалом — разворот плеч, взмах руки, ткань ложится ровно, ни складки. Эффектно. Впечатляет. Совершенно непрактично в узких коридорах архива, где плащ цепляется за каждую полку, но Устав, пункт 7.3, ясно говорил: «Плащ является неотъемлемой частью формы». И точка.

На завтрак был паёк. Сухой паёк Стража — это такое испытание веры, которое не описано ни в одном священном тексте. Галета, твёрдая как убеждения паладина. Полоска вяленого мяса, которое по вкусу напоминало подошву сапога, но, по крайней мере, было солёным. И яблоко — единственное, что радовало глаз и желудок. Алан съел всё, запил водой из фляги, благословлённой, но не помогавшей от вкуса галеты, и вышел из своей каморки.

Каморка располагалась в казармах Патруля — длинном здании на окраине Магического Квартала, которое архитектор явно проектировал в состоянии затяжного похмелья. Коридоры петляли, как пьяная змея, лестницы вели в никуда, а одна дверь, по слухам, открывалась прямиком в Бездну, но её просто подпёрли шваброй и сделали вид, что так и надо. Алан прошёл мимо двери, швабра была на месте, Бездна не просачивалась — хороший знак, и спустился в общий зал.

Зал был пуст. Ну, почти. За столом в углу сидел Арчибальд Искрошестерёнка, судмедэксперт-артефактор Патруля, и завтракал чем-то, что Алан предпочёл не идентифицировать. Гном был настолько миниатюрен, что его можно было принять за ребёнка, если бы не роскошные кустистые брови, которые жили на его лице как два диковинных зверька. Сейчас эти брови были сосредоточенно нахмурены — Арчибальд читал какой-то чертёж, одновременно макая в яйцо всмятку нечто, похожее на шестерёнку.

— Доброе утро, мастер Искрошестерёнка, — поздоровался Алан.

Гном поднял взгляд. Брови его дрогнули, выражая сложную гамму эмоций: узнавание, лёгкое раздражение и глубокую озабоченность судьбой чертежа, который он случайно макнул в желток.

— Доннер, — сказал он скрипучим голосом. — Ты светишься. Буквально. Притуши ауру, глаза режет.

Алан смущённо «притушил». Это была его вечная проблема — паладинская аура, которая в моменты душевного подъёма или просто хорошего настроения начинала фонить Светом. В бою это было полезно. В быту — раздражало окружающих, пугало кошек и однажды спровоцировало ложное срабатывание пожарной сигнализации.

— Прошу прощения, — сказал он. — Нервничаю.

— Перед сменой? — хмыкнул гном. — Ты у нас уже три месяца. Пора бы привыкнуть. Или ты боишься новенькую?

Алан замер на полпути к кофейнику.

— Новенькую?

— Ага. — Арчибальд облизал шестерёнку, очищая её от желтка, и та... зажужжала. — Капитан Зул'рак вчера приказ подписал. Тебе дают напарницу. Эльфийку крови.

Кофейник в руке Алана слегка дрогнул.

— Эльфийку... крови?

— Ага. — Гном с интересом наблюдал за его реакцией. Брови его сложились в фигуру, отдалённо напоминающую знак вопроса. — Ты что, не рад? Она, говорят, симпатичная. Если тебе нравятся женщины, которые могут превратить тебя в овцу, не сходя с места.

— Я... — Алан поставил кофейник. — Я не имею ничего против эльфиек крови. Просто...

— Просто они когда-то вышли из Альянса, предали всех, ушли к Орде, а теперь некоторые из них вернулись в Даларан, потому что нейтралитет, политика и вообще жизнь сложная штука? — подсказал Арчибальд. — Я читал твоё личное дело. Ты участвовал в кампании против Кель'таса.

— Это не...

— И у тебя шрам на левом боку от чародейского разряда.

— Это было...

— И ты до сих пор вздрагиваешь, когда слышишь эльфийскую речь.

Алан замолчал. Гном обладал неприятной способностью вытаскивать на свет то, что люди предпочитали держать в тени. Профессиональная деформация судмедэксперта, наверное.

— Это было давно, — сказал он наконец. — Я справлюсь.

— Конечно, справишься. — Арчибальд сунул жужжащую шестерёнку в карман, где она ещё немного пожужжала и затихла. — Только учти: она отрабатывает долг. Разгромила лабораторию, теперь моет полы в Патруле. Точнее, будет мыть, патрулировать и вообще делать всё, что скажут. Капитан её предупредил: один косяк — и штраф удваивается. А лаборатория была... м-м-м... дорогая.

— Я не буду предвзят, — твёрдо сказал Алан. — Свет учит нас видеть в каждом существе искру добра.

— Искру добра, — повторил гном с таким выражением лица, будто пробовал это словосочетание на вкус и оно ему решительно не нравилось. — Ну-ну. Ты ей это скажи, когда она будет материться сквозь зубы и плеваться чародейской пылью. Кстати, она, кажется, уже здесь. Слышишь?

Алан прислушался. Из коридора доносился звук. Это был звонкий, чеканный стук каблуков, который мог принадлежать только одному типу существ: женщине, которая точно знает, куда идёт, и абсолютно не рада этому факту.

Стук приближался. Алан машинально одёрнул плащ, проверил, ровно ли сидит нагрудник, и встал по стойке «смирно» — просто на всякий случай. Арчибальд хмыкнул и уткнулся в свой чертёж, делая вид, что происходящее его совершенно не интересует. Но брови его при этом подрагивали в такт шагам — выдавали.

Дверь распахнулась.

На пороге стояла эльфийка крови.

Она была... ну, эльфийкой. Высокая, стройная, с теми самыми ушами, которые торчали из-под волос цвета воронова крыла как два восклицательных знака. Волосы были собраны в высокий хвост, перехваченный кожаным шнурком — практично, чтобы не лезли в лицо во время работы. Глаза — зелёные, с тем самым магическим свечением, которое бывает у всех эльфиек крови, — смотрели на мир с выражением глубокого, вселенского скепсиса. Скулы острые, губы поджаты. Одета она была в форму Патруля — такую же синюю, с серебром, — но на ней форма сидела совершенно иначе, чем на Алане. Если он выглядел как консервная банка на выходе, то она — как клинок, который зачем-то упаковали в ткань. Поверх формы был накинут лёгкий чародейский плащ, который, в отличие от уставного, не цеплялся за углы и вообще, кажется, жил своей жизнью — складки перетекали волнами, не подчиняясь никаким законам физики.

В руке она держала кружку с чем-то, что пахло так крепко, что у Алана заслезились глаза на расстоянии трёх метров. Кофе? Нет, это было нечто большее. Эссенция бодрости. Жидкий гнев. Разогнанный до состояния плазмы чародейский допинг.

— Так, — сказала она, обводя зал взглядом. Голос у неё был низкий, с хрипотцой — как у человека, который слишком много кричал на подчинённых, или слишком часто читал заклинания на пределе голосовых связок. — Кто тут у нас сияющий идиот, с которым меня приставили работать?

Алан открыл рот.

Закрыл.

Снова открыл.

— Я... паладин Алан Доннер, — выдавил он, и тут же мысленно проклял себя за то, что это прозвучало как «я, паладин Алан Доннер, сияющий идиот». — То есть... добро пожаловать в Даларанский Патруль. Рад знакомству.

Эльфийка сделала глоток из своей кружки, не сводя с него глаз, и Алан физически ощутил, как его аура съёживается под этим взглядом.

— Вель'ара Солнечный Ветер, — сказала она без тени улыбки. — Маг, чародейка, временно — твоя напарница. И нет, ты не рад. Ты в ужасе, твоя аура пульсирует как загнанный кролик, а правая рука у тебя дёрнулась к поясу, где обычно висит молот. Расслабься, паладин. Если бы я хотела тебя убить, ты бы этого не заметил.

В зале повисла тишина. Арчибальд закашлялся в кулак, но кашель подозрительно напоминал смех.

— Я... не хватался за молот, — сказал Алан, краснея.

— Рука дёрнулась.

— Это был жест приветствия!

— Угу. — Она сделала ещё глоток. — Ну, поприветствовал. Теперь можем приступать к работе. Где тут у вас развод? Капитан, кажется, грозился меня инструктировать.

— Капитан Зул'рак будет через десять минут, — подал голос Арчибальд. — У него утренний чай. Без чая он не разговаривает. Без чая он вообще опасен для окружающих.

— Чай — это хорошо, — сказала Вель'ара, усаживаясь на скамью напротив гнома. — Чай — это цивилизованно. В Лунной Степи мы пили кровь врагов. Честно говоря, чай вкуснее.

Арчибальд моргнул. Потом ещё раз. Потом его брови медленно поползли вверх.

— Это была шутка, — уточнила Вель'ара. — Расслабься, борода. Я не кусаюсь. Без крайней необходимости.

Алан всё ещё стоял у кофейника, пытаясь осознать происходящее. У него будет напарница. Эльфийка крови. Которая пьёт нечто, способное растворить галету за секунду, и шутит про кровь врагов. И смена длится двенадцать часов.

Свет, дай ему сил.

Свет, кажется, молчал. И, если Алану не чудилось, тихонько хихикал где-то на заднем плане.

-

Часть 2. Капитан, чай и десять минут ужаса

Капитан Зул'рак появился ровно через десять минут, как и предсказывал Арчибальд. Он вошёл в зал, и атмосфера сразу изменилась — примерно как меняется погода перед грозой, когда небо заволакивает, воздух тяжелеет, и все инстинктивно ищут укрытие.

Тролль был огромен. Даже для тролля. Ростом он превосходил Алана на полторы головы, а шириной плеч напоминал платяной шкаф, который кто-то обмотал мускулами и покрасил в синий цвет. Бивни — длинные, чуть загнутые, пожелтевшие от возраста и чая — торчали из нижней челюсти, придавая его лицу выражение постоянного, хмурого недовольства. В руке он держал кружку размером с небольшую кастрюлю. От кружки поднимался пар, пахнущий травами, успокоением и лёгкой угрозой.

— Мон, — сказал капитан голосом, напоминающим камнепад в горах, — я вижу, вы уже познакомились. Отлично. Меньше времени на представления — больше на работу.

Он прошёл к столу, поставил кружку, стол скрипнул, но выдержал — стол был привычный и обвёл взглядом присутствующих.

— Доннер. Солнечный Ветер. Ко мне.

Алан подошёл. Вель'ара подошла тоже — неторопливо, с достоинством кошки, которую позвали купаться. Она поставила свою кружку рядом с капитанской, и две ёмкости уставились друг на друга как представители враждующих государств: капитанская — массивная, керамическая, с надписью «ЛУЧШИЙ НАЧАЛЬНИК», эльфийская — изящная, фарфоровая, с рунной вязью, переводящейся как «ОСТОРОЖНО, ЗЛАЯ».

— Итак, — начал Зул'рак, — у нас перестановки. Солнечный Ветер, ты с сегодняшнего дня работаешь в паре с Доннером. Причины: у него не хватает магической поддержки, у тебя — физической. Он светит, ты колдуешь. Идеальный тандем.

— Физической поддержки, — повторила Вель'ара, окидывая Алана оценивающим взглядом с головы до ног. — То есть он будет принимать удары на себя, а я — делать всю работу?

— Он будет принимать удары на себя, — терпеливо повторил капитан, — а ты будешь делать так, чтобы этих ударов было меньше. Идеально.

— Логично, — признала эльфийка. — Мне нравится, когда в меня не попадают.

— Мне тоже, — вставил Алан. — То есть я хотел сказать, мне тоже не нравится, когда в меня попадают. Особенно магией. Особенно эльфийской магией. То есть... любой магией.

Он осёкся. Вель'ара приподняла бровь.

— Дипломат, — прокомментировала она.

— Свет наделил каждого своими дарами, — вздохнул Зул'рак. — Доннера он наделил даром говорить не подумав. Ты привыкнешь. Теперь о главном. Ваша смена: ночная. С восьми вечера до восьми утра. Маршрут: Магический Квартал, Привратный Рынок, Архивный Район и территория вокруг Центрального Фонтана. Особое внимание — фонтану. В последнее время там творится какая-то ерунда. Вода цветёт, магический фон скачет, а один свидетель утверждал, что видел, как из воды выпрыгнула рыба и заговорила с ним на талассийском. Рыба. На талассийском.

— Может, это был маскирующийся нага? — предположил Алан.

— Может, это был пьяный маг, — возразил Зул'рак. — Но проверить надо. Далее: Архивный Район. Там в последнюю неделю сработала сигнализация три раза. Причём два раза — ложные. Третий раз — не ложный, пропал фолиант «Основы призыва: от элементаля до уборщика». Кому понадобилась книга о призыве уборщика, я не знаю. Может, кому-то лень мыть полы. Но книга из закрытой секции, а это уже статья.

— Понял, — сказал Алан. — Патрулирование, фонтан, архив, подозрительные рыбы.

— И подозрительные маги, — добавил капитан. — Их много, они пьют, колдуют и теряют контроль над реальностью. Ваша задача — чтобы их потеря контроля не стала проблемой города. Всё ясно?

— Так точно, — сказал Алан.

— Более-менее, — сказала Вель'ара.

Капитан перевёл взгляд на неё.

— «Более-менее» меня не устраивает. У тебя испытательный срок, Солнечный Ветер. Один проступок — и долг удваивается. Одна жалоба от горожан — штраф. Одно превращение напарника в овощ — и ты моешь полы в казармах до конца своих дней. Я ясно выражаюсь?

— Предельно, — сухо ответила эльфийка. — Напарника в овощ не превращать. Даже если очень хочется.

Алан нервно сглотнул. Вель'ара бросила на него короткий взгляд, в котором читалось: «Не дрейфь, сияющий, если бы я хотела, ты бы уже был кабачком».

— Вот и славно, — резюмировал Зул'рак, делая глоток чая. — Получите снаряжение, изучите маршрут и выдвигайтесь. В восемь начало смены. Опоздание — штраф. У меня всё. Свободны.

Алан кивнул и развернулся к выходу. Вель'ара задержалась на мгновение, глядя на капитана.

— И ещё, — сказала она. — Моя кружка. Она зачарована. Если кто-то, кроме меня, сделает из неё глоток, у него на сутки пропадёт вкус. И обоняние. И, возможно, чувство реальности. Просто чтобы вы знали.

Она забрала кружку и неторопливо вышла. Капитан проводил её взглядом, сделал ещё глоток чая и пробормотал что-то на тролльем — судя по интонации, нечто среднее между проклятием и молитвой.

Арчибальд, всё это время делавший вид, что его не существует, подал голос:

— Шеф, у меня вопрос по отчёту о вчерашнем задержании.

— Давай, — вздохнул Зул'рак. — Только быстро. У меня через полчаса встреча с Архимагом. И, Свет дай мне сил, он опять будет жаловаться на шумных стражников.

— Каких именно?

— Любых, мон. Любых. Архимаги не различают стражников. Для них мы все — шумные, тупые и мешаем их гениальным экспериментам.

— Ну, мы иногда действительно мешаем, — заметил Арчибальд.

— Потому что их гениальные эксперименты иногда взрываются, — парировал Зул'рак. — И разносят полквартала. Ладно, давай отчёт. Что там у нас за существо было вчера? То, что жрало обои в приёмной?

— Слизнеподобный демон третьего круга. Призван неумелым студентом, который перепутал руну подчинения с руной «бесплатная пицца». Демон, кстати, был очень разочарован отсутствием пиццы и принялся за обои.

— Обои новые, — мрачно сказал капитан. — Проклятые Архимаги выделили бюджет на обои, но не выделили на норманую охрану. Всё, Арчи, пиши отчёт, я пошёл. Если Доннер и новенькая подерутся — разнимай. Вернее, не разнимай, а фиксируй ущерб. Для отчёта.

Гном кивнул. Капитан допил чай, крякнул и удалился, оставляя за собой запах трав и лёгкое ощущение надвигающейся бури.

-

Часть 3. Снаряжение, инструктаж и первые искры

Оружейная комната Даларанского Патруля располагалась в подвале, что было одновременно и практично, ближе к камерам для задержанных, и символично, ближе к бездне, куда иногда хотелось провалиться. Комната была длинной, узкой и пропахшей оружейным маслом, старой кожей и лёгкими электрическими эманациями — признаком того, что где-то здесь хранилось магическое оружие.

За стойкой сидел интендант — пожилой человек с таким выражением лица, будто он видел всё, что только можно увидеть, и всё это было глубоко разочаровывающим. На бейдже значилось: «Маркус. Интендант. Не спрашивайте меня ни о чём».

— Доннер, — буркнул Маркус, увидев Алана. — Опять ты. Что на этот раз? Потерял? Сломал? Или хочешь попросить что-то не по Уставу?

— Доброе утро, мастер Маркус, — вежливо сказал Алан. — Ничего не потерял. Я за стандартным комплектом. И... — он покосился на Вель'ару, — моей напарнице тоже нужно снаряжение.

Маркус перевёл взгляд на эльфийку. Его лицо не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес — примерно такой же, с каким смотрят на редкий вид плесени.

— Новенькая. Эльфийка крови. Слыхал. — Он почесал нос. — Значит так, барышня. Уставное снаряжение: жезл патрульного образца, мантии усиленные, две штуки, пояс с подсумками для зелий и свитков, плащ, один, не терять, стоит как месячная зарплата. И наручники. Две пары. Одни обычные, вторые — с антимагическим подавителем. Обычные используй на людях, подавители — на магах. И, Светом прошу, не перепутай.

— Я умею обращаться с наручниками, — холодно сказала Вель'ара.

— Все так говорят, — вздохнул Маркус. — А потом приходят и просят ключ. Или пилу. Или жреца, чтобы снял проклятие. Ладно, распишись здесь, здесь и здесь.

Он пододвинул ей планшет с формами. Вель'ара взяла перо — Алан заметил, что она пишет левой рукой, быстро, размашисто, с наклоном влево. Почерк был острый, угловатый. Под стать характеру.

Пока она расписывалась, Маркус выложил на стойку снаряжение для Алана: стандартный меч, сталь, благословлённая, «не махай попусту, это тебе не игрушка», щит, тяжёлый, с гербом Патруля, «царапины замажь серебрянкой, она на полке», флягу со святой водой, «не пей, это для нежити», и комплект запасных галет, при виде которых Алан внутренне содрогнулся.

— А можно...

— Нельзя, — отрезал Маркус. — Паёк утверждён. Галеты содержит все необходимые питательные вещества.

— Они содержат все необходимые вещества для того, чтобы сломать зубы, — заметила Вель'ара, поднимая взгляд от планшета. — Я пробовала. В прошлой жизни. Когда была человеком. Шучу. Но галеты действительно ужасны.

Маркус уставился на неё с выражением, которое могло означать что угодно — от «ты мне нравишься» до «я тебя запомнил, и когда-нибудь ты придёшь просить ключ, и я буду смеяться».

— Мне жезл, — напомнила она.

— А, да. — Интендант повернулся к шкафу и начал перебирать полки. — Жезлы... жезлы... стандартный... нет, этот бракованный, стреляет в пользователя... этот тоже, но в сторону... а, вот. Держи. Модель «Патруль-3». Заряжен на светошумовые и парализующие. Огненные файрболы не выдаю без специального разрешения и письменного обоснования, заверенного Архимагом. Потому что в прошлый раз, когда я выдал файрболы новенькому, у нас сгорел склад. И два квартала. И один очень удивлённый грифон.

Вель'ара взяла жезл. Взвесила в руке. Покрутила, проверяя баланс.

— Лёгкий, — констатировала она. — Почти игрушечный.

— Потому что игрушечные не разносят лаборатории, — буркнул Маркус. — В отличие от некоторых.

Эльфийка метнула на него острый взгляд, но ничего не сказала. Убрала жезл в кобуру на поясе, застегнула, проверила подсумки.

— Зелья? — спросила она.

— Стандартный набор. Лечебное, мановое, антидот, нейтрализатор магии — по три штуки каждого. Всё. Больше не дам. Потому что в прошлый раз новенький выпил всё за смену и потом лежал в лазарете с третьей степенью магического истощения.

— Я не новенький, — сказала Вель'ара. — Я опытный специалист.

— Опытный специалист не разносит лаборатории, — повторил Маркус. — Впрочем, дело твоё. Распишись ещё вот здесь.

Она расписалась. Забрала мантии, плащ, наручники. Пристегнула всё к поясу с той же сноровкой, с какой воин пристёгивает ножны. Движения были точные, выверенные, без лишней суеты. Алан поймал себя на том, что смотрит.

— Что? — спросила она, не оборачиваясь.

— Ничего, — сказал он поспешно. — Просто... у вас профессиональные движения.

— Я маг, паладин. — Она обернулась, и в зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку. — У нас все движения профессиональные. Даже когда мы чистим зубы. Особенно когда чистим зубы. Ты бы видел, как я накладываю заклинание полировки эмали.

Алан не нашёлся что ответить и просто кивнул. Маркус, воспользовавшись паузой, пододвинул к ним обоим планшет с последней формой.

— Инструктаж по технике безопасности, — пояснил он. — Читайте и расписывайтесь. Да, я знаю, что это скучно. Да, я знаю, что никто не читает. Но если вы не распишетесь, а потом что-то случится, виноват буду я. А я не хочу быть виноватым. У меня пенсия через три года.

Алан взял планшет и начал читать. Честно, внимательно, с тем старанием, с каким он делал всё, что касалось Устава. Пункт 1: «Не применять магию в общественных местах без крайней необходимости». Пункт 2: «Крайняя необходимость определяется капитаном или старшим смены». Пункт 3: «Если старший смены — вы, необходимость определяете вы, но потом пишете объяснительную». И так далее, на пяти страницах.

Вель'ара взяла свой экземпляр, пробежала глазами, хмыкнула и поставила подпись, не доходя до конца.

— Там ещё три страницы, — заметил Алан.

— Я прочитала по диагонали. Ключевые слова: «не применять», «не нарушать», «не взрывать». Всё остальное — вода. Впрочем, как и в любом бюрократическом документе.

— А если там было что-то важное?

— Если там было что-то важное, это написали бы на первой странице крупными буквами. Жирным шрифтом. И с восклицательными знаками. Например: «ВНИМАНИЕ! НЕ КОРМИТЬ ДЕМОНА ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ!» Вот это я бы заметила. А всё остальное... — Она неопределённо повела рукой.

Маркус, вопреки обыкновению, хмыкнул одобрительно. Или это был кашель. Трудно было сказать.

Когда они вышли из оружейной, часы на башне Архимагов показывали без четверти восемь. Солнце окончательно село, и город зажигал огни — магические фонари, парящие в воздухе, загорались один за другим, разгоняя вечерние тени. Даларан в сумерках был красив — и опасен, как красивая женщина с отравленным кинжалом.

— До смены пятнадцать минут, — сказал Алан, сверившись со своими наручными часами, гномья работа, тикали так громко, что их было слышно за три метра. — Может, обсудим маршрут?

— Успеем, — отмахнулась Вель'ара. — Сначала кофе. Я не могу патрулировать без кофе. Точнее, могу, но тогда я становлюсь раздражительной.

— Вы уже раздражительная.

— Алан, — сказала она, и от того, что она впервые назвала его по имени, у него почему-то перехватило дыхание, — ты ещё не видел меня раздражительной. Ты видел меня нейтральной. Раздражительная я превращаю вещи. В другие вещи. А потом в кашу.

— Ладно, — сказал он примиряюще. — Где тут ближайшая кофейня?

— За углом. «Две луны». Там варят сносный кофе и не задают вопросов.

— Почему не задают вопросов?

— Потому что туда заходят маги после ночных экспериментов. Если каждому задавать вопросы, можно узнать много такого, после чего захочется уйти в монастырь. Молчания. И безбрачия. И желательно — безмозглости.

-

Часть 4. «Две луны» и искусство недопонимания

Кофейня «Две луны» располагалась в подвале старого здания на границе Магического Квартала. Чтобы попасть в неё, нужно было спуститься по крутой лестнице, пройти под аркой, покрытой светящимися рунами, охранными, как заверила Вель'ара, «но не теми, что превращают в жабу, так что не бойся», и толкнуть тяжёлую дубовую дверь.

Внутри было темно, уютно и вкусно пахло. Кофе, кардамон, старая бумага и лёгкий оттенок серы — очевидно, кто-то из посетителей недавно вызывал что-то из преисподней и пришёл запивать впечатления. За стойкой стоял высокий дреней с татуированным лицом, который протирал кружку с таким видом, будто это была не кружка, а артефакт вселенской важности.

— Алан Доннер, — кивнул Алану дреней. И эльфийка крови, которую я раньше не видел. Значит, новенькая. Что будете?

— Двойной эспрессо с чародейской пыльцой, — сказала Вель'ара. — И не спрашивай, законно ли это. Если бы было незаконно, меня бы уже арестовали.

— Вас бы арестовали? — Дреней приподнял бровь, и татуировки на его лице на мгновение сложились в узор, напоминающий вопросительный знак. — Или вы сами кого-то арестовали?

— Я теперь Патруль, — вздохнула Вель'ара. — Так что теперь я арестовываю других. Ирония судьбы.

Дреней понимающе кивнул и повернулся к кофе-машине — сложному агрегату из меди, стекла и магических кристаллов, который тихо гудел и пускал пар. Алан смотрел на это сооружение с некоторым трепетом: в Штормграде кофе варили в обычном джезве, и он был просто горячим и горьким. Здесь же, кажется, кофе был полноценным магическим ритуалом.

— А мне, пожалуйста, чёрный, — сказал он, когда дреней вопросительно посмотрел на него. — Без сахара. И без магии. Просто кофе.

— Просто кофе, — повторил дреней с такой интонацией, будто Алан попросил «просто прогулку по дну океана». — Ну, бывает. Редко, но бывает. Садитесь, сейчас принесу.

Они сели за угловой столик. Здесь было тихо: других посетителей всего трое — двое магов в мантиях, которые что-то горячо обсуждали вполголоса, и один гоблин, который, судя по разложенным на столе чертежам, проектировал нечто взрывоопасное.

— Кофейня работает круглосуточно, — сказала Вель'ара, проследив за его взглядом. — Для таких, как мы. Для ночных смен. Для магов, которые забывают, что такое сон. Для стражников, которые патрулируют этот бедлам.

— Вы часто здесь бываете? — спросил Алан.

— «Ты», — поправила она.

— Что?

— «Ты» часто здесь бываешь? Мы теперь напарники, паладин. Давай без «вы». Меня это нервирует. Как будто я какая-то важная персона, а не отрабатывающая долг преступница.

— Вы не преступница.

— Я разнесла лабораторию. По статье это «злостное хулиганство с применением магии и отягчающими обстоятельствами». Отягчающие обстоятельства — это гиппогрифы, которые ворвались в окно.

Алан моргнул.

— Гиппогрифы?

Вель'ара вздохнула и откинулась на спинку стула.

— Ладно, слушай. Это была не совсем моя вина. Я работала над заклинанием... в общем, неважно. Важно то, что в процессе что-то пошло не так, и моё заклинание... привлекло внимание. Гиппогрифы — звери чувствительные. Особенно к определённым видам магии. Особенно — к той, что имитирует брачный зов.

Алан медленно переваривал услышанное.

— Брачный зов гиппогрифов, — повторил он.

— Ну да. Я хотела создать привлекающие чары. Для... личного использования. Но перепутала ингредиенты. И вместо этого создала нечто, что привлекло стаю гиппогрифов. Они ворвались в лабораторию. Лаборатория была на пятнадцатом этаже. Гиппогрифы — большие. И очень заинтересованные. В общем, три стены, окно, часть крыши и один очень удивлённый Архимаг — вот что я получила на выходе.

— Архимаг?

— Архимаг Келдрин. Он в тот момент был в лаборатории этажом ниже. Гиппогриф проломил пол. Архимаг проломил потолок. Они встретились на лестничной клетке. Архимаг до сих пор не разговаривает со мной.

Алан не знал, смеяться ему или ужасаться. Он выбрал что-то среднее — нервную улыбку, которая, кажется, выглядела как спазм лицевых мышц.

— И поэтому ты здесь? Отрабатываешь долг?

— Ага. Лаборатория стоила семьдесят тысяч золотых. Архимаг выставил счёт. У меня было три варианта: продать почку, ограбить банк или пойти в Патруль. Почку жалко, за ограбление сажают, а Патруль... ну, Патруль хотя бы платит. Немного. Но с вычетом долга. Так что ближайшие два года я — страж порядка. Ирония, да?

Дреней принёс кофе. Поставил перед Вель'арой маленькую чашечку с дымящейся, переливающейся жидкостью и перед Аланом — большую кружку с просто кофе. От кружки шёл нормальный, не магический пар. Алан вдохнул — пахло кофе и ничем больше. Он был почти разочарован.

— Твой кофе, — сказала Вель'ара, кивая на кружку. — Крепкий, горький и скучный. Как и ты.

— Я не скучный! — возмутился Алан.

— Ты читал инструкцию по технике безопасности. От корки до корки. Скучный.

— Это называется «ответственность»!

— Это называется «занудство». Но ладно, — она подняла свою чашечку, — давай выпьем за наше плодотворное сотрудничество. Которое, я надеюсь, не закончится ничьей смертью. Особенно моей.

Она сделала глоток. Глаза её на мгновение полыхнули зелёным — кофе с чародейской пыльцой делал с эльфами крови то же, что делал с обычными людьми чистый адреналин: обострял чувства, ускорял мысли и заставлял сердце биться чуть быстрее. Алан смотрел на это с лёгкой завистью и лёгким ужасом.

— А ты такое не пьёшь? — спросила она, опуская чашку.

— Свет не запрещает кофе, — сказал Алан. — Но я предпочитаю начинать смену с чистой головой.

— Скучный, — повторила она. — Но, наверное, надёжный. Ладно, Доннер, — она поставила чашку, вытерла губы и встала. — Восемь часов. Смена началась. Показывай мне этот ваш Магический Квартал. И обещай, что если мы встретим пьяного мага, ты дашь мне первой с ним поговорить.

— Зачем?

— Потому что я хочу посмотреть на его лицо, когда он увидит перед собой эльфийку крови при исполнении. Это, знаешь ли, бесценно.

Она направилась к выходу, и Алан, допив кофе в два глотка, поспешил за ней. Плащ его, как и ожидалось, зацепился за стул. Пока он выпутывался, Вель'ара уже поднялась по лестнице. Он догнал её на улице, запыхавшийся и слегка растрёпанный.

— Плащ, — прокомментировала она, окинув его взглядом. — Уставной?

— Да.

— Уставной плащ — это как уставная галета. Выглядит прилично, но в реальной жизни бесполезен. Запомни это, паладин.

— Я запомню, — сказал он, пытаясь пригладить складки. — Но Устав...

— ...священен, я поняла. Ладно, веди. Где тут у нас первый пьяный маг?

Как выяснилось, первый пьяный маг ждал их буквально за углом.

-

Часть 5. Элементаль теста, или Почему не стоит колдовать на голодный желудок

Первым, что они услышали, был крик. Не крик ужаса — Даларан был городом магов, и крики ужаса здесь раздавались с той же регулярностью, с какой в других городах поют птицы. Нет, это был крик специфический: смесь восторга, паники и гастрономического отчаяния.

— МОЯ ПИЦЦА! ОНА ЖИВАЯ!

Алан и Вель'ара переглянулись. Переглядывание длилось ровно секунду, после чего оба, не сговариваясь, побежали на звук.

Источник крика обнаружился в переулке возле «Пьяного элементаля» — таверны, которая пользовалась дурной славой даже по даларанским меркам. Там подавали напитки, способные растворить не только печень, но и стакан, и стойку, и, по слухам, одного незадачливого бармена, который попытался смешать «Особый фирменный» с обычным пивом.

Перед входом в таверну стоял молодой человек в мантии ученика Архимагов. Мантия была перепачкана мукой, яйцами и чем-то, напоминающим томатный соус. Он размахивал руками и указывал на... существо, которое выбиралось из дверей таверны.

Существо было похоже на пиццу. Очень большую пиццу. Диаметром метра в полтора, с колышущимся тестом, которое переливалось и булькало, и с начинкой, которая вела себя совершенно неприлично: ломтики пепперони двигались как глаза, сыр тянулся как щупальца, а оливки вращались по кругу в каком-то гипнотическом ритме.

— Это ещё что за кошмар гастронома? — выдохнул Алан, хватаясь за рукоять меча.

— Элементаль, — ответила Вель'ара, и в её голосе звучало что-то, подозрительно похожее на профессиональное уважение. — Элементаль теста. Очень редкий подвид. Обычно их призывают случайно, когда путают руну еды с руной призыва.

— И что нам делать?!

— Не дать ему съесть кого-нибудь. Или что-нибудь. Или чтобы кто-нибудь съел его — не знаю, что хуже.

Алан выхватил меч. Клинок засиял ровным золотистым светом — благословение работало, Свет был с ним.

— Стой! — Вель'ара перехватила его руку. — Ты что, собираешься рубить элементаля мечом?

— А что ещё с ним делать?!

— Это тесто! Оно липкое! Твой меч застрянет, и элементаль утащит его внутрь себя. И тебя заодно. Ты хочешь, чтобы из тебя сделали начинку для пиццы?

— Н-нет, — признал Алан, опуская меч. — А что предлагаешь ты?

— Магию. — Она выхватила жезл. — Это элементаль, а элементали подчиняются магии. Особенно — элементали теста. Они примитивные. И, судя по всему, голодные.

Элементаль теста, услышав слово «голодные», издал булькающий звук и медленно двинулся в их сторону. От него пахло дрожжами, базиликом и лёгкой угрозой.

Вель'ара наставила жезл.

— Светошумовая?

— Нет, это его только разозлит. Нужно что-то, что его дезориентирует. Например... заклинание окаменения! Тесто перестанет подниматься и застынет!

— Ты умеешь заклинание окаменения?

— Я эльфийка крови, паладин. Мы умеем всё. Ну, почти. В теории.

— А на практике?

— На практике — сейчас проверим. Стой и светись, отвлекай его!

Алан не был уверен, что «светись» — это официальная тактическая команда, но спорить было некогда. Он выставил щит и шагнул вперёд, источая ровное золотистое сияние паладинской ауры. Элементаль немедленно обратил на него внимание — видимо, свет привлекал его так же, как мух привлекает варенье.

— Эй, пицца! — крикнул Алан. — Сюда! Смотри на меня! Я... я вкусный!

— Ты что несёшь, — пробормотала Вель'ара, вычерчивая в воздухе руну.

— Не знаю! Оно же пицца! Что ещё ему говорить?!

Элементаль издал новый звук — на этот раз более высокий, почти вопросительный. Ломтики пепперони уставились на Алана, сырные щупальца потянулись в его сторону.

— Не дай ему себя коснуться! — предупредила Вель'ара. — Сыр липкий, а тесто — горячее. И, кажется, с чесноком. Много чеснока. Ты будешь пахнуть как итальянская кухня неделю!

— Я постараюсь! Ты скоро?!

— Почти!

Она закончила руну. Жезл в её руке завибрировал, на конце его загорелся зелёный огонёк. Вель'ара прицелилась — и выпустила заклинание.

Луч серо-зелёного света ударил в элементаля. На мгновение всё замерло. Алан затаил дыхание. Маг-ученик, который всё это время стоял с открытым ртом, тоже затаил дыхание. Даже элементаль, казалось, на секунду задумался о смысле жизни.

А потом тесто начало твердеть.

Это было похоже на ускоренную съёмку выпечки, только в обратную сторону и с магией. Элементаль застывал, покрываясь корочкой, уменьшаясь в размерах. Сыр перестал тянуться, пепперони остановили своё гипнотическое вращение, оливки замерли на месте. Через десять секунд перед ними стояла огромная, идеально пропечённая, аппетитно пахнущая пицца. Совершенно неживая.

— Получилось, — выдохнула Вель'ара, опуская жезл. — Я молодец.

— Ты молодец, — согласился Алан, с опаской подходя к окаменевшему элементалю. Он потыкал его мечом. Меч звякнул о твёрдую корку. — Он... безопасен?

— Полностью. Теперь это просто большая еда. Кстати, — она повернулась к магу-ученику, который всё ещё стоял с открытым ртом, — это, я полагаю, твоя работа?

Ученик захлопнул рот. Потом открыл. Потом снова захлопнул.

— Я... да... то есть нет... Я просто хотел заказать пиццу! Но доставка не работала, и я подумал — а почему бы не призвать её самому? Я же маг! Я умею!

— Ты умеешь призывать пиццу?

— Я умею призывать! Пицца — это материальный объект. Значит, её можно призвать. Теоретически!

— А на практике, — подсказала Вель'ара, — ты перепутал руны.

— Кажется, да, — понурился ученик. — Но она такая вкусная была... пока не начала двигаться.

Алан осмотрел застывшую пиццу. Она действительно выглядела вкусно. Золотистая корочка, пузырящийся сыр, ломтики пепперони, сложившиеся в узор, отдалённо напоминающий руну страдания. И пахла она — Свет свидетель — божественно.

— Вы не могли бы... — начал ученик. — То есть... что теперь будет? Меня посадят?

— Посадят? — Вель'ара подняла бровь. — За что? За неудачный призыв пиццы? Это, знаешь ли, не статья. Даже не административное. Максимум — штраф за нарушение общественного порядка. Или предупреждение. Или...

— Или ты просто уберёшь за собой, — перебил Алан. — Это муниципальное имущество теперь. То есть... муниципальная еда. Её нужно утилизировать.

— Утилизировать? — Ученик округлил глаза. — Вы хотите, чтобы я... съел её?!

— Ты создал — ты и ешь. Или раздай прохожим. Или отнеси в таверну, пусть подают как «Особое блюдо от мага». В Даларане и не такое ели.

Ученик перевёл взгляд с Алана на Вель'ару, с Вель'ары на пиццу, с пиццы обратно на Алана.

— А можно... а можно вы тоже? Ну, кусочек? В знак примирения? И благодарности? За то, что не посадили?

Алан хотел отказаться. Честно хотел. Но пицца пахла так, что его желудок, до сих пор переваривавший галету, издал предательский звук.

— Один кусочек, — сказал он. — Только чтобы убедиться, что она безопасна.

— Я тоже возьму, — сказала Вель'ара. — В качестве вещественного доказательства. Для отчёта.

— У нас нет отчётов о съедобных элементалях, — заметил Алан.

— Будет.

Они сели прямо на ступеньки таверны. Ученик — его звали Тимми, как выяснилось позже, и он был на третьем курсе факультета Призывов — разломил пиццу на куски. Она хрустела, как настоящая, истекала сыром, как настоящая, и пахла как благословение небес. Алан откусил кусочек.

— Вкусно, — признал он. — Очень вкусно. Даже лучше, чем обычная.

— Потому что магическая, — пояснила Вель'ара, с аппетитом уплетая свой кусок. — Магия придаёт еде особый вкус. Это известный факт. Жаль, что её нельзя колдовать в промышленных масштабах — элементали получаются через раз.

— А остальное через раз что получаются?

— Разное. Один раз получился элементаль борща. Он был красный, горячий и очень агрессивный. Потушили только через час.

— Борща, — повторил Алан, дожёвывая.

— Ага. И элементаль суши. Тот был мелкий, но их было много. Как стая пираний, только с рисом и нори.

— Вы, маги, странные, — сказал Алан, но без осуждения. Просто констатация факта.

— А вы, паладины, скучные, — ответила Вель'ара, но тоже без злости. — Но ты, Доннер, кажется, не совсем безнадёжен. Хотя бы ешь с аппетитом. Это плюс.

Алан не знал, считать ли это комплиментом, но кивнул.

Тимми, воодушевлённый тем, что его не посадили, и даже похвалили его кулинарно-магические способности, пообещал больше не призывать пиццу без присмотра опытного мага и пошёл доедать элементаля в общежитие.

Алан и Вель'ара остались вдвоём на ступеньках «Пьяного элементаля». Ночь только начиналась, а они уже успели задержать преступника, обезвредить магическое существо и поужинать им же.

— Ну, — сказала Вель'ара, вытирая пальцы салфеткой, она достала её из подсумка, и салфетка тоже была магической — самоочищающейся. — Первый час смены прошёл. Всего одиннадцать осталось.

— Ты ведёшь счёт?

— Конечно. Когда отрабатываешь долг, каждый час на счету. — Она встала, отряхнула форму. — Ладно, паладин, веди дальше. Что там у нас по маршруту?

— Фонтан, — сказал Алан, сверяясь с картой. — Центральный Фонтан Маны. Капитан просил проверить.

— А, точно. Рыба-оратор. Помню. — Она поправила жезл на поясе. — Ну, пойдём. Может, и нам что интересное расскажет.

И они пошли — двое стражников в синих плащах, один из которых светился в темноте, а вторая цокала каблуками по брусчатке. Над Далараном всходила луна, большая и белая, как глаз какого-то древнего божества. Где-то вдали завыла сирена — то ли учебная тревога, то ли очередной эксперимент вышел из-под контроля.

Ночная смена только начиналась.

Часть 6. Центральный Фонтан Маны, или Краткий курс даларанской гидробиологии

Центральный Фонтан Маны располагался в самом сердце Даларана, на площади Сияющих Звёзд, и представлял собой не просто архитектурное сооружение, а полноценный магический узел городского значения. Построенный шесть веков назад Архимагом-гидромантом по имени Алвис Синеструй, впоследствии переименовавшим себя в Алвиса Водопадовечного, что вызывало тихие смешки у коллег ещё лет двести после его смерти, фонтан был одновременно источником питьевой воды, резервуаром магической энергии и, как водится в Даларане, местом паломничества всех городских сумасшедших.

Внешне он напоминал гигантскую многоярусную чашу, высеченную из лунного камня — материала, который, по заверениям создателя, «гармонизирует магические потоки и способствует духовному просветлению». Что именно имелось в виду под духовным просветлением, Алвис не уточнил, но с тех пор любой житель Даларана, оказавшийся рядом с фонтаном после полуночи, мог испытать на себе самые разнообразные духовные переживания — от лёгкой эйфории до видений танцующих шестерёнок.

Днём фонтан был прекрасен: струи воды, подсвеченные магическими огнями, взлетали на высоту трёхэтажного дома, описывали сложные арабески и падали обратно в чашу с мелодичным звоном. Вода в нём была особой — с примесью жидкой маны, отчего она слегка светилась в темноте и имела чуть сладковатый привкус, напоминающий лакрицу с нотками электричества. Туристы обожали фотографироваться на его фоне, Архимаги — назначать возле него тайные встречи, потому что вода глушила подслушивающие заклинания, а местная ребятня — кидать в него монетки и загадывать желания. Последнее, кстати, работало — статистически, примерно в трёх процентах случаев, что было значительно выше, чем у обычных фонтанов, и примерно соответствовало вероятности случайного совпадения.

Ночью же, когда магическая подсветка переходила в экономный режим, а туристы разбредались по гостиницам, фонтан становился местом куда более... специфическим. Именно здесь, по многолетним наблюдениям Патруля, концентрировалось всё самое странное, что порождал город: от пьяных Архимагов, решивших провести водные процедуры в мантии и при полном параде, до залётных элементалей воды, которые принимали фонтан за портал в родную стихию и пытались в нём поселиться.

Алан знал это. Он патрулировал площадь Сияющих Звёзд десятки раз за последние три месяца и каждый раз находил что-то новое. Однажды это был гоблин-торговец, который пытался продать фонтану страховку от протечек. В другой раз — два мага, которые спорили о природе времени и в качестве доказательства заморозили воду в фонтане, создав внушительных размеров ледяную скульптуру, изображавшую их обоих в героических позах. Скульптура потом стояла ещё неделю, потому что никто не знал, как её разморозить, не повредив лунный камень, и в итоге она растаяла сама во время аномальной жары, оставив после себя мокрое пятно и глубокое чувство неловкости у обоих спорщиков.

Сейчас, когда Алан и Вель'ара вышли на площадь, фонтан выглядел... странно. Струи воды работали в штатном режиме, подсветка тускло мерцала синим и фиолетовым, но что-то было не так. Алан не сразу понял, что именно, и остановился, вглядываясь в водяные узоры.

— Ты чувствуешь? — тихо спросила Вель'ара.

— Что именно?

— Магический фон. Он... пресный.

Алан прислушался к своим ощущениям. Как паладин, он не был так чувствителен к магии, как эльфийка крови, но даже он ощущал разницу. Обычно воздух вокруг фонтана был густым, насыщенным маной — как будто стоишь рядом с гигантской батареей, которая тихо гудит и покалывает кожу. Сейчас же ничего не гудело и не покалывало. Воздух был чистым, свежим и... совершенно обычным.

— Вода, — сказала Вель'ара, подходя ближе. Она наклонилась над чашей фонтана и провела пальцами по поверхности. — Она дистиллированная. Вообще без маны. Как будто кто-то высосал всё до капли.

Алан подошёл и тоже заглянул в воду. В тусклом свете фонарей было видно, что вода кристально чистая — настолько чистая, что просматривалось дно, выложенное мозаикой с гербом Даларана. И там, на дне, лежали монетки. Много монеток. И что-то ещё.

— Рыба, — сказал Алан.

— Что — рыба?

— Там, на дне. Рыба. Много. И они... не двигаются.

Вель'ара прищурилась. Под водой, среди монеток, действительно виднелись рыбьи тушки. Штук двадцать, не меньше. Они не плавали, не шевелили плавниками и вообще не подавали признаков жизни — просто лежали на дне, как маленькие серебристые слитки.

— Мёртвые? — предположил Алан.

— Необязательно. Может, спят. Или в коме. Или их просто вырубило отсутствием маны. — Она выпрямилась и огляделась. — Капитан говорил, что один свидетель видел говорящую рыбу. На талассийском.

— Думаешь, это связано?

— В Даларане всё связано, паладин. Особенно странное с непонятным. Это как закон сохранения магической ерунды: если где-то появилось одно безумие, значит, где-то рядом прячется второе, а третье уже стоит в очереди.

Алан обошёл фонтан по кругу, высматривая что-нибудь необычное. Мозаика на дне, монетки, рыбы, вода — всё вроде бы на месте, но общее ощущение было такое, будто из фонтана вынули душу. Даже подсветка, обычно переливающаяся всеми оттенками синего, сейчас горела ровно и тускло, как лампочка в коридоре казармы.

— Может, взять пробу? — предложил он. — Отнести в лабораторию, пусть Арчибальд посмотрит?

— Можно, — согласилась Вель'ара. — Но сначала дай-ка я проверю кое-что сама. У меня есть заклинание анализа. Обычное, бытовое. Показывает магический состав. — Она достала жезл и начала вычерчивать в воздухе руну. — Если я сейчас наложу его на воду, мы увидим...

Она не договорила. Жезл в её руке дрогнул, руна вспыхнула ярче обычного, и с кончика жезла сорвался небольшой, но очень шустрый фиолетовый разряд. Он ударил в воду, вода на мгновение засветилась — и из глубины фонтана, от самой мозаики, начал подниматься... пузырь. Большой, переливающийся, наполненный чем-то, что мерцало как жидкое серебро.

— Что это? — выдохнул Алан, снова хватаясь за меч.

— Понятия не имею, — честно ответила Вель'ара. — Но, кажется, мой анализ что-то активировал. Или разбудил. Или разозлил. Выбери вариант, который тебе больше нравится.

Пузырь тем временем поднялся над водой и завис в воздухе на высоте примерно метра. Он был размером с крупный арбуз, переливался всеми цветами радуги и издавал тихое, но отчётливое гудение. Алан попятился, прикрываясь щитом.

— Оно опасное?

— В Даларане всё опасное, если как следует постараться. Но это, кажется, просто сгусток остаточной маны. Типа... магической отрыжки фонтана.

— У фонтана бывает отрыжка?!

— У этого — да. Видимо, кто-то выпил из него всю ману, а это — то, что осталось. Концентрат. Эссенция. Магический бульонный кубик.

Пузырь, словно услышав эти слова, загудел громче и начал медленно двигаться в их сторону. Алан поднял щит выше.

— Можно его как-то... убрать?

— Можно. — Вель'ара направила жезл. — Светошумовая должна его дестабилизировать. Или развеять. Или превратить в конфетти. Сейчас узнаем.

Она выстрелила. Короткая вспышка, хлопок — и пузырь лопнул, разлетевшись на тысячи мелких искр, которые дождём осыпались на мостовую и тут же погасли. Запахло озоном, мокрой шерстью и почему-то ванилью.

— Ваниль? — удивился Алан.

— Побочный эффект. У светошумовых всегда странный запах. В прошлый раз пахло жжёным сахаром. Не спрашивай, как пахнет жжёный сахар, детство у меня было сложное, не довелось понюхать, но Арчибальд сказал, что именно так.

Они помолчали, глядя на то место, где только что висел пузырь. Искры погасли, запах рассеялся. Вода в фонтане снова была просто водой — чистой, дистиллированной и очень, очень скучной.

— Надо доложить капитану, — сказал Алан. — Это уже не просто «ерунда с водой». Кто-то целенаправленно высосал ману из фонтана. Это серьёзно.

— Согласна. — Вель'ара убрала жезл. — Но сначала давай всё-таки возьмём пробу. И рыбу. Капитан просил проверить рыбу.

— Ты хочешь выловить рыбу из фонтана?

— Я хочу, чтобы её выловил ты. У тебя сачок есть?

— У меня щит. И меч. И... — Он похлопал по подсумкам. — Галета. Могу предложить галету.

— Галетой рыбу не выловишь. Разве что оглушить. Если попадешь.

В итоге они нашли решение в лице пробегавшего мимо мальчишки-посыльного, у которого при себе оказался складной сачок для ловли магических бабочек, в Даларане это был распространённый спорт, что-то вроде покемонов, только с риском для жизни. Мальчишка за серебряную монету одолжил им сачок и с интересом наблюдал, как стражники выуживают из фонтана вялую, но определённо живую рыбину. Рыбина слабо шевелила плавниками и смотрела на мир с выражением глубокого экзистенциального кризиса.

— Она точно не говорит? — спросил Алан, разглядывая улов.

— Молчит. Может, ты ей не нравишься.

— Или маны нет, чтобы говорить. Магические существа часто зависят от маны. Нет маны — нет речи. Был у меня случай: элементаль воздуха, которого поселили в антимагической камере, превратился в обычный сквозняк. Обидно.

Они упаковали рыбу в банку с водой, банку предоставил всё тот же мальчишка за дополнительную плату, и двинулись дальше по маршруту. Следующей точкой был Архивный Район — то самое место, где, по словам капитана, пропал фолиант «Основы призыва: от элементаля до уборщика».

— Как думаешь, это связано? — спросил Алан, когда они вышли с площади. — Фонтан и кража книги?

— Понятия не имею. Но в Даларане, как я уже говорила, странное тянется к странному. Если в фонтане высосали ману, а из архива украли книгу по призыву, значит, скоро будет третья странность. Закон магической ерунды.

— Ты часто его цитируешь.

— Потому что он работает. — Она покосилась на него. — Ты вообще много работал с магами до Даларана?

— Нет. Я из Штормграда. Там магов меньше. И они в основном... сдержанные.

— Сдержанные маги — это страшно. Значит, они копят энергию. А когда накопят — бабахнет. Нет, лучше иметь дело с несдержанными. Они хотя бы предсказуемы в своей непредсказуемости.

Алан хотел спросить, что это значит, но передумал. Вместо этого он просто шёл рядом с ней, поправляя плащ, который снова зацепился за ножны меча, и размышляя о том, что его новая напарница, при всей её колючести, была, пожалуй, самым интересным существом, встреченным им за последние три месяца. Или за всю жизнь. Он ещё не определился.

-

Часть 7. Архивный Район, или Тишина, которая кусается

Архивный Район Даларана располагался на северо-западе города и представлял собой лабиринт из книжных стеллажей, свитковых хранилищ, читальных залов и подсобных помещений, в которых, по слухам, можно было заблудиться на несколько дней. Строился он постепенно, в течение нескольких столетий, разными Архимагами с разными архитектурными вкусами и разной степенью вменяемости. В результате район представлял собой причудливую мешанину стилей: готические башенки соседствовали с эльфийскими куполами, гномьи подземные галереи — с дренейскими кристаллическими арками, а одна секция, построенная магом-минималистом, вообще представляла собой пустое пространство, в котором книги парили в воздухе, организованные невидимой системой каталогизации.

Патрулирование Архивного Района считалось среди стражников одновременно благословением и наказанием. Благословением — потому что здесь было тихо, сухо, тепло и почти никогда не случалось ничего по-настоящему опасного. Наказанием — потому что тишина эта была особого, даларанского свойства: густая, вязкая, пропитанная магией и такой концентрацией знания, что у неподготовленного человека начинала болеть голова через полчаса пребывания. Библиотекари, работавшие здесь десятилетиями, вырабатывали к ней иммунитет, а некоторые, по слухам, даже впадали в зависимость и не могли уснуть без едва слышного шёпота книг.

— Обожаю это место, — сказала Вель'ара, когда они вошли под своды главного читального зала. — Тихо, никого нет, и пахнет старыми книгами.

— Ты любишь старые книги? — удивился Алан.

— Я люблю, когда тихо и никого нет. А книги — приятный бонус. — Она провела рукой по корешкам ближайшего стеллажа. — Я вообще-то училась здесь. Ну, не здесь конкретно — в Академии, но мы часто ходили в Архив за источниками. Пока нас не выгнали.

— Выгнали?

— За то, что я попыталась стащить одну редкую монографию. «Трансмутация материи: от свинца до шоколада». Мне было шестнадцать, я была глупая и голодная. Шоколад в Академии не давали, говорили — неполезно для магического фокусирования. А мне хотелось.

— И чем кончилось?

— Поймали. Отрабатывала три недели в библиотеке. Расставляла книги, подклеивала страницы, слушала лекции о моральном облике мага. С тех пор я знаю, что красть книги — плохо. Но шоколад всё равно люблю.

Алан усмехнулся, но промолчал. Они прошли через читальный зал, кивнув дежурному библиотекарю — пожилой женщине-человеку с таким острым взглядом, что, казалось, она знает содержимое всех книг разом, включая те, которые, ваш покорный слуга-писатель ещё не написал. Вель'ара предъявила жетон Патруля.

— Проверка, — кратко пояснила она. — Сигнализация срабатывала. Пропал фолиант. Что можете сказать?

Библиотекарша — её звали мадам Финчли, если верить табличке на столе, — поджала губы.

— Могу сказать, что ваши коллеги уже были здесь. Вчера. Допрашивали меня полчаса, потом ушли и ничего не сделали. Книга как пропала, так и не нашлась.

— Мы не коллеги, — сказала Вель'ара. — Мы другие. Мы допрашивать не будем, только осмотрим место.

— Осматривайте. — Мадам Финчли махнула рукой в сторону коридора. — Секция Закрытого Доступа, стеллаж двенадцать, третья полка. Я провожу.

Она встала из-за стола, и Алан отметил, что ростом она едва достаёт ему до плеча, но при этом двигается с такой властностью, будто это Архив принадлежит ей лично, а все посетители — временные гости, которых терпят исключительно из вежливости. Впрочем, в случае мадам Финчли это, возможно, было правдой. Поговаривали, что некоторые библиотекари работали в Архиве так долго, что пропитались его магией и уже не могли существовать отдельно.

Секция Закрытого Доступа находилась в конце длинного коридора, освещённого парящими светильниками. Коридор был уставлен стеллажами с обеих сторон, и книги здесь были не обычные, а в основном старинные — в кожаных переплётах, с металлическими застёжками, некоторые — прикованные к полкам цепями, буквально: противокражная система старого образца, которая до сих пор работала. Воздух был плотный, пахло пылью, старыми чернилами и магией.

— Здесь, — сказала мадам Финчли, останавливаясь у стеллажа номер двенадцать. — Третья полка. «Основы призыва: от элементаля до уборщика», автор — Архимаг Бартоломью Чисторук, год издания — шестьсот сороковой. Книга находилась здесь по меньшей мере двести лет. Её никто не брал. Она считалась... специфической.

— Специфической? — переспросил Алан.

— Архимаг Чисторук был, скажем так, одержим идеей призывать существ для выполнения бытовых задач. Призвать элементаля, чтобы тот мыл полы. Призвать духа, чтобы тот чистил кастрюли. Призвать демона, чтобы тот...

— Демона?! — Алан поперхнулся.

— Демона, чтобы тот выносил мусор, — закончила библиотекарша с невозмутимостью человека, который видел и не такое. — Идея была в том, что демоны, будучи существами хаоса, будут рады уничтожать мусор, потому что мусор — это тоже хаос. На практике демон сжёг мусорный бак, два соседних дома и самого Архимага, но это уже детали. Книгу, тем не менее, сохранили. Как предостережение.

— И кому понадобилось воровать предостережение? — задумчиво проговорила Вель'ара, разглядывая пустое место на полке.

— Мы не знаем. Сигнализация сработала три раза. Дважды — ложные, один раз — нет. В ночь, когда пропала книга, дежурил молодой человек... э-э-э... стажёр. Он клянётся, что ничего не видел и не слышал, но у него нашли следы сонного заклинания. Кто-то усыпил его, проник в секцию, снял книгу с полки и ушёл. Охранные чары на книге были нейтрализованы. Профессионально нейтрализованы.

— То есть вор — опытный маг, — резюмировала Вель'ара.

— Или очень везучий. — Мадам Финчли поджала губы ещё сильнее, так что они превратились в тонкую ниточку. — В Архиве более семидесяти слоёв защиты. Нейтрализовать их все, не оставив следов, — это уровень как минимум Архимага. Или мага-специалиста по защитным чарам.

— Или библиотекаря, — тихо добавила Вель'ара.

Мадам Финчли метнула на неё взгляд, способный заморозить кипяток.

— Я работаю здесь сорок семь лет, юная леди. Если бы я хотела украсть книгу, она бы пропала так, что вы бы даже не узнали о её существовании.

— Не сомневаюсь, — примиряюще сказал Алан, кладя руку на плечо Вель'ары, та дёрнулась, но промолчала. — Мы не обвиняем вас. Просто пытаемся понять. Вы не могли бы показать нам журнал посещений? Может, кто-то интересовался этой книгой до кражи?

Мадам Финчли смягчилась — насколько вообще могла смягчиться женщина, чьё лицо, казалось, было высечено из гранита.

— Журнал — можно. Но он неполный. Многие маги приходят анонимно, под чарами сокрытия. Внутренние правила это позволяют — свобода исследований, конфиденциальность и прочее. Но кое-что мы всё же фиксируем. Пройдёмте.

Она повела их в подсобное помещение — маленькую комнатку, заставленную картотечными шкафами. Журнал представлял собой толстую книгу в кожаном переплёте, исписанную мелким, убористым почерком. Мадам Финчли открыла его на нужной странице.

— Вот. Последние три месяца. Книгой номер 640-Б интересовались четыре человека. Двое — студенты, их данные есть: Тимми Пенник, Алан моргнул, узнав имя — тот самый маг-ученик, который призвал пиццу, и Лиандра Вейл, оба с факультета Призывов. Обычная учебная практика, ничего подозрительного. Третий — маг под чарами сокрытия, данных нет. Четвёртый... — она замолчала, вглядываясь в запись.

— Четвёртый?

— Четвёртый записан как «гость Архимага Келдрина». Без имени. Просто — «гость». Приходил дважды, оба раза в сопровождении самого Архимага. Последний раз — за три дня до кражи.

Вель'ара и Алан переглянулись.

— Келдрин, — медленно повторила эльфийка. — Тот самый Келдрин?

— В Даларане один Архимаг Келдрин, — сухо ответила мадам Финчли. — Заведующий кафедрой Трансмутаций. Очень влиятельный. Очень занятой. И очень не любящий, когда его беспокоят по пустякам.

— Мы не будем беспокоить, — заверил Алан, хотя внутри у него всё сжалось. Архимаг Келдрин был фигурой легендарной — и легендарно неприятной, если верить слухам. Говорили, что он мог превратить человека в камень одним взглядом, и что его чувство юмора было удалено хирургическим путём вместе с аппендиксом ещё в молодости.

— А что насчёт следов? — спросила Вель'ара. — Магических отпечатков? Остаточных эманаций?

— Наши специалисты всё проверили. — Мадам Финчли захлопнула журнал. — Ничего. Абсолютно ничего. Как будто книга просто... испарилась.

— Так не бывает.

— В Даларане, юная леди, бывает всё. И гораздо чаще, чем хотелось бы.

Они вышли из Архива через час, когда часы на башне пробили полночь. Смена перевалила за экватор, и Алан чувствовал, как усталость начинает пробиваться сквозь паладинскую выдержку. Вель'ара, напротив, выглядела бодрой — то ли сказывалась эльфийская выносливость, то ли чародейский кофе делал своё дело, то ли ей просто нравилось расследование.

— Значит, — сказала она, усаживаясь на скамейку у выхода из Архива, — у нас есть: обесточенный фонтан, рыба с экзистенциальным кризисом, украденная книга о призыве уборщиков и таинственный гость Архимага Келдрина. Всё это связано, но как — непонятно.

— Может, не связано? — предположил Алан без особой надежды.

— В Даларане, — хором сказали они, и Вель'ара усмехнулась.

— Ты учишься, паладин. Это хорошо. Ладно, что дальше по маршруту?

— Привратный Рынок, — сверился Алан с картой. — Потом снова Магический Квартал, потом опять сюда, и так до утра. Смена длинная.

— Тогда предлагаю сделать перерыв. — Она достала из подсумка флягу — не ту, что выдал Маркус, а свою, личную, изящную, с гравировкой на эльфийском. — Чай. Настоящий. Не чародейский. Угощаю.

— Спасибо, — сказал Алан, принимая флягу. — А почему ты вдруг решила меня угостить?

— Потому что ты не стал читать мне лекцию о морали, когда узнал про мою попытку украсть книгу в Академии. — Она пожала плечами. — Обычно паладины начинают проповедовать. А ты просто... слушал. Это приятно.

Алан сделал глоток. Чай был горячий, сладкий и пах летними травами.

— Я не все паладины, — сказал он. — Я конкретный паладин. Со своими недостатками. Например, я до сих пор не знаю, как сказать капитану, что его чай пахнет болотом.

Вель'ара фыркнула.

— Скажи прямо. Капитан оценит прямоту. Или превратит тебя в лягушку. Честно говоря, пятьдесят на пятьдесят.

— Вот поэтому и не говорю.

Они просидели на скамейке ещё минут десять, молча попивая чай и глядя на звёзды. Над Далараном висела луна — полная, яркая, чуть зеленоватая по краям из-за побочного эффекта магического фона. Где-то далеко ухнула сирена — кажется, на этот раз не учебная. Потом ей ответила вторая. Потом третья.

— Кажется, у кого-то проблемы посерьёзнее наших, — заметил Алан, вставая.

— Или у нас скоро появятся, — возразила Вель'ара, пряча флягу. — Пойдём. Рынок сам себя не пропатрулирует.

И они пошли — сквозь ночной Даларан, мимо спящих домов и бодрствующих лабораторий, мимо светящихся витрин и тёмных переулков, навстречу новым загадкам и старым опасностям. Алан шагал, поправляя плащ, чёртов плащ цеплялся за всё подряд, и думал о том, что никогда ещё ночная смена не была такой... живой. И дело было не только в элементале теста, рыбе-молчуне и исчезнувшей книге. Дело было в том, что рядом с ним шла эльфийка крови, которая называла его «сияющим идиотом», поила чаем и не читала моралей. И это, как ни странно, делало смену почти... приятной.

«Свет, — подумал Алан, — кажется, я схожу с ума. Или влюбляюсь. Или и то, и другое одновременно. Это лечится?»

Свет, как обычно, не ответил. Но, кажется, где-то на заднем плане астрала кто-то снова тихонько хихикнул.

-

Часть 8. Привратный Рынок после полуночи, или Экономика тёмных углов

Если Архивный Район был сердцем даларанского знания, а Магический Квартал — его беспокойной душой, то Привратный Рынок был желудком. И, как любой желудок, он работал круглосуточно, переваривая бесконечный поток товаров, денег, контрабанды и сплетен, которые стекались сюда со всего Азерота.

Днём Рынок был местом респектабельным — или, по крайней мере, притворяющимся таковым. Торговцы в расшитых мантиях раскладывали на прилавках артефакты, ингредиенты для зелий, редкие книги, магические безделушки и прочие предметы, необходимые уважающему себя магу для поддержания статуса. Цены здесь были соответствующие — заоблачные, — и покупатели чинно прохаживались между рядами, сверкая дорогими посохами и ещё более дорогими выражениями лиц.

Ночью Рынок преображался. Респектабельные торговцы закрывали свои лавки и уходили спать, а на их место выползали те, кого дневной свет не любил, а закон — тем более. Контрабандисты, барыги, скупщики краденого, торговцы запрещёнными зельями, информаторы, продавцы поддельных дипломов Академии и просто тёмные личности, у которых не было определённого рода занятий, но было много свободного времени и сомнительных знакомств.

Патрулирование ночного Рынка было тем ещё удовольствием. С одной стороны, здесь всегда что-то происходило, и скучать не приходилось. С другой — происходило здесь обычно то, что требовало вмешательства Патруля, а это означало горы отчётов, часы допросов и неизбежную головную боль к концу смены.

— Обожаю ночной Рынок, — сказала Вель'ара, когда они вышли на центральную аллею. — Здесь хотя бы не скучно.

— Ты везде находишь что-то, что можно обожать?

— Нет. Только там, где есть шанс на драку. — Она поправила манжеты. — Или на хорошую сделку. Вон, смотри, продают запрещённые свитки Призыва Третьего Круга. Прямо на виду. Наглость какая.

Алан проследил за её взглядом. Действительно, сомнительного вида гоблин, а есть ли другого вида? — задался он риторическим вопросом, разложил на лотке свитки, от которых за версту разило серой и фискальной безответственностью.

— Мы должны его задержать? — спросил Алан.

— По инструкции — да. По жизни — лучше сначала пройтись, посмотреть, кто ещё здесь есть. Если мы возьмём гоблина сейчас, остальные разбегутся и залягут на дно. А если подождём, может, выйдем на кого покрупнее.

— Это... не совсем по Уставу.

— Устав, — сказала Вель'ара с выражением лица учительницы, объясняющей азы арифметики, — это прекрасный документ. Но он написан для идеального мира. А мы с тобой, Доннер, живём в Даларане. Чувствуешь разницу?

Алан вздохнул. Он знал, что она права. И это раздражало — но не так сильно, как могло бы.

Они двинулись по рынку, лавируя между лотками, тележками и подозрительными личностями. Вель'ара шла впереди, цепким взглядом выхватывая детали: вот торговец продаёт амулеты «от сглаза», которые на самом деле этот сглаз и наводят; вот маг в тёмном плаще покупает ингредиенты для зелья невидимости, судя по составу — не для игры в прятки; вот два эльфа крови что-то горячо обсуждают на родном языке, и при виде Вель'ары один из них замолкает и отворачивается.

— Знакомые? — тихо спросил Алан.

— Старые... приятели, — так же тихо ответила она. — Из тех времён, когда я ещё не носила форму Патруля. Не обращай внимания. Идём.

Они прошли мимо, и Алан заметил, как эльфы проводили их взглядами — не враждебными, но и не дружескими. Скорее, оценивающими. Как будто прикидывали, насколько Вель'ара изменилась с их последней встречи и стоит ли с ней связываться.

— У тебя было бурное прошлое? — спросил он, когда они отошли на безопасное расстояние.

— У всех эльфов крови бурное прошлое. Это национальная особенность. Как уши и магическая зависимость. — Она на секунду замолчала. — Но да, я была не самой законопослушной гражданкой. До того, как разнесла лабораторию, я работала... скажем так, консультантом по редким ингредиентам.

— Консультантом?

— Доставала то, чего нигде нет. Легально или не очень. Заказы были разные: от «принеси мне чешую дракона» до «найди слезу девственницы, укушенной вурдалаком в полнолуние». Не спрашивай, для чего это нужно, — я сама не всегда знала. Но платили хорошо.

— И ты оставила это ради Патруля?

— Я разнесла лабораторию и получила долг в семьдесят тысяч. Выбора особо не было. — Она пожала плечами. — Но знаешь, может, это и к лучшему. В Патруле хотя бы кормят. И форма симпатичная. И напарник мил... — она покосилась на Алана, — ...вроде не совсем идиот.

— Спасибо, — сказал Алан. — Это почти комплимент.

— Это констатация факта. Комплименты будут позже. Если заслужишь.

Они продолжили обход. Рынок жил своей ночной жизнью: где-то спорили о цене на поддельный артефакт, где-то заключали сделки, от которых за версту пахло тюремным сроком, где-то просто пили и ругались. Алан и Вель'ара прошли мимо лотка с «сувенирами из Нижнего Штормграда», на самом деле — краденым барахлом, мимо палатки гадалки, которая предсказывала будущее с точностью до ближайшего разочарования, мимо гоблинского аукциона, где продавали «слегка подержанный, почти новый, абсолютно легальный» жезл Архимага.

— Этот жезл украли три дня назад у Архимага Моррисона, — тихо сказал Алан, узнав гравировку. — Я помню ориентировку.

— Угу, — согласилась Вель'ара. — И продают его прямо здесь, в двух кварталах от Управления Патруля. Дерзость.

— Будем брать?

— Подожди. Пусть найдётся покупатель. Тогда возьмём обоих — и продавца, и скупщика краденого. Двойной улов.

— Ты мыслишь как преступница.

— Я мыслила как преступница задолго до того, как стала стражницей. Это, знаешь ли, помогает в работе. Чтобы поймать вора, думай как вор. Чтобы поймать контрабандиста, думай как контрабандист. Чтобы поймать мага-вредителя... — Она усмехнулась. — Думай как я.

Алан не нашёлся что ответить — и, честно говоря, не был уверен, что хочет что-то отвечать. Он просто последовал за ней, стараясь выглядеть как можно более незаметно, что было непросто, учитывая сияющую ауру и громыхающие доспехи, и размышлял о превратностях судьбы, которая свела его с эльфийкой крови, циничной до мозга костей, но при этом — странное дело — всё больше ему нравящейся.

-

Часть 9. Погоня, допрос и неожиданные откровения

Покупатель нашёлся быстрее, чем они ожидали. К гоблину с краденым жезлом подошёл высокий человек в сером плаще с капюшоном, скрывающим лицо. Разговор был коротким: покупатель осмотрел жезл, кивнул, отсчитал монеты — судя по весу мешочка, немалые — и уже собирался уходить, когда Вель'ара скомандовала:

— Давай.

Они выступили из тени одновременно: Алан — с мечом наголо, перекрывая путь к отступлению, Вель'ара — с жезлом, направленным на покупателя. Гоблин взвизгнул и попытался нырнуть под прилавок, но Алан поймал его за шкирку и приподнял над землёй.

— Даларанский Патруль! — объявил он. — Вы арестованы за сбыт краденого магического имущества. Имеете право хранить молчание, но всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в магическом суде. Также имеете право на один звонок адвокату, но учитывая, что сейчас полночь, адвокат, скорее всего, пошлёт вас куда подальше.

— Я не виноват! — заверещал гоблин. — Мне его подкинули! Я думал, это сувенир!

— Сувенир за пять тысяч золотых?

— Инфляция!

Тем временем Вель'ара держала на прицеле покупателя. Тот не двигался, но и не проявлял признаков страха. Просто стоял, опустив руки, и ждал.

— Капюшон, — скомандовала она. — Снимите.

Человек медленно поднял руки и откинул капюшон. Под ним оказалось лицо, которое Алан меньше всего ожидал увидеть: бледное, с острыми скулами, зелёными глазами и длинными светлыми волосами. Эльф крови. Мужчина. Лет двухсот с небольшим на вид, то есть по эльфийским меркам — чуть за тридцать.

— О, — сказала Вель'ара, и в её голосе прозвучало что-то, чего Алан раньше не слышал. Что-то, похожее на... неужели на смущение?

— Вель'ара, — произнёс эльф, и голос у него был мягкий, глубокий, с той особой бархатистостью, которая бывает у тех, кто много говорит и редко повышает голос. — Давно не виделись. Ты теперь в Патруле? Неожиданный карьерный поворот.

— Ты знакома с этим эльфом? — спросил Алан, всё ещё держа гоблина за шкирку.

— Знакома, — поправила Вель'ара. — Это Солариан. Мой... бывший коллега. По консультационному бизнесу.

— Консультант по редким ингредиентам, — уточнил Солариан с лёгкой улыбкой. — Как и ты. Только я, в отличие от тебя, не разносил лаборатории и не уходил в Патруль. У меня бизнес процветает.

— И ты покупаешь краденые жезлы Архимагов? — Вель'ара приподняла бровь. — Твой бизнес скатился.

— Это не для себя. Для клиента. — Солариан развёл руками. — Ты же знаешь, я не задаю вопросов. Заказ есть заказ.

— Клиент, которому понадобился жезл Моррисона? Зачем?

— Понятия не имею. Может, коллекционирует. Может, это подарок на день рождения. Может, он хочет вызвать демона и ему нужно что-то мощное. Я не спрашивал.

Алан наконец опустил гоблина на землю, тот немедленно попытался сбежать, но запутался в собственных штанах и рухнул лицом в грязь, и подошёл ближе.

— Вы арестованы, — сказал он Солариану. — За попытку приобретения краденого магического имущества. И за пособничество. И за... — он замялся, — ...за всё остальное, что мы выясним в ходе допроса.

— Паладин, — Солариан посмотрел на него с интересом, как на редкий вид жука. — Настоящий? Или только костюм?

— Настоящий.

— Забавно. Вель'ара в Патруле, в паре с паладином. Если бы мне рассказали это пять лет назад, я бы рассмеялся в лицо. А теперь вот — стою под арестом. Жизнь удивительна.

— Хватит болтать. — Вель'ара шагнула вперёд и защёлкнула на запястьях Солариана наручники с антимагическим подавителем. — У тебя есть право хранить молчание, и я настоятельно рекомендую тебе им воспользоваться. Прямо сейчас.

— Ты изменилась, Вель. Стала жёстче. И симпатичнее. — Он снова улыбнулся. — Форма тебе идёт.

Алан заметил, как уши Вель'ары слегка порозовели — или ему показалось? В свете рыночных фонарей трудно было сказать.

— Веди его, — сказала она Алану. — Я займусь гоблином. Встретимся у участка.

Алан кивнул и взял Солариана под локоть. Эльф не сопротивлялся — шёл спокойно, даже расслабленно, будто арест был для него не более чем небольшим неудобством вроде дождя или пробки на магистрали.

— Ты давно знаешь Вель'ару? — спросил Алан, когда они отошли на несколько шагов.

— Лет двадцать. Мы вместе начинали. Она была лучшей в своём деле. Находчивая, дерзкая, с талантом к неприятностям. — Солариан покосился на Алана. — Ты ей нравишься.

— Что?

— Я вижу. Она смотрит на тебя иначе, чем на других. Меньше огня, больше... любопытства. Для Вель'ары это почти признание в любви.

Алан почувствовал, что краснеет.

— Мы просто напарники.

— Конечно. — Эльф улыбнулся уголком рта. — И я просто консультант. И жезл Моррисона — просто сувенир. Мы все просто что-то делаем и притворяемся, что это ничего не значит. Не обращай внимания. Это профессиональная деформация — видеть связи, которых, возможно, нет.

Они подошли к участку. Алан сдал Солариана дежурному сержанту — заспанному дварфу, который записал данные и отправил арестованного в камеру предварительного содержания. Вель'ара подошла через десять минут, ведя за собой упирающегося гоблина. Гоблина тоже записали, тоже отправили в камеру, он поместился в стандартную, но для верности его ещё и привязали к стулу, потому что гоблины умели просачиваться сквозь решётки не хуже элементалей воды.

— Ну, — сказала Вель'ара, когда формальности были закончены, — у нас теперь два задержанных, один из которых — мой старый знакомый. Капитан будет в восторге.

— Ты ему расскажешь?

— О том, что я знаю Солариана? Придётся. Утаивать информацию от начальства — плохая идея. Особенно когда начальство — Зул'рак, который чует ложь за километр и заносит её в отдельную ведомость. — Она вздохнула. — Ладно. До конца смены ещё пять часов. Доложим капитану, а пока... Что там у нас дальше по маршруту?

— Восточная часть Магического Квартала. — Алан сверился с картой. — Жилые дома, несколько лабораторий, таверна «Синий огонёк»...

— «Синий огонёк»? — Вель'ара оживилась. — Я знаю это место. Там подают отличный глинтвейн. И там часто бывают информаторы.

— Информаторы?

— Ну, те, кто знает всё обо всех и продаёт эту информацию за выпивку. Может, они слышали что-то о фонтане. Или об украденной книге. Или о таинственном госте Архимага Келдрина. — Она подмигнула. — Что скажешь, паладин? Совместим приятное с полезным?

Алан хотел сказать, что пить на службе запрещено Уставом, пункт 12.7, «Запрет на употребление алкогольных и одурманивающих веществ в часы несения службы». Но потом он вспомнил, что сегодняшняя смена уже несколько раз выходила за рамки Устава, и мир не рухнул.

— Глинтвейн — это не алкоголь, а лекарство от ночной прохлады, — сказал он.

— Узнаю паладина. Умеет договариваться с совестью. — Вель'ара хлопнула его по плечу, доспехи звякнули. — Пошли, Доннер. Купим тебе лекарство.

И они направились в сторону «Синего огонька» — таверны, которая, как и всё в Даларане, была не совсем тем, чем казалась. Но об этом — в следующей части, которую вы вот вот прочитаете, если не уснете от чудовищной скучности данного повествования.

-

Часть 10. «Синий огонёк», или Искусство добывать информацию, не задавая вопросов

Таверна «Синий огонёк» располагалась в подвале бывшей алхимической лаборатории и носила своё название не в честь какого-то романтического образа, а в честь маленького синего пламени, которое горело в центре главного зала, в чаше из обсидиана, уже двести лет без перерыва. Никто не знал, что это за пламя, откуда оно взялось и почему не гаснет. Владелец таверны, немолодой уже маг на покое, утверждал, что это «побочный эффект одного давнего эксперимента», и на все дальнейшие расспросы отвечал многозначительным молчанием и повышением цен на выпивку.

Посетители «Огонька» делились на три категории: те, кто приходил сюда пить; те, кто приходил сюда договариваться; и те, кто делал и то, и другое одновременно, потому что в Даларане трезвым договариваться было не принято. Здесь можно было встретить кого угодно: от загулявшего студента до ушедшего в подполье Архимага, от гоблина-менялы до дренея-провидца, предсказывающего курс магических кристаллов на бирже.

Алан и Вель'ара заняли столик в углу — стратегически выгодное место, откуда просматривался весь зал, но которое при этом оставалось в тени. Им принесли две кружки глинтвейна, Вель'ара заказала, не спрашивая, и Алан не протестовал. Напиток пах специями, яблоками и лёгким волшебством. Он был горячим, сладким и согревал изнутри так, что даже пальцы в латных перчатках перестали мёрзнуть.

— Вон тот, — тихо сказала Вель'ара, кивая в сторону стойки. — Видишь? Тощий, в красной мантии, с записной книжкой. Это Марвин Болтун. Сплетник, каких поискать. Знает всё обо всех. Если в городе что-то происходит, Марвин уже в курсе.

— Надёжный источник?

— Надёжный, как утренняя почта. Иногда врёт, иногда преувеличивает, но дыма без огня не бывает. Если Марвин говорит, что слышал что-то о фонтане, значит, кто-то точно что-то знает. Осталось только выяснить, кто и что.

— И как ты предлагаешь это выяснить? Просто подойти и спросить?

— Нет. Просто подойти и спросить — это для паладинов. Я предлагаю подойти, купить ему выпивку и сделать вид, что мы в курсе событий, но хотим уточнить детали. Старый трюк. Марвин обожает чувствовать себя важным. Если дать ему понять, что он — ценный источник, он выложит всё, что знает, и даже то, чего не знает, но додумает на ходу.

Алан покачал головой, но спорить не стал. У него начинало формироваться подозрение, что Вель'ара была права чаще, чем ему хотелось признавать.

Она поднялась из-за стола и направилась к стойке. Алан смотрел, как она движется — легко, плавно, как вода, обтекающая камни. Как она облокотилась на стойку рядом с Марвином, как небрежно заказала ему ещё одну кружку, как начала разговор — вполголоса, но с той особой, доверительной интонацией, которая заставляет людей раскрываться. Со своего места Алан не слышал слов, но видел, как Марвин сначала насторожился, потом расслабился, потом начал кивать и что-то рассказывать, размахивая руками.

Через пятнадцать минут Вель'ара вернулась. Глаза её блестели — и не только от глинтвейна.

— Есть кое-что, — сказала она, садясь. — Марвин говорит, что в последние недели кто-то активно скупает на чёрном рынке накопители маны. Большие. Промышленные. Такие используют для питания боевых големов или для подпитки крупных ритуалов.

— Накопители маны? И это связано с фонтаном?

— Марвин не связывает, но я связываю. — Она отхлебнула глинтвейна. — Если кто-то высосал ману из Центрального Фонтана, ему нужно было куда-то её деть. Накопитель — идеальный вариант. Компактный, мобильный, не фонит при правильной изоляции. И если этот кто-то скупает накопители оптом, значит, ему нужно много маны. Очень много.

— Для чего?

— Вот это хороший вопрос. Марвин сказал ещё кое-что. — Она понизила голос. — Покупатель работает через посредников. Никто не видел его в лицо. Но один из посредников — тот самый Солариан, которого мы только что арестовали.

Алан присвистнул. Вернее, попытался присвистнуть, но у него не очень получилось, потому что паладины свистят редко, а тренироваться надо.

— Значит, Солариан не просто покупал жезл для клиента. Он связан с тем, кто крадёт ману?

— Возможно. Или он просто мелкая сошка. Но в любом случае, нам нужно допросить его как следует. И доложить капитану.

— Согласен.

— А ещё Марвин сказал, — продолжила Вель'ара, и голос её стал странно задумчивым, — что Архимаг Келдрин в последнее время ведёт себя... необычно. Отменил лекции. Закрыл лабораторию. Никого не принимает. И его «гость» — тот, кто приходил в Архив, — никто не знает, кто это. Даже вездесущий Марвин не знает. А это, поверь, очень дурной знак. Если Марвин чего-то не знает, значит, это что-то либо не существует, либо очень хорошо спрятано.

— Думаешь, Келдрин связан с кражей?

— Не знаю. Но совпадений многовато, тебе не кажется? Фонтан обесточен, книга украдена, накопители скупаются, Келдрин темнит... В Даларане такие цепочки просто так не складываются. — Она допила глинтвейн и поставила кружку на стол. — Ладно. Давай пока отложим теорию заговора и вернёмся к маршруту. До конца смены ещё несколько часов. Может, успеем найти что-то ещё.

— Или что-то найдёт нас, — заметил Алан.

— Или так. В Даларане, знаешь ли...

— ...всегда есть третий вариант, — закончил он за неё. — Я уже понял.

Они вышли из таверны в прохладную ночь. Глинтвейн приятно согревал изнутри, и Алан чувствовал, как усталость первых часов смены сменяется вторым дыханием. Или это была магия глинтвейна? Или магия компании?

«Свет, — подумал он, — кажется, я действительно схожу с ума. И, кажется, мне это нравится».

Свет на этот раз даже не хихикал. Свет, кажется, уже делал ставки.

Часть 11. Возвращение в участок, или Капитан Зул'рак не спит.

Когда Алан и Вель'ара вернулись в участок, часы показывали начало четвёртого утра — то самое время, которое поэты называют «часом волка», а стражники — «часом, когда всё идёт к чертям». Статистика неумолимо свидетельствовала: именно между тремя и четырьмя часами ночи в Даларане происходило наибольшее количество магических инцидентов, бытовых драк и внезапных прорывов в Бездну. Почему именно в это время — никто толком не знал, но старожилы Патруля советовали новичкам в этот час быть особенно бдительными и по возможности не есть за час до смены, потому что нервный желудок — плохой помощник в бою.

Капитан Зул'рак сидел в своём кабинете. Это был дурной знак. Обычно в это время капитан либо спал, с перерывами на чай и проверку постов, либо делал вид, что спит, чтобы подчинённые не дёргали его по пустякам. Но сейчас он сидел за столом, подперев голову рукой, и читал какой-то документ с таким выражением лица, будто этот документ лично оскорбил его, его предков и всю троллью культуру в придачу.

— Мон, — сказал он, не поднимая глаз, когда Алан и Вель'ара вошли. — У вас пятнадцать минут до конца первой половины смены. Я надеюсь, вы не просто так прервали маршрут.

— У нас задержания, капитан, — доложил Алан, вытягиваясь по стойке «смирно», плащ при этом предательски звякнул пряжкой о поножь. — Двое: скупщик краденого магического имущества и продавец оного. Продавец — гоблин, скупщик — эльф крови по имени Солариан. Оба в камерах.

— Солариан? — Капитан наконец поднял глаза. Бивни его дрогнули — верный признак того, что он переваривает информацию. — Солариан... Это не тот ли Солариан, что проходил по делу о контрабанде артефактов три года назад?

— Тот самый, — подтвердила Вель'ара. — Я знаю его лично. Мы работали вместе до того, как я... э-э-э... сменила карьерный путь.

— Знаешь лично. — Капитан отложил документ, который, судя по гербовой печати, пришёл прямиком из Канцелярии Архимагов, а значит, не сулил ничего хорошего. — И ты не сочла нужным сообщить об этом до того, как вы его арестовали?

— Я не знала, что он в городе, капитан. И не знала, что он замешан в чём-то незаконном. В последний раз, когда мы виделись, он был просто... консультантом.

— Консультантом, — повторил Зул'рак таким тоном, будто пробовал это слово на вкус и находил его подозрительно похожим на «преступник». — Ладно. Допустим. Что ещё?

Алан коротко пересказал всё, что они узнали: про фонтан, про пузырь остаточной маны, про украденную книгу, про накопители маны, про таинственного гостя Архимага Келдрина и про то, что Солариан, возможно, связан с покупкой этих самых накопителей. Капитан слушал молча, и с каждой новой деталью его лицо становилось всё более мрачным.

— Значит, так, — сказал он, когда Алан закончил. — Ситуация мне не нравится. Фонтан — это не просто городское украшение. Это магический узел. Если кто-то высасывает из него ману, это может повлиять на весь город. Защитные барьеры, освещение, канализация — всё завязано на магическую сеть. Если из сети уходит энергия, сеть слабеет. Если сеть слабеет... — Он не закончил, но Алан и так понял. В Даларане магическая сеть была примерно как кровеносная система у человека. Обесточить её — значило убить город.

— Мы должны допросить Солариана, — сказала Вель'ара. — Он может знать, кто покупает накопители. И зачем.

— Допрашивайте, — кивнул капитан. — Но учтите: он ваш бывший коллега, Солнечный Ветер. Если я узнаю, что ты ему подыгрываешь или покрываешь его...

— Я не покрываю, — резко сказала она. — Я арестовала его, помните? Собственноручно надела наручники.

— Помню. — Зул'рак посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Именно поэтому я позволяю тебе вести допрос. Доннер, ты присутствуешь. Наблюдаешь. Если что-то пойдёт не так — докладываешь мне лично. И да, Доннер...

— Да, капитан?

— Сними ты этот чёртов плащ, пока допрашиваешь. Он цепляется за всё, включая мои нервы.

Алан покраснел, кивнул и начал отстёгивать плащ. Вель'ара фыркнула, но ничего не сказала.

-

Часть 12. Допрос Солариана, или Прошлое, которое не отпускает

Камера предварительного содержания в участке Даларанского Патруля была местом на удивление уютным — по крайней мере, по сравнению с тем, что ожидаешь от камеры. Архимаги, проектировавшие здание, рассудили, в кои-то веки здраво, что задержанные маги — народ нервный и склонный к спонтанным заклинаниям, а потому камеры должны быть, во-первых, с антимагическими подавителями, а во-вторых, достаточно комфортными, чтобы задержанный не пытался сбежать просто от скуки. Здесь были койки с нормальными матрасами, не то что в казармах, с завистью подумал Алан, стол, стул, графин с водой и даже книжная полка — правда, книги на ней были исключительно юридические, что само по себе служило наказанием.

Солариан сидел на койке, скрестив ноги, и читал «Уголовный кодекс Даларана: издание исправленное и дополненное». Выглядел он так, будто находился не под арестом, а в библиотеке на каникулах. При виде Вель'ары и Алана он отложил книгу и улыбнулся той самой мягкой, чуть насмешливой улыбкой, которая, кажется, была его фирменным выражением лица.

— Надо же, — сказал он. — Допрос? Я польщён. Обычно меня допрашивают сержанты. А тут — целая Вель'ара собственной персоной. И паладин в придачу. Я важный преступник или тебе просто скучно?

— Заткнись, Сол, — сказала Вель'ара без злобы, усаживаясь на стул напротив. Алан остался стоять у двери, скрестив руки на груди и стараясь выглядеть максимально внушительно. Получалось, как ему казалось, средне — но, по крайней мере, без плаща он не цеплялся за косяк, и это был прогресс.

— Сол, — повторил Солариан с удовольствием. — Ты не называла меня так с тех пор, как мы... сколько? Пять лет? Семь? Время летит.

— Время летит, а ты всё так же влипаешь в истории. — Она достала из подсумка блокнот и карандаш. — Итак. Ты был задержан при попытке приобретения краденого жезла Архимага Моррисона. Это статья. Серьёзная статья. Тебе грозит штраф, конфискация имущества и, возможно, пара лет принудительных работ. Если не больше.

— Я знаю законы, Вель. Я их изучал. — Он кивнул на книгу. — Очень познавательное чтиво, кстати. Особенно глава о смягчающих обстоятельствах. Сотрудничество со следствием, например, может существенно сократить срок.

— Вот и сотрудничай. — Она подалась вперёд. — На кого ты работаешь, Сол? Кто заказал жезл? И, что важнее, кто скупает накопители маны на чёрном рынке?

Солариан перестал улыбаться. Не то чтобы он стал серьёзным — скорее, задумчивым.

— Ты знаешь больше, чем я думал. Накопители... да, я слышал об этом. Но я не имею к ним отношения. Моя специализация — артефакты, а не сырая мана. Жезл Моррисона — это частный заказ. Клиент коллекционирует редкости. Имя я не знаю — работаю через цепочку посредников, ты же в курсе, как это делается.

— Посредников, — повторила Вель'ара. — И кто следующий в цепочке?

— Некто по имени Грегор. Человек. Средних лет, среднего роста, средней внешности. Идеальный посредник — таких не запоминают. Встречи назначает в разных местах, всегда в маске, всегда с изменённым голосом. Я не знаю, кто он на самом деле.

— Но ты знаешь, как с ним связаться.

— Знал. После каждой сделки контакты меняются. Сейчас я могу только ждать, пока он сам выйдет на связь. Обычно это происходит в течение суток после выполнения заказа. — Солариан развёл руками. — Видишь, я сотрудничаю. Рассказываю всё, что знаю.

Вель'ара забарабанила пальцами по столу.

— А что насчёт Архимага Келдрина? Ты с ним знаком?

— Келдрин? — Брови Солариана поползли вверх. — Старый затворник с кафедры Трансмутаций? Нет. Никогда не имел с ним дел. А что, он тоже в игре?

— Пока не знаем. — Она захлопнула блокнот. — Ладно, Сол. Пока что ты останешься здесь. Если твой Грегор выйдет на связь, ты немедленно сообщишь нам. Если попытаешься сбежать — я лично превращу твои уши в погремушки. Ты меня знаешь.

— Знаю, — согласился он. — Именно поэтому ты была лучшей. И именно поэтому я до сих пор жалею, что мы расстались.

В комнате повисла тишина. Алан моргнул. Вель'ара замерла. Солариан снова улыбнулся — на этот раз чуть печально.

— О, — сказал он, глядя на их лица. — Ты не рассказала своему напарнику? Вель, Вель... Скрываешь от паладина наше бурное прошлое? Это не по-дружески.

— Мы не расставались, — сказала Вель'ара ледяным тоном. — Мы просто перестали работать вместе.

— Ну да, ну да. — Он откинулся на койку. — Как скажешь. Паладин, — обратился он к Алану, — ты не волнуйся. Между нами всё кончено. Уже много лет как. Она теперь твоя напарница. И, судя по всему, что-то большее, если я правильно читаю ауру.

— Ты не читаешь ауру, — отрезала Вель'ара. — Ты не ясновидец.

— Я эльф крови, дорогая. Мы все немного ясновидящие. Особенно когда речь идёт о чувствах. — Он подмигнул Алану. — Удачи, паладин. Она сложная женщина. Но оно того стоит.

Алан открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Не нашёл слов. Просто развернулся и вышел из камеры, чувствуя, как уши горят с такой силой, что, кажется, ещё немного — и они засветятся в темноте.

Вель'ара вышла следом, сжимая блокнот так, что побелели костяшки.

— Это ничего не значит, — сказала она, не глядя на него. — То, что он сказал. Солариан всегда был... болтуном. И провокатором. Не бери в голову.

— Я не беру, — сказал Алан. — В смысле, беру, но... не в том смысле. То есть... — Он вздохнул. — Я запутался.

— Ты всегда запутан, Доннер. Это твоё нормальное состояние.

Она развернулась и пошла по коридору, а Алан остался стоять, пытаясь осознать сразу несколько вещей. Первое: Вель'ара и Солариан когда-то были... кем? Партнёрами? Любовниками? Соратниками по преступному бизнесу? Второе: Солариан, кажется, прочитал его, Алана, чувства быстрее, чем он сам успел в них разобраться. Третье: Вель'ара сказала «это ничего не значит» — но сказала это так, что значило это определённо что-то.

«Свет, — подумал он, — дай мне сил. И терпения. И, если можно, подсказку. Любую. Хотя бы на намёк».

Свет, как обычно, хранил многозначительное молчание. Но где-то на задворках вселенной, кажется, послышался смешок. На этот раз — откровенно издевательский.

-

Часть 13. Второе дыхание, или Кофе как философская категория

После допроса Алан и Вель'ара вернулись в общий зал. Часы показывали половину пятого. До конца смены оставалось три с половиной часа, и Алан чувствовал, как усталость наваливается на плечи — та, глубинная, которая приходит не от физического напряжения, а от переизбытка событий. За одну смену они успели обезвредить элементаля теста, найти обесточенный фонтан, поймать контрабандистов, допросить бывшего, возможно, бывшего, Вель'ары и раскопать ниточку заговора, которая тянулась к одному из влиятельнейших Архимагов города. И это была только первая половина смены.

— Кофе, — сказала Вель'ара, направляясь к кофейнику. — Много кофе. Сейчас.

— Ты же уже пила. В «Двух лунах».

— То было для бодрости. А это — для выживания. И не беси меня!.

Она плеснула себе в кружку густой, чёрной жидкости, которая по консистенции напоминала расплавленный гудрон, а по запаху — гудрон, который долго варили с добавлением кардамона и проклятий. Алан взял себе обычный кофе — тот, который пил капитан, и который, по слухам, заваривался раз в неделю и всё это время стоял на плите, становясь только крепче.

— Знаешь, — сказала Вель'ара, усаживаясь за стол и обхватывая кружку обеими руками, — когда я согласилась отрабатывать долг в Патруле, я думала, что это будет скучно. Ну, знаешь: ходить, проверять замки, гонять пьяных студентов, заполнять отчёты. А тут — заговор, кража маны, старые знакомые... Прямо как в старые добрые времена.

— Ты скучаешь по старым временам? — спросил Алан осторожно.

— Иногда. — Она сделала глоток. — Тогда я была сама по себе. Никаких начальников, никаких Уставов, никаких... обязательств. Делала что хотела, брала заказы, которые нравились, и плевала на законы. — Она помолчала. — Но это было одиночество. Даже когда рядом был Сол и другие. Это было одиночество в толпе. Понимаешь?

— Понимаю, — сказал Алан, и он действительно понимал. Паладины тоже бывали одиноки — особенно те, кто слишком серьёзно относился к своим обетам. Свет объединял, но он же и отделял от тех, кто не разделял твоей веры.

— А теперь у меня есть напарник, — продолжила Вель'ара, глядя в кружку. — Который светится, читает Устав на ночь и краснеет от каждого второго слова. И знаешь что? Это... неплохо. Даже хорошо. С ним не одиноко.

Алан почувствовал, как внутри разливается тепло — не магическое, обычное, человеческое. Или паладинское. Или вообще неважно какое.

— Спасибо, — сказал он.

— Пожалуйста, — ответила она, не поднимая глаз. — Но если ты кому-то расскажешь, что я это сказала, я буду отрицать. И превращу твой шлем в ночную вазу.

— Я уже слышал эту угрозу.

— Потому что она работает. — Она допила кофе и встала. — Ладно. До конца смены три часа. Маршрут у нас — восточная часть Магического Квартала. Там лаборатории, жилые дома и тот переулок, где в прошлом месяце вызывали демона. Обычно тихо, но после сегодняшнего я уже ни в чём не уверена. Идём?

— Идём, — сказал Алан, поднимаясь. Плащ он предусмотрительно оставил висеть на спинке стула. Устав Уставом, но комфорт и мобильность — тоже важные вещи. Пункт 7.4, кажется, говорил что-то о «разумных исключениях в полевых условиях». Или не говорил. Но Алан решил, что если капитан спросит, он сошлётся именно на этот пункт.

Они вышли в предрассветную тьму. До восхода оставалось ещё часа два, и город был тих — настолько тих, насколько вообще может быть тихим город магов. Где-то в отдалении ухала сова, или возможно, но не точно, это был замаскированный друид, где-то мерцали окна лабораторий, значит, кто-то опять не спал и ставил эксперименты, где-то перекликались ночные стражники, обычная перекличка, ничего тревожного. Воздух был свежим, слегка пах свежестью и приближающимся утром.

— Знаешь, — сказала Вель'ара, когда они дошли до угла Магического Квартала, — я тут подумала. Насчёт Келдрина.

— Что насчёт него?

— Если он действительно связан с кражей маны, нам придётся с ним столкнуться. Архимаг — это не пьяный студент и не гоблин-барыга. Это серьёзный противник. У него доступ к артефактам, которых нет в открытом доступе, и уровень силы, с которым мы вдвоём можем не справиться.

— Ты предлагаешь отступить?

— Нет. Я предлагаю подготовиться. — Она остановилась и повернулась к нему. — Ты паладин. У тебя есть Свет. Это мощно. Но против Архимага одного Света может не хватить. Нужно что-то ещё. Какая-нибудь защита от трансмутаций. Или артефакт, блокирующий магию. Или хотя бы зелье антимагии.

— У нас есть зелья, — напомнил Алан. — Стандартный набор.

— Стандартный набор против Архимага — это всё равно что галета против дракона. Теоретически может помочь, но на практике — лучше не проверять. — Она задумалась. — У меня есть одна идея, но она тебе не понравится.

— Какая?

— В восточной части Квартала есть одна лавка. Старьёвщик. Торгует всяким хламом, но среди этого хлама иногда попадаются настоящие сокровища. Я знаю его ещё по старым временам. Он может продать нам пару амулетов защиты. Нелегально, без лицензии, но эффективно.

— Нелегально, — повторил Алан.

— Я же говорила, что тебе не понравится.

— Вель, я паладин. Я не могу покупать нелегальные артефакты. Это нарушение...

— ...Устава, я знаю. — Она вздохнула. — Но Устав не предусматривает ситуацию, в которой нам с тобой придётся идти против Архимага. Устав писался для обычных патрульных, которые ловят карманников и успокаивают пьяных. А мы с тобой, Доннер, уже далеко не обычный патруль.

Алан молчал. Она была права. И это снова раздражало — но в то же время вызывало странное, почти приятное чувство. Как будто он рос над собой. Как будто мир становился сложнее, но и интереснее.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Идём к твоему старьёвщику. Но если он предложит что-то совсем незаконное...

— Я скажу ему, что ты паладин, и он не будет предлагать совсем незаконное. Только слегка незаконное. Так, по мелочи. — Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то такое, от чего у Алана снова потеплело внутри. — Ты делаешь успехи, Доннер. Ещё пара смен — и ты станешь почти нормальным.

— Почти?

— Ну, полностью нормальным паладин быть не может по определению. Это оксюморон.

— Оксюморон?

— Сочетание несочетаемого. Как «горячий лёд» или «честный политик». Или «паладин с чувством юмора». — Она подмигнула. — Но ты близок. Очень близок.

Алан не нашёлся что ответить — и просто пошёл за ней, размышляя о том, что, кажется, ему только что сделали комплимент. Завёрнутый в несколько слоёв сарказма, но комплимент. И это было приятно. Очень приятно.

-

Часть 14. Лавка старьёвщика, или Всё имеет свою цену

Лавка располагалась в подвале жилого дома на окраине Магического Квартала. С улицы её было не найти — никакой вывески, никакого указателя, только неприметная дверь с нацарапанным на косяке символом: круг, перечёркнутый молнией. Древний глиф, означавший «здесь продаётся то, чего не должно существовать». Или просто «осторожно, злая собака» — в зависимости от контекста.

Вель'ара постучала особым образом: три быстрых, два медленных, пауза, ещё один. Дверь приоткрылась, и в щели показался глаз — мутный, с красноватым белком, но очень внимательный.

— Солнечный Ветер, — проскрипел голос. — Сколько лет. А я уж думал, ты сгинула.

— Я работаю в Патруле, Гримзи. Не сгинула — переквалифицировалась.

— Патруль? — Глаз моргнул. — А это кто с тобой? Паладин? Ты привела паладина ко мне в лавку? Совесть у тебя есть?

— Есть, но я её сегодня не брала. Открывай, Гримзи. Нам нужна защита.

Дверь захлопнулась, послышался лязг засовов, судя по звуку, их было не меньше семи, потом дверь распахнулась полностью, и Алан увидел хозяина.

Гримзи оказался гоблином — что было неудивительно, учитывая профессию. Гоблины вообще занимали в даларанской теневой экономике примерно ту же нишу, что крысы в экосистеме: вездесущие, живучие и удивительно изобретательные. Этот конкретный гоблин был старым, морщинистым, с одним глазом, второй заменял механический протез, который тихо жужжал и вращался независимо от первого и ушами такой длины, что их можно было завязывать в узел.

— Заходите, — буркнул он. — Только быстро. У меня через час клиент, а ему не понравится, если он увидит здесь Патруль.

Внутри лавка напоминала смесь музея, свалки и пещеры с сокровищами. Стеллажи гнулись под тяжестью артефактов всех мастей: светящиеся шары, запылённые книги, кинжалы с тёмными лезвиями, амулеты на цепочках, склянки с подозрительными жидкостями, чучело какой-то мелкой нежити, или очень уродливой кошки, и множество предметов, назначение которых Алан даже не пытался угадать.

— Защита от магии, — сказала Вель'ара, оглядываясь. — От трансмутаций. От окаменения. От превращения во что-нибудь несъедобное. Что есть?

— Есть много чего. — Гримзи почесал ухо, механический глаз при этом уставился на Алана и моргнул, что выглядело жутковато. — Амулет Отражения. Блокирует одно заклинание, потом рассыпается. Тысяча золотых.

— Одно заклинание за тысячу? Грабитель.

— Инфляция, деточка. Плюс риск — я продаю Патрулю, с меня потом спросят.

— Кто спросит?

— Все. — Гоблин развёл руками. — Теневой совет. Архимаги. Конкуренты. Жена. Ты даже не представляешь, с каким количеством народа мне приходится договариваться каждый день. Ладно, для тебя, по старой дружбе, — восемьсот.

— Пятьсот, и ты добавишь ещё вот тот наручный щит. — Вель'ара указала на браслет из тусклого металла, лежавший на прилавке. — Я знаю, что это. Поглотитель чар. Старая модель, но рабочая.

— Шестьсот, и я кину в комплект ещё зелье стабилизации маны. Пригодится, если ваш Архимаг решит высосать из вас энергию.

— Договорились.

Алан наблюдал за этим торгом с некоторым изумлением. Вель'ара вела переговоры как рыба в воде — быстро, жёстко, со знанием дела. Было очевидно, что она провела в таких лавках не один час своей прежней жизни. И было так же очевидно, что она не испытывает по этому поводу никаких угрызений совести.

— Держи. — Гоблин протянул ей амулет, кулон на цепочке с мутным камнем, браслет и склянку с мутно-зелёной жидкостью. — Активируешь амулет перед боем. Браслет наденешь на запястье, он работает пассивно, но заряд ограничен — три сильных заклинания, потом на перезарядку. Зелье выпьешь, если почувствуешь отток маны. Вопросы?

— Вопросов нет, — сказала Вель'ара, отсчитывая монеты. — Ты, как всегда, лучший, Гримзи.

— Лучший, — проворчал гоблин. — Лучший бы давно ушёл на пенсию и купил остров. А я тут сижу, торгую хламом и боюсь налоговой. Ладно, проваливайте. И, Солнечный Ветер...

— Что?

— Будь осторожна. То, что вы ищете, — он покосился на Алана, — оно большое. Очень большое. Я слышал... разное. Люди пропадают. Маги жалуются на отток энергии. А вчера в порту видели груз — ящики с накопителями, такие большие, что их везли на трёх телегах. Кто-то готовит что-то серьёзное. Очень серьёзное.

— Мы разберёмся, — сказала Вель'ара. — Спасибо, Гримзи. Я твоя должница.

— Ты моя должница уже пятнадцать лет, — буркнул гоблин, но без злости. — Иди уже. И паладина своего забери, пока он тут всё не благословил.

Алан, который как раз рассматривал чучело нежити, смущённо отдёрнул руку. Чучело, кажется, шевельнулось — но, возможно, это просто механический глаз Гримзи дёрнулся.

Они вышли из лавки в серую предрассветную мглу. Небо на востоке начало светлеть, но до настоящего рассвета было ещё далеко. Алан посмотрел на амулет в руке Вель'ары.

— Ты уверена, что это... законно?

— Нет. Но я уверена, что это необходимо. — Она надела браслет на запястье. Металл тускло засветился, подстраиваясь под её ауру, и погас. — Я не собираюсь умирать из-за того, что какой-то Архимаг решил поиграть в тёмного властелина. И ты, надеюсь, тоже.

— Я паладин. Мы не боимся смерти.

— А я эльфийка крови. Мы не боимся ничего, кроме обезвоживания и скуки. Но это не значит, что мы ищем смерти на ровном месте. — Она протянула ему зелье. — Держи. Выпьешь, если Келдрин попытается высосать из тебя Свет.

Алан взял склянку. Жидкость внутри была тёплой и слегка пульсировала.

— А это точно безопасно?

— Безопаснее, чем оказаться без маны посреди боя. Не волнуйся, Доннер. Если что-то пойдёт не так, я тебя спасу.

— Ты?

— Я. — Она посмотрела на него, и в зелёных глазах мелькнуло что-то, чего он раньше не видел. Что-то тёплое. Настоящее. — Я же твоя напарница. А напарников не бросают.

Алан сглотнул и спрятал зелье в подсумок. Сердце стучало быстрее обычного. И дело было не только в предстоящей опасности. Дело было в том, как она сказала «напарников не бросают». Как будто это было обещание. Как будто это было... важно.

— Ладно, — сказал он. — Что дальше?

— Дальше — возвращаемся на маршрут. — Она сверилась со своими часами, изящными, эльфийской работы, с циферблатом, показывающим не только время, но и уровень маны в радиусе ста метров. — У нас ещё два часа до конца смены. Может, успеем заскочить в одну лабораторию. Ту, которую я разнесла. Хочу проверить кое-что.

— Лабораторию, которую ты разнесла? Зачем?

— Потому что я её разнесла не просто так. — Она задумалась. — Я тебе рассказывала официальную версию: духи, гиппогрифы, случайность. Но была и неофициальная. Я работала там над кое-какими чарами, и Архимаг Келдрин — да, тот самый — приходил туда за день до инцидента. Интересовался моими разработками. Сказал, что это «перспективное направление». А на следующий день — бабах.

— Ты думаешь, Келдрин как-то причастен к взрыву?

— Не знаю, что думать. Но сопоставь факты: Келдрин интересуется моей работой — лаборатория взрывается. Келдрин заказывает книгу по призыву — книга пропадает. Келдрин принимает таинственного гостя — и в городе начинают пропадать мана и маги. Совпадение? В Даларане, Доннер, совпадений не бывает. Я тебе это уже говорила и повторю ещё сто раз, если понадобится.

Алан кивнул. Он уже начинал верить в эту аксиому.

— Тогда веди. Показывай свою лабораторию.

— Она не моя. Она арендованная. И она на пятнадцатом этаже. Надеюсь, ты не боишься высоты?

— Я паладин. Мы не...

— ...не боитесь ничего, я помню. — Она усмехнулась. — Посмотрим, как ты запоешь, когда окажешься на карнизе без перил.

Они направились в сторону высотной части Магического Квартала, где располагались лаборатории для особо опасных, и особо взрывоопасных, экспериментов. Алан шёл и думал о том, что эта ночная смена определённо вошла в топ-3 самых странных смен в его жизни. И она ещё не закончилась.

-

Часть 15. Лаборатория на пятнадцатом, или Архитектура катастроф

Здание, в котором располагалась бывшая лаборатория Вель'ары, носило гордое название «Башня Экспериментальной Тауматургии имени Архимага Тервуса», но все называли его просто «Свечка» — из-за формы: узкое, высокое, с острым шпилем, увенчанным магическим огнём, который горел даже в дождь. Архимаг Тервус, в честь которого башня была названа, прославился тем, что в шестьдесят третьем году от основания Даларана изобрёл заклинание левитации, позволявшее поднимать в воздух предметы весом до пяти тонн, и немедленно применил его к самому себе. Подняться-то он поднялся, а вот опуститься забыл — заклинание было рассчитано на предметы, а не на живых людей, и Тервус провисел под потолком собственной лаборатории три дня, пока коллеги не придумали, как его снять. С тех пор башня носила его имя — в назидание будущим поколениям магов.

Пятнадцатый этаж башни до сих пор носил следы инцидента. Когда Алан и Вель'ара вышли из подъёмника, магическая платформа, которая ездила вверх-вниз с лёгким жужжанием и ощущением, что в любой момент может передумать, Алан увидел то, что осталось от лаборатории. А осталось немногое.

Три стены из четырёх были разрушены до основания. Четвёртая держалась на честном слове и временных подпорках. Потолок зиял огромной дырой, сквозь которую было видно предрассветное небо. Пол был усыпан обломками, осколками стекла и обгоревшими страницами каких-то книг. В воздухе до сих пор витал слабый запах гари — или, может, это просто память места, пропитавшая камни.

— Уютненько, — прокомментировал Алан, перешагивая через покорёженную раму того, что когда-то было окном.

— Я же говорила — духи, гиппогрифы, всё такое. — Вель'ара прошла в центр комнаты, осторожно обходя обломки. — Вот здесь стоял мой рабочий стол. А там — алхимический уголок. А вон там, — она указала на дыру в стене, — был вход. Гиппогрифы вошли через него.

— Через дыру?

— Через дверь, которая была на месте дыры. Дверь они, кажется, унесли с собой. Или растворили. Я не уточняла.

Она остановилась у того, что осталось от рабочего стола, и начала перебирать обломки. Алан тем временем осматривал помещение. Что-то было не так — помимо очевидных разрушений. Он не сразу понял, что именно, но ощущение чужого присутствия, которое у паладинов вырабатывается с опытом, тихо звенело на задворках сознания.

— Вель, — сказал он тихо, — здесь кто-то был. До нас.

— Когда?

— Не знаю. Недавно. Смотри.

Он указал на пол. Среди пыли и обломков виднелись следы — не отпечатки ног, а ровные, геометрически правильные линии, прочерченные чем-то острым. Линии складывались в руну. Большую, сложную, частично стёртую, но всё ещё узнаваемую.

— Руна вытягивания, — сказала Вель'ара, подходя. Голос её изменился — стал жёстче. — Кто-то вытягивал из этого места остаточную магию. То, что осталось после взрыва.

— Зачем?

— Остаточная магия после такого инцидента — мощный источник. Она пропитывает стены, пол, воздух. Если знать, как собрать её... можно получить приличный заряд. Не такой большой, как из фонтана, но всё же.

— Келдрин?

— Или его люди. — Она выпрямилась. — Это уже не просто подозрения, Доннер. Это след. Кто-то планомерно собирает ману по всему городу. Из фонтанов, из мест аварий, из... — Она замолчала. — Из магов.

— Что значит — из магов?

— То и значит. Помнишь, Гримзи сказал — люди пропадают. Маги жалуются на отток энергии. Если у тебя есть устройство, способное высасывать ману из фонтана, его можно применить и к живому существу. Маг — это ходячая батарейка. Особенно сильный маг. Особенно — эльф крови.

Алан похолодел.

— Ты думаешь, он охотится на магов?

— Я думаю, что если это так, то мы имеем дело не просто с преступлением. Мы имеем дело с серийными похищениями. Или убийствами. — Она достала жезл. — Нужно возвращаться в участок. Капитан должен знать.

— Подожди. — Алан поднял руку. — Ты слышишь?

Они замерли. Где-то наверху, над дырой в потолке, раздался звук. Тихий, едва различимый, но определённо — не ветер. Шаги. Кто-то был на крыше.

— Шестнадцатый этаж, — прошептала Вель'ара. — Там технический чердак. Он был опечатан после инцидента.

— Кто-то сорвал печати.

Они переглянулись. Слов не понадобилось — Алан выхватил меч, Вель'ара подняла жезл. Они двинулись к лестнице, ведущей на чердак — точнее, к тому, что от неё осталось. Ступени были разрушены, но Вель'ара коротким заклинанием левитации подняла их обоих наверх.

Чердак был тёмным и пыльным. В свете паладинской ауры, Алан не сдерживал её, и она разгоралась всё ярче по мере его напряжения, они увидели фигуру. Человек в тёмном плаще стоял у дальней стены, спиной к ним. Он что-то держал в руках — какой-то прибор, издававший тихое гудение.

— Даларанский Патруль! — объявил Алан. — Стоять на месте! Руки поднять!

Фигура замерла. Потом медленно, очень медленно, повернулась.

Лицо под капюшоном было скрыто маской — простой, чёрной, без прорезей, с единственным светящимся символом на лбу. Символом, который Алан не узнал, но Вель'ара, судя по её резкому вдоху, — узнала.

— Культ Поглощения, — выдохнула она. — Я думала, их истребили ещё сто лет назад.

— Очевидно, не всех, — ответила фигура. Голос был искажён — явно магическая модуляция. — Вы вовремя, стражники. Я как раз заканчивал калибровку. Ещё минута — и меня бы здесь не было.

— Что ты делаешь? — спросил Алан, делая шаг вперёд.

— Собираю то, что осталось. Эта лаборатория была источником огромной силы. Глупо оставлять её гнить.

— Это ты взорвал лабораторию?

— Я? — Фигура издала звук, похожий на смех. — Нет. Это сделала твоя напарница. Я всего лишь пользуюсь результатами. — Она подняла прибор — оказалось, это был накопитель маны, похожий на тот, что описывал Марвин, только меньше. — А теперь, если не возражаете, я удалюсь. У меня график.

— Стоять! — Алан бросился вперёд, но фигура взмахнула рукой, и воздух перед ним сгустился, превращаясь в полупрозрачный барьер. Меч вонзился в него и застрял.

— Паладин, — произнесла фигура с ноткой уважения. — Быстрый. Но недостаточно.

Вель'ара выстрелила из жезла. Светошумовая ударила в барьер и рассыпалась искрами.

— А ты, эльфийка, — продолжила фигура, — не теряешь хватки. Жаль, что ты перешла на другую сторону. Из тебя вышел бы отличный адепт.

— Иди к Бездне, — процедила Вель'ара, выпуская ещё один заряд.

На этот раз барьер дрогнул, но фигура уже отступала — к дальней стене, где, как теперь видел Алан, был начерчен портальный круг. Быстрый, грубый, но работающий.

— Мы ещё встретимся, — сказала фигура, шагнув в круг. — И тогда, паладин, ты узнаешь, что твой Свет — не самая сильная вещь в этом мире. А ты, Вель'ара Солнечный Ветер, узнаешь, что от прошлого не убежать.

Вспышка — и фигура исчезла. Портал схлопнулся, оставив после себя запах озона и тихое гудение, которое быстро стихло.

Алан опустил меч. Руки дрожали — от напряжения, от адреналина, от осознания того, что они только что столкнулись с чем-то гораздо более серьёзным, чем предполагали.

— Культ Поглощения, — медленно повторил он. — Что это?

— Старая секта, — ответила Вель'ара, и голос её был мрачнее, чем он когда-либо слышал. — Они верили, что мана — это не просто энергия. Что это — сущность всего живого. И что, поглощая чужую ману, можно стать... чем-то большим. Они практиковали ритуалы вытягивания. Крали магическую энергию из артефактов, из источников, из живых существ. Их пытались уничтожить — Кирал'Тор объявил их вне закона, охота шла десятилетиями. Но, видимо, не добили.

— И теперь они вернулись.

— Похоже на то. — Она спрятала жезл. — И они работают с Келдрином. Или это он с ними работает. Не знаю, что хуже.

Алан подошёл к тому месту, где только что стоял культист. На полу остался только выжженный круг — портал был самоуничтожающимся. Но рядом с кругом лежала одна вещь, которую культист, видимо, обронил в спешке. Маленький амулет на цепочке — такой же, как тот, что продал им Гримзи, только с другим символом.

— Смотри, — сказал он, поднимая находку.

Вель'ара подошла, взяла амулет, повертела в пальцах.

— Это амулет подчинения. Культисты использовали их, чтобы контролировать призванных существ. Если они здесь, значит, готовится что-то крупное. Призыв. Или пробуждение. Или...

— Или что?

— Или всё сразу. — Она спрятала амулет в подсумок. — Пошли. Нужно доложить капитану. Немедленно.

-

Часть 16. Возвращение, или Капитан снова не спит и это очень, очень плохо

Когда Алан и Вель'ара вошли в кабинет Зул'рака, капитан всё ещё сидел за столом. Только теперь он не читал документ, а смотрел в стену отсутствующим взглядом, и перед ним стояла не одна, а три пустых кружки из-под чая. Верный признак того, что новости плохие, и их много.

— Капитан, — начал Алан, но Зул'рак поднял руку.

— Подожди, мон. Дай угадаю. Вы нашли что-то, что мне не понравится. Возможно, это связано с пропажей маны. Возможно — с пропавшими магами. Возможно — с Архимагом Келдрином. И возможно — с какой-то древней угрозой, которая, по всем законам логики, должна была исчезнуть столетия назад.

— Культ Поглощения, — сказала Вель'ара. — Мы только что столкнулись с одним из них в моей бывшей лаборатории. Он собирал остаточную ману. У него был накопитель. И он говорил о каком-то графике.

Зул'рак закрыл глаза. Посчитал до пяти — Алан видел, как шевелятся его губы, — открыл снова.

— Культ Поглощения, — повторил он таким тоном, будто это слово было личным оскорблением. — Культ Поглощения в моём городе. В мою смену. — Он взял одну из кружек, обнаружил, что она пуста, и поставил обратно. — Ладно. Значит так. Я связываюсь с Канцелярией Архимагов. Вы — никуда не расходитесь. До конца смены осталось чуть больше часа, но, чувствую, ваша смена сегодня задержится.

— Мы не против, капитан, — сказал Алан.

— А я против, — проворчал Зул'рак. — Я хочу спать. Я хочу, чтобы мой город не разваливался на части. Я хочу, чтобы мои подчинённые не находили древние культы на каждом углу. Но, видимо, я слишком многого хочу. — Он встал. — Ждите здесь. И да, Доннер...

— Да, капитан?

— Надень плащ. Ночная смена заканчивается, а утренняя будет тяжёлой.

Алан кивнул и вышел из кабинета. Вель'ара последовала за ним.

В коридоре они остановились у окна. За окном медленно, неохотно светало. Небо из чёрного становилось серым, потом — бледно-голубым с розоватыми прожилками. Даларан просыпался: на улицах появлялись первые прохожие, открывались лавки, где-то зазвонил колокол — то ли храмовый, то ли учебный, Алан не разобрал.

— Ну что, паладин, — сказала Вель'ара, прислоняясь спиной к подоконнику. — Как тебе первая совместная смена?

— Она ещё не закончилась, — напомнил Алан.

— Технически — да. Но по ощущениям мы прожили за эту ночь неделю. Минимум.

— Неделю, — согласился он. — И я всё ещё жив. И даже почти не пострадал. Это хороший результат.

— Это отличный результат. Для напарника, который светится в темноте и читает Устав, — просто превосходный. — Она улыбнулась — на этот раз без сарказма. Просто улыбнулась. — Ты молодец, Доннер. Правда.

— Спасибо, — сказал он. И добавил, набравшись смелости: — Ты тоже. Молодец. И вообще... ты потрясающая.

Вель'ара моргнула. Потом уши её слегка порозовели — теперь Алан был уверен, что ему не показалось.

— Ты устал, паладин. У тебя галлюцинации. Иди выпей кофе.

— Я серьёзно.

— Я тоже серьёзно. Иди выпей кофе. А потом мы пойдём и закончим эту смену. А потом, может быть... — она замялась, — ...обсудим, кто тут потрясающий.

Алан улыбнулся — широко, открыто, сияя если не Светом, то чем-то очень близким.

— Договорились.

Они пошли к кофейнику. За окном всходило солнце, и первый луч упал на шпиль Башни Архимагов, заставив его засиять золотом. Где-то далеко, на восточной окраине, прокричал петух — обычный, немагический, — приветствуя новый день.

Ночная смена заканчивалась. Но история только начиналась.

Часть 1. Утро после смены, или Почему паладинам нужно спать

Алан Доннер проснулся в собственной кровати с твёрдым ощущением, что вчерашняя смена ещё не закончилась. Точнее, она закончилась — часы на тумбочке показывали полдень, солнце нахально светило в окно, а где-то в казармах гремели кастрюлями повара, — но всё его тело настаивало на том, что он до сих пор патрулирует. Ноги гудели, плечи ныли под весом воображаемого щита, а в голове крутился калейдоскоп из элементалей теста, говорящих рыб и культистов в чёрных масках.

Он сел на кровати. Кровать скрипнула — на этот раз не осуждающе, а скорее сочувственно. Мол, бедный ты, бедный, опять вляпался в историю.

Рядом с кроватью, на стуле, висел плащ. Уставной, синий, с серебряным кантом. Алан посмотрел на него долгим взглядом, в котором смешались ненависть, уважение и лёгкий стокгольмский синдром.

— Ты не виноват, — сказал он плащу. — Ты просто плащ. Это Устав виноват.

Плащ не ответил, но Алану показалось, что складки на нём сложились в выражение «я же говорил».

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, дверь распахнулась, и на пороге возник Арчибальд Искрошестерёнка. Брови гнома сегодня были особенно выразительны: они топорщились в разные стороны, как два взъерошенных хомяка, и дрожали от с трудом сдерживаемого возбуждения.

— Доннер! — возвестил он. — Ты живой! А я уж думал, ты скончался от перенапряжения или превратился в тыкву!

— С чего бы мне превращаться в тыкву? — спросил Алан, протирая глаза.

— Ну, ты провёл двенадцать часов в обществе эльфийки крови. Твоя статистическая вероятность превратиться во что-то несъедобное возросла втрое. Я подсчитал! — Он потряс какой-то бумажкой. — Я тут, пока ты спал, разработал математическую модель оценки рисков при взаимодействии паладинов с чародейками. Очень познавательно. Хочешь посмотреть?

— Арчибальд, — сказал Алан с терпением, которое делало честь его паладинской выдержке, — я только что проснулся. Дай мне пять минут.

— Пять минут? За пять минут я могу провести калибровку своего нового изобретения! Я как раз шёл в лабораторию. Кстати, ты не видел мои защитные очки? Те, что с тройным затемнением и функцией «не смотреть на взрыв»?

— Нет.

— Жаль. Придётся использовать обычные. А, да! — Он хлопнул себя по лбу. — Капитан передал: сегодня вечером брифинг в шесть. Явка обязательна. И да, Доннер...

— Что?

— Ты светишься. Опять. Притуши.

Алан посмотрел на свои руки. Действительно — от кожи исходило лёгкое золотистое свечение. Судя по интенсивности, он во сне думал о чём-то, что вызывало сильный эмоциональный отклик.

— О, Свет, — пробормотал он, пытаясь «притушить».

Свечение неохотно погасло.

— Вот так-то лучше. — Арчибальд удовлетворённо кивнул. — А то ты как ночник. Ладно, я в лабораторию. Если услышишь взрыв — не пугайся. Если услышишь два взрыва — вызывай капитана. Если три — беги.

Он скрылся за дверью, оставив Алана в одиночестве и лёгком недоумении. Алан вздохнул, встал с кровати и поплёлся к умывальнику. Вода сегодня была тёплой — видимо, магический водопровод решил, что после такой смены он заслужил немного комфорта.

«Интересно, как там Вель'ара», — подумал он, плеская воду в лицо.

Мысль пришла сама собой — без спроса, без предупреждения. Просто — раз! — и вот он уже думает о том, выспалась ли она, позавтракала ли, и не превратила ли случайно чью-нибудь мебель в овощи.

«Свет, — подумал он, — кажется, это серьёзно».

Свет, как обычно, промолчал. Но где-то на периферии сознания Алану послышался звук, похожий на щелчок пальцев и тихое «наконец-то».

-

Часть 2. Завтрак в казармах, или Галета как двигатель прогресса

Столовая Даларанского Патруля в обеденное время представляла собой место, которое могло бы служить декорацией для трагедии, комедии или фильма ужасов — в зависимости от того, что сегодня приготовили повара. Повара в Патруле были особым подразделением: их набирали из магов, которые по каким-то причинам не могли больше колдовать, но сохранили страсть к экспериментам. В результате меню столовой было таким же непредсказуемым, как заклинание дикой магии: сегодня это мог быть изысканный суп с трюфелями, а завтра — котлеты, которые шевелятся.

Алан вошёл в столовую, кивнул нескольким знакомым стражникам и направился к раздаче. За прилавком стояла повариха — дородная женщина по имени Марта, которая когда-то была боевым магом, но после ранения потеряла способность колдовать и переквалифицировалась в кулинары. Говорили, что её супы обладают целебными свойствами, а её галеты, наоборот, — проклинающими.

— Доннер! — прогремела она, увидев Алана. — Живой! А мне сказали, тебя эльфийка в кабачок превратила!

— Слухи преувеличены, — сказал Алан. — Я всё ещё человек. И я хочу есть.

— Есть — это хорошо. Есть — это жизнь. — Марта загремела половником. — Сегодня у нас рагу из кролика. Кролик, правда, был магический, так что если у тебя после обеда вырастут уши — не пугайся, через час пройдёт. Или нет. Проверим!

— Может, лучше галету? — спросил Алан с надеждой.

— Галету?! — Марта посмотрела на него так, будто он попросил яду. — Доннер, ты что, с ума сошёл? После такой смены — и галету? Нет уж, ты получишь полноценный обед. С компотом. Компот, правда, из сухофруктов, которые сушились в лаборатории Арчибальда, так что он слегка... эм... радиоактивный. Но вкусный!

Алан вздохнул и принял тарелку с рагу. Мясо выглядело как мясо. Овощи — как овощи. Ничего не шевелилось и не светилось. Это был хороший знак.

Он сел за стол и только взялся за ложку, как рядом плюхнулась тарелка, а за ней — Вель'ара собственной персоной. Она выглядела... по-другому. Не как на смене. Волосы были распущены, а не собраны в хвост, и спадали на плечи чёрным шёлковым водопадом. Форма была та же, но поверх неё был накинут лёгкий шарф — явно не уставной, но эльфийка, кажется, плевала на уставной дресс-код с той же лёгкостью, с какой Алан плевал на галеты.

— Доброе утро, паладин, — сказала она, и в голосе её было что-то среднее между «я тоже рада тебя видеть» и «не спрашивай, как я спала, потому что ответ тебе не понравится».

— Доброе утро, — ответил он. — Ты... э-э-э... хорошо выглядишь.

— Я не выспалась, у меня болит голова, и мой сосед по этажу — маг-некрофит, который держит дома скелет канарейки, — в пять утра начал тренировать её петь. Скелет. Канарейки. Петь. — Она мрачно уставилась в свою тарелку. — Если я сегодня кого-нибудь превращу в кабачок, это будет он. И я не буду сожалеть.

— Понимаю, — сказал Алан. — А я вот светился во сне. Арчибальд засёк.

— Светился во сне? — Вель'ара подняла бровь. — Это что-то паладинское? Типа, вам Свет посылает видения, и вы сияете?

— Обычно нет. Обычно мы просто спим. Но этой ночью... — Он замялся. — Мне снилась ты.

Вилка в руке Вель'ары замерла на полпути ко рту.

— Я, — повторила она. — Тебе снилась я.

— Ну, не ты конкретно. То есть ты, но... в общем, нам снился бой. С тем культистом. И ты колдовала что-то очень красивое. И... — Он понял, что копает себе могилу, но остановиться уже не мог. — И я светился. От восхищения, наверное.

За столом повисла тишина. Вель'ара смотрела на него с выражением, которое Алан не мог расшифровать. Это было что-то среднее между «ты идиот», «ты милый идиот» и «я сейчас провалюсь сквозь землю, но не покажу виду».

— Доннер, — сказала она наконец, — ты понимаешь, что только что признался мне в том, что я тебе снюсь?

— Понимаю, — сказал он обречённо. — И я уже жалею.

— Не жалей. — Она вернулась к своему рагу. — Это... мило. В паладинском смысле этого слова. То есть — неуклюже, смущённо и с избытком Света.

— Это был комплимент?

— Это была констатация факта. — Она отправила в рот кусок кролика. — Но да, можешь считать комплиментом.

Алан почувствовал, как уши начинают гореть. Он поспешно уткнулся в тарелку, делая вид, что рагу требует всего его внимания. Рагу, кстати, было вкусным — и никаких побочных эффектов в виде ушей пока не наблюдалось.

— Кстати, — сказала Вель'ара, прожевав, — ты слышал про брифинг? В шесть вечера.

— Слышал.

— Капитан, кажется, хочет перевести нас на дневное дежурство. В Архив.

— В Архив? — Алан поднял глаза. — Зачем?

— Расследование. После вчерашнего он решил, что кража книги — это ключ ко всему. И он хочет, чтобы мы провели там полную проверку. Все записи, все журналы, все следы магии за последние три месяца. — Она вздохнула. — Это значит, что мы проведём в Архиве ближайшие сутки. Вдвоём. В тишине. Среди книг.

— Звучит... спокойно.

— Звучит скучно. И ещё — подозрительно. — Она прищурилась. — У меня такое чувство, что капитан хочет нас запереть вместе, чтобы мы либо поубивали друг друга, либо... наоборот.

— Наоборот?

— Ну, знаешь. Сблизились. Перестали пререкаться. Нашли общий язык. — Она покрутила вилкой. — У капитана странное чувство юмора. И ещё более странные методы управления персоналом.

Алан задумался. С одной стороны, перспектива провести сутки в замкнутом пространстве с Вель'арой вызывала у него смешанные чувства — примерно как перспектива прыгнуть в ледяную воду: страшно, но почему-то хочется. С другой стороны, он действительно хотел найти украденную книгу и понять, кто за этим стоит.

— Думаю, мы справимся, — сказал он. — Мы уже пережили элементаля теста. Архив будет лёгкой прогулкой.

— Ты недооцениваешь Архив, паладин. — Вель'ара допила компот и поморщилась, компот действительно слегка фонил. — Архив — это место, где время течёт иначе. Где книги шепчут по ночам. Где можно заблудиться в лабиринте стеллажей и выйти через три дня с амнезией и непреодолимым желанием написать диссертацию.

— Ты преувеличиваешь.

— Нисколько. Я провела там три недели, когда меня наказали за попытку кражи. Три недели, Доннер. Я до сих пор вздрагиваю при слове «каталогизация».

— Но ты же любишь книги.

— Любить книги и жить среди них — разные вещи. Это как любить драконов и жить в драконьем логове. Романтика заканчивается, когда дракон начинает храпеть.

Алан усмехнулся. Вель'ара бросила на него взгляд и тоже усмехнулась — уголком рта, почти незаметно, но он заметил.

— Ладно, — сказала она, поднимаясь. — Увидимся на брифинге. А пока пойду проверю своего некрофита. Если его канарейка запоёт снова, в Даларане станет на одного некрофита меньше. И на один скелет. И на одну канарейку.

— Ты не можешь убить соседа. Это статья.

— Я не убью. Я превращу его во что-нибудь тихое. В кактус, например. Кактусы не поют.

Она ушла, оставив Алана наедине с недоеденным рагу и мыслями, которые скакали как бешеные кролики, возможно, магические — компот всё-таки давал о себе знать.

«Сутки в Архиве, — думал он. — Вдвоём. В тишине. Среди книг».

И, к своему собственному удивлению, он улыбнулся.

-

Часть 3. Брифинг, или Капитан Зул'рак раскрывает карты

В шесть часов вечера личный состав ночной смены собрался в кабинете капитана. Кроме Алана и Вель'ары, присутствовали Арчибальд, с бровями, которые сегодня жили особенно бурной жизнью, два сержанта — орчиха Гарра и человек по имени Маркус, не тот Маркус, что интендант, а другой, который славился тем, что мог уснуть стоя и проснуться только в случае прямого попадания файрбола, — а также пара практикантов, чьи имена Алан ещё не выучил, потому что практиканты в Даларанском Патруле менялись чаще, чем погода в Штормграде.

Капитан Зул'рак стоял перед картой города, прикреплённой к доске. Карта была испещрена красными, синими и зелёными метками — каждая обозначала какое-то происшествие, и все вместе они складывались в картину, которая выглядела тревожно.

— Итак, мон, — начал капитан без предисловий, — у нас проблема. Большая проблема. — Он постучал пальцем по карте. — За последнюю неделю уровень маны в городской сети упал на пятнадцать процентов. Пятнадцать! Это не просто «утечка». Это целенаправленное выкачивание. Если тенденция сохранится, через три недели у нас начнут отключаться защитные барьеры. А ещё через неделю — канализация. Вы хотите жить в Даларане без магической канализации? Я вас спрашиваю — хотите?!

Присутствующие дружно помотали головами. Даже практиканты, которые ещё не знали, что такое магическая канализация, на всякий случай помотали.

— Отлично. Значит, нам нужно найти того, кто это делает, и остановить. — Капитан обвёл взглядом подчинённых. — Вчера Доннер и Солнечный Ветер обнаружили, что Центральный Фонтан обесточен. Они также нашли следы Культа Поглощения — да, того самого, который мы считали уничтоженным. И они выяснили, что украденная из Архива книга связана с Архимагом Келдрином.

При упоминании Келдрина по комнате пробежал шёпот. Архимаг был фигурой известной — и неоднозначной.

— Келдрин отрицает причастность, — продолжил Зул'рак, — но Канцелярия Архимагов дала нам разрешение на расследование. Ограниченное. Без права допроса. Без права обыска. Без права даже смотреть на него косо. Архимаги есть Архимаги.

— Тогда как мы будем расследовать? — спросила Гарра.

— Через Архив. — Капитан повернулся к Алану и Вель'аре. — Вы двое. С сегодняшнего вечера вы переводитесь на суточное дежурство в Архивный Район. Ваша задача — проверить все записи, журналы посещений, магические слепки и прочее за последние три месяца. Найти связь между Келдрином, кражей книги и Культом. Всё, что найдёте, — немедленно докладывать мне. Вопросы?

— Есть вопрос, капитан, — сказала Вель'ара. — Почему мы? Почему не сержанты, не практиканты, не специальная следственная группа?

— Потому что специальная следственная группа занята, — ответил Зул'рак. — Сержанты нужны на патрулировании. Практиканты... — он посмотрел на практикантов, которые синхронно вздрогнули, — ...ещё не готовы. А вы двое вчера показали, что можете работать вместе, несмотря на... э-э-э... разногласия. Архив требует терпения и командной работы. Вы справитесь.

— Командной работы, — повторила Вель'ара с оттенком скепсиса. — Мы провели вместе одну смену, и за это время Алан чуть не скормил себя элементалю теста, а я чуть не пристрелила культиста. Это вы называете командной работой?

— Да, — сказал капитан без тени улыбки. — Потому что вы оба вернулись живыми. И задержали подозреваемых. И нашли след. Для одной смены — отличный результат.

Вель'ара открыла рот, но не нашлась что ответить. Алан тихонько порадовался, что капитан на их стороне.

— Кроме того, — добавил Зул'рак, — в Архиве будет Арчибальд. Он проведёт магическую экспертизу места преступления. Если там остались какие-то следы, он их найдёт.

— Арчибальд? — Вель'ара перевела взгляд на гнома. — Тот самый Арчибальд, чей детектор лжи вчера пытался признаться в любви моему напарнику?

— Это был пробный образец! — возмутился гном. — Я его доработал! Теперь он не признаётся в любви. Теперь он просто орёт «ЛОЖЬ!» на всё подряд. Это большой прогресс!

— Я в восторге, — сказала Вель'ара без тени восторга.

— Значит, решено. — Капитан хлопнул ладонью по столу. — Смена начинается в восемь. Доннер, Солнечный Ветер, Искрошестерёнка — в Архив. Остальные — по маршрутам. Вопросы? Вопросов нет. Свободны.

Народ начал расходиться. Алан задержался, чтобы перекинуться парой слов с капитаном.

— Капитан, — сказал он негромко, — вы правда думаете, что мы справимся? Вель'ара и я? В Архиве?

Зул'рак посмотрел на него долгим взглядом, в котором читалось что-то среднее между отеческой заботой и глубокой усталостью.

— Доннер, — сказал он, — я работаю в Патруле тридцать лет. Я видел всё. Я видел, как маги вызывают демонов, чтобы те мыли посуду. Я видел, как паладины влюблялись в эльфиек крови, и это заканчивалось либо свадьбой, либо грандиозным файрболом. Я видел, как практиканты случайно открывали порталы в Бездну и как сержанты засыпали на посту и просыпались через три дня в другом измерении. И знаешь, что я понял за эти тридцать лет?

— Что? — спросил Алан.

— Что лучшие команды получаются не из тех, кто идеально подходит друг другу. А из тех, кто, несмотря на всё, держится вместе. Ты и Солнечный Ветер — вы разные. Вы очень разные. Но когда вчера ты рассказывал мне о вашей смене, ты рассказывал «мы». Не «я» и не «она». «Мы». — Капитан хлопнул его по плечу. — Иди в Архив, Доннер. Найди книгу. Найди след. И постарайся не превратиться в тыкву. У меня на тебя большие планы.

Алан вышел из кабинета с чувством, которое он не мог точно определить. Гордость? Смущение? Надежда? Всё сразу, в одной упаковке, перевязанной ленточкой с надписью «Свет, дай мне сил».

-

Часть 4. Архив: вход, или Мадам Финчли не рада

В восемь вечера Алан и Вель'ара стояли перед входом в Архивный Район. На этот раз их встретила не дневная смена, а сама мадам Финчли — библиотекарша с гранитным лицом и взглядом, способным заморозить Нижний Штормград. Она была одета в строгое серое платье, которое сидело на ней как латный доспех, и держала в руках толстую книгу, которая при ближайшем рассмотрении оказалась «Реестром посетителей Закрытой Секции за последние пять лет».

— Патруль, — произнесла она тоном, которым обычно говорят «чума». — Снова. Капитан предупредил меня, что вы будете здесь сутки. Я пыталась его отговорить. Он был непреклонен.

— Мы постараемся не мешать, — сказал Алан вежливо.

— Вы уже мешаете. — Мадам Финчли поджала губы. — Одним своим присутствием. Но, так и быть, проходите. Я выделила вам комнату для исследований — секция четырнадцать, третий этаж, в конце коридора. Там есть стол, стулья, лампа и полный доступ к архивным записям. Также я приставила к вам наблюдателя.

— Наблюдателя? — насторожилась Вель'ара.

— Да. Чтобы вы ничего не украли. И не сожгли. И не превратили в тыкву.

Из-за спины мадам Финчли вышел... кот. Огромный, чёрный, пушистый, с жёлтыми глазами, которые смотрели на мир с выражением безграничного презрения ко всему живому. На шее у него висел маленький медальон с гербом Архива.

— Это Архивариус, — представила кота мадам Финчли. — Он работает здесь дольше, чем я. Он знает все уголки Архива. И он докладывает мне о любых нарушениях.

— Кот? — недоверчиво переспросила Вель'ара. — Вы приставили к нам кота?

— Архивариус — не просто кот. Он фамильяр. Фамильяр прошлого Главного Библиотекаря. Он понимает человеческую речь, умеет пользоваться каталогом и, если понадобится, может вызвать подкрепление.

— Подкрепление в виде?..

— Других котов. В Архиве их семнадцать. Все они лояльны Архивариусу. Не советую вам его злить.

Кот по имени Архивариус посмотрел на Алана, потом на Вель'ару, потом фыркнул и начал вылизывать лапу с таким видом, будто они были не стражниками, а двумя пылинками, которые занесли в его владения сквозняком.

— Понятно, — сказала Вель'ара. — Кот-надзиратель. В моей жизни было всё, но кот-надзиратель — это что-то новенькое.

— Привыкайте, — посоветовала мадам Финчли. — Комната четырнадцать. Ключ у Архивариуса. Он вам покажет.

— У кота ключ?! — Алан не смог сдержать изумления.

— У него есть карман. В ошейнике. Не задавайте глупых вопросов, молодой человек. Идите.

И она удалилась, оставив их наедине с котом, который, закончив вылизывать лапу, поднялся и неторопливо направился вглубь Архива, всем своим видом давая понять: «Следуйте за мной, смертные, и не отставайте».

Алан и Вель'ара переглянулись и последовали за котом. Архивариус вёл их по коридорам, лестницам и переходам, которые, казалось, не подчинялись никакой архитектурной логике. Книжные стеллажи сменялись свитковыми хранилищами, свитковые хранилища — залами с парящими книгами, залы — узкими проходами, где книги лежали прямо на полу, образуя баррикады. Кот шёл уверенно, не оглядываясь, и его чёрный хвост мелькал впереди как флаг.

— Он нас куда-то ведёт, — тихо сказал Алан.

— Очевидно.

— А если он заведёт нас в ловушку?

— Это кот, Доннер. Не демон. Не культист. Кот. Что он нам сделает — поцарапает?

— Ты просто не знаешь котов. У моего наставника в Штормграде был кот. Однажды он уронил на него стопку священных книг. Кот обиделся и три дня гадил ему в шлем.

Вель'ара фыркнула. Архивариус, словно услышав, дёрнул ухом, но не обернулся.

Наконец они пришли. Комната четырнадцать оказалась небольшим, но уютным помещением, заставленным стеллажами до самого потолка. В центре стоял массивный дубовый стол, на нём — лампа с магическим светильником, который загорелся сам, когда они вошли. Рядом высилась гора журналов, свитков и подшивок — именно то, что им предстояло изучить.

— Уютно, — сказал Алан, оглядываясь.

— Тесно, — возразила Вель'ара. — Очень тесно.

Действительно, комната была рассчитана на одного человека. Вдвоём в ней было... интимно. Стол был один, стульев — два, но они стояли так близко друг к другу, что локти неизбежно соприкасались. Алан сел, стараясь занять как можно меньше места. Вель'ара села рядом, и он почувствовал запах её духов — что-то лёгкое, цветочное, с нотками чародейской пыльцы.

— Итак, — сказала она, пододвигая к себе первую стопку журналов. — Три месяца записей. Журналы посещений, реестры выдачи, магические слепки. И всё это нужно проверить на предмет связи с Келдрином, кражей и Культом. Весело.

— Может, разделимся? — предложил Алан. — Ты возьмёшь журналы, я — слепки.

— Разделимся? — Она обвела взглядом комнату. — Куда? Здесь три метра пространства. Если я чихну, ты заболеешь.

— Ну...

— Ладно, давай так. — Она придвинула к нему половину стопки. — Читаем вместе. Если находим что-то подозрительное — обсуждаем. И да, Доннер...

— Что?

— Если ты будешь читать вслух, я превращу твой шлем в ночную вазу.

— Мой шлем в казарме. Я его не взял.

— Тогда превращу что-нибудь другое. Читай молча.

Алан кивнул и уткнулся в первый журнал. Работа началась.

-

Часть 5. Архивные раскопки, или Скука, прерванная смехом

Первые два часа прошли в относительной тишине. Алан добросовестно просматривал записи, отмечая на отдельном листе всех, кто посещал Закрытую Секцию за последние три месяца. Список получался внушительным: студенты, профессора, приглашённые исследователи, какие-то загадочные «гости Архимагов» без указания имён. Последних было особенно много, и каждый раз, когда Алан натыкался на такую запись, он делал пометку.

Вель'ара работала молча, быстро пролистывая страницы. Её глаза скользили по строчкам с той скоростью, которая выдавала многолетнюю практику чтения магических текстов. Иногда она останавливалась, что-то записывала в блокнот и двигалась дальше.

— Скучно, — сказала она наконец, откладывая третий по счёту журнал. — Ужасно скучно. Я чувствую, как мой мозг превращается в галету.

— Терпение — добродетель, — заметил Алан, не отрываясь от чтения.

— Терпение — это то, что придумали люди, у которых нет магии, чтобы мгновенно найти нужную информацию. — Она потянулась, хрустнув позвонками. — Знаешь, чего мне сейчас не хватает?

— Чего?

— Кофе. Нормального. Не того, что в участке, а из «Двух лун». И чего-нибудь сладкого. И чтобы кто-нибудь сделал эту работу за меня.

— Увы. — Алан перевернул страницу. — Свет не дарует нам мгновенных решений. Только силы для их поиска.

— Свет, — повторила Вель'ара с усмешкой. — Ты всегда на него ссылаешься. А что, если Света нет? Или он есть, но ему плевать?

Алан оторвался от журнала и посмотрел на неё. Вопрос был серьёзным, но тон — нет. Она явно его провоцировала.

— Свет есть, — сказал он спокойно. — Я его чувствую. Каждый день. Особенно когда ем галеты — тогда я чувствую, что Свет посылает мне испытания.

Вель'ара неожиданно расхохоталась. Смех у неё был низкий, горловой, с хрипотцой — совершенно не такой, как можно было ожидать от эльфийки крови. Он заполнил комнату, отразился от книг, и Алан почувствовал, как внутри у него что-то переворачивается.

— Доннер, — сказала она, отсмеявшись, — ты только что пошутил. Ты, паладин, который читает Устав в туалете, — пошутил.

— Я не читаю Устав в туалете, — возразил он. — Только в столовой.

Она снова рассмеялась. Архивариус, который до этого спал на подоконнике, приоткрыл один глаз и посмотрел на них с выражением «вы мне мешаете, но я пока не решил, что с вами делать».

— Знаешь, — сказала Вель'ара, успокаиваясь, — а ты небезнадёжен. Когда не пытаешься быть идеальным паладином, ты вполне... сносный.

— Сносный? — переспросил Алан с притворной обидой. — Всего лишь сносный? После того, как я спас тебя от элементаля теста?

— Ты не спасал меня от элементаля. Ты стоял и светился. Я его заморозила.

— Я его отвлекал! Я даже сказал ему, что я вкусный!

— И это было самое нелепое, что я когда-либо слышала. — Она улыбнулась — на этот раз не скептически, а тепло. — Но да, это было... героически. По-своему. По-паладински.

— Спасибо, — сказал он. — Наверное.

— Пожалуйста. Наверное.

Они вернулись к работе, но атмосфера изменилась. Напряжение, которое Алан ощущал с самого начала смены, куда-то ушло. Осталось что-то другое — лёгкость, которую он не мог описать словами, но которая ему определённо нравилась.

Ещё через час Вель'ара нашла первую зацепку.

— Смотри, — сказала она, пододвигая к нему журнал. — Запись за три дня до кражи. Посетитель: «Гость Архимага Келдрина». Время: одиннадцать вечера. Цель визита: «Изучение материалов по призыву элементалей».

— Тот гость, о котором говорила мадам Финчли. — Алан вчитался в запись. — Имя не указано. Но есть время. Одиннадцать вечера — это всего за два часа до кражи, если верить отчёту.

— Именно. И смотри дальше: на следующий день — ещё одна запись. Тот же гость. И та же цель. И на этот раз он провёл в Архиве четыре часа.

— Четыре часа в Закрытой Секции за два дня до кражи. — Алан потёр подбородок. — Это уже не просто подозрительно. Это почти улика.

— Почти, — согласилась Вель'ара. — Но нам нужно больше. Нужно выяснить, кто этот гость. У него должен быть допуск. Допуски выдают Архимаги, и каждый допуск регистрируется в отдельном реестре.

— У нас есть доступ к этому реестру?

— Должен быть. Если мадам Финчли не решила его спрятать.

В этот момент Архивариус, который снова дремал на подоконнике, внезапно поднял голову и мяукнул — низким, гортанным звуком, который больше напоминал воронье карканье.

— Что это с ним? — спросил Алан.

Кот спрыгнул с подоконника, подошёл к двери и начал скрестись. Потом обернулся и посмотрел на них с выражением «вы что, не понимаете? Идите за мной».

— Кажется, он хочет нас куда-то отвести, — сказала Вель'ара.

— Опять?

— Опять. Но в прошлый раз он привёл нас в нужное место. Может, и сейчас...

Они переглянулись и встали. Архивариус удовлетворённо мяукнул и выскользнул в коридор.

-

Часть 6. Архивариус ведёт, или Тайны старого каталога

Кот вёл их на этот раз недолго. Он остановился перед неприметной дверью в конце коридора, которая выглядела так, будто ею не пользовались со времён основания Архива. Дверь была обита железом, с массивным замком и надписью «ХРАНИЛИЩЕ РЕЗЕРВНЫХ КОПИЙ. ВХОД ТОЛЬКО ПО СПЕЦИАЛЬНОМУ РАЗРЕШЕНИЮ».

— Туда нельзя, — сказал Алан. — Там написано.

— Кот привёл нас сюда. Значит, там что-то важное.

— Кот — не капитан. У него нет полномочий.

В этот момент Архивариус, словно в ответ на его слова, подошёл к замку, встал на задние лапы и лизнул его. Замок щёлкнул и открылся.

— Как он это сделал?! — изумился Алан.

— У него карман, — напомнила Вель'ара. — И, видимо, ключи. Или язык у него зачарованный. Неважно. Пошли.

Они вошли в хранилище. Это была небольшая комната, заставленная шкафами с папками. В воздухе пахло пылью, старыми чернилами и магией — той, древней, которая пропитывает вещи, к которым не прикасались десятилетиями. Светильник зажёгся сам, но горел тускло, едва разгоняя тени.

— Реестры допусков, — прочитала Вель'ара на ближайшем шкафу. — С первого года основания Архива до наших дней. Здесь должно быть всё.

Они начали перебирать папки. Годы мелькали: 600-й, 610-й, 620-й... Наконец Вель'ара нашла нужную — текущий год, последние три месяца.

— Смотри, — сказала она, открывая папку. — Допуски, выданные Архимагами. Келдрин... есть. За последние три месяца он выдал четыре допуска. Три — своим ассистентам. Один — «гостю».

— Имя гостя?

— Не указано. Но есть номер допуска. И дата выдачи: за две недели до кражи. — Она перевернула страницу. — И здесь же запись о том, что этот допуск был использован для доступа в Закрытую Секцию. Как раз в те дни, которые мы нашли в журнале.

— Мы можем отследить номер допуска?

— Можем. Если найдём реестр выданных пропусков. А он должен быть... — она огляделась, — ...где-то здесь.

Они провели в хранилище ещё полчаса, перебирая папки. Архивариус сидел на шкафу и наблюдал за ними с видом судьи на экзамене. Наконец Алан, добравшийся до самого дальнего стеллажа, издал торжествующий возглас.

— Нашёл! Реестр пропусков! Текущий год!

Он принёс папку к столу. Вель'ара быстро пролистала страницы.

— Номер 447... номер 448... номер 449! Вот он! Допуск номер 449, выдан Архимагом Келдрином. Имя получателя...

Она замолчала. Алан заглянул через её плечо.

— Что там?

— Имя стёрто. — Она показала страницу. В графе «получатель» было вымарано несколько слов — аккуратно, но так, что не прочитать. — Кто-то подчистил запись. Недавно — чернила ещё пахнут.

— Магическое стирание?

— Нет. Обычное. Чернила, растворитель, ластик. Кто-то физически стёр имя из реестра. — Она захлопнула папку. — Это уже не просто подозрения, Доннер. Это доказательство. Кто-то в Архиве — или тот, у кого есть доступ к Архиву, — пытается скрыть личность гостя Келдрина.

— Но зачем? Если гость — просто исследователь?

— Если гость — просто исследователь, его имя не стали бы стирать. — Вель'ара встала. — Нужно доложить капитану. И мадам Финчли. И, возможно, Канцелярии. Это уже не кража книги. Это заговор.

Архивариус мяукнул — на этот раз утвердительно. Кажется, кот был с ней согласен.

-

Часть 7. Арчибальд врывается, или Детектор лжи как двигатель сюжета

Когда они вернулись в комнату четырнадцать, их ждал сюрприз. За столом сидел Арчибальд Искрошестерёнка, раскладывая перед собой какие-то приборы. Его брови сегодня достигли пика выразительности: они изгибались, как два вопросительных знака, и мелко подрагивали.

— А, вот вы где! — воскликнул гном. — Я вас обыскался! Вы знаете, сколько в этом Архиве коридоров? Я насчитал сорок семь, но на сорок восьмом сбился, потому что наткнулся на секцию «Практическое руководство по разведению драконов в домашних условиях» и отвлёкся. Вы знали, что драконов можно разводить дома?! Я — нет! Оказывается, нужно всего лишь...

— Арчибальд, — перебила Вель'ара, — что ты здесь делаешь? И что это за приборы?

— А! — Гном просиял. — Это мой усовершенствованный детектор лжи! Помните, я говорил, что доработал его? Теперь он не признаётся в любви, а просто орёт «ЛОЖЬ!». Я принёс его, чтобы проверить магические слепки с места кражи. Если там остались какие-то эманации, детектор их учует и скажет, врёт ли место преступления!

— Место преступления не может врать, — заметил Алан. — Это неодушевлённый объект.

— В Даларане всё может врать! — возразил гном. — Особенно неодушевлённые объекты. Вот, например, мой прошлый тостер утверждал, что он не подгорает. А он подгорал! Лгал мне в лицо каждое утро!

— Тостер... лгал?

— Да! Я его разобрал, а там — зачарованный элемент, который имитировал поджарку! Пришлось выбросить. — Арчибальд печально вздохнул. — Так что, если книга оставила на месте кражи какой-то магический след, мой детектор его распознает. А если след пытается притвориться другим следом — детектор заорёт.

— Это звучит... — Вель'ара помедлила, подбирая слово, — ...безумно.

— Безумие — это неиспользованный ресурс! — гордо заявил гном. — Идёмте на место кражи. Я проведу замеры, а вы пока почитаете свои журналы. Время не ждёт!

Они отправились в Закрытую Секцию. По пути Арчибальд безостановочно рассказывал о принципах работы детектора, которые сводились к тому, что «он чует неправду, как собака чует сосиску, только вместо сосиски — магический резонанс». Алан понял примерно половину — то есть ничего, — но кивал из вежливости. Вель'ара, кажется, понимала чуть больше, но её лицо выражало смесь скепсиса и профессионального интереса.

В Закрытой Секции было тихо и сумрачно. Стеллаж номер двенадцать, с которого пропала книга, стоял на прежнем месте. Арчибальд установил свой детектор — громоздкое устройство из меди, кристаллов и каких-то трубок, которое тихо гудело и пускало пар, — и начал настройку.

— Так, — бормотал он, подкручивая какие-то винтики. — Чувствительность — на максимум. Фильтр помех — на минимум. Уровень громкости — на «не разбудить Архивариуса». Поехали!

Детектор загудел громче. Из трубки вырвалась струйка пара. Кристаллы на его корпусе засветились разными цветами — синим, зелёным, красным.

— Есть сигнал! — возбуждённо прошептал гном. — Здесь определённо колдовали. И, кажется... — Он прислушался к писку прибора. — ...кажется, заклинание было маскировочным! Кто-то пытался скрыть следы!

— Мы это уже знаем, — сказала Вель'ара. — Мадам Финчли говорила, что вор был профессионалом.

— Да, но мой детектор может определить тип заклинания! — Арчибальд постучал по корпусу, и прибор издал серию звуков, напоминающих азбуку Морзе в исполнении пьяного дятла. — Ого! Это интересно!

— Что — интересно? — спросил Алан.

— Заклинание, которым нейтрализовали защитные чары на книге, — оно не просто маскировочное. Оно... э-э-э... как бы это сказать... родное.

— Родное?

— Ну, понимаешь, у каждого мага есть свой почерк. Как у писателя — стиль. Так вот, это заклинание очень похоже на те, что используют...

Детектор внезапно взвыл. Громко, пронзительно, на одной ноте, которая, казалось, прошивала мозг насквозь.

— ЛО-О-О-ОЖЬ! — заорал прибор голосом, подозрительно похожим на капитанский.

Алан и Вель'ара отшатнулись. Арчибальд засуетился, пытаясь убавить громкость.

— Что это?! — крикнула Вель'ара, перекрикивая вой.

— Он что-то нашёл! — крикнул в ответ гном. — Что-то, что пытается скрыть правду! Сейчас, сейчас...

Детектор продолжал орать. Стеллажи вибрировали, книги дрожали на полках, где-то вдалеке залаял Архивариус, коты вообще-то не лают, но Архивариус, видимо, был исключением.

— Да выключи ты его! — Алан схватился за меч, хотя меч против орущего детектора был бесполезен.

— Не могу! Он вошёл в режим самоанализа! Это надолго!

— Надолго — это насколько?!

— Минут на десять! Или на час! Зависит от того, насколько сильно врёт то, что он нашёл!

— И что же он нашёл?!

— Понятия не имею! Но, судя по громкости, — ЭТО ОЧЕНЬ БОЛЬШАЯ ЛОЖЬ!

Оставшиеся десять минут они провели, зажав уши, пока детектор выл, гудел, свистел и, кажется, один раз даже спел куплет из гномьего гимна на мотив похоронного марша. Архивариус, не выдержав, покинул поле боя, возмущённо задрав хвост. Мадам Финчли прибежала из своего кабинета, увидела происходящее, что-то прошипела сквозь зубы и удалилась, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.

Наконец детектор затих. В наступившей тишине Алан услышал звон в ушах — и, кажется, пение ангелов, что для паладина было нормально, но всё равно настораживало.

— Ну, — сказал Арчибальд, вытирая пот со лба, — это было продуктивно!

— Что именно было продуктивно?! — рявкнула Вель'ара, опуская руки от ушей. — Твой прибор орал десять минут! Что он выяснил?!

— Он выяснил, — торжественно объявил гном, — что книга была украдена не чужим! Следы на месте преступления принадлежат тому, кто имеет легальный доступ к Архиву. Магия, которой нейтрализовали защиту, — это магия одного из Архимагов!

Алан и Вель'ара переглянулись.

— Келдрин, — сказали они хором.

— Необязательно Келдрин, — поправил Арчибальд. — Детектор не называет имён. Он только говорит — «свой». Но учитывая всё, что мы знаем... Да, скорее всего, Келдрин. Или кто-то, кто работает с ним.

Вель'ара опустилась на ближайший стул.

— Значит, Архимаг Келдрин — или кто-то из его окружения — украл книгу из собственного Архива. Зачем? Чтобы скрыть свои исследования? Чтобы использовать её для чего-то незаконного?

— Или чтобы передать кому-то, — добавил Алан. — Гостю. Тому, чьё имя стёрли.

— И этот гость, — продолжила Вель'ара, — скорее всего, связан с Культом Поглощения. Который скупает накопители маны и высасывает энергию из городских источников.

— И из магов, — закончил Алан. — Ты говорила, что пропадают люди. Маги.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Даже детектор, кажется, притих, осознав серьёзность момента.

— Нужно доложить капитану, — сказала Вель'ара. — Немедленно.

— Согласен, — кивнул Алан. — Но сначала...

Он не договорил. Потому что в этот момент светильники в Архиве мигнули — все разом, — и на долю секунды наступила полная темнота. А когда свет зажёгся снова, в коридоре послышались шаги. Много шагов. Тяжёлых, размеренных, приближающихся.

— Кто-то идёт, — прошептал Арчибальд. — И, судя по звуку, это не библиотекарь.

Алан выхватил меч. Вель'ара подняла жезл. Арчибальд схватил свой детектор — не как оружие, а как любимую игрушку, которую не хочется бросать.

Дверь распахнулась.

На пороге стояли трое — в чёрных плащах, с масками на лицах. Такими же, как у культиста в лаборатории. Светящиеся символы на лбах — символы Поглощения — мерцали в полумраке.

— Патруль, — произнёс первый культист голосом, искажённым магией. — Как предсказуемо. Мы знали, что вы будете здесь. И мы пришли закончить то, что начали.

— А вы знаете, что вторжение в Архив с применением магии — это статья? — спросила Вель'ара, и в её голосе было столько льда, что им можно было замораживать элементалей. — Серьёзная статья. С конфискацией и тюрьмой.

— Статьи нас не пугают, эльфийка. — Культист шагнул вперёд. — Мы служим высшей цели. И скоро вы узнаете, какой именно.

Алан встал между культистом и своими спутниками.

— Если вы думаете, что я позволю вам причинить вред моим коллегам, вы ошибаетесь. — Его меч засиял золотом. — Я паладин. Свет — мой щит. И я не сдамся.

— Свет — твой щит, — повторил культист с оттенком насмешки. — А что, если Свет погаснет?

Он поднял руку, и с его ладони сорвался тёмный, пульсирующий луч. Алан вскинул щит — и луч ударил в него, заставив паладина пошатнуться. Но щит выдержал. Свет, благословляющий металл, вспыхнул ярче.

— Твой черёд! — крикнул Алан, и Вель'ара выстрелила.

Бой начался.

-

Часть 8. Битва в Архиве, или Почему книги — не лучшее место для файрболов

Сражение в Архивном Районе было бы захватывающим зрелищем, если бы не тот факт, что вокруг находились книги. Тысячи книг. Бесценные фолианты, древние манускрипты, редкие свитки — всё это стояло на полках в опасной близости от летящих заклинаний, и каждый раз, когда промахнувшийся фаербол проносился мимо цели, Алан внутренне содрогался, представляя масштаб пожара.

— Осторожнее с огнём! — крикнул он Вель'аре, которая как раз готовилась запустить очередной заряд.

— Это не огонь, это плазма! — отозвалась она, выпуская заклинание. — Плазма книг не жжёт! Она их... немножко подпаливает!

— Это разные вещи?!

— Тонкости!

Плазма попала в культиста номер два — тот пошатнулся, но устоял. Культисты вообще оказались на удивление живучими: они явно использовали какую-то защитную магию, поглощающую часть урона. Алан вспомнил про Культ Поглощения — и понял, что защита эта, скорее всего, работает на краденой мане. Их собственной. Высосанной из фонтанов, артефактов и, возможно, людей.

Арчибальд, который в начале боя спрятался за стеллажом, внезапно издал боевой клич, похожий на писк раздавленной мыши и выкатил из укрытия свой детектор.

— Я включу его на полную мощность! — закричал он. — Если он заорёт «ЛОЖЬ!» достаточно громко, может быть, они оглохнут!

— Оглохнут?! — переспросил Алан, парируя тёмный луч мечом. — А мы?!

— Мы тоже! Но у нас есть преимущество — мы знаем, что он заорёт, и можем подготовиться!

— Это не преимущество! Это глупость!

— В науке нет глупости! Есть только гипотезы и экспериментальные подтверждения!

Детектор загудел. Культисты, которые до этого сосредоточились на Алане и Вель'аре, повернулись к гному. Тот торжествующе нажал какую-то кнопку.

— ЛО-О-О-ОЖЬ!!! — заорал прибор.

На этот раз громкость была такая, что с полок посыпались книги. Культисты схватились за головы — магия, искажавшая их голоса, на мгновение слетела, и Алан услышал их настоящие голоса: хриплые, полные боли и удивления. Архивариус, который до этого прятался где-то под потолком, свалился на голову культисту номер три и вцепился когтями в маску.

— КОТ! — заорал культист, пытаясь отодрать от лица разъярённого фамильяра. — НА МНЕ КОТ! СНИМИТЕ ЕГО!

— Архивариус — сотрудник Архива, — прокомментировала Вель'ара, выпуская ещё один плазменный заряд. — Нападение на него карается штрафом. И пожизненным запретом на читательский билет.

Воспользовавшись замешательством врага, Алан рванулся вперёд. Его меч описал сияющую дугу, разрубая магический барьер первого культиста. Вель'ара поддержала его атаку — на этот раз не плазмой, а парализующим зарядом, который попал второму культисту точно в грудь. Тот замер, не в силах пошевелиться.

Третий культист, которому наконец удалось сбросить Архивариуса, кот приземлился на четыре лапы и немедленно начал вылизываться с видом «я сделал, что мог, остальное — ваши проблемы», попытался бежать. Но Алан преградил ему путь.

— Стоять, — сказал он, и меч в его руке сиял так ярко, что тени в коридоре исчезли. — Вы арестованы. Все трое.

— Ты не понимаешь, паладин, — прошипел культист. — Это только начало. Вы думаете, что поймали нас? Вы поймали пешек. Истинная сила ещё не явила себя.

— Мне всё равно, пешки вы или ферзи. — Алан не опускал меч. — Во время моей смены в Даларане соблюдается закон. Даже если для этого нужно арестовать весь ваш Культ.

Вель'ара подошла и защёлкнула на запястьях культиста наручники с антимагическим подавителем. Потом проделала то же самое с двумя другими.

— Трое задержанных, — сказала она, и в голосе её звучало удовлетворение. — Арчибальд, ты как?

— Я в порядке! — донёсся голос гнома из-за стеллажа. — Только детектор, кажется, сломался. Он теперь орёт на всё подряд. Даже на меня. Особенно на меня.

— Это не сломался, — заметила Вель'ара. — Это он работает в штатном режиме.

— Очень смешно, — проворчал гном, вылезая из укрытия. — Между прочим, если бы не я и не мой детектор, вы бы до сих пор дрались!

— Если бы не твой детектор, мы бы, может, и не дрались вообще, — возразил Алан, но без злости. — Но... спасибо. Ты отвлёк их.

— Наука всегда отвлекает! — гордо заявил Арчибальд. — Особенно когда орёт.

В коридоре появилась мадам Финчли. Она окинула взглядом поле боя — разрушенный стеллаж, разбросанные книги, трёх связанных культистов, кота, вылизывающего лапу, и троих стражников в разной степени потрёпанности, — и её лицо, казалось, стало ещё на десять лет старше.

— Я позвоню капитану, — сказала она ледяным тоном. — И в Канцелярию Архимагов. И в страховую компанию. И, возможно, в службу дезинсекции — на всякий случай.

— Дезинсекции? — переспросил Алан.

— От крыс. — Она посмотрела на культистов. — Больших, чёрных, в плащах.

И, развернувшись, она ушла, оставив их наедине с задержанными и чувством, что худшее, возможно, ещё впереди.

-

Часть 9. Допрос с пристрастием, или Пряности ночного Архива

Задержанных культистов разместили в подсобном помещении Архива, которое мадам Финчли неохотно выделила для допроса. Это была тесная комната без окон, с голыми каменными стенами и единственной лампой, которая мигала с такой регулярностью, что у Алана начала дёргаться щека.

— Итак, — сказал он, усаживаясь напротив главного культиста, того, что говорил первым. — Давайте начнём с простого. Кто вы? На кого работаете? И зачем вам книга по призыву уборщика?

Культист молчал. Его лицо было скрыто маской, но Алан видел, как напряглись мышцы шеи.

— Он не будет говорить, — сказала Вель'ара, стоявшая у стены со скрещёнными на груди руками. — Они все фанатики. Смерть за идею, мученичество, «вы нас не сломите» — стандартный набор.

— Вы нас не сломите, — сказал культист. Голос его звучал глухо из-под маски, но в нём слышалась убеждённость.

— О, предсказуемо. — Вель'ара оттолкнулась от стены и подошла ближе. — Слушай, ты. Мы можем сидеть здесь всю ночь. У нас смена суточная. У нас есть кофе, галеты и кот-надзиратель, который, кажется, хочет тебя поцарапать. — Она кивнула на Архивариуса, который сидел в углу и не сводил с культиста жёлтых глаз. — Ты заговоришь. Рано или поздно. Лучше рано — тогда у тебя будет шанс на сделку со следствием.

— Сделка? — Культист издал звук, похожий на смех. — С Патрулём? Вы — пешки. Вы даже не представляете, с чем имеете дело.

— Тогда просвети нас, — сказал Алан. — Мы внимательно слушаем.

Культист замолчал. Но в этот момент в комнату ворвался Арчибальд — взъерошенный, с дымящейся бровью, буквально — одна из его бровей слегка дымилась и с новой версией детектора в руках.

— Я починил его! — объявил он. — Почти. Он больше не орёт «ЛОЖЬ!». Теперь он... э-э-э... анализирует.

— Анализирует что? — спросила Вель'ара.

— Психологический профиль! Я подключил к нему библиотечную базу данных по судебной психиатрии! — Гном поставил прибор на стол. — Если допрашиваемый не хочет говорить, детектор проанализирует его ауру и выдаст заключение о личности!

— И ты думаешь, это сработает?

— Есть только один способ узнать!

Он включил прибор. Тот загудел, замигал лампочками и начал плеваться бумажной лентой, на которой что-то печаталось.

— Так, — Арчибальд схватил ленту и начал читать. — «Субъект: мужчина, возраст ориентировочно 35-45 лет, магический фон — средний, признаки длительного воздействия тёмной магии...» О! Это интересно! «...склонность к подчинению авторитету, высокий уровень внушаемости, мотивация — идеологическая с элементами личной мести...»

— Личной мести? — перебила Вель'ара. — Кому?

— «...объект мести: Архимаг Келдрин», — прочитал гном и осёкся. — Ой.

Культист напрягся. Алан и Вель'ара переглянулись.

— Ты мстишь Келдрину? — спросила Вель'ара, шагнув к задержанному. — Но мы думали, вы с ним заодно.

— Заодно? — Культист внезапно заговорил — на этот раз не монотонно, а с горечью. — Келдрин — предатель! Он обещал нам силу, обещал доступ к источнику, а потом... он использовал нас! Он высосал ману из наших товарищей, как из тех фонтанов! Он не служит Поглощению — он служит только себе!

— Значит, Келдрин не с вами? — уточнил Алан. — Он сам по себе?

— Он хуже, чем мы. — Культист опустил голову. — Мы верили в идею. В то, что мана должна принадлежать всем, что она — общий ресурс, который Архимаги присвоили себе. А Келдрин... он просто хочет власти. Абсолютной. Он нашёл способ аккумулировать ману не в накопителях, а в себе. Он превращает себя в живой источник. И когда он закончит, его сила превзойдёт всё, что вы видели.

В комнате повисла тишина. Даже детектор перестал печатать.

— Живой источник, — медленно повторила Вель'ара. — Он высасывает ману из фонтанов, из артефактов, из людей — и закачивает её в себя?

— Да. Книга, которую он украл, — «Основы призыва: от элементаля до уборщика» — на самом деле не о призыве. Там зашифрован ритуал. Древний. Ритуал Слияния. Архимаг Чисторук был не просто одержим уборкой — он изучал, как соединять магическую энергию с живой плотью. Келдрин нашёл эту книгу и использовал её.

— Но зачем ему красть её из Архива, если он сам Архимаг и может просто взять?

— Потому что книга была в Закрытой Секции. Даже архимагам нужно разрешение, чтобы выносить такие вещи. А Келдрин не хотел, чтобы о его исследованиях узнали до того, как он завершит ритуал. — Культист поднял глаза. — Но теперь вы знаете. И Келдрин будет вас искать. Он не остановится ни перед чем.

— Где он? — спросил Алан. — Где его лаборатория?

— Не знаю. Он скрывается. Меняет убежища. Но у него есть база где-то в городе. Где-то, где много маны. Где он может питаться, не привлекая внимания.

Алан и Вель'ара переглянулись снова. На этот раз в их взглядах читалось понимание.

— Центральный Фонтан, — сказала она. — Он уже обесточен. Но это только начало. Следующей целью может быть...

— Академия, — закончил Алан. — Там учатся сотни магов. Или Башня Архимагов. Или...

— Или что угодно, — сказала Вель'ара. — Надо доложить капитану. Немедленно.

-

Часть 10. Ночь в Архиве, или Разговоры при свечах

Капитан Зул'рак, получив доклад, приказал им оставаться в Архиве до утра. «Вы нашли ниточку, — сказал он, — и эта ниточка может привести к Келдрину. Охраняйте задержанных, ждите подкрепления. Утром я пришлю сержантов». Алан и Вель'ара не спорили. После боя, допроса и магического детектора у них просто не было сил спорить.

Они вернулись в комнату четырнадцать. Задержанные культисты остались в подсобке под присмотром Архивариуса, кот, казалось, воспринял это как повышение по службе. Арчибальд ушёл в свою лабораторию — чинить детектор, который после анализа психопрофиля начал выдавать гороскопы. В комнате остались только они двое.

Лампа мигала. За окном была глубокая ночь. Где-то в недрах Архива тихо шептались книги — или это просто сквозняк гулял по коридорам.

— Ну, — сказала Вель'ара, садясь за стол и вытягивая ноги, — денёк. Точнее, ночка. Точнее, и то, и другое.

— Мы раскрыли заговор, — сказал Алан, садясь рядом. — Это хороший результат.

— Хороший, — согласилась она. — Но главного злодея мы ещё не поймали. Келдрин где-то там, копит ману и готовится стать живым источником. А мы сидим здесь, охраняем трёх пешек.

— Мы делаем свою работу, — сказал Алан. — Свет не требует от нас всего сразу. Только того, что в наших силах.

— Свет, — повторила она с улыбкой. — Ты опять про Свет.

— А ты опять надо мной смеёшься.

— Нет. — Она посмотрела на него — серьёзно, без привычного сарказма. — Уже нет. Я начинаю думать, что твой Свет — не просто слова. Ты действительно веришь в то, что делаешь. И это... подкупает.

Алан не нашёлся что ответить. Он просто смотрел на неё — на то, как свет лампы играет в её волосах, как блестят зелёные глаза, как расслабились обычно напряжённые плечи. Вель'ара была красива — он знал это с первой минуты их встречи. Но сейчас она была красива по-другому. Без брони сарказма. Без маски цинизма. Просто — Вель'ара.

— Ты тоже веришь, — сказал он. — Просто не хочешь признавать.

— Во что я верю?

— В справедливость. В то, что есть вещи, за которые стоит бороться. Ты могла уйти. Могла не отрабатывать долг. Могла остаться на тёмной стороне. Но ты здесь. Со мной. В Архиве. В три часа ночи. Охраняешь культистов и ищешь древние ритуалы. Это что, если не вера?

Она долго молчала. Алан уже решил, что сказал что-то не то, но потом она заговорила — тихо, почти шёпотом.

— Может быть, — сказала она. — Может быть, ты прав. Может быть, я устала быть циником. Может быть, я хочу... чего-то другого.

— Чего?

— Не знаю. — Она повернулась к нему, и их лица оказались ближе, чем когда-либо. — Может быть, чего-то такого, что заставит меня светиться в темноте.

Алан почувствовал, как сердце пропустило удар.

— Вель, — сказал он, и в горле пересохло, — ты понимаешь, что...

— Понимаю, — перебила она. — Я всё понимаю. Я понимаю, что ты паладин, а я — эльфийка крови с тёмным прошлым и долгом в семьдесят тысяч. Я понимаю, что Устав, скорее всего, запрещает то, что между нами происходит. Я понимаю, что это безумие. Но знаешь что?

— Что?

— Мне плевать. — Она подалась вперёд. — Мне плевать на Устав, на долг, на предрассудки и на то, что подумает капитан. Я хочу...

Она не договорила. Потому что в этот момент дверь распахнулась, и на пороге возник Арчибальд с дымящимися бровями и очередной версией детектора.

— Я ДОРАБОТАЛ! — заорал он. — Теперь он не орёт «ЛОЖЬ!», не анализирует профиль и не выдаёт гороскопы! Теперь он...

Детектор в его руках загудел, замигал и издал серию звуков, подозрительно напоминающих свадебный марш.

— ...теперь он предсказывает романтические отношения! — закончил гном с гордостью. — И, судя по тому, что он играет, — у вас тут что-то намечается!

Алан закрыл глаза и начал считать до десяти. Вель'ара, напротив, рассмеялась — тем самым низким, горловым смехом, от которого у него внутри всё переворачивалось.

— Арчибальд, — сказала она, отсмеявшись, — ты гений. Ты невозможный, невыносимый, абсолютно безумный гений.

— Спасибо! — просиял гном. — Это лучший комплимент за всю неделю! А что именно я сделал?

— Ты испортил момент, — сказал Алан.

— О. — Арчибальд оглядел их, медленно краснеющего Алана и всё ещё улыбающуюся Вель'ару. — Я испортил момент. Момент между вами. О-о-о... О! Я пойду. Да. Я пойду чинить детектор. Снова. Он, кажется, перегрелся.

И он исчез за дверью так же стремительно, как появился.

В комнате снова воцарилась тишина. Но теперь она была другой — наполненной недосказанностью, ожиданием и лёгким запахом электричества от детектора.

— Итак, — сказала Вель'ара, поворачиваясь к Алану, — на чём мы остановились?

— Ты сказала, что тебе плевать, — напомнил он.

— А, да. — Она улыбнулась. — Мне плевать. А тебе?

Алан посмотрел на неё. На её глаза. На её губы. На то, как она сидела — расслабленно, но в то же время напряжённо, как натянутая тетива.

— Мне тоже, — сказал он. — Плевать.

— Вот и отлично. — Она наклонилась ещё ближе. — Тогда... может, попробуем ещё раз? Пока Арчибальд не изобрёл что-нибудь новое?

— Попробуем что? — спросил он, хотя прекрасно знал ответ.

— Вот это, — сказала она. И поцеловала его.

Поцелуй был мягкий. Вопросительный. Как проба пера. Как первая строчка в книге, которую они только начали писать.

Когда они отстранились — оба слегка запыхавшиеся, с бешено колотящимися сердцами, — Вель'ара посмотрела на него и усмехнулась.

— Ну вот, — сказала она. — Теперь ты можешь сказать, что поцеловал эльфийку крови. В Архиве. В три часа ночи. На глазах у кота.

Алан оглянулся. Архивариус сидел на подоконнике и смотрел на них. Выражение его морды было трудно интерпретировать, но Алану показалось, что кот ухмыляется.

— Это было... — начал он.

— Не говори «потрясающе», — перебила она. — Не говори «великолепно». Не говори ничего пафосного.

— Это было... — он помедлил, подбирая слово, — ...вкусно.

— Вкусно?! — Она расхохоталась. — Я поцеловала паладина, а он говорит «вкусно»! Как элементаль теста!

— Ну, ты вкуснее элементаля, — сказал он. — Намного.

— Это комплимент?

— Это констатация факта.

Она снова рассмеялась — и на этот раз Алан смеялся вместе с ней. Они сидели в тесной комнате Архива, освещённые мигающей лампой, и смеялись как сумасшедшие. Где-то за стеной загудел детектор Арчибальда — на этот раз он, кажется, играл что-то бравурное. Где-то в подсобке ворочались задержанные культисты. Где-то наверху, в небе над Далараном, всходила луна — точно такая же, как вчера, и точно такая же, как будет завтра.

Но для Алана всё изменилось.

-

Часть 11. Утро, кофе и обещания

К утру атмосфера в Архиве стала почти домашней. Мадам Финчли, оценив масштаб разрушений, один стеллаж, двадцать семь книг, требующих реставрации, и одна очень обиженная книга, которая отказывалась открываться, смягчилась настолько, что принесла стражникам чай. Чай был травяной, с мятой и мелиссой, и явно содержал лёгкое успокоительное заклинание — потому что после него даже Архивариус перестал дёргаться и улёгся спать на журнале посещений.

Задержанных культистов забрали сержанты. Капитан Зул'рак прислал записку: «Доннер, Солнечный Ветер, Искрошестерёнка — работа отличная. Келдрин объявлен в розыск. Канцелярия в бешенстве. Я доволен. Отдыхайте до вечера. Вечером — новая смена». К записке прилагались три талона на обед в столовой, не галеты — настоящий обед! и одна очень мятая шоколадная медаль, которую капитан, видимо, нашёл в столе и решил отдать в качестве премии.

Алан и Вель'ара вышли из Архива в восемь утра. Солнце уже взошло, но город ещё не проснулся окончательно: улицы были полупустыми, воздух — свежим и прохладным. Они остановились у выхода, не зная, что сказать друг другу. Вернее, зная, но не решаясь.

— Ну, — сказала Вель'ара первой, — смена закончилась.

— Закончилась, — согласился Алан.

— Мы раскрыли заговор. Почти.

— Почти.

— И мы... — она замялась, — ...поцеловались.

— Поцеловались, — подтвердил он, и губы его сами собой растянулись в глупой, счастливой улыбке.

— Это ничего не значит, — сказала она, но сказала это так неубедительно, что даже Архивариус, который вышел их проводить, фыркнул.

— Конечно, — кивнул Алан. — Ничего не значит.

— И это не повторится.

— Разумеется.

— Потому что мы напарники. И Устав... и вообще.

— Определённо.

Они помолчали. Потом Вель'ара протянула руку.

— До вечера, Доннер.

— До вечера, Солнечный Ветер.

Они пожали друг другу руки. Рукопожатие длилось чуть дольше, чем предписывал Устав: пункт 9.2: «Рукопожатие между сослуживцами должно быть кратким и энергичным, не превышающим трёх секунд». Примерно на пятнадцать секунд дольше. Потом Вель'ара отдёрнула руку, развернулась и пошла прочь — быстро, не оглядываясь.

Алан смотрел ей вслед. Плащ за её спиной развевался на утреннем ветру, и в этом было что-то такое... правильное. Как будто она всегда должна была идти именно так — впереди, а он — за ней.

— Свет, — пробормотал Алан, глядя в светлеющее небо, — спасибо тебе. За эту смену. За эту ночь. За... неё.

Свет не ответил. Но Алану показалось, что утреннее солнце стало чуточку ярче. Или, может быть, это он сам начал светиться — без всякой магии, просто от счастья.

— Ладно, — сказал он сам себе. — Идём спать. Вечером — новая смена. И кто знает, что она принесёт.

Он развернулся и пошёл в казармы. За спиной у него остался Архив, впереди ждала кровать, а где-то в городе, скрываясь от Патруля, Архимаг Келдрин продолжал свой тёмный ритуал. Но это было делом будущего.

А настоящее было прекрасным.

Часть 1. Пробуждение паладина, или Почему нельзя спать после ночной смены, когда в городе заговор

Алан Доннер проснулся от того, что его кровать тряслась.

Это было не землетрясение — в Даларане землетрясений не случалось с тех пор, как Архимаг Тектониус в двести тридцать седьмом году изобрёл заклинание «Стабилизация почвы» и заодно случайно создал первое в мире прыгающее кресло. Это было не нападение — сигнализация молчала. Это был Арчибальд Искрошестерёнка, который стоял у изножья кровати и дёргал её за ножку с энтузиазмом голодного вурдалака.

— Доннер! — шипел гном, громкость его шипения могла бы разбудить мёртвого, но он явно старался. — Доннер, вставай! У нас чрезвычайная ситуация! Катастрофа! Армагеддон!

Алан открыл один глаз. Потом второй. Посмотрел на гнома. Брови Арчибальда сегодня пребывали в состоянии, которое сам гном называл «боевая готовность номер один»: они топорщились, изгибались и, кажется, одна из них была подпалена с краю.

— Арчибальд, — произнёс Алан голосом, который после сна напоминал скрип старой двери, — который час?

— Время не имеет значения, когда на кону судьба города!

— Который час, Арчибальд?

— Полдень, — признался гном. — Но это неважно! Важно то, что я расшифровал данные детектора! И знаешь, что я выяснил?

— Что он снова играет свадебный марш?

— Нет! То есть да, он до сих пор играет марш, когда вы с Вель'арой находитесь в одном помещении, но это не главное! — Гном схватил Алана за руку и попытался стащить с кровати. — Я выяснил, где логово Келдрина! Точнее, не совсем Келдрина, а того типа, который на него работает! Мал'дриса! Помнишь, культист говорил про таинственного гостя?

Алан сел. Сон слетел с него быстрее, чем галета со стола при виде нормальной еды.

— Ты нашёл Мал'дриса?

— Его логово! — Арчибальд потряс бумажкой. — Детектор проанализировал остаточную ману с места кражи и сравнил с городской сетью! Оказывается, если наложить схему оттока энергии на карту подземных коммуникаций, то можно вычислить точку, куда стекается вся украденная мана! И эта точка...

— Где?

— Под Даларанским Оперным Театром!

Алан моргнул.

— Под театром?

— Да! Представляешь? Всё это время главный злодей прятался под сценой, где ставят «Травиату» и «Смерть Архимага»! Это гениально! Или безумно! Или и то, и другое!

Алан потёр лицо. Новость была важной, но его мозг ещё не до конца включился. Ему нужно было... что-то. Кофе. Умывание. И, возможно, разговор с Вель'арой о том, что произошло ночью. О том поцелуе. О том, что они оба сделали вид, что ничего не было, но это «ничего» было таким огромным, что заполняло собой всё пространство между ними.

— Я сейчас встану, — сказал он. — Дай мне пять минут. И... Арчибальд?

— Что?

— Ты уже рассказал капитану?

— Нет! Я сначала к тебе! Потому что вы с Вель'арой — главные по этому делу! И потому что... — гном замялся, — ...капитан сказал, что если я приду к нему с ещё одним ложным открытием, он скормит мой детектор Архивариусу. А Архивариус, говорят, ест магические приборы.

— Архивариус ест всё, что шевелится, — заметил Алан. — Особенно если это шевелится и пахнет гномьей смазкой.

— Вот именно! Поэтому я решил, что лучше сначала к вам. А вы уже — к капитану. Коллективная ответственность. Разделение рисков. Я читал про это в книге «Основы бюрократии для начинающих»!

Алан вздохнул и встал с кровати. День обещал быть долгим.

-

Часть 2. Столовая, или Как накормить эльфийку крови и не умереть

Через час Алан сидел в столовой, пытаясь запихнуть в себя завтрак, который сегодня представлял собой нечто среднее между омлетом и заклинанием левитации — потому что куски омлета время от времени поднимались над тарелкой и медленно парили, прежде чем упасть обратно. Повариха Марта утверждала, что это «полезная магическая аэрация», но Алан подозревал, что она просто перепутала яйца с каким-то алхимическим ингредиентом.

За стол напротив плюхнулась Вель'ара. Она выглядела... иначе. Волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди, глаза слегка припухли — видимо, она тоже не выспалась. Но при этом она улыбалась — той самой кривоватой улыбкой, которая означала, что она в хорошем настроении, но пытается это скрыть.

— Доброе утро, паладин, — сказала она. — Как спалось?

— Нормально, — ответил он. — Пока Арчибальд не разбудил.

— Арчибальд? Опять? Что на этот раз — детектор запел гимн Орды?

— Хуже. Он нашёл логово Мал'дриса.

Улыбка Вель'ары стала шире.

— Отлично. Значит, у нас есть план на сегодня.

— Ты рада, что мы идём в логово врага?

— Я рада, что мы не будем сидеть в Архиве. — Она взяла вилку и осторожно проткнула парящий кусок омлета. Тот попытался улететь, но она прижала его к тарелке с такой силой, что тарелка треснула. — Я люблю книги, но после вчерашнего я готова их сжечь. Все. Кроме, может быть, любовных романов.

— Ты читаешь любовные романы? — удивился Алан.

— Нет, — сказала она слишком быстро. — Просто... теоретически... если бы я читала, то именно их. В них хотя бы есть сюжет. И герои не сидят сутками в пыльных подвалах, разбирая журналы.

— А что они делают?

— Они... — она замялась, — ...спасают мир. И целуются. Много. В разных позах. Под дождём, под луной, в конюшне... Я не читала, повторяю! Мне Солариан рассказал!

— Солариан читает любовные романы?

— Солариан читает всё, что шевелится и блестит, — отрезала она. — Не меняй тему. Мы идём в логово Мал'дриса. Что нам нужно?

Алан задумался. С одной стороны, он был рад, что они снова будут работать вместе. С другой — после вчерашнего поцелуя находиться рядом с ней было... сложно. Как будто между ними протянулась невидимая нить, которая натягивалась каждый раз, когда они встречались взглядами.

— Нам нужен план, — сказал он. — Арчибальд говорит, что логово под Оперным Театром. Значит, нужно попасть в театр. Желательно — не привлекая внимания.

— В Оперный Театр? — Вель'ара оживилась. — Я знаю, как попасть туда, не привлекая внимания! Сегодня вечером там премьера! «Смерть Архимага», новая постановка. Весь город будет там. Мы можем смешаться с толпой.

— «Смерть Архимага»? — Алан нахмурился. — Это же трагедия.

— Трагедия, да. Про одного Архимага, который слишком много возомнил о себе и был наказан богами. Очень актуально, учитывая наши обстоятельства. — Она усмехнулась. — Келдрину бы понравилось. Если бы он не был главным злодеем.

— Ты предлагаешь нам пойти в театр? Как зрителям?

— Как зрителям, которые в антракте случайно забредут в подвал, обнаружат секретный проход и найдут логово тёмного мага. — Она пожала плечами. — Стандартная процедура. Я так три раза делала, когда работала консультантом. Ни разу не попалась.

— Три раза?!

— Ну, в один из тех разов я разнесла лабораторию. Но это не считается — там гиппогрифы виноваты.

Алан вздохнул. Он уже начинал привыкать к тому, что логика Вель'ары была особой, эльфийской, не подчиняющейся обычным законам. И, что самое странное, он начинал находить эту логику... привлекательной.

— Ладно, — сказал он. — Идём в театр. Но сначала — доложим капитану. И возьмём с собой Арчибальда. Его детектор может пригодиться.

— Только если он не будет орать «ЛОЖЬ!» посреди спектакля. Представь: кульминация, Архимаг умирает, трагическая музыка, все рыдают... и тут — «ЛО-О-ОЖЬ!» на весь зал.

Алан невольно улыбнулся.

— Это было бы... эффектно.

— Это было бы «снова сидеть в Архиве и писать объяснительные». — Вель'ара встала. — Ладно, Доннер. Иди к капитану. А я пока займусь маскировкой.

— Маскировкой?

— Ты думаешь, мы пойдём в театр в форме Патруля? «Здравствуйте, мы стражники, не обращайте на нас внимания, мы просто ищем тёмного мага под сценой»? — Она покачала головой. — Нет уж. Я достану нам нормальную одежду. Вечернюю. Чтобы мы выглядели как пара... — она запнулась, — ...как обычные зрители.

— Как пара? — переспросил Алан, и его сердце почему-то пропустило удар.

— Как пара зрителей, — поправила она. — Два человека. Не уточняй.

— Я не уточняю.

— Вот и не уточняй. — Она развернулась и пошла к выходу, но у двери задержалась. — И, Доннер...

— Что?

— Будь готов к тому, что я надену платье.

И она вышла, оставив Алана в состоянии, близком к магическому параличу.

-

Часть 3. Капитан и план, или Почему Зул'рак поседел на этой работе

Капитан Зул'рак сидел за своим столом и выглядел так, будто прошлая ночь состарила его на десять лет. Перед ним стояли четыре пустые кружки из-под чая и одна полупустая. В руках он держал отчёт, который прислала мадам Финчли, и выражение его лица было таким, будто он читал некролог собственной карьере.

— Доннер, — сказал он, не поднимая глаз, — знаешь, что написала мадам Финчли в отчёте о вчерашнем инциденте?

— Что-то плохое? — предположил Алан, садясь на стул.

— Она написала, что «трое стражников, гном, эльфийка и паладин, в ходе проведения следственных мероприятий нанесли Архиву ущерб, оцениваемый в три тысячи золотых, включая разрушение одного стеллажа, подпаливание двадцати семи книг и психологическую травму кота Архивариуса». — Капитан поднял глаза. — Психологическую. Травму. Кота. Ты знаешь, сколько стоит лечение психологической травмы у фамильяра? Я узнал. Две тысячи золотых. Кот будет проходить терапию.

— Архивариус выглядел вполне здоровым, когда мы уходили, — осторожно заметил Алан.

— Мадам Финчли утверждает, что он отказывается выходить из подсобки и шипит на детектор Арчибальда. — Зул'рак вздохнул. — Впрочем, это я могу понять. Я сам иногда хочу шипеть на детектор Арчибальда. Но это неважно. Важно то, что ты пришёл с новостями. Я прав?

— Прав, капитан. — Алан выпрямился. — Арчибальд вычислил логово Мал'дриса. Оно под Оперным Театром. Мы с Вель'арой планируем внедриться туда сегодня вечером, во время премьеры «Смерти Архимага».

Капитан долго молчал. Потом снял очки, у него были очки для чтения — маленькие, круглые, совершенно не сочетающиеся с его боевым обликом, протёр их и снова надел.

— Под Оперным Театром, — повторил он. — Там, где сегодня премьера, на которой будет половина Канцелярии Архимагов, включая тех, кто до сих пор считает, что никакого заговора нет, а вы просто параноики. И вы хотите внедриться туда. Тайно. В вечерних нарядах.

— Да, капитан.

— И найти логово тёмного мага, который, возможно, работает с Архимагом Келдрином. И, возможно, охраняется Культом Поглощения.

— Да, капитан.

— И всё это — не поднимая тревоги, потому что если вы поднимете тревогу, Канцелярия обвинит Патруль в срыве премьеры, и мой бюджет урежут до размера галеты.

— Всё верно, капитан.

Зул'рак посмотрел на Алана долгим взглядом, в котором читалось что-то среднее между «я горжусь тобой» и «за что мне это».

— Знаешь, Доннер, — сказал он наконец, — когда я принимал тебя в Патруль, я думал, что ты будешь обычным паладином. Будет светиться, читать Устав, ловить карманников. Я не думал, что ты будешь внедряться в Оперный Театр, охотиться на тёмных магов и... — он сделал паузу, — ...влюбляться в свою напарницу-эльфийку.

Алан поперхнулся.

— Я не...

— Доннер, — перебил капитан, — я стар. Я тролль. Я видел больше, чем ты можешь представить. Я знаю, когда мои подчинённые влюбляются. У них появляется особый взгляд. Как у кролика, который увидел свет в конце тоннеля и не знает, то ли это выход, то ли поезд.

— Это... метафора?

— Это констатация факта. — Зул'рак отпил чай. — Я не буду тебе мешать. Свет знает, вы оба заслужили немного... личного. Но учти: если это повлияет на миссию, я вас обоих переведу в Архив. Навсегда. Будете каталогизировать свитки до пенсии.

— Мы не позволим личному повлиять на миссию, — твёрдо сказал Алан.

— Все так говорят. — Капитан вздохнул. — Ладно. Идите. Разрешение на операцию я выпишу. Арчибальда возьмите с собой — пусть его детектор хоть раз пригодится для чего-то полезного. И, Доннер...

— Да, капитан?

— Если встретишь Келдрина — не геройствуй. Вызывай подкрепление. Я не хочу терять хорошего паладина. У меня их и так мало.

Алан кивнул и вышел. За дверью его ждала Вель'ара — с двумя свёртками в руках и выражением лица, которое говорило: «Я сделала что-то, что тебе не понравится, но ты будешь вынужден согласиться».

— Держи, — сказала она, протягивая ему один из свёртков. — Твой костюм.

— Костюм? — Алан развернул свёрток. Внутри был... фрак. Чёрный, с серебряными пуговицами, с белоснежной рубашкой и галстуком-бабочкой, которая, кажется, слегка шевелилась. — Это что?

— Это фрак. Вечерний. Ты же не думал, что я пущу тебя в театр в доспехах?

— Но... это... здесь бабочка живая!

— Не совсем живая. Зачарованная. Она будет поправлять галстук, если он съедет. Очень удобно.

Алан смотрел на фрак с ужасом и зачарованным восхищением.

— А ты? — спросил он. — Что наденешь ты?

— О, — сказала Вель'ара, и её улыбка стала той самой, от которой у Алана подкашивались колени, — это сюрприз. Увидишь вечером. А пока — иди готовься. И не забудь начистить туфли. Я проверила — у тебя есть парадные туфли. В шкафу. Под стопкой Уставов.

— Откуда ты знаешь, что у меня в шкафу?!

— Я эльфийка крови, Доннер. Мы любопытны от природы. И у нас хорошая память. — Она подмигнула и ушла, оставив его с фраком, бабочкой и ощущением, что сегодняшний вечер изменит всё.

-

Часть 4. Преображение, или Паладин в непривычной шкуре

Оставшееся до вечера время Алан провёл в мучительных попытках надеть фрак так, чтобы он не выглядел как мешок из-под картошки, натянутый на доспехи. Проблема была в том, что паладины привыкли к одежде, которая защищает. Фрак не защищал ни от чего — ни от меча, ни от магии, ни даже от сквозняка. Он был... гражданским. Мягким. Уязвимым.

— Ты выглядишь как пингвин, — сказал Арчибальд, заглянувший в комнату Алана. Сам гном уже облачился в парадный костюм, который состоял из бархатного камзола, кружевного жабо и цилиндра. Цилиндр был великоват и сползал на глаза, но Арчибальд утверждал, что это «последний писк гномьей моды».

— Пингвины не носят фраки, — возразил Алан, дёргая воротник. — Пингвины вообще не носят одежду.

— А зря! Им бы пошло. — Гном обошёл его вокруг, критически осматривая. — Бабочка съехала. Дай поправлю.

Он дотянулся, для этого ему пришлось встать на цыпочки, и дёрнул бабочку. Бабочка возмущённо зажужжала и укусила его за палец.

— Она кусается! — взвизгнул Арчибальд.

— Вель'ара сказала, что она зачарованная.

— Зачарованная на агрессию! Это не бабочка, это маленький монстр! — Гном дул на палец. — Ладно, давай быстрее. Вель'ара ждёт нас у входа. И она, кажется, в очень хорошем настроении. Что для неё подозрительно.

Алан мысленно приготовился к худшему и вышел в коридор.

У входа в казармы стояла Вель'ара. И когда Алан её увидел, он забыл, как дышать. Забыл, как стоять. Забыл своё имя, звание и пункт 4.2 Устава о длине волос.

На ней было платье. Тёмно-зелёное, цвета вечернего леса, с открытыми плечами и длинной юбкой, которая струилась до пола и при движении переливалась, как магический туман. Волосы были уложены в сложную причёску, с несколькими прядями, спадающими на шею. На запястьях мерцали тонкие браслеты — явно не просто украшения, а артефакты, один из них был поглотителем чар — тем, что она купила у Гримзи. И она улыбалась — той самой улыбкой, которая говорила: «Я знаю, что выгляжу сногсшибательно, и я жду твоей реакции».

Алан открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Ты... — начал он.

— Я, — согласилась она.

— Это... платье.

— Правда? А я думала, это боевой доспех. — Она покрутилась. — Нравится?

— Нравится — не то слово. Это... — он пытался подобрать эпитет, но все слова, которые приходили в голову, были либо из Устава, либо из молитвенника, и ни те, ни другие не подходили для описания эльфийки в вечернем платье. — Это... великолепно. Потрясающе. Изумительно. И ещё с десяток слов, которые я не могу вспомнить, потому что мой мозг отключился.

Вель'ара рассмеялась.

— Доннер, ты только что сделал мне лучший комплимент за последние сто лет. И он был абсолютно бессвязным. Это впечатляет.

— Я старался, — признался он.

— Я вижу. — Она подошла ближе и поправила его бабочку, та, в отличие от пальца Арчибальда, её не укусила — видимо, признала хозяйку. — Ты тоже ничего. Фрак тебе идёт. Хотя без доспехов ты выглядишь... беззащитным. Мне хочется тебя охранять.

— Вообще-то, это моя работа — охранять тебя.

— Сегодня поменяемся ролями. — Она подмигнула. — Идём. Арчибальд уже, наверное, заждался. И, Доннер...

— Что?

— Постарайся не светиться во время спектакля. Тёмный зал, трагическая сцена, все рыдают, а тут ты — сияешь, как маяк. Это вызовет вопросы.

— Я постараюсь, — пообещал он.

И они отправились в Оперный Театр.

-

Часть 5. Даларанский Оперный Театр, или Архитектура, музыка и тёмные тайны

Даларанский Оперный Театр располагался в самом центре города, на площади Искусств, и представлял собой здание, которое архитектор проектировал явно в состоянии творческого экстаза — или, по слухам, под воздействием экспериментального зелья вдохновения. Театр был построен в форме раскрытой книги: главный фасад изгибался двумя полукруглыми крыльями, а центральный вход напоминал корешок, украшенный золотыми буквами. Над входом парила огромная магическая маска — символ театра, — которая меняла выражение в зависимости от того, что шло на сцене: комедия — улыбка, трагедия — скорбь, а во время ремонта маска принимала выражение глубокого неодобрения и плевалась штукатуркой.

К тому моменту, как Алан, Вель'ара и Арчибальд подошли к театру, площадь уже была заполнена зрителями. Даларанская публика на премьере представляла собой пёстрое сборище: Архимаги в парадных мантиях, сверкающих драгоценными камнями; их ассистенты в более скромных, но всё равно дорогих нарядах; богатые торговцы, которые пытались выглядеть так, будто они понимают искусство; студенты Академии, которые пришли не столько ради оперы, сколько ради фуршета в антракте; и, конечно, городские сплетники, для которых премьера была в первую очередь возможностью увидеть всех и рассказать об этом всем.

— Смотрите, — прошептал Арчибальд, кивая в сторону группы Архимагов, — вон там Архимаг Моррисон. Тот самый, у которого украли жезл. И он до сих пор без жезла. Ходит с каким-то временным — видите, у него на поясе палка? Это стыдно. Архимаг с палкой.

— Это не палка, — поправила Вель'ара, прищурившись, — это фокусирующий посох начального уровня. Такие выдают студентам первого курса. Ему, наверное, ужасно неловко.

— Ещё бы! Его жезл украли, Патруль его нашёл, а теперь этот жезл — вещественное доказательство. Лежит у нас в хранилище, а Архимаг ходит с учебным посохом. Я бы на его месте сгорал со стыда.

— Ты гном, — заметил Алан. — У вас другая физиология. Вы не сгораете, вы взрываетесь.

— Это расистский стереотип! — возмутился Арчибальд. — Не все гномы взрываются. Только те, кто работает с нестабильными артефактами. Я, например, взрываюсь не чаще раза в месяц!

— Это должно меня успокоить?

— Это должно тебя впечатлить! Месяц без взрыва — это рекорд!

Они прошли в фойе. Внутри театр был ещё более впечатляющим, чем снаружи. Потолок главного зала был зачарован так, что показывал звёздное небо, причём звёзды двигались в реальном времени, отражая актуальную астрономическую картину. Стены украшали живые портреты великих актёров прошлого, которые переговаривались между собой, отпускали комментарии о нарядах зрителей и иногда спорили о технике исполнения арий. Пол был выложен мраморной мозаикой, изображавшей сцены из известных опер, и мозаика эта — разумеется — двигалась. Крошечные фигурки на полу разыгрывали «Смерть Архимага» прямо под ногами у зрителей.

— Впечатляет, — признала Вель'ара, оглядываясь. — Я не была здесь с тех пор, как... э-э-э...

— Как что? — спросил Алан.

— Как меня вывели отсюда в наручниках, — неохотно призналась она. — Давняя история. Один заказчик попросил достать реквизит со склада. Оказалось, это был не реквизит, а настоящий артефакт. Оказалось, он был проклят. Оказалось, проклятие сработало во время спектакля, и примадонна превратилась в жабу. Меня поймали, артефакт конфисковали, жабу расколдовали, но с тех пор меня в театр пускают только по билетам.

— Ты превратила примадонну в жабу?!

— Я не превращала! Это сделало проклятие! Я просто... принесла артефакт в театр. Не зная, что он проклят. Это существенная разница.

— Ты была соучастницей проклятия жабы, — подытожил Арчибальд. — Знаешь, Вель, твоя биография — это готовый сценарий для оперы.

— Только попробуй написать — и я превращу твой детектор в шарманку, — мило улыбнулась она.

Они заняли свои места в ложе — благодаря связям капитана им досталась небольшая, но удобная ложа на втором ярусе, откуда открывался отличный вид на сцену. Арчибальд немедленно начал раскладывать свои приборы, Вель'ара поправляла причёску, а Алан... Алан смотрел на неё. Не мог оторваться.

— Доннер, — сказала она, не оборачиваясь, — я чувствую твой взгляд. Он горячее, чем фаербол.

— Прости, — сказал он, краснея. — Я просто...

— Просто что?

— Просто никогда не видел тебя такой.

— Какой — такой?

— Такой... — он помедлил, — ...красивой.

Она повернулась и посмотрела на него. В полумраке ложи её глаза казались ещё более зелёными, чем обычно.

— Ты тоже ничего, — сказала она тихо. — Для человека.

— Это комплимент?

— Это начало. — Она отвернулась к сцене. — Спектакль начинается. Смотри.

Занавес поднялся, и оркестр заиграл первые ноты «Смерти Архимага».

-

Часть 6. «Смерть Архимага», или Искусство подражает жизни

Опера «Смерть Архимага» была написана триста лет назад композитором-гномом по имени Брамвел Меднострун, который, по легенде, заключил сделку с демоном, чтобы получить вдохновение, но демон обманул его и вместо вдохновения дал ему вечный насморк. Несмотря на это, или благодаря этому — мнения критиков расходились, опера получилась великой. Она рассказывала историю Архимага по имени Амброзиус, который возжелал власти над всем Азеротом, создал могущественный артефакт и был в конце концов низвергнут силами добра, любви и хорошо скоординированной атаки объединённых армий Альянса и Орды.

Спектакль был роскошным. Декорации менялись с помощью магии, создавая иллюзию то парящих башен, то подземных лабиринтов, то поля боя. Солисты пели так, что у Алана мурашки бежали по коже — и не только от музыки. В какой-то момент он понял, что сюжет оперы подозрительно напоминает то, чем они занимались последние несколько дней.

— Смотри, — прошептала Вель'ара, наклоняясь к нему, её дыхание коснулось его уха, и он едва не подпрыгнул. — Второй акт. Амброзиус крадёт ману из священных источников. Вылитый Келдрин.

— Только у Амброзиуса есть хор, который поёт о его величии, — заметил Алан. — А у Келдрина — культисты в чёрных масках.

— Культисты тоже могут петь. Просто мы не дали им шанса.

На сцене тем временем появился новый персонаж — таинственный советник Амброзиуса, который нашёптывал ему на ухо коварные планы. Советник был одет во всё чёрное, с маской на лице, и двигался как тень.

— А это, надо понимать, Мал'дрис, — прошептал Арчибальд. — Интересно, он в курсе, что его изобразили в опере?

— Если он в зале — теперь в курсе, — ответила Вель'ара.

Алан задумался. Если Мал'дрис действительно прячется под театром, он вполне мог быть сейчас где-то здесь — среди зрителей, в одной из лож, или за кулисами, или... да где угодно. От этой мысли ему стало неуютно.

— Нужно быть начеку, — сказал он. — Если Мал'дрис знает, что мы здесь, он может попытаться...

Он не договорил. Потому что в этот момент сцена осветилась ослепительной вспышкой, оркестр взял особенно драматический аккорд, и главный герой — Амброзиус — начал свою коронную арию. Арию о том, как сладко быть абсолютной властью и как горько терять всё.

И где-то на словах «пусть весь мир падёт к моим ногам» Алан почувствовал, как пол под ними завибрировал.

— Ты чувствуешь? — спросила Вель'ара.

— Да. Вибрация. Снизу.

— Подвал, — сказал Арчибальд, хватаясь за детектор. — Там что-то происходит. Что-то магическое. И, кажется, большое.

— Пора, — сказала Вель'ара, поднимаясь. — Идём. Пока гремит музыка, нас никто не услышит.

Они выскользнули из ложи и направились к служебной лестнице, которая, как помнила Вель'ара по старой памяти, вела в подвал.

-

Часть 7. Подвал Оперного Театра, или Где прячется безумие

Служебная лестница Оперного Театра была тем местом, куда обычные зрители не заходили никогда. Она была узкой, тёмной и пахла пылью, старыми декорациями и магическими реагентами, которые использовались для сценических эффектов. Стены были увешаны афишами прошлых постановок, некоторые из которых шевелились и подмигивали проходящим.

— Нам вниз, — сказала Вель'ара, указывая на ступени, уходящие в темноту. — Там склад реквизита, а под ним — старые подземелья. Театр построен на фундаменте какого-то древнего здания. Говорят, там до сих пор есть ходы, которые ведут в катакомбы.

— Откуда ты знаешь? — спросил Алан, доставая из-под фрака маленький светящийся кристалл, единственный магический предмет, который он взял с собой, — всё-таки без доспехов он чувствовал себя голым, а кристалл хоть немного компенсировал отсутствие щита.

— Я же говорю — меня здесь арестовывали. Я успела изучить планировку, пока убегала от охраны. — Она усмехнулась. — Полезный опыт.

Они спустились в подвал. Здесь было холоднее, чем наверху, и воздух был сырым, с примесью какого-то странного запаха — не гнили, а скорее чего-то сладковатого, как патока. Склад реквизита представлял собой лабиринт из стеллажей, забитых костюмами, бутафорским оружием, старыми декорациями и магическими устройствами для спецэффектов. Вдоль стен стояли манекены в костюмах, и в полумраке они выглядели жутко.

— Здесь, — прошептал Арчибальд, указывая на пол. — Вибрация идёт отсюда. Под этим складом что-то есть.

Он нажал кнопку на детекторе, и тот тихо загудел, выводя на экран какие-то данные.

— Мощный магический источник, — доложил гном. — Очень мощный. И он... пульсирует. Как сердце. Только вместо крови — мана.

— Эмпатический Коллектор, — сказала Вель'ара. — То, о чём говорилось в дневнике Мал'дриса. Устройство, которое высасывает эмоции и превращает их в энергию. Если он здесь, то...

— То мы нашли логово, — закончил Алан.

Они двинулись вглубь склада. Вель'ара нашла неприметную дверь, замаскированную под стеллаж с костюмами, и открыла её заклинанием. За дверью обнаружилась лестница, ведущая ещё глубже — в настоящие катакомбы.

— Ну что, — сказала она, глядя на Алана, — готов?

— А есть выбор?

— Выбор есть всегда. Можно вернуться, доложить капитану и ждать подкрепления.

— И пока мы будем ждать, Мал'дрис закончит свой ритуал и сбежит. — Алан покачал головой. — Нет. Идём сейчас.

— Я знала, что ты это скажешь. — Она улыбнулась. — Именно поэтому ты мне нравишься, Доннер.

И прежде чем он успел отреагировать, она шагнула в темноту.

-

Часть 8. Логово Мал'дриса, или Эмпатический Коллектор и его капризы

Катакомбы под театром оказались неожиданно просторными. Это были не просто подземные ходы, а настоящий зал — высокий, с каменными колоннами, которые, судя по резьбе, были построены задолго до основания Даларана. Кто и зачем их построил — неизвестно, но сейчас они служили идеальным убежищем для тёмного мага.

В центре зала возвышалось устройство, которое могло быть только Эмпатическим Коллектором. Оно было огромным — метра четыре в высоту, — состояло из переплетённых металлических трубок, магических кристаллов и резервуаров, заполненных светящейся жидкостью. Жидкость пульсировала в такт чему-то, что Алан не сразу осознал.

— Оно пульсирует в такт музыке, — прошептала Вель'ара. — Оно питается эмоциями зрителей. Там, наверху, сотни людей смеются, плачут, переживают... И всё это — энергия для него.

— Гениально, — признал Арчибальд. — Безумно, но гениально. Я бы сам до такого не додумался.

— Ты и не додумался, — заметила Вель'ара. — Додумался Мал'дрис. И, судя по всему, он где-то здесь.

Она не ошиблась. Из-за Коллектора вышел человек — высокий, худой, в чёрной мантии, расшитой серебряными рунами. Лицо его было бледным, с острыми чертами, какие бывают у эльфов крови, но при этом... каким-то смазанным, будто не до конца сфокусированным. Глаза горели неестественным зелёным светом — гораздо ярче, чем у Вель'ары.

— Гости, — произнёс он, и голос его был похож на шелест страниц. — Как мило. Я ждал вас. Не конкретно вас, конечно, — Патруль вообще. Вы предсказуемы. Как только я понял, что вы раскрыли мою сеть, я знал, что вы придёте.

— Мал'дрис Похититель Зари, — сказала Вель'ара, и в её голосе прозвучала странная смесь гнева и... узнавания? — Мы знакомы?

— О, да. — Мал'дрис улыбнулся. — Мы встречались. Давно. Ты, наверное, не помнишь — я был в тени. Я всегда в тени. Но я помню тебя, Вель'ара Солнечный Ветер. Ты была одной из лучших. Жаль, что ты перешла на сторону закона. Из тебя вышел бы отличный адепт Поглощения.

— Я не перешла на сторону закона, — возразила она. — Я просто должна семьдесят тысяч. Это временно.

— Временно, — повторил Мал'дрис, и его улыбка стала шире. — Всё временно. Кроме маны. Мана вечна. И когда мой Коллектор завершит зарядку, маны станет ещё больше. Достаточно, чтобы изменить этот мир.

— Или разрушить его, — сказал Алан, выступая вперёд. — Мы не дадим тебе закончить.

— Ах, паладин. — Мал'дрис посмотрел на него с интересом. — Ты тот самый. Я слышал о тебе. Говорят, ты светишься. И ты влюблён в свою напарницу. Это... трогательно. И очень полезно.

— Полезно?

— Коллектор питается эмоциями, паладин. Сильными эмоциями. Любовью. Ненавистью. Страхом. И чем сильнее эмоции, тем больше энергии они дают. — Он шагнул к пульту управления. — Давайте проверим, насколько сильны ваши чувства, а?

Он нажал какую-то кнопку, и Коллектор загудел громче. Кристаллы на нём засветились ярче, жидкость в резервуарах запульсировала быстрее. И Алан вдруг почувствовал... странное. Как будто что-то тянет его изнутри. Не ману — что-то другое. Что-то более тонкое.

— Что это? — выдохнул он.

— Это он высасывает эмоции, — сказала Вель'ара, хватаясь за голову. — Я чувствую... всё. Всё, что я пыталась скрыть. Оно выходит наружу.

— Именно, — подтвердил Мал'дрис. — Эмпатический Коллектор не просто высасывает эмоции. Он их усиливает. Делает явными. Обнажает. То, что вы прятали друг от друга, сейчас станет очевидным. И — да, это будет питать мой ритуал. Спасибо за сотрудничество.

Алан посмотрел на Вель'ару. Она смотрела на него. И в её глазах он увидел то, чего не видел раньше. Не сарказм. Не цинизм. Не раздражение. А... страх. И надежду. И что-то ещё, чему он не мог подобрать имя.

— Вель, — сказал он, и голос его дрогнул, — я...

— Не говори, — перебила она. — Не сейчас. Сначала отключим эту штуку, потом поговорим.

— Как отключить? — спросил Арчибальд, который всё это время копался в детекторе. — Тут нужна магия! Очень сильная магия! Или...

— Или что?

— Или синхронизация! — выпалил гном. — Помните, в дневнике было написано? Чтобы отключить Коллектор, нужно синхронизировать магические потоки двух разных источников! Свет и Чародейство! Если паладин и чародейка объединят магию, они смогут перегрузить систему!

— Объединят магию? — переспросил Алан. — Как?

— Ну... — Арчибальд замялся, — есть один способ. Древнее заклинание. «Слияние Сущностей». Оно требует полного доверия и... физического контакта.

— Физического контакта?

— Поцелуя, — сказала Вель'ара, и её щёки порозовели. — Он имеет в виду поцелуй.

В зале повисла тишина. Даже Коллектор, кажется, на секунду затих.

— Поцелуй? — повторил Алан. — Чтобы отключить магическую машину?

— Это древняя магия, — сказал Арчибальд, пряча глаза. — Очень мощная. Связь двух душ, двух магических потоков. Поцелуй — это только катализатор. Символ.

— Символ, — повторила Вель'ара. — Мы должны поцеловаться, чтобы спасти город.

— Ну... да? — Гном выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю. — Технически.

— Доннер, — сказала Вель'ара, поворачиваясь к нему, — ты слышал. Это необходимо. Для миссии. Для города. Для...

— Для нас? — тихо спросил он.

— Для нас, — признала она. — Тоже.

Мал'дрис, наблюдавший за ними, рассмеялся.

— Это восхитительно! — воскликнул он. — Вы будете использовать любовь, чтобы разрушить мою машину! Какая ирония! Какая поэзия! Я должен это записать!

— Заткнись, — сказала Вель'ара и шагнула к Алану.

Он шагнул к ней. Между ними оставалось меньше метра. Коллектор гудел всё громче, высасывая их эмоции и одновременно усиливая их. Алан чувствовал, как Свет внутри него рвётся наружу, как он тянется к ней, к её чародейской магии, к её душе. И он знал, что она чувствует то же самое.

— Ну что, — сказала она, глядя ему в глаза, — сделаем это?

— Сделаем, — ответил он. — Для города.

— Для города, — согласилась она. — И для нас.

И она поцеловала его.

-

Часть 9. Поцелуй, который всё изменил, или Как Свет и Чародейство устроили фейерверк

Второй поцелуй был совсем не похож на первый. Тот, в Архиве, был мягким, осторожным, пробным — как будто они оба боялись спугнуть то, что между ними возникло. Этот был другим. Яростным. Отчаянным. Полным всего, что они держали в себе последние дни — нет, недели, — и что Эмпатический Коллектор вытащил наружу.

Губы Вель'ары были горячими и требовательными. Руки — она обхватила его за шею, притянула ближе, и Алан почувствовал, как её магия течёт сквозь него, сплетаясь с его Светом. Это было... неописуемо. Как будто две реки встретились и слились в одну, и эта новая река была ярче, сильнее, мощнее обеих по отдельности.

Свет и Чародейство. Золото и зелень. Паладин и эльфийка.

Коллектор завыл. Кристаллы на нём засверкали, резервуары задрожали. Мал'дрис что-то кричал, но Алан не слышал его — всё, что он слышал, это биение собственного сердца и тихий стон, который сорвался с губ Вель'ары, когда магия достигла пика.

— Ещё немного! — заорал Арчибальд. — Ещё! Система перегружается!

И тогда Вель'ара — не разрывая поцелуя — направила их объединённую магию в Коллектор. Алан почувствовал, как поток энергии уходит от них, вливается в устройство, переполняет его. Кристаллы начали трескаться. Трубки — лопаться. Жидкость в резервуарах закипела.

— НЕТ! — закричал Мал'дрис. — ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! ЭТО МОЙ ШЕДЕВР!

— Был твой, — выдохнула Вель'ара, отрываясь от Алана. — Стал наш.

И Коллектор взорвался.

Это был не обычный взрыв. Это был взрыв магии — чистой, концентрированной, высвобожденной разом. Золотые и зелёные искры разлетелись во все стороны, заполняя зал сиянием. Ударная волна отбросила Мал'дриса к стене, опрокинула стеллажи, разбила оставшиеся резервуары. Арчибальд нырнул за колонну. Алан и Вель'ара остались стоять в центре зала, держась друг за друга, окружённые магическим фейерверком, который они создали вместе.

Когда всё стихло, в зале остались только дым, остаточный запах магии и одинокий кристалл, который ещё тихо звенел, прежде чем окончательно рассыпаться в пыль.

— Получилось, — сказал Арчибальд, выглядывая из-за колонны. — Мы сделали это. Коллектор уничтожен. Мал'дрис... — он оглянулся, — ...кажется, без сознания. Или мёртв. Я проверю.

Он убежал к телу злодея, а Алан и Вель'ара остались стоять посреди разрушенного зала, всё ещё обнимая друг друга.

— Знаешь, — сказала она тихо, — это было... гораздо лучше, чем элементаль теста.

— Гораздо, — согласился он.

— И гораздо лучше, чем в Архиве.

— Определённо.

Она подняла голову и посмотрела на него. Глаза её всё ещё светились — но теперь не только магией. Чем-то другим. Чем-то, что Алан надеялся увидеть в них с самой первой их встречи.

— Доннер, — сказала она, — кажется, я...

— Что?

— Кажется, я... — она замолчала, подбирая слова. — ...больше не хочу превращать твой щит в тыкву.

— Это признание в любви? — спросил он, и голос его дрогнул.

— Это начало, — ответила она. — Терпение, паладин.

— Терпение — добродетель.

— Я знаю. — Она улыбнулась. — Ты меня ей заразил.

И она снова его поцеловала — на этот раз без магии, без взрывов, без Коллектора. Просто потому, что хотела. Просто потому, что могла. Просто потому, что это было вкусно.

-

Часть 10. Последствия, или Почему капитан снова пьёт чай

Когда они вернулись в участок, капитан Зул'рак сидел за столом и смотрел на донесение. Выражение его лица было таким, будто он только что прочитал сценарий собственной жизни и остался крайне недоволен финалом.

— Итак, — сказал он, когда Алан, Вель'ара и Арчибальд вошли, — позвольте подвести итоги. Вы внедрились в Оперный Театр. Проникли в подвал. Нашли логово Мал'дриса Похитителя Зари. Взорвали Эмпатический Коллектор — устройство, которое, по сути, было гениальным магическим изобретением. Арестовали Мал'дриса, он живой, кстати, — Арчибальд доложил. И сделали всё это, устроив магический фейерверк, который было видно из окон театра.

— Так точно, капитан, — сказал Алан.

— Во время премьеры.

— Так точно.

— На глазах у половины Канцелярии Архимагов.

— Так точно.

Капитан помолчал. Потом достал из стола шестую кружку и налил себе чаю.

— Знаете, что сказал Архимаг Моррисон, когда увидел фейерверк из своего окна? Он сказал: «Это Патруль. Опять». И, чёрт возьми, он был прав. — Зул'рак отпил чай. — Канцелярия в ярости. Они требуют объяснений. Я сказал им, что это была спецоперация, санкционированная мной. Они не поверили. Они думают, что я покрываю сумасшедших.

— Мы не сумасшедшие, — запротестовал Арчибальд. — Мы гении! Мой детектор...

— Твой детектор, — перебил капитан, — был замечен мадам Финчли, когда ты выбегал из театра. Он орал «ЛО-О-О-ОЖЬ!» на весь вестибюль. Мадам Финчли требует, чтобы его конфисковали и уничтожили. И я склонен с ней согласиться.

— Но он помог нам найти логово!

— Он помог вам найти логово, — признал Зул'рак. — Ладно. Детектор остаётся. Но только потому, что он — вещественное доказательство. И если он ещё раз заорёт в общественном месте, я лично скормлю его Архивариусу.

Арчибальд побледнел и прижал детектор к груди.

— Что с Мал'дрисом? — спросила Вель'ара.

— В камере. Без сознания, но живой. Когда очнётся — допросим. Он многое знает. О Келдрине. О Культе. О том, куда делась украденная мана. — Капитан отпил ещё чаю. — Вы хорошо поработали. Безумно, но хорошо. Завтра будете писать отчёты. Много отчётов. А пока... идите отдыхать.

Алан и Вель'ара переглянулись.

— Вместе? — спросил он.

Капитан посмотрел на них долгим взглядом.

— Я не хочу знать, — сказал он. — Идите. Оба. И, Доннер...

— Да, капитан?

— Если ты когда-нибудь снова поцелуешься на задании, убедись, что это не вызывает магических взрывов. У меня седых волос прибавилось.

— Я постараюсь, капитан.

— Постарайся. — Зул'рак махнул рукой. — Свободны.

Они вышли из кабинета. В коридоре было тихо и сумрачно — ночная смена ещё не началась, дневная уже закончилась. Алан и Вель'ара стояли друг напротив друга, не зная, что сказать.

— Ну, — произнесла она наконец, — вот и всё.

— Не всё, — поправил он. — Это только начало.

— Начало чего?

— Начало... нас? — Он сказал это вопросительно, но без страха. Потому что теперь он знал. Знал, что она чувствует. Знал, что она тоже этого хочет.

— Доннер, — сказала она, и её губы дрогнули в улыбке, — ты невозможен.

— Я паладин. Мы все невозможны. Это профессиональная особенность.

— Тогда я, видимо, тоже становлюсь паладином. Потому что я сейчас сделаю кое-что невозможное. — Она шагнула к нему. — Я скажу тебе правду. Без сарказма. Без колкостей. Просто правду.

— Я слушаю.

— Ты мне нравишься, Алан Доннер. Очень. С той самой минуты, как ты попытался скормить себя элементалю теста. И я больше не хочу притворяться, что это не так.

Он смотрел на неё — на её глаза, на её улыбку, на то, как она стояла перед ним, открытая и уязвимая, без привычной брони цинизма. И он чувствовал, как Свет внутри него разгорается, но не для битвы — для чего-то другого. Для неё.

— Ты мне тоже нравишься, Вель'ара Солнечный Ветер, — сказал он. — С той самой минуты, как ты назвала меня сияющим идиотом.

— Это было грубо.

— Это было честно.

— Хорошо. — Она взяла его за руку. — Тогда давай договоримся. Мы больше не врём друг другу. И не скрываем. И не делаем вид, что это «только для миссии».

— Договорились.

— И ты перестанешь читать Устав за едой.

— Этого я не обещаю.

— Сойдёт. — Она улыбнулась и потянула его за руку. — Пойдём. Я знаю одно место, где подают лучший кофе в Даларане. И мы можем посидеть там, как нормальные люди. Без погонь, без взрывов, без Арчибальда.

— Арчибальд обидится.

— Арчибальд сейчас в лаборатории, пытается починить детектор, который снова сломался. У него нет времени обижаться. — Она толкнула дверь. — Идём. У нас вся ночь впереди.

И они ушли — паладин и эльфийка крови, которые нашли друг друга в безумном городе магов, среди фонтанов, архивов и оперных театров. Впереди у них были новые расследования, новые опасности, новые битвы. Но это было делом будущего.

А настоящее было прекрасным. Особенно — кофе в «Двух лунах» в четыре часа утра, когда город спит, звёзды светят, а рука любимой лежит в твоей руке.

Часть 1. Пробуждение, или Утро добрым не бывает, но старается

Алан Доннер проснулся оттого, что кто-то писал у него на груди.

Не больно. Даже приятно — если бы не было так неожиданно. Палец двигался медленно, с явным удовольствием художника, который никуда не спешит и точно знает, что заказчик проснётся не раньше, чем автор закончит. Волосок кисточки, только тёплый. Круг. Черта. Ещё круг, поменьше. Что-то извилистое, похожее на восьмёрку, которую уронили и не стали поднимать.

Алан сделал то, что делают все паладины Штормграда, когда их будят прикосновением: рванулся, схватился за меч, обнаружил, что меча нет, схватился за то место, где меч должен был лежать, обнаружил, что там лежит подушка, и только после этого — уже с некоторым опозданием, зато основательно — открыл глаза.

Мир оказался серым и золотым одновременно. Серым — потому что рассвет в Даларане начинается снизу, с мостовых, и поднимается вверх неохотно, как студент на первую пару. Золотым — потому что сквозь щель между шторами протиснулся один-единственный луч, наткнулся на пылинки и решил, что это его личная сцена.

В луче, подперев голову рукой, лежала Вель'ара Солнечный Ветер.

Волосы её были распущены и разметались по подушке чёрным озером, и в этом озере луч утонул окончательно и бесславно. Зелёные глаза смотрели на Алана с выражением, которое он про себя классифицировал как «кошка, только что доевшая чужую сметану и не собирающаяся это обсуждать». Палец — тот самый, преступный — замер в воздухе на середине руны.

Пахло от неё чародейской пыльцой, сухо, немного как от разряда молнии, вчерашним кофе и чем-то ещё. Чем-то тёплым, что Алан не мог опознать, но что вызывало острое, почти богохульное желание остаться в этой кровати навсегда, а желательно — до конца времён, и пусть Свет как-нибудь сам разберётся.

— Доброе утро, сияющий, — сказала она. Ни капли смущения. Только удовлетворённость. — Ты храпишь.

— Паладины не храпят, — ответил он. Голос со сна был хриплый и чужой, будто его одолжили у кого-то простуженного.

— Паладины много чего не делают. А потом выясняется, что очень даже. — Она убрала палец и села, потянувшись всем телом, как тянутся только эльфы и кошки — с явным намерением занять весь доступный объём.

Одеяло съехало с её плеча. Алан отвёл взгляд. Отвёл недостаточно быстро, потому что кровать под ним предательски скрипнула, а Вель'ара — ещё предательнее — фыркнула.

— Доннер. Мы вчера целовались под магический фейерверк, разнесли Эмпатический Коллектор на детали, часть которых до сих пор ищут в фонтане, и признались друг другу в чувствах при трёх свидетелях и одном коте. Можешь уже смотреть без специального разрешения комиссии.

— Я стараюсь быть джентльменом, — пробормотал он.

— Ты стараешься быть паладином. Это хуже. Джентльмены хотя бы иногда моргают.

Она спустила ноги с кровати. Половица под ней скрипнула — тонко, обиженно, с той особенной интонацией, с какой скрипят казарменные полы, помнящие ещё Вторую войну. Койка была рассчитана на одного стража среднего телосложения, и вчера они на ней разместились исключительно потому, что законы физики в Даларане иногда отвлекаются на что-нибудь более интересное.

Алан осторожно посмотрел вниз, на собственную грудь. На коже действительно осталась руна. Точнее, три с половиной: круг, черта, круг поменьше и незаконченная загогулина, светящаяся слабым зелёным, как гнилушка в лесу.

— Что ты написала?

— Ничего непристойного, если ты об этом. — Вель'ара подняла с пола рубашку, встряхнула, оглядела критически. — Это стабилизирующий контур. Второго уровня. Держит поток, чтобы тебя не разносило по утрам.

— Меня разносит по утрам?

— Тебя разносило сегодня в четыре часа, — сообщила она буднично. — Ты во сне засветился так, что я подумала — рассвет. Встала, посмотрела в окно, а там ещё честная темень и пьяный маг пытается открыть дверь чужого дома собственным носом. Возвращаюсь — ты лежишь и светишь. Как маяк. Как очень довольный собой маяк.

— Прости.

— Не извиняйся, это было даже красиво. Просто я предпочитаю спать в темноте, а не в святости. — Она натянула рубашку через голову, и голос стал на секунду глухим. — Вставай. У нас куча дел. Допрос Мал'дриса, отчёты — три штуки, из них одна с приложениями, — поиск Келдрина. И ещё надо понять, что вообще случилось с нашей магией.

Алан сел на кровати и наконец осознал, о чём она говорит.

После вчерашнего — после того, как Свет и Чародейство сплелись в одну золотисто-зелёную косу и ударили в Коллектор, — что-то изменилось. Он чувствовал её. Не «рядом» — этого мало. Внутри. Как будто в грудной клетке появилась вторая, маленькая комната, и в ней кто-то живёт: ходит, переставляет вещи, иногда усмехается. Он ощущал её усталость. Её холодные ступни на холодном полу. Её раздражение на застёжку рубашки, которая цеплялась за прядь волос. И ещё — под всем этим, ровным глубоким тоном — привязанность. Тёплую и очень настороженную, как у зверя, который позволил себя погладить, но лапу с земли не убрал.

— Ты тоже это чувствуешь? — спросил он.

— Ещё как. — Вель'ара прижала ладонь к груди, чуть ниже ключиц, и на секунду её лицо стало непривычно серьёзным. — Твоя душа, Доннер, это нечто. Она поёт. Постоянно. Псалмы, гимны, что-то хоровое на литургическом наречии, и всё это в трёх голосах. Я всю ночь спала под а капелла. Теперь понимаю, почему ты светишься: ты просто не можешь иначе. Это не работа. Это устройство.

— А твоя?

Она усмехнулась — быстро, привычно, как надевают перчатку.

— Моя? Тёмный подвал. Заваленный старыми секретами, неоплаченными счетами и огрызками формул, которые я так и не доделала, потому что доделывать скучно. Пыль по щиколотку. Где-то в углу капает. И ещё там живёт кот.

— Архивариус?

— Нет, другой. Мой собственный, внутренний. — Она села на край кровати, чтобы натянуть сапог, и говорила уже в сапог, вниз, не поднимая головы. — Он злой, чёрный, кусок уха отгрызен, и он никого туда не пускает. Меня саму не всегда пускает, между прочим.

— И?

— И теперь туда заходит Свет. Твой. Просачивается снизу под дверь, как из-под неплотно прикрытой двери в коридор. — Она справилась с сапогом и наконец подняла голову. — А коту нравится. Он лёг в это пятно и уснул. Впервые за... долго. Так что поздравляю, Доннер. Ты приручил моего внутреннего кота, и я до сих пор не решила, обижаться мне или нет.

Алан не нашёл, что ответить. Он вообще редко находил, что ответить, когда она говорила такие вещи — тем самым ровным голосом, каким другие люди сообщают, что кончился хлеб.

Поэтому он просто встал и начал одеваться.

Движения выходили медленные — и не только потому, что вчера его дважды приложило о камень. Каждое движение отдавалось эхом где-то на краю сознания. Эхо было не его.

Оно было зелёным.

Он поднял руку — и на периферии, за пределами глаз, качнулось что-то, будто в соседней комнате тоже подняли руку, но чуть позже и чуть иначе. Он застегнул ремень — и почувствовал слабое, отражённое ощущение чужой ткани на чужой коже. Ничего страшного. Просто мир стал на один слой толще.

— Кстати, — сказала Вель'ара, закалывая волосы двумя шпильками и третью держа в зубах, отчего речь получалась смазанной, — у тебя в душе есть одна очень странная штука. Я вчера заметила, но решила не спрашивать сразу. Из деликатности.

— У тебя есть деликатность?

— Есть. Маленькая. Я её редко достаю, она мнётся. — Шпилька перекочевала из зубов в причёску. — Так вот. Ты боишься уток.

Алан замер с одной штаниной в руке. Поза была не самая героическая.

— Откуда ты...

— Я же говорю: я чувствую твои эмоции. И там, глубоко, под Светом, долгом, благородством и, простите, тремя слоями устава, лежит ровный, отчётливый ужас перед утками. Как камень в фундаменте. — Она развернулась к нему всем корпусом, и в зелёных глазах отчётливо зажглось нехорошее веселье. — Это, Доннер, неожиданно.

— Это не утки, — сказал он, чувствуя, как загорелись уши. — Это лебеди.

— О. Ещё лучше.

— Меня в детстве укусил лебедь. За палец. Мне было шесть. Он был размером с меня, шипел, как чайник, и у него в глазах не было ничего человеческого.

— В глазах лебедя обычно нет ничего человеческого, — согласилась она, — в этом их прелесть.

— С тех пор я настороженно отношусь к крупным водоплавающим.

— Настороженно.

— Настороженно.

— Паладин, — сказала Вель'ара с наслаждением, растягивая слово, как ириску, — который в одиночку вышел на трёх культистов, держал щит под тараном тёмной энергии и вчера принял на грудь заклинание, от которого у меня до сих пор звенит в левом ухе, — настороженно относится к лебедям.

— Это профессиональная осторожность. Лебедь бьёт крылом с силой, достаточной, чтобы сломать человеку руку. Это, между прочим, в справочнике.

— Ты смотрел в справочнике.

— Я проверял. Один раз.

— Один?

— Три. — Он всё-таки надел штанину. — Но с большими перерывами.

Вель'ара подошла, поднялась на носки и поцеловала его в щёку — коротко, сухо, как ставят печать.

— Я никому не скажу. Это будет наш маленький секрет. Один из.

— Спасибо, — буркнул Алан.

И понял, что ему приятно. Странно, неправильно, глубоко приятно — оттого, что она знает о нём то, чего не знает никто. Даже наставник в Штормграде, старый брат Ансельм, который знал про Алана всё, включая то, сколько раз тот в четырнадцать лет пытался поднять двуручник и сколько раз ронял его себе на ногу, — даже он не знал про лебедя.

А она теперь знает. И не смеётся. Точнее, смеётся, но как-то так, что от этого становится теплее, а не холоднее.

Вель'ара уже стояла в дверях, застёгивая плащ.

— Идём. И, Доннер...

— М?

— Руну не стирай. Хотя бы до обеда. Мне так будет спокойнее.

Он посмотрел на себя — на слабо светящиеся круг, черту и незаконченную загогулину под тканью рубашки.

— Ты её не дописала.

— Я знаю, — сказала она, не оборачиваясь. — Мне помешал один нервный паладин, который хватается за меч раньше, чем открывает глаза.

-

Часть 2. Коридор, или Казарма просыпается неохотно

Казарма Магического Патруля просыпалась так же, как просыпается любая казарма в любом городе любого мира: постепенно, со скрипом и с большим количеством ненормативной лексики, доносящейся из-за неплотно прикрытых дверей.

Коридор второго этажа был длинный, узкий и обладал акустикой концертного зала — недостаток, о котором архитектор, судя по всему, не подозревал, а последующие поколения стражей узнавали в первую же ночь. По стенам тянулись магические светильники, половина которых мигала, потому что их чинили в порядке живой очереди, а очередь была живая только формально.

На подоконнике стоял горшок с чем-то зелёным и колючим. Табличка под горшком гласила: «НЕ ПОЛИВАТЬ. ОНО ПИТАЕТСЯ САМО». Ниже, другим почерком: «И НЕ ГЛАДИТЬ». Ещё ниже, третьим, очень мелким: «Серж. Пемброк, выздоравливайте».

Из-за двери двенадцатой комнаты доносился героический храп. Из-за четырнадцатой — спор о том, кто вчера доел паштет. Из-за шестнадцатой — тишина, потому что там жил сержант Хмырь, а к сержанту Хмырю никто не совался даже во сне.

— Доброе утро, — сказал Алан, столкнувшись в коридоре с уборщицей.

Уборщица — дворфийка по имени Берта, ростом Алану по грудь и шириной примерно в полтора Алана — оглядела его снизу вверх, потом Вель'ару, потом снова его, и в этом взгляде было столько всего, что хватило бы на небольшую поэму.

— Доброе, — сказала она.

И всё. Больше ничего. Просто «доброе» — с той интонацией, с какой в суде произносят «продолжайте».

Она посторонилась, пропуская их, и Алан прошёл мимо, чувствуя спиной, как его провожают взглядом, и чувствуя вдобавок — через связь — как Вель'ару это ужасно, невыносимо забавляет.

«Не смейся», — подумал он.

Он не был уверен, что она услышит.

Она услышала. Не слова — интонацию. И тут же в его груди развернулось ехидное, тёплое, совершенно неприличное для утра понедельника веселье, будто кто-то щёлкнул его по носу изнутри.

— Так, — сказал Алан вслух, останавливаясь. — Это надо обсудить.

— Что именно?

— Ты сейчас засмеялась. У меня. Внутри.

— А ты сейчас попросил меня не смеяться. У меня внутри. — Вель'ара пожала плечами. — Мы квиты. Двигайся, Доннер, ты перегородил коридор, а к Берте лучше не поворачиваться спиной дважды за одно утро.

Они спустились по лестнице. Ступеньки были каменные, стёртые посередине до вогнутости — за двести лет по ним прошло столько сапог, что камень сдался. На площадке между этажами висела доска объявлений, и Алан, как всегда, притормозил.

Доска была шедевром. Не в художественном смысле — в антропологическом.

«ГРАФИК ДЕЖУРСТВ» — перечёркнут крест-накрест, поверх приписано: «НЕАКТУАЛЬНО СМ. НОВЫЙ».

«НОВЫЙ ГРАФИК ДЕЖУРСТВ» — тоже перечёркнут. «СМ. САМЫЙ НОВЫЙ».

«САМЫЙ НОВЫЙ ГРАФИК» — не перечёркнут, но залит чем-то бурым и совершенно нечитаем.

«Утеряна перчатка, левая, кольчужная, с рунами. Нашедшего прошу вернуть. Она кусается, но не сильно. Мартин, к. 9».

«ВНИМАНИЕ! В связи с инцидентом от 14-го числа запрещается проносить в столовую артефакты класса B и выше. Артефакты класса A разрешается проносить, если они не голодные».

«Кто взял мою кружку — верни. Я знаю, что это ты. Я не знаю, кто ты, но я знаю, что это ты».

И, свежая, приколотая поверх остальных ровно посередине, отчего слегка загибалась:

«ПОЗДРАВЛЯЕМ Л. АЛАНА ДОННЕРА И В. СОЛНЕЧНЫЙ ВЕТЕР С УСПЕШНЫМ ЗАВЕРШЕНИЕМ ОПЕРАЦИИ «ФОНТАН». ОТДЕЛЬНО ПОЗДРАВЛЯЕМ С ТЕМ, ЧТО ВСЕ ОБ ЭТОМ И ТАК УЖЕ ЗНАЮТ».

Подпись отсутствовала. Почерк был подозрительно похож на почерк писаря Тобиаса, который в Патруле отвечал за документооборот, вражду с канцелярией и распространение сплетен со скоростью, недостижимой для магической связи.

Вель'ара прочитала объявление, склонив голову набок.

— Быстро.

— Очень.

— В Даларане, — сказала она задумчиво, — новости распространяются быстрее света. Потому что свету надо лететь, а сплетне достаточно захотеть.

Она аккуратно сняла листок с гвоздика, сложила вчетверо и убрала за пазуху.

— Зачем? — спросил Алан.

— На память. — Пауза. — И чтобы Берта не прочитала.

— Берта уже прочитала.

— Берта уже написала, — мрачно поправила Вель'ара. — Ты просто ещё не сравнил почерк.

-

Часть 3. Столовая, или Завтрак с последствиями

Столовая Патруля располагалась на первом этаже и по совместительству служила залом собраний, клубом, пунктом обмена слухами и местом, где раз в месяц происходили драки — исключительно на почве еды, потому что все другие поводы для драк капитан Зул'рак ликвидировал административно.

Пахло тут, как во всех столовых мира: капустой, подгоревшим маслом и специями.

Свет падал из высоких стрельчатых окон косыми полосами, в которых плавала пыль вперемешку с мельчайшими крупицами маны — в Даларане пыль почти всегда слегка светилась, и уборщицы это ненавидели, потому что грязь, которая мерцает, выглядит как результат недоработки, а не как результат жизни.

Арчибальд сидел за угловым столом, спиной к стене — привычка гнома, который однажды получил по затылку собственным изобретением и с тех пор предпочитал контролировать периметр.

Перед ним стояла тарелка. На тарелке лежало нечто.

Нечто выглядело как галета — плоское, бежевое, с дырочками. Но пахло оно... Алан втянул воздух и немедленно передумал это делать.

— Что это? — спросил он, садясь.

— Питательный концентрат по формуле Мехагона, — с гордостью ответил Арчибальд, не переставая жевать. — Полный дневной рацион в одной пластине. Витамины, минералы, восемь видов протеина и стимулятор нервной проводимости.

— Он шевелится.

— Это стимулятор нервной проводимости, — объяснил гном. — Он честно предупреждает, что работает.

Рядом с тарелкой стоял детектор.

Детектор Арчибальда был легендой Патруля — не потому, что он что-то хорошо детектировал, а потому, что он выжил. Прибор пережил три взрыва, одно падение с башни, купание в фонтане и попытку сержанта Хмыря разобрать его на запчасти. Корпус его был замотан изолентой трёх цветов — синей, красной и той таинственной, которую в Даларане производили гоблины и которая держала лучше двух других, но иногда начинала светиться.

При виде Алана и Вель'ары детектор тихо загудел, повёл медным раструбом, как собака ухом, — и заиграл.

Свадебный марш.

Не весь. Первые восемь тактов, зато с большим чувством и лёгким дребезжанием на верхней ноте.

— Выключи, — сказала Вель'ара, садясь напротив.

— Не могу.

— Арчи.

— Не могу, — повторил гном с набитым ртом. — Он теперь реагирует на вас двоих автоматически. Резонансная пара — сильнейший источник когерентного эмоционального излучения в радиусе... — Он посмотрел на шкалу. — В радиусе этого здания, если честно.

— И что, никак?

— Я пробовал отключить модуль реакции. Тогда он начинает орать «ЛО-О-ОЖЬ!» на всё подряд. Вообще на всё. Вчера он двадцать минут кричал на солонку.

— Почему на солонку?

— Потому что на ней написано «соль», — сказал Арчибальд, — а внутри перец. Кто-то пошутил на прошлой неделе, и с тех пор мы живём в мире, где солонка — лгунья.

Он запил концентрат чаем. Чай был Патрульный — то есть чёрный, крепкий и способный при необходимости заменить дубление кожи.

— Так что пусть лучше играет марш. Это романтично.

— Это раздражает, — сказала Вель'ара.

— Романтика всегда раздражает окружающих. В этом её главная функция. — Гном отложил вилку, вытер руки о фартук, который надевал поверх мантии, потому что мантию было жалко, а фартук уже нет. — Кстати. Как вы себя чувствуете? После вчерашнего. Я провёл предварительный анализ вашей магии, пока вы спали.

Пауза получилась короткая, но насыщенная.

— Ты анализировал нашу магию, — очень ровно сказал Алан, — пока мы спали.

— Ну да.

— В нашей комнате.

— В коридоре! — оскорбился Арчибальд. — Я стоял в коридоре. Прибор берёт через стену, если стена не экранированная, а у вас стена штукатурка на дранке, там даже мышь не экранируется. — Он подумал. — Мышь там, кстати, есть. Одна. Судя по сигнатуре — беременная.

— Арчи.

— Вы так мило лежали в обнимку, — продолжил гном безмятежно, — что будить было жалко. А наука не ждёт. У науки график.

Вель'ара медленно опустила лоб на сложенные руки.

— Я его когда-нибудь превращу во что-нибудь.

— Не превратишь, — сказал Алан.

— Не превращу, — согласилась она в стол. — Но я хочу, чтобы он знал, что я думала об этом. Долго. С деталями.

— Я записал, — оживился Арчибальд и достал из кармана листок, испещрённый значками, стрелками, тремя пятнами от чая и одним отпечатком кошачьей лапы. — У меня две новости. Хорошая и... сложная.

— Начинай с хорошей, — сказала Вель'ара, поднимая голову.

— Хорошая: ваша магия синхронизирована. Полностью. — Гном постучал по листку. — Смотрите. Вот твоя сигнатура, Вель. Чародейство, второй класс, характерная зубчатая структура, много гармоник — это норма для арканистов, вы все дёрганые.

— Спасибо.

— А вот Доннер. Свет, ровная волна, почти синусоида, отвратительно стабильная. Обычно эти два спектра друг друга гасят. Как если бы вы одновременно играли на скрипке и стучали молотком — формально музыка, фактически стройка.

— А сейчас?

Арчибальд перевернул листок.

На обороте была одна линия. Она шла ровно, а потом вдруг сплеталась сама с собой — золотая и зелёная нить в косу, — и дальше уже не расплеталась, только пульсировала.

— А сейчас, — сказал гном тихо, и в его голосе впервые не было ни ехидства, ни гордости, только чистый восторг исследователя, — сейчас вы играете на скрипке молотком. И получается.

Все трое некоторое время смотрели на листок.

Детектор доиграл марш и, помолчав из уважения, начал сначала.

— Практически это значит вот что, — Арчибальд снова стал деловым. — Когда вы вместе, вы сильнее, чем по отдельности. Не в сумме — в произведении. Вель пускает фаербол, Доннер в этот момент держит ауру — фаербол выходит примерно в полтора раза мощнее. Возьмётесь за руки — двойной эффект. Прямой контакт снимает потери на передачу.

— А если поцелуемся? — спросила Вель'ара с безукоризненно невозмутимым видом.

Арчибальд слегка покраснел. У гномов это выражается специфически: уши стали пунцовыми, а брови на мгновение встали дыбом, отчего он приобрёл вид взволнованного филина.

— Теоретически, — сказал он, глядя строго в листок, — эффект утроится. Практически я бы не рекомендовал делать это в бою.

— Почему?

— Отвлекает.

— Кого?

— Всех, — с достоинством сказал Арчибальд. — Включая противника, что, по идее, тактическое преимущество, но я как учёный не готов рекомендовать методику, побочным эффектом которой является то, что я тоже перестаю понимать, что происходит.

— Принято к сведению. — Вель'ара повернулась к Алану. — Слышал, Доннер? Мы теперь боевая единица с коэффициентом три икс.

— Я слышал. — Алан ещё переваривал. — А сложная новость?

Гном отодвинул тарелку. Это был плохой знак: Арчибальд не отодвигал еду просто так.

— Сложная в том, что синхронизация работает в обе стороны. И не только по магии. — Он постучал пальцем по детектору, и тот на секунду сбился с марша. — Вы теперь чувствуете эмоции друг друга. Не «угадываете» — чувствуете. Это значит, что скрыть что-то будет практически невозможно. Разозлится один — второй это ощутит. Испугается один — второму станет страшно, причём он не сразу поймёт, чего именно он боится, потому что источник не у него в голове.

— Мы уже заметили, — сказала Вель'ара. — Я знаю, что он боится лебедей.

— Я настороженно отношусь!

— Лебедей? — Арчибальд моргнул. — Погодите, а почему лебе...

— Не в этом дело, — быстро сказал Алан.

— Да, — согласился гном, но лицо у него сделалось такое, что стало ясно: он записал. Мысленно, но в двух экземплярах. — Дело в другом. Ваша связь — это не заклинание. Это отпечаток. Ваши ауры переплетены физически, на уровне структуры, и расплести их обратно можно только... — Он замялся.

— Только? — переспросил Алан.

— Я не знаю, — честно сказал Арчибальд. — В литературе описано четыре случая. В трёх из них никто не пытался. В четвёртом попытались, и там дальше в источнике идёт пробел на полторы страницы, потому что писец, судя по всему, уволился.

Вель'ара медленно кивнула, будто именно этого и ожидала.

— И ещё, — добавил гном. — Если один из вас пострадает, второй это почувствует. Если один окажется в опасности — второй будет знать. Это хорошо. Это может спасти жизнь. Но. — Он поднял палец. — Келдрин. Если он узнает про эту связь, он попытается её использовать.

— Каким образом?

— Например, схватит одного, а больно сделает обоим. Ну то есть буквально: держит тебя, Вель, а кричит при этом Доннер, потому что дистанционная передача болевого сигнала по резонансному каналу — штука неприятная и, к сожалению, эффективная. — Арчибальд поморщился. — Или настроит свой Мега-Коллектор на частоту вашей связи. Тогда он будет тянуть ману не из города — из вас. Напрямую. И чем сильнее вы будете друг за друга держаться, тем быстрее он вас выпьет.

В столовой стало тихо. То есть не совсем: где-то громыхнула кастрюля, кто-то за дальним столом рассказывал анекдот и уже сам смеялся на середине.

Детектор доиграл марш и деликатно перешёл на что-то медленное, в миноре.

— В общем, — подытожил Арчибальд, — это одновременно ваше главное преимущество и ваша главная уязвимость. Как всё по-настоящему хорошее. Будьте осторожны.

За окном заорали чайки.

Даларанские чайки, как известно, магические — не потому, что они умеют колдовать, не умеют, к счастью, а потому, что живут в насыщенном мановом поле и от этого немного не в себе. Кричат они не «чай-чай», как их приличные морские родственники, а «МА-А-АНА! МА-А-АНА!», и этот крик бесит абсолютно всех, включая Совет Шести, который трижды выносил вопрос на голосование и трижды не набирал большинства, потому что архимаг Модера считала, что это часть городского колорита.

— Ладно, — сказала Вель'ара, поднимаясь. — Пойдём поговорим с Мал'дрисом. Может, он знает, где Келдрин.

— А завтрак? — спросил Арчибальд.

Она посмотрела на его тарелку. Нечто на тарелке слегка шевельнулось.

— Я, пожалуй, воздержусь.

-

Часть 4. Целительница, или Не целуйтесь в бою

По дороге к камерам их перехватила Ирма Тесс.

Ирма Тесс была старшей целительницей Патруля, женщиной лет пятидесяти, ростом чуть ниже Вель'ары и характером примерно как у крепостной стены. Она носила серую мантию, никогда не носила украшений и держала в кармане катушку суровых ниток — не для магии, а для швов, потому что, по её глубокому убеждению, магия штопает быстро, а нитка надёжно.

— Стоять, — сказала она.

Алан остановился рефлекторно. Вель'ара — с полусекундной задержкой, из принципа.

— Мы спешим, — сказала эльфийка.

— Все спешат. — Ирма достала из кармана свёрнутую полоску бумаги, размотала. Полоска была разграфлена и исписана колонками цифр. — Доннер. Вчера ты получил три удара, из них один в стену на скорости, достаточной, чтобы оставить в этой стене отпечаток твоего доспеха. Я вчера не могла тебя осмотреть, потому что ты был занят.

— Чем? — спросил Алан, уже понимая, что зря.

— Целовался, — сказала Ирма без выражения. — Публично. На площади. Под фейерверк.

Вель'ара издала короткий звук, который при желании можно было принять за кашель.

— Рубашку.

— Здесь?

— Здесь. Тут коридор, а не собор. Задерни воображаемую занавеску и снимай.

Алан расстегнул рубашку. Ирма положила ладонь ему на рёбра — руки у неё были сухие и очень тёплые, — прикрыла глаза и постояла так секунд десять.

— Трещина в восьмом ребре была, — сказала она. — Теперь нет. Кто заращивал?

— Никто, — сказал Алан.

— Ты — Свет, ты себя не заращиваешь без концентрации, я тебя знаю двенадцатый год. — Ирма открыла глаза и посмотрела мимо него. — Ты?

Вель'ара пожала плечами.

— Я положила ему руку на грудь и сняла боль. Вчера. Я не лечила кость, я не умею лечить кость, я арканист.

— А кость срослась.

— Значит, повезло.

— Милочка, — сказала Ирма Тесс тем особенным тоном, каким целители произносят слово «милочка», когда хотят сказать «не морочьте мне голову, я вскрывала людей, которые врали убедительнее», — за двадцать шесть лет практики я видела ровно три случая, когда кость срасталась за ночь. Два из них были у троллей.

— А третий?

— А третий был у двух дураков, которые сцепились аурами и не сообразили, что теперь всё общее. — Она отпустила Алана и повернулась к эльфийке. — Руку.

Вель'ара, поколебавшись, протянула руку. Ирма взяла её за запястье двумя пальцами, будто щупала пульс, — и нахмурилась.

— Так. У тебя канал перегружен. Видишь, вот тут, — она провела ногтем по внутренней стороне предплечья, где под кожей едва различимо просвечивала бледная зеленоватая линия, — это не вена, это след потока. Вчера у тебя через него прошло столько, сколько ты обычно пропускаешь за месяц.

— Мне не больно.

— Тебе не больно, потому что часть нагрузки уходит в него. — Кивок в сторону Алана. — Он её ест. Не специально. Просто у него ёмкость больше, а разницы он не чувствует, потому что паладины устроены как ведро: пока не переполнилось — всё нормально, а когда переполнилось — уже поздно.

Алан открыл было рот.

— Молчи, — сказала Ирма, не глядя. — Я тебя лечу двенадцатый год, я знаю, что ты сейчас скажешь, и это будет «я в порядке».

Он закрыл рот.

— Хорошо, — сказала Ирма, отпуская руку Вель'ары. — Слушайте оба, я повторять не буду, у меня в лазарете студент с ожогом третьей степени, он пытался поцеловать саламандру.

— Зачем? — не выдержала Вель'ара.

— На спор. В Академии всё на спор. — Целительница убрала полоску бумаги в карман. — Итак. Первое. Вы теперь сообщающиеся сосуды. Это значит, что когда один из вас выкладывается, второй платит. Не сразу — с задержкой в несколько часов. Поэтому если сегодня вечером кто-то из вас вдруг сядет на пол посреди улицы — это не слабость, это расплата.

— Второе?

— Второе. Не тратьте связь на глупости. Каждое использование прожигает канал чуть глубже. Сейчас это дорожка. Через месяц такого — колея. Через год — русло, и вы уже не сможете быть по отдельности, даже если захотите.

— А мы захотим? — спросила Вель'ара.

Ирма посмотрела на неё долгим взглядом. Взгляд был не злой. Скорее усталый.

— Все когда-нибудь хотят побыть по отдельности, милочка. Хотя бы полчаса. Хотя бы чтобы спокойно поругаться в голове.

— И третье?

— Третье. — Ирма развернулась уходить и бросила через плечо, без всякой интонации: — Не целуйтесь в бою. Мне вчера гном объяснял теорию, я половину не поняла, но вторую половину поняла хорошо. Утроение — это очень много. Утроение — это когда потом кого-то выносят.

Она ушла, и её шаги стучали по камню ровно и деловито, как шаги человека, у которого впереди студент, саламандра и большой запас терпения.

Алан застегнул рубашку.

— Она нас отругала? — спросил он.

— Нет, — сказала Вель'ара задумчиво. — Она за нас испугалась. Просто целители пугаются с таким лицом.

-

Часть 5. Допрос, или Мал'дрис и его любовные романы

Камера Мал'дриса Похитителя Зари находилась в том же блоке, где ранее сидел Солариан, — только охранялась она втрое серьёзнее.

Два сержанта у двери, оба со скучающими лицами и совершенно не скучающими руками. Антимагический барьер — не тот дешёвый, который ставят на пьяных студентов, а настоящий, третьего контура, от которого волосы на предплечьях вставали дыбом, если подойти слишком близко. Подавители чар на запястьях и лодыжках — тяжёлые, свинцово-серые, с гравировкой мелким шрифтом, там было написано «собственность Магического Патруля» и, ниже, «не снимать, идиот».

И, на всякий случай, Архивариус.

Кот сидел на стуле у стены — не на сиденье, а на спинке, как это умеют только коты и очень пьяные акробаты, — и смотрел на задержанного с выражением, которое переводилось примерно как «я тебя уже однажды поцарапал, ничто не мешает мне повторить, у меня, между прочим, четыре лапы и много свободного времени».

Мал'дрис выглядел неплохо для человека, чей гениальный план был разрушен поцелуем.

Он сидел на койке, подложив под спину скатанное одеяло, и читал.

Книга была тонкая, зачитанная до бархатистости и с оторванным углом обложки. На обложке ещё можно было разобрать «...ца герцога» и половину нарисованной дамы в чрезвычайно необязательном платье.

При виде посетителей Мал'дрис заложил страницу пальцем и отложил книгу с явной неохотой.

— Патруль, — констатировал он. — И паладин с эльфийкой. Чувствую, вы пришли не просто поздороваться.

— Как ты? — спросил Алан, потому что был воспитан.

Мал'дрис моргнул. Он явно не рассчитывал на этот вопрос и на секунду выпал из образа.

— Спасибо, — сказал он наконец, — скучно. Кормят пресно. Сосед за стеной поёт. — Он подумал. — Не в такт.

Потом взгляд его сфокусировался, скользнул с Алана на Вель'ару, обратно — и остановился в пространстве между ними, на чём-то, чего в этом пространстве вроде бы не было.

— О, — сказал он совершенно другим тоном. — О-о.

— Что?

— Ваши ауры. — Он подался вперёд. Цепь подавителя тихо звякнула. — Они переплетены. Не наложены, не согласованы — переплетены. Слияние Сущностей, надо полагать? Причём стихийное. Без подготовки, без обряда, без стабилизирующего круга. — Он рассмеялся, коротко и почти восхищённо. — Вы вообще понимаете, что вы сделали?

— Это ты нам скажи, — ответила Вель'ара, разворачивая стул и садясь на него верхом, лицом к спинке. — Ты специалист по магии эмоций. Что с нами произошло?

Мал'дрис откинулся на койку и сложил руки на груди. Ему явно нравилось. Он был из тех людей, которые готовы простить вам разрушение дела своей жизни, если после этого вы попросите у них лекцию.

— То, что древние называли Резонанс Душ, — сказал он. — Термин неточный, романтический, но прижился. Механика такая. У любого разумного есть магическая сигнатура — не важно, колдует он или нет. Она формируется из... назовём это «характером». Из того, чего вы боитесь, что любите, что помните, о чём стараетесь не думать.

— Дальше.

— Дальше. Обычно сигнатуры не смешиваются. Они, как масло и вода, могут находиться в одном сосуде, могут даже красиво выглядеть в графине, но не смешиваются. Для смешения нужны три условия. — Он загнул палец. — Первое: очень сильный общий эмоциональный пик. Не «приятно». Пик. Ужас, восторг, любовь, всё сразу и в один момент.

— Было, — сказала Вель'ара.

— Второе, — второй палец, — присутствие свободной энергии в достаточном объёме, чтобы структура успела застыть. Фейерверк, взрыв артефакта, разряд источника — что угодно, лишь бы много и сразу.

— Тоже было.

— И третье. — Мал'дрис поднял третий палец и почему-то посмотрел не на Вель'ару, а на Алана. — Согласие. Настоящее. Не «я не против», не «а почему бы нет», а такое, при котором человек в глубине себя открывает дверь и убирает руку с ручки. Без этого первые два условия просто выжигают обоим нервную систему, и я, кстати, видел такое, и я не рекомендую.

В камере стало тихо.

Архивариус негромко мяукнул — коротко, на одной ноте. Кажется, осуждающе. Хотя от котов никогда точно не знаешь: возможно, он просто хотел есть.

— Обычно на это уходят годы, — продолжил Мал'дрис. — Годы совместной практики, десятки контролируемых сеансов, наставник в углу с гасящим жезлом на случай, если пойдёт вразнос. А вы уложились в... сколько там? Три дня знакомства и один вечер?

— Три дня, — сказала Вель'ара.

— Ты считала? — удивился Алан.

— Я считала, сколько мне ещё отрабатывать долг, — не моргнув, ответила она. — Совпало.

Детектор — Арчибальд принёс его с собой и держал под мышкой, как непослушного щенка, — тихо пискнул.

Все посмотрели на детектор.

Детектор промолчал и с достоинством уставился в стену.

— Так, — сказала Вель'ара, чуть быстрее, чем нужно. — Не в этом дело. Где Келдрин?

Мал'дрис долго молчал.

Он смотрел не на них — на свои руки, на серые браслеты подавителей, на то, как свет от лампы ложится на металл. Гладкое лицо его вдруг стало на десять лет старше.

— Келдрин, — произнёс он наконец, — не просто архимаг. Он гений. Безумный, но настоящий. Вы думаете, ему нужна власть?

— А не нужна?

— Власть — это когда тебе нужны другие, чтобы над ними властвовать. — Мал'дрис поднял голову. — Келдрину другие не нужны. Он хочет стать богом. Буквально. Технически. По чертежу.

— Как?

— Мега-Коллектор — не насос. То есть он и насос тоже, но это побочная функция, как у мельницы побочная функция — стоять красиво. Настоящее его назначение — трансформация. Когда он соберёт критический объём маны, Келдрин проведёт ритуал, который превратит его самого в существо из чистой магии. Без тела. Без старения. Без потребностей.

— И без эмоций, — сказал Алан.

Мал'дрис резко посмотрел на него.

— Откуда ты...

— По лицу твоему видно. Ты произносишь «без потребностей» и делаешь паузу перед следующим словом. Значит, следующее слово для тебя главное.

— Хм. — Похититель Зари помолчал. — Да. И без эмоций. Он считает эмоции дефектом. Ошибкой конструкции. Он говорил: «Разум — это лезвие, а чувства — ржавчина на нём». Он повторял это так часто, что я перестал слышать, а надо было услышать.

— Почему?

— Потому что человек, который называет ржавчиной любовь, страх и жалость, рано или поздно начнёт зачищать ржавчину и в других. — Мал'дрис пожал плечами. — Он и начал. С меня.

— Где он?

— Там, где много маны. Под Академией. В старых лабораториях — тех, что запечатали после эксперимента Тервуса. Вход из его личного кабинета, за фальшивой дверью в углу, она выглядит как чулан для мантий и, кстати, чулан для мантий там тоже есть, он не лишён чувства юмора.

Вель'ара и Алан переглянулись.

— Когда он планирует запуск? — спросила она.

Мал'дрис посмотрел на часы на стене — казённые, с треснувшим стеклом, которые в Патруле называли «зул'раковские», потому что капитан лично проверял их каждое утро.

— Сегодня. На закате. — Он сказал это без всякого драматизма, и от этого стало хуже. — Ему нужен момент, когда солнечный поток над городом меняет знак. Это длится примерно четыре минуты — пока диск касается горизонта. Тогда контур замыкается. Если вы не остановите его до этого — потом останавливать будет некого. И нечем.

— Почему ты нам это рассказываешь? — спросил Алан. — Ты на него работаешь.

— Работал, — поправил Мал'дрис. — Прошедшее время, паладин, это важная грамматическая категория, за неё многие умирали. — Он снова взял книгу, покрутил в руках, но открывать не стал. — Он меня использовал и выбросил. Не убил — это было бы честно. Просто перестал отвечать на сообщения. Я две недели писал ему, а он читал и не отвечал, и я знаю, что читал, потому что печати вскрывались.

— И поэтому ты его сдаёшь.

— И поэтому я его сдаю. — Мал'дрис улыбнулся, и улыбка была совершенно искренняя, поэтому очень неприятная. — Я, знаете ли, романтик. А романтики мстительны. Мы единственные, кто по-настоящему умеет обижаться, потому что для обиды нужно сперва во что-то поверить.

Они уже выходили, когда он окликнул:

— Эльфийка.

Вель'ара обернулась в дверях.

— Ваша связь. — Мал'дрис говорил тихо, чтобы не слышали сержанты. — Он о ней знает. Он знал ещё вчера вечером, я почувствовал сканирование через стену. И он будет бить не по тебе и не по нему. Он будет бить по нити между вами. Это... — он поискал слово, — это как ударить не по двум лошадям, а по упряжи. Лошади целы. Ехать некуда.

— Спасибо, — сказала Вель'ара.

— И ещё. — Мал'дрис поднял книгу. — Оставьте, а? Мне тут четыре главы до конца, и я хочу узнать, женится он на ней или нет.

Алан посмотрел на обложку.

— Женится, — сказал он.

— Ты читал?!

— Мама читала. Вслух. Мне было девять, я болел. — Алан пожал плечами. — Женится, но сначала на другой, потом та умирает от лихорадки в главе двадцать шестой, и потом уже женится.

Мал'дрис некоторое время смотрел на него с ужасом.

— Ты, — сказал он с чувством, — только что сделал моё заключение значительно менее приятным.

— Извини.

— Не извиняйся, паладин. Ты только что доказал, что в тебе всё-таки есть что-то от злодея.

-

Часть 6. Канцелярия, или Форма 12-Б

Дальше был отдел документооборота, и это была та часть дня, о которой в песнях не поют.

Отдел размещался в полуподвале — не потому, что бумаги не любят солнца, хотя и правда не любят, а потому, что двадцать лет назад кто-то решил, что канцелярия не производит шума и её можно задвинуть подальше. Решивший был неправ. Канцелярия производила шум. Просто он был другой природы: шелест, скрип перьев, стук печати и, самое главное, звук человека, который набирает воздух перед тем, как объяснить вам, почему вы всё сделали неправильно.

Писарь Тобиас встретил их с радостью паука, к которому в паутину наконец залетело что-то крупное.

— А-а, — сказал он. — Герои.

— Тобиас.

— Разрушители. — Он выдвинул ящик. — Легенды. Гордость Патруля. — Ящик выехал полностью и оказался неприлично глубоким. — Вам три формы. Двенадцать-А, двенадцать-Б и, отдельно, приложение семь.

— Что такое приложение семь? — спросил Алан.

— Приложение семь заполняется, когда в ходе операции пострадало имущество Академии стоимостью свыше пятисот золотых, — с наслаждением сообщил Тобиас. — Оно короткое. Три страницы. Но там нужно перечислить.

— Что перечислить?

— Всё.

Вель'ара посмотрела на стопку и вздохнула так, что пламя в лампе присело.

— Тобиас. У нас до заката осталось часов пять. Мы, вообще-то, идём спасать город.

— Город спасается уже двенадцать лет, — невозмутимо ответил писарь, обмакивая перо. — А форма двенадцать-Б не заполнена с прошлого вторника. Ты, Солнечный Ветер, вчера указала в графе «характер повреждений» — я цитирую — «оно само».

— Оно и правда само.

— «Оно само» — это не характер повреждений. Это мировоззрение.

Алан сел за узкий стол и придвинул к себе первый лист. Бумага была шершавая, дешёвая, с вкраплениями соломинок. Перо оказалось расщеплённым, и первое же слово вышло в две линии, как будто он писал двумя перьями сразу и слегка вразнобой.

«Форма 12-Б. Рапорт о применении магических средств воздействия».

Пункт 1. Ф.И.О. заявителя.

Тут всё было просто.

Пункт 2. Дата, время, место инцидента.

Тоже терпимо.

Пункт 3. Краткое описание примененных средств.

Алан задумался. Перо повисло. С кончика набухла и сорвалась клякса, аккуратно, будто прицельно, попав в центр пункта 3.

— Как это писать? — спросил он.

Вель'ара заглянула через плечо.

— Пиши: «объединённое воздействие Света и Чародейства».

— А если спросят, что это?

— Не спросят. — Она подтащила себе табурет. — Тобиас, скажи ему.

— Не спросят, — подтвердил писарь, не поднимая головы. — Канцелярия Академии никогда не читает пункт три. Они читают пункт девять.

— А что в пункте девять?

— «Сумма ущерба».

Алан перелистнул. В пункте девять была длинная пустая строка и подстрочное примечание: «указывать в золотых, с точностью до серебряной монеты; при невозможности определить — указать «подлежит оценке» и подготовить приложение 7».

— Подлежит оценке, — сказал Алан, записывая.

— Умница, — одобрил Тобиас. — Растёшь.

Дальше пошло веселее — в том смысле, в каком бывает весело при заполнении документов, то есть исключительно за счёт того, что вдвоём.

— «Пункт четыре: были ли привлечены гражданские лица», — прочитал Алан.

— Пиши «нет».

— Там была толпа. Человек триста.

— Они не привлекались, они пришли сами. — Вель'ара отобрала у него перо и дописала мелким аккуратным почерком: «присутствовали, не привлекались, не пострадали, аплодировали».

— Аплодировали?

— Пусть знают, что мы популярны. Это влияет на премию.

— Не влияет, — сказал Тобиас.

— Дай помечтать.

Приложение семь оказалось хуже всего, потому что там действительно надо было перечислять.

Фонтан «Сияющие Звёзды» — обесточен, повреждение декоративной чаши, скол мрамора 40 см.

Скамьи парковые, 4 (четыре) шт. — одна расколота, три сдвинуты с фундамента.

Фонарь магический уличный, 2 (две) шт. — перегорели.

Дерево декоративное (вид: клён даларанский малиновый) — обгорело с одной стороны.

— Оно отрастёт, — сказала Вель'ара, глядя, как Алан выводит про клён.

— Ты уверена?

— Нет, но я хочу, чтобы в документе было слово «отрастёт». Пусть у чиновника будет надежда.

Витрина лавки «Чары и приправы» — трещина, товар не пострадал.

Ставни жилого дома № 14 по Магической аллее — сорваны.

Голубь (1 шт.) — испуган.

Алан остановился.

— Голубь?

— Пиши, — сказала Вель'ара мрачно. — Хозяйка дома номер четырнадцать подала жалобу. Голубь был её, звали Персиваль, и после фейерверка он, цитирую, «стал нервный и перестал узнавать семью».

— Это в приложение семь?

— Да, туда, — подтвердил Тобиас с той тихой радостью, с какой люди его профессии наблюдают, как реальность укладывается в графы. — Пункт «прочее живое имущество».

— У вас есть графа «прочее живое имущество»?

— У нас есть графа «прочее живое имущество», — сказал писарь, — и в неё за двенадцать лет вписывали: голубя, двух собак, козу, ручного скорпида, чью-то бабушку и, один раз, элементаля воды, но того потом переклассифицировали.

Алан честно вписал Персиваля.

Полчаса спустя, когда всё было подписано, промокнуто, посыпано песком и сдано, они выбрались из полуподвала на воздух — и воздух показался неприлично свежим, а солнце неприлично высоким.

— Знаешь, — сказал Алан, — я всегда думал, что самое трудное в нашей работе — это бой.

— Наивный.

— Нет, я серьёзно. Меня в Штормграде учили держать строй, держать щит, держать удар. Никто ни разу не сказал, что придётся держать перо.

Вель'ара засмеялась.

Смех у неё был низкий и негромкий, совсем не такой, как её обычные колкости, и Алан поймал себя на том, что специально замедлил шаг, чтобы он длился дольше.

— Доннер, — сказала она, отсмеявшись, — вот тебе великая тайна мироздания. Все империи, все ордена, все великие армии и все тёмные властелины держатся на двух вещах. Первая — люди, готовые умереть.

— А вторая?

— Люди, готовые заполнить об этом форму. — Она поправила плащ. — И вторых, между прочим, всегда не хватает.

-

Часть 7. Оружейная, или Снаряжение с нежностью

Интендант Маркус был человеком, чья жизнь состояла из двух половин: в первой он выдавал снаряжение, во второй — принимал его обратно и вёл записи о том, в каком именно состоянии.

Вторая половина сделала его тем, кем он был.

Оружейная располагалась в длинном сводчатом помещении, где пахло маслом, кожей, оружейной смазкой и очень слабо — магией, потому что в дальнем углу стояли зачарованные клинки, и они, как все зачарованные клинки, потихоньку ионизировали вокруг себя воздух и мешали спать сторожевому ежу.

Ёж в оружейной действительно жил. Никто не помнил, откуда. Его звали Гвоздик, он ел жуков-точильщиков, которые подбирались к деревянным рукоятям, и в графе «прочее живое имущество» упоминался дважды.

Маркус посмотрел на вошедших с выражением человека, который знал, что этим кончится, и даже примерно представлял, во сколько это обойдётся.

— Вы, — сказал он.

— Мы, — согласился Алан.

— Вчера ты сдал мне щит. — Маркус выложил на стойку журнал и открыл на закладке. — Я записал: «щит стальной, окантовка серебряная, деформация центральной части, глубина вмятины четыре сантиметра, следы термического воздействия». Я такого не писал с осады.

— Извини.

— Не извиняйся. Я, наоборот, доволен. Щит принял удар, ты жив, щит списан — это правильная последовательность. Меня расстраивает обратная. — Он захлопнул журнал и полез под стойку. — Держи.

Он положил перед Аланом меч.

Клинок был длиннее прежнего сантиметров на пять, чуть уже, с долом на две трети. Металл был не серебристый, а слегка молочный, будто в сталь плеснули лунного света и размешали неаккуратно. По обуху шла надпись — мелко, почти неразличимо.

— Что тут написано? — спросил Алан.

— «Не оставляй в дожде», — сказал Маркус.

— И всё?

— А ты чего хотел? «Смерть врагам»? — Интендант фыркнул. — Мечи с пафосными надписями делают на заказ для знати, а знать ими режет торты. Этот делал мастер Бренн из Айронфорджа. Бренн пишет на клинках только полезное.

Алан взял меч.

Он ожидал привычной тяжести — и получил её, но не там, где ждал. Баланс был смещён к рукояти, и клинок лежал в руке не как груз, а как продолжение. Он повёл кистью. Воздух отозвался тонким, почти не слышным свистом.

И одновременно — где-то в груди, в той второй маленькой комнате, — что-то одобрительно шевельнулось. Вель'аре понравилось.

«Прекрати подглядывать», — подумал он.

«Прекрати светиться от радости, как ребёнок на именины, и я перестану замечать».

Словами она ничего не сказала. Просто стояла, скрестив руки, и рассматривала потолок с видом крайней незаинтересованности.

— Благословение держится примерно на триста ударов, — продолжал Маркус, — потом обновлять. Не рассчитывай, что оно вечное. Вечного никто не делает, потому что вечное невозможно продать дважды.

— А мне? — спросила Вель'ара.

— А тебе жезл. — Он выложил продолговатый футляр, откинул крышку. — Сердечник — кристалл из Азжола, оправа — тис, вставка — серебро с примесью титана. Пропускная способность на сорок процентов выше твоего старого.

Вель'ара взяла жезл. Покрутила. Взвесила на ладони. Провела большим пальцем по вставке.

— Тяжеловат.

— Он тяжеловат, потому что армирован, — терпеливо сказал Маркус. — Твой старый был лёгкий, потому что в нём была одна руна и дерево. Этот не треснет.

— Мне нравилось, что старый был лёгкий.

— Тебе нравилось, что старый был твой, — сказал интендант. — Через неделю этот тоже станет твоим, и ты будешь ныть, когда я заберу его на профилактику. Такова, Солнечный Ветер, природа привязанности.

Он выложил свёрток ткани — тёмно-зелёной, почти чёрной, с матовым отливом.

— Мантия. С защитой от вытягивания маны. Плетение двойное, с прослойкой из волокна ткачей Пустоты — не спрашивай откуда, я не спрашивал. Если Келдрин попробует тянуть из тебя энергию, мантия продержится минуту.

— Минуту?

— Шестьдесят секунд, — уточнил Маркус. — За шестьдесят секунд можно сделать очень много, если знать заранее, что их шестьдесят. Дальше — сама.

Он помолчал. Потом полез в ящик под стойкой — не тот, откуда доставал снаряжение, а другой, поменьше, открывавшийся ключом с пояса.

— И вот ещё. Это капитан передал.

На стойку легли два амулета.

Простые. Серебро, не полированное — матовое, с той лёгкой шероховатостью, которую даёт ручная работа. На обоих один и тот же знак: солнечный круг с расходящимися лучами, и сквозь него наискось проходит спираль чародейского контура. Не поверх. Не рядом. Сквозь — так, что нельзя понять, что рисовали первым.

— Амулеты Единения, — сказал Маркус. — Старая работа, лет двести. Делались для боевых пар — обычно наставник и ученик, реже супруги. Позволяют чувствовать состояние друг друга на расстоянии. Не мысли — состояние. Жив, ранен, без сознания, в панике. И направление.

— Направление?

— Куда идти. — Интендант постучал ногтем по серебру. — Если один потеряется, второй знает, в какую сторону.

Алан взял амулеты в ладонь. Они были тёплые — не как нагретый металл, а как живое: будто внутри у них что-то медленно работало.

— Сколько они стоят? — спросил он.

— Не спрашивай. Потом не сможешь надеть спокойно.

— Маркус.

— Много, — сказал интендант. — Капитан сказал буквально следующее: «Если они опять что-нибудь взорвут, пусть хоть выживут». И расписался в графе «выдано под ответственность командира подразделения». — Он посмотрел на них поверх стойки. — Понимаешь, что это значит?

— Что если мы их потеряем, платить будет он.

— Что если вы их потеряете вместе с собой, — сказал Маркус, — платить будет он. И вот этого он не переживёт.

Вель'ара молча надела амулет через голову. Цепочка скользнула под воротник.

Алан сделал то же.

Когда застёжка щёлкнула, он почувствовал лёгкий толчок — не удар, а как будто натянули провисшую нить. Мир на секунду качнулся и встал ровнее. И в груди, в маленькой комнате, кто-то сел удобнее.

Он поднял глаза и увидел, что Вель'ара смотрит на него. Прямо, без обычной насмешки. У неё было лицо человека, который сейчас скажет что-то важное.

— Доннер.

— Да?

— Ничего, — сказала она. — Потом.

— Почему потом?

— Потому что если скажу сейчас, — она поправила ворот, — то весь день буду думать, зачем сказала. А у меня в планах думать о другом.

Уже в дверях Маркус их окликнул:

— Эй. Доннер.

— Да?

— Ты когда-нибудь возвращал мне снаряжение целым?

Алан честно задумался.

— В первый год. Дважды.

— Три раза, — сказал интендант. — Я считал. — Он снова раскрыл журнал и обмакнул перо, показывая, что разговор окончен. — Постарайся сделать четвёртый. Мне для статистики.

-

Часть 8. Город, или Дорога, на которой всё продаётся

От казармы до Академии было двадцать минут пешком — если идти прямо. Прямо в Даларане не ходил никто, потому что улицы Даларана проектировали маги, а маги считают, что кратчайшее расстояние между двумя точками — вопрос дискуссионный.

Они шли через Магический квартал.

Полдень. Свет падал отвесно, и мостовая — розовый гранит с вкраплениями кварца — блестела так, что резало глаза. Из открытых окон пахло: сначала выпечкой, потом чем-то химическим, потом опять выпечкой, потом откровенно рыбой, хотя до ближайшего моря было далеко, а Даларан вообще-то летал.

Вопрос, откуда в летающем городе рыба, обсуждался периодически. Официальная версия — телепортационная доставка. Неофициальная — что где-то есть пруд. Третья, шёпотом, — что лучше не спрашивать.

Торговец на углу выставил лоток с «настоящими фрагментами Мега-Коллектора» — по три серебряных за штуку.

Алан остановился.

— Мега-Коллектор ещё не взорвался, — сказал он.

— Пока, — жизнерадостно ответил гоблин с золотым зубом и в шляпе, на два размера превосходившей его амбиции. — Но взорвётся! У вас же теперь такая репутация, что я закупился заранее. Оптом.

— Это просто камни.

— Это, уважаемый, инвестиция в грядущее. — Гоблин наклонился и понизил голос. — А тебе скидка. Как разрушителю. Возьми парочку — потом самому же понадобятся. Для отчёта.

Вель'ара, не останавливаясь, бросила через плечо:

— Через приложение семь.

— Что? — не понял гоблин.

— Ничего. Обращайтесь.

Дальше была площадь Сияющих Звёзд.

Фонтан всё ещё стоял обесточенный. Чаша была накрыта холстиной, из-под холстины торчал угол расколотого мрамора, вокруг — заграждение из четырёх столбиков и верёвки, к которой прибили табличку:

«ВРЕМЕННО НЕ РАБОТАЕТ. РЕМОНТ. ВОССТАНОВЛЕНИЕ ОЖИДАЕТСЯ НА СЛЕДУЮЩЕЙ НЕДЕЛЕ, ЕСЛИ ПАТРУЛЬ БОЛЬШЕ НИЧЕГО НЕ ВЗОРВЁТ».

Ниже кто-то дописал углём: «спасибо за фейерверк, было красиво».

Ещё ниже, другим почерком: «а мне на голову упал кусок скамейки».

И совсем внизу, третьим: «зато романтично».

Алан долго смотрел на табличку.

— Мне неловко, — сказал он.

— Мне тоже, — отозвалась Вель'ара. — Но по другой причине.

— По какой?

— Кусок скамейки упал на голову моему бывшему клиенту. Он мне за три консультации не заплатил. — Она задумчиво склонила голову. — Я думаю, это Свет. Твой. Через меня. Он теперь мстит за меня, а я даже не просила.

— Свет так не работает.

— Свет так работает, ты просто ещё не всё про него знаешь.

У края площади, под навесом, играл на лютне бард — плохо, но громко, что в барде важнее. Алан сначала не вслушивался, а потом вслушался и споткнулся на ровном месте.

«...и был там паладин, что светом сам сиял,

и чародейка тьмы, что свет его приняла,

и там, где встретились огонь и благодать,

там фонтан взорвался, ох, там фонтан взорвался...»

— Уже, — сказала Вель'ара, не поворачивая головы.

— Суток не прошло!

— Восемнадцать часов. И он ещё на рифму «благодать — принять» время потратил, а мог за десять управиться.

Бард, заметив внимание, приосанился и добавил в голос вибрато.

— Идём быстрее, — сказал Алан.

— Нет уж. — Вель'ара остановилась, скрестила руки и с явным удовольствием прислушалась. — Тут будет второй куплет. Я хочу знать, что он про меня насочинял.

Во втором куплете выяснилось, что у чародейки были «очи как весенняя листва» и «сердце, что таилось, будто клад».

— «Очи как весенняя листва», — повторила Вель'ара с невыразимым отвращением. — Доннер. Если ты когда-нибудь так меня назовёшь, я тебя превращу.

— В тыкву?

— В тыкву — это была шутка. Тут я шутить не буду.

Она бросила барду медяк — не из благодарности, а, судя по лицу, из чувства долга перед профессией.

Арчибальд, семенивший позади с детектором под мышкой, деловито заметил:

— Между прочим, песня — тоже носитель. Мелодия закрепляет эмоциональную сигнатуру в общественном поле. Если её будут петь месяц, ваша связь станет чуть-чуть прочнее.

— Что? — Вель'ара обернулась.

— Массовая память, — пожал плечами гном. — Когда много людей одинаково представляют себе что-то, оно немножко становится правдой. Это, кстати, основной принцип работы храмов, флагов и репутации.

— То есть нас укрепляет плохой бард с площади.

— Формально да.

Вель'ара молча вернулась, дала барду ещё три медяка и сказала:

— Пой громче.

-

Часть 9. Академия, или Город внутри города

Академия Даларана не была учебным заведением. У учебных заведений есть расписание, ректор и границы. У Академии всё это тоже имелось, но условно, потому что в первую очередь она была местом, где семьсот лет подряд что-то происходило и не всё из этого потом убрали.

Её построили на месте старого источника маны — не рядом, а прямо на нём, потому что архитекторы той эпохи ещё не знали слова «осторожность», зато твёрдо знали слово «эффективность». Источник за века выгорел, но стены успели напитаться. Теперь тут даже штукатурка была слегка волшебной: приложи ладонь, подожди — начинает покалывать.

Главный вход был не главным. Главным был боковой, потому что через парадный ходили только на церемонии и делегации, а все остальные — через боковой, и все это знали, включая делегации, которые тоже иногда пытались, но их разворачивали.

У бокового входа стоял вахтёр.

Вахтёр был голем. Точнее, был им когда-то — сейчас это была конструкция из камня и бронзы, отчасти перестроенная поколениями студентов, отчасти самим собой. Одна рука, вторую он потерял в 587-м и не считал нужным восстанавливать, три глаза, два штатных, третий приделал кто-то в качестве курсовой, и голос, похожий на трение жерновов.

— ПРО-ПУСК, — сказал голем.

Вель'ара показала бляху Патруля.

Голем изучил её всеми тремя глазами по очереди.

— ПА-ТРУЛЬ, — согласился он. — ЦЕЛЬ ПО-СЕ-ЩЕ-НИЯ.

— Служебная надобность.

— НЕ ЯВ-ЛЯ-ЕТ-СЯ ЦЕ-ЛЬЮ. ЦЕЛЬ ПО-СЕ-ЩЕ-НИЯ.

— Мы идём в кабинет архимага Келдрина.

— КЕЛ-ДРИН ПРИ-НИ-МА-ЕТ ПО ЗА-ПИ-СИ.

— У нас ордер.

— ОР-ДЕР НЕ ЕСТЬ ЗА-ПИСЬ.

Вель'ара набрала воздуха. Алан почувствовал через связь короткую, яркую и совершенно неконструктивную вспышку — примерно такую, какая бывает у человека, всерьёз прикидывающего, сколько времени займёт разобрать голема на детали.

— Позволь мне, — сказал Арчибальд и вышел вперёд.

Гном посмотрел на голема снизу вверх — снизу очень вверх — и произнёс, чётко выговаривая каждый слог:

— СЕР-ВИС-НО-Е ОБ-СЛУ-ЖИ-ВА-НИ-Е.

Голем помолчал.

— СЕР-ВИС, — сказал он с явным облегчением, и что-то в его корпусе щёлкнуло. — ПРО-ХО-ДИ-ТЕ. ЛЕ-ВЫЙ ЛОК-ТЕ-ВОЙ СУС-ТАВ СКРИ-ПИТ.

— Посмотрю на обратном пути, — пообещал Арчибальд.

— БЛА-ГО-ДА-РЮ. ДО-БРО ПО-ЖА-ЛО-ВАТЬ В А-КА-ДЕ-МИ-Ю.

Они прошли.

— Как ты это сделал? — спросил Алан.

— Ему семьсот лет, — объяснил гном. — За семьсот лет в списке допущенных категорий накопилось примерно всё. Надо просто знать формулировку. «Служебная надобность» — не знает. «Сервисное обслуживание» — знает и любит, потому что его никто не обслуживает лет тридцать.

— Это ведь обман.

— Это интерфейс, — сказал Арчибальд. — Обман — это когда вводишь в заблуждение. А я просто говорю с ним на его языке. Он реально скрипит левым локтем, я слышал ещё от ворот.

Коридоры Академии были широкими и прохладными. Пол — мозаичный, с картами звёздного неба, по которым студенты, разумеется, ходили, отчего созвездие Ткача в районе центральной лестницы стёрлось до состояния «созвездие Чего-то».

По стенам висели портреты. Портреты в Даларане не висели молча — это дурной тон. Они переговаривались, обсуждали проходящих, иногда спали, а один архимаг третьего века регулярно храпел, из-за чего под ним поставили табличку: «Не будить. Просыпается в дурном настроении и начинает читать лекцию».

Мимо прошла стайка первокурсников — все с одинаковыми синими нашивками и одинаково затравленным выражением лиц. Один нёс перед собой на вытянутых руках горшок, в котором что-то булькало и дважды попыталось выглянуть.

— Практикум по алхимии, — прокомментировала Вель'ара. — Второй семестр. Я такое несла восемнадцать лет назад.

— И что было?

— Уронила. — Она пожала плечами. — В коридоре три дня пахло, а у декана неделю росли на подбородке маленькие голубые цветы. Он был не в восторге, хотя, признаться, они ему шли.

Из-за приоткрытой двери лекционного зала доносился голос:

— ...таким образом, третий закон Аркана гласит: энергия не исчезает, она переезжает. Куда именно она переезжает — это, коллеги, и есть содержание нашей дисциплины. Господин Веллер, если вы ещё раз уснёте на моей лекции, я сделаю так, что вы будете спать стоя и с открытыми глазами, а на экзамене я это выключу...

Алан замедлил шаг.

— Что? — спросила Вель'ара.

— Просто... — Он смотрел на дверь. — Я никогда не учился в таком месте. Меня учили в казарме и на плацу. Утром строй, днём меч, вечером устав.

— И тебе жаль?

— Не жаль. — Он подумал. — Странно. Я всю жизнь думал, что маги — это такие высшие существа. А тут просто студенты, которые спят на лекциях и роняют горшки.

— Мы и есть высшие существа, — невозмутимо сказала Вель'ара. — Просто высшие существа тоже иногда роняют горшки. Это не отменяет высшести. Это придаёт ей объём.

Они поднялись на пятый этаж по восточной лестнице.

Здесь было тише. Пятый этаж — это уже не студенты, это кабинеты, и по коридору стояла та особая тишина, какая бывает там, где за каждой дверью сидит человек, считающий свою работу важнее вашей.

Коридор был пуст. Почти все ушли готовиться к закатному ритуалу в обсерватории — в Академии обожали закатные ритуалы, потому что это считалось эстетичным, а эстетика в местном табеле о рангах стояла сразу после результативности и заметно выше безопасности.

Кабинет Келдрина был в самом конце.

Массивная дубовая дверь. Тёмная, почти чёрная от времени, с бронзовыми накладками. И табличка:

«АРХИМАГ КЕЛДРИН.

Приём по записи.

Без записи — превращение в камень».

Ниже была прикреплена вторая, поменьше, явно добавленная позже:

«Запись закрыта до конца семестра».

— Мило, — сказал Алан.

— Типичный Келдрин, — отозвалась Вель'ара, доставая жезл. — Дверь заперта. Причём магически, я чувствую отсюда. Надо взломать.

— Я могу попробовать, — предложил Арчибальд.

— Твой детектор взломает дверь?

— Нет. Мой детектор определит тип замка и переберёт варианты отклика. Теоретически. Если не запоёт.

— Ладно. Давай.

-

Часть 10. Замок, или Пять слоёв и три подвоха

Гном приладил детектор к двери. Прибор загудел, повёл раструбом, замигал сначала жёлтым, потом тревожно-оранжевым и начал плеваться узкой бумажной лентой, которая падала на пол и сворачивалась кольцами, как ленивая змея.

Арчибальд поднял ленту и стал читать вслух, водя пальцем:

— Так. Замок уровня архимага. Пять слоёв.

— Много? — спросил Алан.

— Для двери в кабинет — неприлично много. Пять слоёв ставят на хранилища. — Гном перевернул ленту. — Первый: определение личности. Простой. Смотрит, кто ты, и, если ты не Келдрин, переходит ко второму.

— А второй?

— Определение намерения. Тоже несложно, если намерение честное. — Он покосился на них. — У вас честное?

— Мы собираемся вломиться в кабинет архимага, — сказала Вель'ара.

— Значит, честное, — удовлетворённо кивнул Арчибальд. — Замки не понимают «хорошо» и «плохо». Они понимают «прямо» и «криво». Врать им бесполезно, а вот идти напролом иногда срабатывает.

Он покрутил верньер. Детектор щёлкнул.

— Третий слой. — Гном нахмурился. — Ага. Вот тут интересно. Третий с подвохом. Он задаёт вопрос.

— Кому?

— Сам себе, — сказал Арчибальд. — «Меня уже пытались открыть за последние сутки?» И если да — поднимает уровень тревоги.

— И?

— И да, — сказал гном. — Пытались. Сегодня в четыре утра.

Все замолчали.

— Он уходил и возвращался, — тихо сказала Вель'ара. — Или кто-то ещё пробовал войти.

— Или, — добавил Арчибальд, — он специально дёрнул замок, чтобы поднять уровень. Тогда тот, кто придёт, попадёт сразу на повышенный.

— Насколько повышенный?

Гном молча показал ленту.

Там, где раньше шли ровные точки, теперь тянулась плотная сплошная штриховка.

— Четвёртый слой — иллюзорный откат, — сказал он. — Если ошибёшься, дверь сделает вид, что открылась. Ты войдёшь — и окажешься в петле: тот же коридор, та же дверь, и так по кругу, пока не сядешь на пол и не сдашься.

— А как понять, что ты в петле?

— По табличке. — Арчибальд ткнул пальцем. — Вот эта, вторая. «Запись закрыта до конца семестра». В петле её не будет, потому что она новая, а петля отпечаталась раньше. Запомните её. Это ваша якорная деталь.

Алан посмотрел на табличку внимательно. Латунная, чуть перекошенная, левый винт вкручен не до конца, и по краю — тонкая царапина, идущая вверх наискось.

Он запомнил царапину.

— И пятый? — спросила Вель'ара.

— А пятый — тот, из-за которого написано про превращение в камень, — сказал Арчибальд буднично. — И это, к сожалению, не шутка юмора. Там честная петрификация третьего порядка. Обратима в течение сорока минут, дальше нет.

— Сорока минут, — повторил Алан.

— Ага. Так что если я ошибусь, у вас будет сорок минут, чтобы дотащить мою статую до целителей. — Гном деловито поплевал на пальцы. — Я вешу шестьдесят четыре килограмма. В камне — примерно двести десять. Учтите при планировании.

— Арчи.

— Что?

— Может, не надо?

Арчибальд обернулся.

И Алан впервые за всё знакомство увидел на лице гнома выражение, которое не было ни ехидным, ни восторженным, ни исследовательским.

— Надо, — сказал Арчибальд. — Потому что вы двое сейчас думаете, что вы тут главные. А главный тут я. Вы можете разнести что угодно, но вы не можете открыть эту дверь, не разнеся её. А если мы её разнесём, сработает сигнал, и Келдрин узнает, что мы идём. И встретит нас у Коллектора готовым, а не на полдороге.

Он повернулся обратно.

— Так что дайте мне девяносто секунд и не дышите в затылок. Особенно ты, Доннер. Ты дышишь как кузнечные мехи с чувством долга.

Девяносто секунд тянулись долго.

Детектор гудел на низкой ноте, которая медленно ползла вверх. Арчибальд крутил три верньера одновременно — двумя руками и, каким-то образом, локтем. Лента шла и шла, скапливаясь у него под ногами.

На сорок второй секунде прибор вдруг взвыл и попытался заиграть свадебный марш.

— Не сейчас! — рявкнул гном и стукнул по корпусу.

Марш оборвался на третьей ноте с обиженным дребезгом.

На семидесятой секунде Алан почувствовал, как Вель'ара взяла его за руку. Не демонстративно — просто нащупала и сжала. Ладонь была холодная.

Он сжал в ответ.

На восемьдесят девятой в двери гулко щёлкнуло. Потом ещё раз. Потом — тонкий, почти музыкальный звук, будто лопнула струна.

И дверь приоткрылась.

На палец. Сама. С тем тихим вздохом, с каким открываются двери, которые не хотели.

— Получилось! — просиял Арчибальд. — Я гений!

— Ты гений, — согласилась Вель'ара. — А теперь тихо. Мы не знаем, кто внутри.

— Никого, — сказал гном, глядя на шкалу. — Живых сигнатур ноль.

— Арчи. Ты помнишь, что твой прибор считает солонку лгуньей?

— ...Помню.

— Вот и я о том.

-

Часть 11. Кабинет, или Дневник, который не хотели читать

Кабинет Келдрина оказался ровно таким, каким Алан его себе представлял, и это его почему-то расстроило.

Огромный. Потолок терялся в сумраке, потому что окна были узкие и высокие, и свет входил в них двумя вертикальными полосами, между которыми стояла плотная библиотечная полутьма.

Книги. Стеллажи до потолка, с приставными лестницами на бронзовых полозьях. Книги стояли, лежали, торчали закладками, и по корешкам можно было проследить биографию: внизу учебники, выше монографии, ещё выше переводы, а под самым потолком, куда без лестницы не дотянуться, — то, что не переводят.

Банки. Целая полка банок с подозрительными жидкостями. В одной плавало что-то похожее на глаз, но с восемью зрачками. В другой — ничего, но табличка гласила: «образец 11, невидимый. НЕ ОТКРЫВАТЬ. Отвечает». В третьей плавала маленькая гроза: настоящая, миниатюрная, с крошечными молниями, которые били в стенки и стекали вниз.

Пахло старой бумагой, воском, пылью и слабо, на самом пределе различимости, — гарью.

В центре стоял стол из чёрного дерева, массивный, как жертвенник. На нём — чернильница, три пера, идеально ровная стопка чистых листов, циркуль, астролябия и раскрытый дневник.

Над столом висел портрет.

Портрет изображал самого Келдрина в парадной мантии, с посохом, на фоне условно-грозового неба. Художник явно старался, а заказчик явно вносил правки: скулы были острее, чем в жизни, а подбородок решительнее, чем позволяет анатомия.

При виде гостей портрет нахмурился.

— Хм, — сказал портрет.

Именно так: «хм». Отчётливо, с той брюзгливой интонацией, с какой это произносят люди, привыкшие, что после их «хм» кто-то начинает оправдываться.

Потом он прошептал что-то ещё. Слов было не разобрать, но тон не оставлял простора для толкований.

— Не обращайте внимания, — сказал Арчибальд. — Портреты в Академии все такие. Они, между прочим, чаще всего даже не помнят оригинала. Они помнят, каким оригинал хотел казаться. Это, если подумать, грустно.

Вель'ара уже шла к столу.

— Не трогай, — сказал Алан.

— Я и не трогаю. Я смотрю. — Она наклонилась над дневником, заложив руки за спину — привычка человека, который знает, что руки сами потянутся. — Почерк убористый. Мелкий. Наклон вправо, сильный нажим на согласных. Он торопился.

— Ты и почерк читаешь?

— Я двенадцать лет писала за архимагов конспекты. Я по почерку могу сказать, женат человек или нет и сколько он спал.

Алан подошёл и посмотрел через её плечо.

Записи были датированы. Последняя — вчерашняя.

Он начал читать — сперва из чувства долга, потому что улики, а потом уже не смог остановиться.

> «...расчёт по третьему контуру сходится. Потери на границе меньше, чем я боялся: 0,4% вместо предполагаемых двух. Это меняет всё. При таком КПД мне не нужен весь город. Хватит квартала. Но квартал — грубо, а весь город — красиво, и, если уж делать это единожды, надо делать красиво».

> «Тервус ошибался не в формуле. Тервус ошибался в цели. Он хотел усилить себя, оставаясь собой. Это как строить лестницу, стоя на ней».

> «Мал'дрис опять прислал письмо. Спрашивает, помню ли я, что обещал. Разумеется, помню. Память — функция разума, она не зависит от того, собираюсь ли я выполнять. Он путает память с обязательством, потому что он чувствует. Как все, кто чувствует, он считает, будто чувство создаёт долг. Это не так. Долг создаёт долг».

> «Двадцать шестой день. Заметил, что перестал слышать музыку. Не в смысле "не слушаю" — я и раньше не слушал. В смысле: коллега напевал что-то в коридоре, и я понял, что не могу определить, красиво это или нет. Я слышу интервалы. Я не слышу музыку. Это... удобно. Меньше отвлекает».

> «Двадцать девятый. Проверил себя: попытался вспомнить лицо матери. Помню овал, помню цвет глаз, помню, что она была ниже меня на голову. Не помню выражения. Оно ушло первым — выражения уходят первыми, они держатся на чувстве, а чувство я срезаю. Отметить: процесс идёт быстрее плана. Возможно, придётся ускорить остальное, чтобы успеть закончить, пока ещё есть кому хотеть закончить».

Алан выпрямился.

Ему стало холодно — не физически, а тем странным способом, каким становится холодно, когда понимаешь чужую беду и не можешь ей посочувствовать, потому что она уже успела стать бедой очень многих.

— Он не злодей, — сказал Алан.

— Он злодей, — возразила Вель'ара.

— Он злодей, — согласился Алан. — Но он не начинал злодеем. Он начинал человеком, который решил, что чувствовать больно, и придумал, как перестать. И это сработало. И теперь он идёт по инерции, потому что того, кто мог бы передумать, уже почти нет.

Вель'ара долго молчала.

Потом сказала, глядя в дневник:

— Знаешь, что самое неприятное?

— Что?

— Что я его понимаю. — Она перевернула страницу кончиком ногтя. — Я двенадцать лет жила по принципу «не привязывайся — и не будет больно». Это тот же метод. Просто без техники и без ритуала. Дешёвая версия. Народная.

Алан не сказал ничего. Он просто положил руку ей на плечо — и через связь пришло что-то, чему у него не было названия: не благодарность, не облегчение, а какое-то тихое, усталое «да».

— Так, — сказала Вель'ара уже другим голосом, стряхивая руку и одновременно чуть повернувшись так, чтобы рука не убралась совсем. — Дверь.

Дверь была в углу.

Неприметная, узкая, крашенная в тот же цвет, что и стена, — не для маскировки, а из особого пренебрежения, с каким красят двери, которые не считают дверьми.

На ней висел крючок. На крючке — запасная мантия.

— Чулан для мантий, — сказал Алан.

— Он был не лишён чувства юмора, — вспомнила Вель'ара слова Мал'дриса. — Ненавижу, когда злодеи оказываются остроумными. Это усложняет мою моральную позицию.

Она сняла мантию с крючка, аккуратно повесила на спинку стула — почему-то было важно не бросить её на пол, — и взялась за ручку.

Дверь открылась сама.

Из неё вышел человек.

Нет. Не человек.

-

Часть 12. Келдрин, или Дурная привычка уходить красиво

Эльф крови. Высокий — выше Алана на полголовы, а Алан был не маленький. Волосы серебристые, забранные назад в низкий хвост, аккуратно, без единой выбившейся пряди. Мантия глубокого синего цвета, без единого пятнышка, без единой складки не на месте.

И лицо. То лицо, которое Алан узнал бы где угодно, потому что оно висело в двух шагах позади него на стене, — только на портрете скулы были острее.

— Келдрин, — выдохнула Вель'ара.

— Солнечный Ветер. — Архимаг улыбнулся, и это была вежливая улыбка. Не злая. Вежливая. — Я тебя ждал. И тебя, паладин. И гнома с его раздражающим прибором.

Детектор возмущённо пискнул.

— Вы предсказуемы, — продолжал Келдрин, — как сюжет дешёвого романа. Впрочем, у дешёвых романов есть достоинство: они всегда доходят до конца.

— Где Мега-Коллектор? — спросил Алан, обнажая меч.

Клинок вышел из ножен с негромким сухим звуком, который в тишине комнаты прозвучал неприлично громко.

— Там, внизу. — Келдрин даже не посмотрел на меч. Он посмотрел на надпись по обуху, прищурился, прочёл и слегка поднял бровь. — «Не оставляй в дожде». Разумно. Бренн?

— Бренн.

— Хороший мастер. Он делал оправу для моего первого фокусирующего кристалла лет сорок назад. Брал недорого и ругался матом. — Архимаг сцепил пальцы перед собой. — Можете спуститься и посмотреть на устройство. Я не буду мешать. У меня, знаете ли, дела. Ритуал скоро, а я ещё не закончил приготовления.

— Ты не уйдёшь, — сказала Вель'ара, поднимая жезл.

— Уйду.

— Почему ты так уверен?

— Потому что вас трое и вы стоите в ряд, — сказал Келдрин с лёгким сожалением, как экзаменатор, надеявшийся на большее. — Никогда не стойте в ряд, Солнечный Ветер. В ряд стоят на построении и на казни. В бою стоят треугольником.

Он щёлкнул пальцами.

Дальше всё произошло очень быстро, и Алан потом много раз прокручивал это в голове, пытаясь разобрать на части.

Сперва воздух стал плотным. Не «густым», а именно плотным: как будто между ними и Келдрином вставили толстое стекло, и стекло это было живое.

Потом невидимая сила ударила Алана в грудь.

Он видел, как пол уходит вниз и вбок. Видел стеллаж, надвигающийся спиной вперёд. Услышал звук — короткий, деревянный, окончательный, — и понял, что этот звук издал он сам, врезавшись в полку.

Больно.

Очень больно. Тупо, широко, во всю спину, и следом — острая красная нить вдоль левого бока.

Но хуже было другое.

Вель'ара вскрикнула.

Она стояла в трёх шагах, целая, невредимая, и не могла вдохнуть — согнулась, прижав ладонь под рёбра. Туда же, где болело у него.

— Вот, — сказал Келдрин с искренним интересом человека, у которого сошёлся эксперимент. — Видите? Красиво.

Он шагнул ближе. Наклонился к Вель'аре — не касаясь, но достаточно близко, чтобы она увидела его глаза.

Глаза у него были странные. Алан заметил это даже сквозь звон в голове. Нормального эльфийского цвета, живые, ясные — и абсолютно пустые. Не злые. Не безумные. В них ничего не отражалось, потому что отражать было нечем.

— Ваша связь, — сказал Келдрин негромко, — прекраснейшее из того, что я видел за последние двадцать лет. Стихийный резонанс. Полное взаимопроникновение сигнатур. Знаешь, сколько лет исследователи бьются, чтобы получить это в лаборатории?

— Не трогай её, — прохрипел Алан, поднимаясь.

— Я её не трогаю. Я её изучаю. — Архимаг выпрямился. — И, честно говоря, я вам завидую. Отмечу это в дневнике: сегодня я испытал зависть. Она была бледная и продлилась около двух секунд, но она была. Приятно знать, что кое-что ещё осталось.

— Ты болен, — сказала Вель'ара сквозь зубы.

— Я излечиваюсь, — поправил Келдрин. — Разница в направлении. — Он поднял руку, и вокруг него закружился медленный вихрь синих искр. — Когда я вытяну ману из города, я замкну контур и через него — вашу связь. Я поглощу её. Ваш Свет, ваше Чародейство и то, что между ними. Не из жестокости. Из бережливости: жалко, если такое пропадёт.

— Ты не сможешь.

— Смогу. Вопрос был решён вчера в четыре утра, когда я откалибровал приёмник по вашей сигнатуре. Вы очень удобно спали в обнимку — сигнал был чистый, без помех. — Он на секунду задумался. — Кстати, паладин, ты во сне светишься. Это, вероятно, неудобно для соседки.

— Я перед ней уже извинился, — сказал Алан.

Келдрин моргнул.

И вот тут — впервые — в его лице что-то дрогнуло. Не эмоция. Скорее сбой: как будто отлаженный механизм наткнулся на деталь, которой не было в чертеже.

— Ты... извинился, — повторил он.

— Она сказала, что я мешаю ей спать. Я извинился.

— Зачем?

— Потому что мешал.

Архимаг молчал секунды три.

Потом отвернулся.

— Прощайте, — сказал он.

И исчез в вихре.

После него остался запах — сухой, с горькой ноткой, — лёгкое головокружение и звенящая пустота там, где только что стоял человек.

А ещё — Алан, который пытался подняться, опираясь на меч, и не очень успешно.

Вель'ара оказалась рядом раньше, чем он встал. Она не стала помогать ему подняться — она просто села рядом на пол и положила ладонь ему на грудь, поверх недописанной руны.

— Ты в порядке? — спросила она.

— В порядке.

— Не ври, у меня твой бок болит.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Из вежливости. — Её магия потекла в него — мягко, как тёплая вода, начиная от ладони и расходясь вширь. Боль не исчезла, но отодвинулась, стала фоном. — И ещё потому, что мне надо, чтобы ты сказал вслух. Когда ты говоришь вслух, я слышу, врёшь ты или нет.

— Ирма запретила тратить связь на глупости.

— Твоё ребро — не глупость. — Она убрала руку. — Вставай.

Алан встал. Спина отозвалась болью, но держала.

Арчибальд выбирался из-под перевёрнутого стула, прижимая к груди детектор, как младенца. Гном был цел — Келдрин, судя по всему, просто не счёл его достойной целью, и это было, пожалуй, самое обидное из всего, что сегодня произошло с Арчибальдом.

— Я записал, — сообщил он.

— Что?

— Всё. — Гном показал ленту. — Сигнатуру перехода, вектор, остаточную частоту. Он ушёл вниз, глубина примерно сорок метров. И... — Он замялся.

— И?

— И у него сигнатура почти не человеческая. — Арчибальд поднял глаза. — Я такое видел один раз, на практике, у элементаля. Он уже на две трети не тот, кем родился. Мал'дрис не преувеличивал.

Портрет на стене всё это время молчал.

Теперь он тихо сказал:

— Хм.

И, кажется, впервые — не осуждающе.

-

Часть 13. Спуск, или Лаборатории, где кончился Тервус

За фальшивой дверью действительно был чулан для мантий.

Три мантии на плечиках, коробка со сменными манжетами, зонт, в летающем городе зонт — предмет спорной необходимости, но у всех почему-то есть, и запах нафталина.

А за задней стенкой чулана — лестница.

Она уходила вниз кругами, узкая, с высокими неудобными ступенями, вырубленная не для людей, а для доставки грузов: посередине шёл жёлоб, отполированный до блеска. По этому жёлобу когда-то спускали ящики.

— Держитесь стены, — сказал Арчибальд. — Кто ступит в жёлоб — поедет.

— Далеко?

— До самого низа. Сорок метров. С ускорением.

Они пошли.

Первые двадцать ступеней были обычными. Дальше начались странности.

Сначала пропал звук шагов. Не совсем — он остался, но стал приходить с задержкой, как будто ботинок опускался здесь, а стучал где-то в соседнем помещении. Алан поймал себя на том, что считает: шаг — раз, два — стук.

Потом воздух стал холоднее — но неравномерно: на уровне лица тепло, на уровне колен холодно, будто спускаешься в воду.

На тридцатой ступени Вель'ара остановилась.

— Что? — спросил Алан.

— Ничего. — Она смотрела вверх. — Мы прошли тридцать ступеней?

— Тридцать одну.

— А лестница за нами — на пятнадцать.

Он обернулся.

Она была права. Пролёт над ними обрывался слишком близко: свет из чулана, который должен был остаться далеко вверху, светил будто с трёх метров.

— Пространственное искривление, — сказал Арчибальд с непрофессиональным восторгом. — Ух ты. Настоящее. Остаточный эффект от эксперимента Тервуса. Тут метрика поехала погулять и не вернулась.

— Насколько поехала?

— Ну, судя по всему, вниз мы идём быстрее, чем спускаемся. — Гном сверился с детектором. — Что, кстати, удобно.

— А обратно?

Арчибальд открыл рот. Закрыл. Посмотрел на прибор.

— А обратно мы подумаем на обратном пути, — сказал он бодро. — Это же будет уже другая задача, с другими начальными условиями и, возможно, другим настроением.

Стены здесь были влажными. По ним стелился мох — не обычный, а люминесцентный, что растёт только в местах с высокой остаточной маной. Светился он бледно-зелёным: ровно настолько, чтобы можно было идти, не зажигая огня, и ровно настолько, чтобы всё выглядело хуже, чем есть на самом деле.

Между пятнами мха на камне были нацарапаны руны.

Старые. Не аккуратные академические — торопливые, кривые, процарапанные чем-то острым. Гвоздём или ножом.

Алан провёл пальцем по одной.

— Что это?

Вель'ара посмотрела. Долго.

— Оберег, — сказала она наконец. — Простой. Такие чертят подмастерья, когда страшно, а мастера рядом нет. Он почти ничего не даёт, но с ним спокойнее.

— Сколько их тут?

Она обвела глазами стену.

— Много.

Они шли дальше.

Через несколько поворотов лестница кончилась, и начался коридор — широкий, с низким сводом, по стенам которого тянулись трубы. Медные, окислившиеся до зелени, и внутри них что-то текло: не жидкость, а свет, медленно, толчками, как кровь по старой вене.

— Это подача, — шёпотом объяснил Арчибальд. — Мана идёт к Коллектору. Он тянет уже сейчас, потихоньку, чтобы не поднимать тревогу. По капле со всего города.

— И никто не заметил?

— Заметили. Три жалобы за неделю. «У меня чайник греется медленнее». «Свет в лавке моргает». «Фамильяр стал вялый и не хочет разговаривать». — Гном пожал плечами. — Их отправили в отдел бытовых аномалий. Отдел бытовых аномалий — это полтора человека и очередь на два месяца.

По дороге им попадались двери.

Большинство были заперты — не магически, а по-простому, на засов. Засовы были снаружи, и это говорило о многом.

Одна была открыта.

Алан заглянул. Небольшая комната с длинным столом. На столе клетки. Клетки пустые и открытые, и дверцы у них выломаны — изнутри.

— Не смотри, — сказала Вель'ара.

— Я уже.

— Тогда не думай.

— Это сложнее.

На стене висела грифельная доска, и на ней ещё можно было различить полустёртые записи. «Опыт 40. Объект стабилен 6 мин.» «Опыт 41. Объект стабилен 11 мин.» «Опыт 42. Объект стабилен...» — и дальше меловая черта, длинная, косая, будто у писавшего дёрнулась рука.

Дальше по коридору зелёный свет мха сменился другим.

Красноватым.

Он шёл откуда-то из глубины и пульсировал — медленно, примерно раз в четыре секунды, — и на каждый пульс тени на стенах сдвигались и возвращались обратно.

— Ритм, — сказал Арчибальд очень тихо. — Слышите? Это не свет пульсирует. Это накачка. Он заряжается.

— Как быстро?

Гном посмотрел на шкалу. Потом ещё раз. Потом постучал по стеклу, что означало у него крайнюю степень тревоги.

— Восемьдесят один процент, — сказал он. — И растёт по проценту в две минуты.

Алан посчитал в уме.

— Это тридцать восемь минут.

— Тридцать восемь минут, — согласился Арчибальд. — А закат через сорок.

— То есть он успевает.

— Он не просто успевает. Он успевает с запасом в две минуты, — сказал гном, — а это, знаете ли, признак хорошего планирования, и меня это бесит больше всего остального.

Они пошли на красный свет.

Коридор расширялся. Камень под ногами сменился металлическими плитами, гулкими, с рифлением, и шаги теперь отдавались уже без задержки — пространство здесь выпрямилось, будто его прижали чем-то тяжёлым.

И на последнем повороте, прежде чем выйти в зал, Вель'ара вдруг остановилась и повернулась к Алану.

— Доннер.

— Что?

— Помнишь, я утром сказала «потом»?

Он вспомнил: оружейная, стойка, её лицо и слово, которое так и не прозвучало.

— Помню.

— Так вот, я передумала. Сейчас — не время. Потому что если я скажу это сейчас, ты решишь, что я прощаюсь.

— А ты прощаешься?

— Нет, — сказала Вель'ара. — Я откладываю. Это принципиально разные вещи, и я хочу, чтобы ты знал разницу.

Она надела капюшон.

— И, Доннер. Если он опять ударит по мне через тебя — не терпи. Ори.

— Зачем?

— Затем, что когда ты терпишь, ты закрываешься. А когда ты закрываешься, я перестаю тебя чувствовать. — Она посмотрела на него из-под капюшона. — И вот это по-настоящему больно. Гораздо больнее, чем твоё ребро.

-

Часть 14. Опыт сорок два, или Тот, кто остался стабилен

Зал открылся сразу, без перехода: коридор просто кончился, и стены разъехались в стороны, а потолок ушёл вверх и потерялся.

Алан задрал голову и не увидел свода. Он увидел темноту, в которой на разной высоте висели неподвижные точки света — не звёзды, а старые светильники, давно потерявшие крепления и оставшиеся висеть, потому что здесь, судя по всему, гравитация тоже когда-то попала под раздачу.

Пол был круглый, метров сорока в поперечнике, выложенный концентрическими кольцами плит. В центре — платформа. На платформе — устройство.

Мега-Коллектор.

Эмпатический Коллектор Мал'дриса рядом с ним казался бы не просто игрушкой — он казался бы наброском. Черновиком, который сделал школьник, посмотрев на настоящее издалека.

Десятки резервуаров — стеклянных, в бронзовых обручах, каждый в рост человека, — стояли кольцом. Между ними шли трубки, и трубок было столько, что они образовывали не схему, а заросли. Всё это было заполнено маной: густой, светящейся, медленно ворочающейся, как масло в банке.

И всё это дышало.

Раз в четыре секунды по резервуарам пробегала волна — снизу вверх, — и на каждой волне свет становился краснее.

— Восемьдесят три процента, — сказал Арчибальд.

Они сделали шаг вперёд.

И тогда что-то отделилось от тени у ближайшей колонны.

Сначала Алан подумал, что это человек. Потом — что это доспех. Потом он перестал думать категориями и просто поднял щит, потому что оно двигалось.

Существо было ростом с двух Аланов, но узкое, будто его вытянули. Оно состояло не из плоти и не из металла, а из чего-то среднего: полупрозрачная оболочка, внутри которой медленно перемещался свет. Формой оно отдалённо напоминало человека, но у человека нет такого количества суставов, и человеческие суставы не гнутся в обе стороны.

Лица не было. Была гладкая поверхность, и на ней — четыре тёмных пятна, расположенных не там, где полагается глазам.

Оно остановилось между ними и платформой.

И ждало.

— Что это? — очень тихо спросил Алан.

Арчибальд, судя по звуку, попытался сглотнуть и передумал на середине.

— Это, — сказал он, — опыт сорок два.

— Что?

— Доска. Наверху. «Опыт 42. Объект стабилен...» и черта. — Гном не отрывал глаз от существа. — Он стабилен. Он до сих пор стабилен. Сто девяносто лет. Вот почему запись оборвана: Тервус не дописал, потому что стабильность ещё не кончилась, а он — кончился.

Существо не нападало.

Оно чуть склонило то, что заменяло ему голову — движение было почти вежливое, — и продолжало стоять.

— Оно нас не трогает, — сказала Вель'ара.

— Оно нас классифицирует, — поправил Арчибальд. — Смотри на детектор. Оно сканирует, медленно, послойно. Ему интересно.

— И что оно решит?

— Понятия не имею. У него, вероятно, в задании одна строчка, и мы пытаемся угадать какая.

Алан опустил щит на ладонь — не убрал, но перестал закрываться.

— Ты нас пропустишь? — спросил он.

Существо не ответило. Оно не издало ни звука.

Но одно из четырёх тёмных пятен переместилось по гладкой поверхности — плавно, как капля по стеклу, — и остановилось напротив его лица.

— Не разговаривай с ним, — прошипел Арчибальд.

— Почему?

— Потому что оно не понимает слов, а понимает намерение, и если ты сейчас соврёшь, оно это узнает раньше тебя.

— Я не собирался врать.

— Ты паладин, ты и не умеешь, это меня и пугает — обычно в такой ситуации выживают те, кто умеет.

Алан шагнул вперёд.

— Мы идём туда, — сказал он и показал мечом на платформу. — Мы хотим сломать эту машину. Она пьёт город.

Существо не двинулось.

— Оно тебя не слышит, — сказала Вель'ара.

— Оно меня слышит. Просто ему всё равно.

И тут Вель'ара сделала то, чего Алан от неё никак не ожидал.

Она сняла капюшон, шагнула вперёд, встала рядом с ним — и заговорила на языке, которого он не знал.

Слова были короткие и очень старые, с обилием шипящих и с той характерной интонацией, с какой произносят формулы, а не фразы. Она говорила медленно, отчётливо, будто читала вслух ребёнку.

Существо повернулось к ней.

Все четыре пятна.

— Что ты сказала? — прошептал Алан.

— Я назвала номер, — ответила Вель'ара, не отводя глаз. — Сорок два. И сказала, что опыт завершён.

— И всё?

— И спасибо. — Она перевела дыхание. — Знаешь, что такое сто девяносто лет стоять и ждать, пока кто-нибудь придёт и запишет вторую половину строчки?

Существо стояло.

Потом медленно, очень медленно, подняло руку — конечность, точнее, — и вытянуло её в сторону.

Не к ним. В сторону. Освобождая дорогу.

И осталось так.

Они прошли мимо. Алан шёл боком, не убирая щита, и, проходя, посмотрел вверх, туда, где у человека были бы глаза.

Свет внутри оболочки в этот момент шевельнулся. Один раз. Слабо.

— Оно нам поверило? — спросил он уже за спиной у существа.

— Нет, — сказала Вель'ара. — Оно нас отпустило. Это не одно и то же, но сегодня и так сойдёт.

Арчибальд шёл последним и всю дорогу до платформы бормотал себе под нос, торопливо и неразборчиво, а потом вдруг сказал вслух, ни к кому не обращаясь:

— Я вернусь.

— Куда? — не понял Алан.

— Сюда. — Гном мотнул головой назад, не оборачиваясь. — Потом. Когда всё кончится. Я вернусь и допишу ему строчку. По-человечески, с датой и подписью. — Он поправил очки. — Это, знаете, минимум, который можно сделать. Закрыть запись.

-

Часть 15. Мега-Коллектор, или Разговор перед тем, как всё сломать

Келдрин ждал их на платформе.

Он стоял спокойно, сложив руки, у центральной колонны устройства, и красный свет ложился ему на лицо снизу, отчего оно выглядело чужим — не злым, а именно чужим, как лица людей на плохих гравюрах.

— Вы всё-таки пришли, — сказал он, и голос его разнёсся по залу, отражаясь от невидимого свода. — Я надеялся, что вы окажетесь умнее.

— Ты предлагал нам спуститься и посмотреть, — заметила Вель'ара.

— Я предлагал посмотреть. Я не предлагал спорить. — Келдрин вздохнул. — Впрочем, героизм — это, судя по всему, неизлечимо.

— Героизм — не болезнь, — сказал Алан, поднимая меч. — Это привычка.

Архимаг поднял бровь.

— Привычка?

— Призвание — это красиво, но это для тех, кто пишет жития. — Алан говорил спокойно, чувствуя, как под ногами через плиту передаётся ритм накачки. — А на деле это привычка. Ты просто каждый раз делаешь то, что надо, а не то, что хочется. Первые сто раз тяжело. Потом становится тяжело по-другому.

Келдрин помолчал.

— Знаешь, — сказал он, — это самое умное, что мне говорил паладин.

— А много говорили?

— Трое. Двое из них — с проповедью. — Он развёл руками. — Впрочем, неважно. Восемьдесят семь процентов. Через двенадцать минут будет девяносто три, этого хватит, а закат наступит через двадцать. Я даже успею вымыть руки.

— Зачем? — спросила Вель'ара.

— Что «зачем»?

— Зачем мыть руки перед тем, как перестать иметь руки?

И вот тут архимаг Келдрин впервые за весь разговор сбился.

Он открыл рот. Закрыл. Посмотрел на свои ладони — внимательно, как на чужие.

— Из аккуратности, — сказал он наконец.

— Это привычка, — сказала Вель'ара. — Ты только что назвал героизм глупостью, а сам собираешься мыть руки перед тем, как их лишиться, потому что тебя так учили. Ты не срезал чувства, Келдрин. Ты срезал только те, которые мешали. Остальные ты просто перестал замечать.

— Это не имеет значения.

— Это имеет значение примерно для всего.

Келдрин поднял руку.

— Достаточно, — сказал он.

И из Коллектора вырвался луч.

Он был не красный и не чёрный — он был никакого цвета, и это оказалось хуже всего, потому что глаз не мог за него зацепиться. Луч пришёл в Алана прямо, без замаха, и паладин успел только вскинуть щит и опереть его на плечо.

Свет вспыхнул.

Удар был такой, что Алана протащило по плите полметра. Подошвы заскрежетали по металлу. Щит нагрелся мгновенно, и через рукав он почувствовал, как металл начинает жечь.

— Он не бьёт, — крикнул Арчибальд из-за резервуара, — он тянет! Это не удар, это захват!

Алан почувствовал.

Луч не толкал — он сосал. Через щит, через руку, через плечо тянуло куда-то вперёд и вниз, и то, что тянуло, было не телом. Свет внутри него — тот, который всю жизнь пел псалмы, — потянулся к лучу, как вода в слив.

— Вель! — крикнул он.

Она уже била.

Заклинание ушло с жезла тугим зелёным жгутом, ударило в ближайший резервуар — и резервуар его выпил. Просто впитал, как губка, и в стекле поплыли новые зелёные жилки, и общая яркость поднялась на ползвена.

— Восемьдесят девять, — сказал Арчибальд с отчаянием. — Вель, не бей!

— Я поняла!

— Ваша магия питает меня! — Келдрин даже не повысил голоса, и от этого было противнее, чем от крика. — Чем больше вы боретесь, тем быстрее я заканчиваю. Вы сейчас — самый эффективный источник маны в этом зале. Спасибо.

Вель'ара опустила жезл.

— Доннер, — сказала она.

— Я держу!

— Не держи. Отпусти щит.

— Что?!

— Отпусти щит, — повторила она. — Он тянет через контакт. Пока ты упираешься, ты подключён. Отпусти и уйди вбок.

Это было противоестественно. Всё в Алане — двенадцать лет строя, устава и наставника брата Ансельма — кричало, что щит не бросают.

Он разжал пальцы и ушёл перекатом вправо.

Щит остался висеть в луче — секунду, две, — а потом вспыхнул изнутри и осыпался серой пылью, которую тут же засосало в резервуар.

Луч ткнулся в пустое место, дёрнулся, ища, и погас.

— Вот, — выдохнула Вель'ара. — Умница.

— Это был капитанский резерв, — сказал Алан с пола.

— Я знаю. Маркус тебя убьёт.

— Маркус меня спишет. Это хреновее.

Келдрин смотрел на них сверху с выражением лёгкой досады, как человек, у которого в отлаженном опыте появилась незапланированная переменная.

— Умно, — признал он. — Но бесполезно. Девяносто один процент. Мне больше не нужно, чтобы вы били. Мне достаточно, чтобы вы просто были рядом.

И он посмотрел на амулет у Алана на груди.

— Ах да. Единение. Двухсотлетняя работа, серебро с примесью, каналы прямые, без ветвления. — Он улыбнулся. — Вы принесли мне разъём, господа. Спасибо и за это.

Он повёл рукой.

Оба амулета — и на Алане, и на Вель'аре — раскалились и вспыхнули.

Алан рванул цепочку. Не успел.

Нить между ними — та самая, тёплая, живая, — вдруг натянулась и загудела, как струна под смычком. И по ней потекло. Из него — вперёд, к Коллектору. Из неё — тоже.

Мир сузился.

Он видел, как Вель'ара упала на одно колено. Видел, как её волосы поднялись от статики. Видел, как в резервуарах золото пошло вперемешку с зеленью — их цвета, их конкретные, узнаваемые цвета, — и как эта смесь красиво, отвратительно красиво завивается спиралью.

— Шестьдесят секунд, — сказал Арчибальд откуда-то очень далеко. — Мантия. Шестьдесят секунд!

Алан попытался встать и не смог.

И тогда он сделал то единственное, что ему оставалось, и что за все двенадцать лет службы не приходило ему в голову ни разу.

Он заорал.

Не от боли. Точнее, от боли тоже, но не в этом было дело. Он заорал, потому что она попросила утром: «не терпи, ори».

И связь, вместо того чтобы схлопнуться, — раскрылась.

Он почувствовал её всю. Не «настроение», не «эмоции» — её. Двенадцать лет чужой жизни, спрессованные в одну секунду: библиотечная пыль, ночная зубрёжка, унижение долгового договора, лицо матери, которую она видела последний раз в порту, тот самый внутренний подвал, и в подвале — кот, который сейчас стоял на всех четырёх лапах, вздыбив шерсть, и шипел.

А она почувствовала его. Плац. Строй. Брата Ансельма. Лебедя, который был размером с шестилетнего Алана. И то ровное, глупое, неистребимое, что заставляло его каждый раз вставать между.

— ДОННЕР! — крикнула Вель'ара. — ВМЕСТЕ!

— ВМЕСТЕ!

Он не пополз к ней. Он не успел бы.

Он просто протянул руку.

И она протянула свою.

Между их ладонями было полтора метра пустого воздуха, и через эти полтора метра прошло всё.

-

Часть 16. Вместе, или Как ломается хорошая машина

Потом Арчибальд объяснял это так — и объяснял раз двенадцать, каждый раз чуть иначе, потому что комиссии всё время попадались новые:

— Понимаете, Коллектор был спроектирован под приём. Он умел брать. Он не умел отказываться. Это не недостаток конструкции, это её суть: насос, который умеет закрываться, называется краном и стоит вчетверо дороже.

— И что?

— И то, что они не стали бить по нему. Они перестали сопротивляться.

Комиссия обычно на этом месте начинала переглядываться.

— Он тянул, — терпеливо объяснял гном, — и они дали. Всё и сразу. Не порциями, а разом, вдвоём, через прямой резонансный канал, армированный двумя амулетами Единения двухсотлетней выделки. Он рассчитывал на струю. Он получил волну.

— И устройство не выдержало?

— Устройство выдержало, — говорил Арчибальд. — Устройство было прекрасное. Не выдержало сопряжение. Понимаете, когда в приёмник, настроенный на две отдельные сигнатуры, приходит одна общая, он не может её разложить. Он пытается разделить неделимое. А неделимое, оказавшись в тесноте, ведёт себя как всякое неделимое в тесноте.

— То есть?

— То есть взрывается, — вздыхал Арчибальд. — Извините, но научной формулировки лучше пока нет.

А в самом зале это выглядело так.

Золотое и зелёное сорвались с ладоней одновременно и, не долетев друг до друга, свились.

Не смешались — свились, как сплетаются две верёвки: с шагом, с ритмом, с тем характерным винтом, который получается, когда две силы идут в одну сторону, но не одинаково.

Коса ударила в центральную колонну.

Секунду ничего не происходило.

Потом резервуары начали лопаться.

Не все сразу — по кругу, один за другим, со стеклянным, почти праздничным звоном, с каким бьётся посуда на большой и очень несчастливой свадьбе. Мана вырывалась наружу и не разлеталась, а стекала по воздуху вниз, светящимися полотнищами, и там, где полотнище касалось металла, металл вскипал.

Трубки рвались, свистели и метались, как перерезанные шланги.

Келдрин закричал.

Это был не крик боли. Алан потом много думал об этом и так и не смог решить, что было бы легче.

— ВЫ НЕ МОЖЕТЕ! — кричал архимаг. — ЭТО МОЙ ШЕДЕВР! ЭТО СТО СОРОК ЛЕТ! ЭТО МОЁ БЕССМЕРТИЕ!

— Было твоё, — выдохнула Вель'ара, — стало наше.

И Мега-Коллектор взорвался.

-

Часть 17. После, или Тыква

Взрыв был такой силы, что Алана отбросило в стену.

По-настоящему, без метафор: он ударился спиной о камень, и в глазах потемнело — не сразу, а слоями, будто кто-то по очереди задувал свечи.

Когда зрение вернулось, зал был залит светом.

Но не красным.

Чистым, ровным, золотисто-зелёным. Он не бил из одной точки — он висел в воздухе весь целиком, как утренний туман, только светящийся, и медленно оседал.

Мега-Коллектор был разрушен. Не разбит — именно разрушен, до состояния, в котором инженер уже не восстанавливает, а рисует заново. Обломки лежали кольцом, и в некоторых ещё теплилась мана, догорая, как угли.

Келдрин лежал у подножия платформы.

Живой. Дышал. Волосы у него были опалены с одной стороны, и мантия — та, что была без единой складки не на месте, — задралась и запуталась вокруг ног самым нелепым образом и она тлела.

Арчибальд выбирался из-за перевёрнутого стола, целый, но с дымящейся бровью — правой. Левая была на месте, и от этого лицо у него получилось очень асимметричное и очень довольное.

А Вель'ара...

Вель'ара сидела на полу, прислонившись спиной к обломку колонны. Глаза закрыты. Лицо бледное — не то бледное, которое от усталости, а то, от которого внутри всё падает.

Но она дышала.

Алан пополз к ней.

Идти он не мог. Ноги были, они даже слушались, но между «слушались» и «держали» лежала пропасть, которую он в данный момент был не в состоянии перепрыгнуть. Магия выжжена до дна. Свет внутри едва теплился — не пел, а сипел, как простуженный.

Поэтому он полз. Метра четыре. Это заняло, по ощущениям, неделю.

— Вель, — прохрипел он, добравшись. — Вель, ты слышишь?

Она открыла глаза. Медленно, с трудом, будто веки надо было поднимать вручную.

— Доннер, — прошептала она. — Ты жив.

— Ты тоже.

Он опустился рядом, прислонился спиной к той же колонне. Камень был холодный, и это было приятно.

Некоторое время они просто сидели.

С потолка, из невидимой темноты, медленно опускались светящиеся хлопья — остатки распылённой маны. Они садились на пол, на обломки, на плечи и гасли через пару секунд, оставляя после себя ощущение лёгкого щекотания.

Один сел Вель'аре на ресницу. Она не стала стряхивать.

— Мы это сделали, — сказал Алан. — Взорвали ещё одну штуку.

— У нас талант, — слабо усмехнулась она. — Взрывать штуки.

— Это уже вторая за неделю.

— Третья. Ты забыл дверь в подвале ратуши.

— Дверь не считается, там было полено.

— Полено с рунами, — уточнила Вель'ара. — Я потом смотрела. Оно было антикварное.

Они опять помолчали.

Где-то далеко наверху, наверное, садилось солнце. Здесь, на глубине сорока метров, времени не было вообще — только тишина, усталость и что-то тёплое, что пульсировало между ними медленно и ровно, несмотря на выжженную ману.

— Знаешь, — сказал Алан, — кажется, теперь мы квиты.

— За что?

— За тыкву.

Вель'ара повернула голову. Медленно — видимо, шея тоже была не в лучшей форме.

— За тыкву, — повторила она.

— Ты превратила мой щит в тыкву. На второй день знакомства. Я тогда обиделся.

— Ты не обиделся. Ты прочитал мне лекцию о моральном облике стража городского Патруля. На двенадцать минут.

— Лекция была заслуженной.

— Лекция была скучной, — сказала она. — Но справедливой, и это было хуже всего. — Она смотрела не на него, а на потолок, где висели старые светильники. — Знаешь, что я тогда подумала?

— Что я зануда?

— Это я подумала первым. Вторым я подумала: «А ведь он единственный за шесть лет, кто вообще что-то сказал».

Алан не сразу понял.

— В смысле?

— В прямом. — Она пожала одним плечом, вторым было больно. — Шесть лет я делала мелкие пакости, брала сомнительные заказы и жила по краю. И все просто... принимали к сведению. Знаешь, как это? Тебя не ругают, тебя учитывают. Как погоду. — Она поморщилась. — А ты встал посреди улицы, с тыквой в руках, и двенадцать минут объяснял мне, почему я поступила плохо. Ты был совершенно невыносим.

— Прости.

— Не смей извиняться, — сказала Вель'ара. — Это был лучший день за шесть лет.

Алан помолчал.

Потом сказал:

— Я тогда пришёл домой и не мог уснуть.

— Из-за тыквы?

— Из-за того, что ты не разозлилась. Я ждал, что ты разозлишься. Все злятся, когда им читают лекции. А ты просто выслушала до конца и сказала: «Записала». И ушла.

— Я и правда записала. — Она усмехнулась. — У меня где-то лежит листок. «Донн. Пункт 1: щит — казённое имущество. Пункт 2: люди смотрят. Пункт 3: тыква — это неуважение к профессии».

— Ты записала мою лекцию?!

— Я записываю всё, что меня задело, — сказала Вель'ара. — Это профессиональное. Если тебя задело — значит, там есть что-то настоящее, а настоящее надо фиксировать, пока не забыл.

Она наконец повернулась к нему целиком.

— Так что да, Доннер. Квиты. За тыкву.

— За тыкву, — согласился он.

И она засмеялась.

Тихо, устало, почти беззвучно — на выдохе, потому что на вдох сил уже не было. Но в этом смехе было столько облегчения, что у Алана перехватило дыхание.

Он слушал и думал, что это, наверное, самый прекрасный звук, который он слышал в жизни. Лучше, чем пение Света. Лучше, чем хор в кафедральном соборе Штормграда на Праздник Возвращения, когда шестьдесят голосов берут одну ноту и держат её, пока не начинает казаться, что и стены поют.

Лучше, чем что угодно.

— Вель, — сказал он.

— Что?

— Я тебя люблю.

Она перестала смеяться.

Посмотрела на него — долго, серьёзно, без тени привычной насмешки. Хлопья гаснущей маны продолжали оседать, и одна села ей на щёку и погасла.

— Я знаю, — сказала она наконец. — Я чувствую. С самого утра, между прочим, и это, скажу тебе, довольно неудобно, когда надо заполнять форму двенадцать-Б.

— И?

— И я тоже. — Она взяла его руку в свою. Пальцы у неё были ледяные. — Люблю тебя. Хотя ты по-прежнему сияющий идиот.

— Взаимно, — сказал Алан. — Ты по-прежнему циничная чародейка.

— Вот и отлично. — Она сжала его руку. — Значит, подходим.

Из темноты, шаркая, приблизился Арчибальд.

Гном был весь в пыли, с дымящейся бровью и с детектором под мышкой. Детектор был помят с одного бока, но работал: он мигал зелёным и очень старательно, чуть фальшивя на верхних нотах, играл свадебный марш.

Арчибальд посмотрел на них. Потом на прибор.

— Я его не включал, — сказал он на всякий случай.

— Мы знаем, — сказала Вель'ара, не открывая глаз.

— Просто чтобы вы понимали: я вообще к нему не притрагивался. Он сам.

— Арчи.

— Что?

— Сядь и помолчи минуту, — сказала Вель'ара. — Пожалуйста.

И гном, ко всеобщему изумлению, сел.

И помолчал.

Правда, всего минуту — потом он не выдержал и начал измерять фоновое излучение. Но минута была честная.

-

Часть 18. Наверх, или Капитан Зул'рак и его третий вздох

Наверх они поднимались долго.

Лестница, которая на спуске шла быстрее, чем ноги, на подъёме взяла своё с процентами. Тридцать одна ступень превратилась в двести шестьдесят с чем-то, и на середине Алан всерьёз подумал, что тут они и останутся, потому что это, в конце концов, тоже вариант.

Келдрина несли на импровизированных носилках из двух копий и плаща — копья нашлись в оружейной стойке у входа, плащ пожертвовал Алан, потому что у Вель'ары плащ был единственный тёплый, а Арчибальд свой не отдал из принципа, заявив, что он в нём носит инструменты и без инструментов он не гном, а просто низкорослый оптимист.

Архимаг очнулся на середине подъёма.

Он открыл глаза, посмотрел в потолок, потом на Алана, который держал переднюю пару копий, и спросил совершенно нормальным, спокойным голосом:

— Сколько?

— Что «сколько»?

— Сколько осталось.

Алан не сразу понял, о чём он.

— Ничего, — сказал он наконец. — Коллектор высосал из тебя всё, что ты в него закачал, а потом взорвался. Арчи говорит, у тебя сейчас магический потенциал как у трактирщика.

Келдрин закрыл глаза.

Долго молчал.

— А что-нибудь... — Он остановился. Начал заново. — А ощущения?

— Что?

— Ощущения, — сказал архимаг. — У меня сейчас в груди что-то. Я не могу определить, что это. Оно неприятное и тянет.

Вель'ара, шедшая рядом, посмотрела на него сверху вниз.

— Это называется «жалеть», — сказала она.

— О чём?

— О чём угодно. Оно всегда начинается без объекта. Объект подставляется потом, обычно ночью, около трёх.

Келдрин помолчал.

— Это можно выключить?

— Нет, — сказала Вель'ара.

— А ослабить?

— Можно. Но, судя по всему, ты уже пробовал, и мы все видели, чем это кончилось.

Архимаг больше не сказал ни слова до самого верха.

Наверху их встречал капитан Зул'рак с отрядом сержантов.

Как он узнал — вопрос, который в Патруле не задавали, потому что ответ всегда был один: «мне доложили», и уточнять, кто именно, было чревато. Есть версия, что доложил вахтёр-голем. Есть версия, что писарь Тобиас. Третья версия, шёпотом, — что кот.

Келдрина забрали и унесли. Арчибальда попытались увести в лазарет, и он сопротивлялся ровно до момента, пока целительский подмастерье не сказал слово «сотрясение», после чего гном воодушевился и пошёл сам, попутно объясняя, что сотрясение у него уже третье и что в прошлый раз было хуже, потому что тогда он ещё и оглох на сутки, зато обнаружил интересный побочный эффект.

Алана и Вель'ару капитан оглядел с ног до головы.

И вздохнул.

Первый вздох.

— Вы опять всё взорвали.

— Так точно, капитан, — сказал Алан.

— Мега-Коллектор. Устройство, которое, по предварительной оценке Академии, стоило больше, чем бюджет Патруля за десять лет.

— Так точно.

— И Келдрина вы тоже... нейтрализовали.

— Так точно. Он жив. Без магии.

— Обычный эльф, — сказал Зул'рак.

— Обычный эльф, — подтвердил Алан.

Второй вздох.

— Архимаг Келдрин стал обычным эльфом, — повторил капитан, будто пробуя фразу на прочность. — Канцелярия будет в восторге. У них нет для этого формы. Они будут разрабатывать форму. Полгода. — Он потёр переносицу. — Доннер, где твой щит?

Возникла неловкая пауза.

— Э... Испарился, — сказал Алан.

— В смысле «испарился»?

— В прямом. Он был в захватном луче, я его отпустил, и он рассыпался в пыль, а пыль засосало.

Капитан Зул'рак некоторое время смотрел на него.

— Ты отпустил щит.

— Да.

— Ты. Отпустил. Щит.

— Так было надо, капитан.

— Доннер, — сказал Зул'рак с чувством, — я двадцать два года объясняю рекрутам, что щит не бросают. Двадцать два года. У меня на плацу это написано на доске. Углём. Уже пятый раз переписывал.

— Я знаю.

— И вот теперь ты приходишь и говоришь, что бросил щит и поэтому выжил, и я должен что-то с этим делать, потому что доска-то висит. — Капитан махнул рукой. — Ладно. Допишу мелкими буквами: «кроме случаев, когда щит подключён к вражескому насосу».

Он помолчал. Потом хлопнул Алана по плечу — коротко, тяжело, так, что у того подкосились колени, но он устоял.

— Вы молодцы. Оба.

И, чуть помедлив, кивнул Вель'аре.

— Солнечный Ветер. Твой долг... считай, закрыт. За поимку Келдрина назначена награда — Совет объявил, но никто не претендовал. Она покрывает остаток с избытком. Ты свободна.

Вель'ара моргнула.

— Свободна, — повторила она. — То есть я могу уйти из Патруля.

— Можешь. — Капитан посмотрел на неё, потом на Алана, потом на их сцепленные руки, потом снова на неё, и в его взгляде не было ни капли лукавства, что почему-то было хуже всего. — Хоть сегодня. Бумаги оформим за три дня. Тобиас обрадуется, у него как раз есть форма.

Вель'ара повернула голову к Алану.

Тот стоял, всё ещё держа её за руку, и молчал.

Он молчал очень старательно. Он молчал так, как молчат люди, которые знают, что любое сказанное слово будет давлением, а давить нельзя, потому что тогда это будет уже не её решение.

И она это, разумеется, почувствовала.

Через связь пришло что-то тёплое, тяжёлое и совершенно не пафосное — примерно как если бы кто-то поставил рядом полное ведро и отошёл, чтобы не мешать.

— Пожалуй, — сказала Вель'ара, — я останусь.

— Уверена? — спросил капитан.

— Нет, — честно ответила она. — Но я останусь. В Патруле. С этим сияющим идиотом. Кто-то же должен за ним присматривать, а то он щиты разбрасывает.

— Вот и славно, — кивнул Зул'рак. — Тогда завтра жду обоих на смене. Не в восемь, так и быть, в десять. А пока — идите отдыхать. И, Доннер...

— Да, капитан?

— Сделай что-нибудь с амулетом. Он светится. Это демаскирует.

Алан опустил взгляд.

Амулет на его груди действительно светился — мягким, тёплым светом, который пульсировал не в такт его собственному сердцу, а чуть иначе. С небольшим опозданием. В такт другому.

— Не могу, капитан, — сказал он. — Это, кажется, теперь навсегда.

Третий вздох.

— Навсегда, — повторил Зул'рак. — Ладно. Идите. И постарайтесь больше ничего не взрывать. Хотя бы до конца недели.

— Сегодня среда, — уточнила Вель'ара.

— Я знаю, — мрачно сказал капитан. — Я не идиот, я оптимист. Это разные болезни.

-

Часть 19. Вечер, или Что говорят в лазарете

В лазарете Ирма Тесс осмотрела их молча.

Это было хуже, чем если бы она кричала.

Она щупала, поворачивала, светила в глаза узким лучиком из зачарованной трубочки, заставляла считать пальцы, поднимать руки, дышать глубоко, дышать не глубоко и один раз — совершенно необъяснимо — сказать «а».

Потом села за стол, придвинула лист и начала писать.

— Ну? — не выдержала Вель'ара.

— Вы дураки, — сказала Ирма, не поднимая головы.

— Это диагноз?

— Это преамбула. — Перо скрипело. — Диагноз: полное истощение магического резерва, у обоих. Двое суток без всякой магии. Совсем. Ни свечку зажечь, ни чайник согреть.

— Двое суток?

— Трое, — сказала Ирма и что-то дописала. — Я сказала двое, чтобы вы поторговались и сошлись на трёх. Я его двенадцать лет лечу.

— Меня — три недели, — заметила Вель'ара.

— Тебя — три недели, и за эти три недели ты попала ко мне четырежды, а он за двенадцать лет — девятнадцать раз, так что статистически ты его обгоняешь и мне это очень не нравится.

Она отложила перо, посыпала лист песком, стряхнула.

— Дальше. Связь.

Оба напряглись.

— Она выдержала, — сказала целительница. — Это, если хотите знать моё мнение, чудо, и я, между прочим, не люблю это слово, потому что чудом обычно называют то, чего не потрудились измерить. Но канал не порвался. Он расширился.

— Это плохо?

— Это факт. — Ирма посмотрела на них поверх листка. — Помнишь, милочка, я утром говорила про дорожку, колею и русло?

— Помню.

— Так вот. Это уже не дорожка.

Стало тихо.

— Насколько не дорожка? — спросил Алан.

— Достаточно, чтобы вы теперь чувствовали друг друга через полгорода. Достаточно, чтобы, если один из вас окажется без сознания, второй это понял в течение секунды и с точностью до направления. — Ирма сложила руки. — И достаточно, чтобы через год-другой вы перестали понимать, где кончается ваше собственное настроение и начинается чужое.

— И что нам делать? — спросил Алан.

— Разговаривать, — сказала целительница.

— В смысле?

— В прямом смысле, паладин. Ртом. Вслух. — Она постучала пальцем по столу. — Вы теперь всё друг про друга чувствуете. Это очень удобно и очень опасно, потому что появляется соблазн перестать спрашивать. Зачем спрашивать, если и так знаешь?

— А почему нельзя?

— Потому что чувствовать — не значит понимать, — сказала Ирма Тесс. — Ты будешь чувствовать, что ей плохо. Ты не будешь знать почему. И ты придумаешь причину сам, потому что человек не выносит вопросов без ответов. А потом ты будешь два месяца утешать её не в том, в чём надо, и злиться, что не помогает.

Она подвинула к ним лист.

— Так что: разговаривать. Каждый день. Вслух. Даже когда кажется глупым. Особенно когда кажется глупым. Это единственная рекомендация, и я её выписываю.

Алан взял лист.

Там было написано:

«Реж. покоя 3 сут. Магию — исключить полностью. Питание обычное, тёплое. Сон не менее 8 ч.

Разговаривать вслух не менее одного раза в день.

И. Тесс, ст. целитель».

— Ты выписала нам разговор, — сказала Вель'ара.

— Я выписываю то, что работает, — сказала Ирма. — А теперь идите. У меня студент с ожогом, он пытался поцеловать саламандру.

— Утренний?

— Вечерний, — устало сказала целительница. — Их двое. Второй был тот, который поспорил.

-

Часть 20. Эпилог, или Ночной патруль

Вечером они всё-таки вышли на смену.

Не потому, что были обязаны — Зул'рак ясно сказал «отдыхать», — а потому, что дома, то есть в казарменной комнате с одной кроватью, скрипучей половицей и мышью с интересной сигнатурой, они пролежали ровно полтора часа, после чего Вель'ара села и сказала:

— Я не могу.

— Ты же сама говорила, что отдых — это святое.

— Отдых — это святое, а лежать и слушать, как ты внутри поёшь псалмы, — это испытание. — Она уже искала сапог. — Пойдём пройдёмся. Тихо. Без взрывов.

— Мы не можем колдовать.

— Мы можем ходить, — сказала Вель'ара. — Патруль — это в основном ходить. Магия там процентов пять, и то по праздникам.

Ночной Даларан встретил их своими огнями.

Магические фонари гудели на низкой ноте — так тихо, что днём этого не слышно, а ночью слышно на всю улицу. Из окна пекарни на углу пахло тестом: там уже начали ставить опару на утро, и в тёплом квадрате света была видна спина пекаря и мучное облако.

Пахло ещё цветами — ночными, теми, что раскрываются после заката, и в Магическом квартале их сажали специально, потому что кто-то из Совета двести лет назад решил, что город должен хорошо пахнуть круглосуточно. Решение до сих пор действовало, и садовники до сих пор ворчали.

На площади Сияющих Звёзд фонтан всё ещё стоял накрытый холстиной.

Табличка была на месте. Под ней прибавилась четвёртая надпись — свежая, мелом:

«а сегодня они ещё что-то взорвали, я слышал грохот из-под земли».

— Быстро, — сказал Алан.

— Восемнадцать часов — это медленно, — отозвалась Вель'ара. — Тут четыре.

Они пошли дальше, по Магическому кварталу, мимо закрытых лавок и открытых окон.

Алан чувствовал её присутствие не только рядом, но и внутри — как тёплый огонёк, который не гаснет, даже когда о нём не думаешь. Вель'ара шагала рядом, чуть быстрее, чем он, как всегда, и плащ её развевался на ветру так же, как его собственный.

— Знаешь, — сказала она, — я ведь правда собиралась уйти.

— Когда?

— Всегда. — Она смотрела прямо перед собой. — Каждый день последние три недели. У меня был план. Сниму лабораторию на Северной, две комнаты, окна на юг. Вернусь к частным консультациям. Возьму ученика, желательно тупого, чтобы не задавал вопросов. Куплю нормальный чайник.

— Что не так с патрульным чайником?

— Он свистит фальшиво, — сказала Вель'ара. — На четверть тона ниже. Это невыносимо, Доннер, я не понимаю, как вы все живёте.

— Я не замечал.

— Ты и не должен был. У тебя внутри хор. — Она пожала плечами. — В общем, план был хороший. Подробный. Я его три недели уточняла.

— И почему не ушла?

Она долго не отвечала.

Они дошли до перекрёстка, где под фонарём спал патрульный кот — не Архивариус, другой, рыжий, безымянный, из тех котов, которые прибиваются к казармам и постепенно становятся частью штатного расписания без всякого приказа.

Вель'ара присела и почесала его между ушей. Кот, не просыпаясь, перевернулся на спину с выражением полного доверия к мирозданию.

— Потому что быть самой по себе — скучно, — сказала она, поднимаясь. — Это выяснилось довольно неожиданно. Я всю жизнь думала, что я одиночка по природе. А оказалось, что я одиночка по привычке, а это лечится, и, к сожалению, довольно быстро.

— А со мной не скучно?

— С тобой невыносимо, — сказала Вель'ара. — Ты влипаешь в истории, светишься в темноте, читаешь лекции, извиняешься перед архимагами и боишься лебедей.

— Я настороженно...

— ...относишься. Я помню. — Она усмехнулась. — Но, знаешь, вот в чём штука. Я двенадцать лет прожила среди людей, которые никогда не делали ничего, чего нельзя было бы объяснить выгодой. И это было спокойно. И это было просто, но пусто. А потом появился ты и на второй день знакомства двенадцать минут объяснял мне про тыкву.

Они свернули на улицу, где вывеска кофейни «Две луны» ещё горела — заведение работало до третьей стражи, потому что маги спят плохо и много.

— Зайдём? — предложила она. — Выпьем кофе и будем патрулировать дальше. У нас вся ночь впереди.

— Вся ночь, — согласился Алан.

В дверях он придержал ей створку.

Вель'ара прошла и уже на пороге, не оборачиваясь, сказала:

— Кстати, Доннер. То, что я откладывала.

Он замер.

— Да?

— Я хотела сказать в оружейной, — она всё-таки обернулась, — что я не боюсь. Совсем. Ни Келдрина, ни Коллектора, ни того, что нас с тобой теперь не расплести. Мне утром это показалось важным, и я решила, что это прозвучит как прощание, поэтому не сказала.

— А сейчас?

— А сейчас это прозвучит как факт, — сказала она. — Так что: я не боюсь. Имей в виду.

И зашла внутрь, где пахло кофе, корицей и мокрым деревом, а из угла кто-то уже поднял голову и с удовольствием сказал: «О, Патруль! А правда, что вы сегодня опять...»

...А дальше всё шло своим чередом.

Где-то в Архиве Архивариус сидел на подоконнике, смотрел на луну и мяукнул — то ли одобрительно, то ли осуждающе. От котов никогда точно не знаешь: коты существа двойственные, и это, вероятно, единственная причина, по которой они до сих пор с нами живут.

Где-то в лазарете Арчибальд, которому строго запретили работать, чинил детектор под одеялом, подсвечивая себе украденной у сестры лампой. Прибор теперь умел играть не только свадебный марш, но и колыбельную, и гном как раз пытался понять, откуда взялась колыбельная, потому что он её точно не закладывал.

Где-то в камере Мал'дрис Похититель Зари дочитывал двадцать шестую главу и, дойдя до места, где героиня умирает от лихорадки, отложил книгу и очень долго смотрел в стену. Потом сказал вслух, ни к кому не обращаясь: «Ну паладин. Ну сволочь». И — по некоторым сведениям — почти улыбнулся.

Где-то в лечебном крыле Академии бывший архимаг Келдрин лежал без сна и в третий раз за ночь пытался вспомнить выражение лица своей матери. У него не получалось. Но около трёх часов он неожиданно вспомнил, как она подтыкала ему одеяло, и от этого стало так плохо и так хорошо одновременно, что он не понял, что с этим делать, и, впервые за двадцать шесть лет, просто позволил этому быть.

Где-то глубоко под Академией, в разгромленном зале, среди остывающих обломков стояло существо без лица и ждало. Ему оставалось ждать четыре дня — до того момента, когда сюда спустится гном с мелом, стремянкой и очень серьёзным выражением на лице и допишет на грифельной доске: «Опыт 42. Объект стабилен 190 лет 3 мес. Опыт завершён. Благодарность за службу. А. Шестерёнкинс, инж.»

А где-то в своём кабинете капитан Зул'рак пил чай — тот самый, патрульный, которым можно дубить кожу, — смотрел в тёмное окно и думал, что вот, вообще-то, все взрывы плохи, и он двадцать два года был в этом уверен.

Но, если совсем честно, некоторые взрывы — это просто начало чего-то нового.

Просто оно очень громко начинается.

А Алан Доннер и Вель'ара Солнечный Ветер сидели у окна в «Двух лунах», пили кофе — ей с корицей, ему без ничего, потому что паладины пьют кофе как варвары, — и спорили о том, считается ли антикварное полено взорванным объектом.

Амулеты у них на шеях светились мягко и ровно, и свет этот был виден даже сквозь плащи, даже сквозь ночную темень, даже сквозь магический туман, который к четырём часам всегда наползал на Магический квартал со стороны Аметистовой цитадели.

И это было лучшее, что случилось с ними обоими.

Даже с учётом лебедей.

Конец.

Основные персонажи

Алан Доннер — человек, паладин Ордена Серебряной Длани. Идеалист, верящий в букву закона, силу Света и то, что даже из галеты можно извлечь моральный урок. Переведён из Штормграда в Даларанский Патруль, где его сияющая аура и привычка цитировать Устав наизусть доводят коллег до белого каления. В свободное от службы время краснеет, цепляется плащом за предметы и мысленно ведёт диалоги со Светом (который, по его ощущениям, регулярно над ним посмеивается). Влюбляется в свою напарницу примерно с первой смены, но осознаёт это далеко не сразу.

Вель'ара Солнечный Ветер — эльфийка крови, чародейка. Цинична, остра на язык, имеет тёмное прошлое консультанта по редким (и не всегда легальным) ингредиентам. Отрабатывает долг в семьдесят тысяч золотых за разгромленную лабораторию, куда случайно приманила стаю гиппогрифов. Мастерски превращает щиты в тыквы, пьёт кофе с чародейской пыльцой и скрывает ранимое сердце за бронёй сарказма. Постепенно, вопреки собственным принципам, влюбляется в напарника-паладина и в конце концов признаёт, что «быть самой по себе скучно».

Арчибальд Искрошестерёнка — гном, судмедэксперт-артефактор Даларанского Патруля. Гений, изобретатель и ходячее бедствие. Его брови живут собственной жизнью и являются отдельным средством выражения эмоций. Создатель многофункционального детектора, который последовательно умел: орать «ЛО-О-ОЖЬ!» на всё подряд, играть свадебный марш при виде Алана и Вель'ары, анализировать психологические профили преступников и пробовать тыквенный пирог. Мечтает, чтобы его изобретения приносили пользу, а не только разрушения. Имеет склонность к случайным взрывам (не чаще раза в месяц, по его собственным подсчётам).

Капитан Зул'рак — тролль, начальник ночной смены Даларанского Патруля. Огромен, синекож, с бивнями и вечно усталым взглядом. Пьёт чай литрами, философски относится к подчинённым и уже тридцать лет наблюдает, как Даларан сходит с ума каждую ночь. Обладает уникальной способностью чуять ложь за километр и заносить её в отдельную ведомость. Тайно гордится Аланом и Вель'арой, но тщательно это скрывает. Улыбался за двадцать лет службы четыре раза.

Архивариус — чёрный кот, фамильяр бывшего Главного Библиотекаря, ныне — полноправный сотрудник Архивного Района. Понимает человеческую речь, умеет пользоваться каталогом, открывать запертые двери (языком) и вызывать подкрепление в виде семнадцати других котов. Обладает безграничным презрением ко всему живому, но к концу романа, кажется, проникается тёплыми чувствами к главным героям. Царапал культиста в лицо. Требует надбавку за вредные условия труда.

Антагонисты

Архимаг Келдрин — эльф крови, заведующий кафедрой Трансмутаций в Академии Даларана. Влиятелен, умён и легендарно неприятен. Его чувство юмора, по слухам, было удалено хирургически вместе с аппендиксом. Одержим идеей стать живым источником маны — богом, лишённым эмоций и ограничений. Создал Мега-Коллектор, высасывающий ману из фонтанов, артефактов и живых магов. К концу романа лишён магии и помещён в камеру строгого режима с единственной книгой — Уставом Даларанского Патруля.

Мал'дрис Похититель Зари — эльф крови, главный подручный Келдрина, создатель Эмпатического Коллектора. Романтик-социофоб, питающий слабость к любовным романам в мягкой обложке. Считает, что зависимость эльфов крови от маны — не трагедия, а ступень эволюции. Предан Келдрином, после ареста сотрудничает со следствием из чистой мести и пишет мемуары. Получает письма от поклонниц.

Культисты Поглощения — члены древней секты, верившей, что мана — сущность всего живого, и стремившейся поглотить её как можно больше. Носят чёрные маски со светящимися символами. Один из них был поцарапан Архивариусом, трое арестованы в Архиве. Фанатичны, но не безнадёжны — допрос с применением гномьего детектора дал ценные сведения.

Второстепенные персонажи (Патруль и Архив)

Мадам Финчли — главный библиотекарь Архивного Района. Пожилая женщина-человек с лицом, высеченным из гранита, и взглядом, способным заморозить Нижний Штормград. Знает содержимое всех книг, включая ещё не написанные. Не любит Патруль, но вынуждена с ним сотрудничать. Выделила Архивариусу отдельную миску.

Маркус (интендант) — человек, заведующий оружейной комнатой. Видел всё, что можно увидеть, и всё это его глубоко разочаровало. Выдаёт снаряжение с таким выражением лица, будто прощается с ним навсегда. Не любит, когда у него что-то просят, но в глубине души желает стражникам выжить.

Маркус (сержант) — другой Маркус, сержант ночной смены. Славится тем, что может уснуть стоя и проснуться только в случае прямого попадания файрбола. Не путать с интендантом.

Гарра — орчиха, сержант ночной смены. Немногословна, исполнительна, задаёт вопросы по делу.

Марта — бывший боевой маг, ныне повариха в столовой Патруля. Готовит блюда, которые иногда шевелятся, парят или светятся, но всегда вкусны. Её омлет пытается левитировать, компот слегка радиоактивен, а галеты, по слухам, прокляты. Свято верит, что «есть — это жизнь».

Второстепенные персонажи (Город и Академия)

Тимми Пенник — студент третьего курса факультета Призывов. Создал элементаля теста, перепутав руну призыва с руной пиццы. После инцидента устроился подрабатывать в пекарню, печёт отличную пиццу и мечтает вступить в Патруль.

Солариан — эльф крови, бывший коллега Вель'ары по «консультационному бизнесу», её экс-возлюбленный. Арестован за попытку купить краденый жезл Архимага Моррисона. Обладает бархатным голосом, неисправимой улыбкой и способностью читать ауры. После условно-досрочного открыл легальный антикварный магазин.

Гримзи — старый гоблин, владелец подпольной лавки артефактов. Один глаз — механический протез, уши такой длины, что их можно завязывать в узел. Продаёт амулеты защиты, поглотители чар и прочие полезные вещи «слегка нелегального» происхождения. Ворчит, но помогает.

Марвин Болтун — тощий маг в красной мантии, главный сплетник Даларана. Знает всё обо всех. Его информация не всегда точна, но дыма без огня, как известно, не бывает. Любит, когда ему покупают выпивку.

Дреней-бариста — безымянный хозяин кофейни «Две луны». Варит лучший кофе в Даларане, не задаёт лишних вопросов и с первого взгляда угадывает заказы посетителей. Его кофе-машина — сложный агрегат из меди, стекла и магических кристаллов.

Дреней-официант — хозяин ресторанчика «Серебряная звезда», по совместительству повар и официант.

Архимаг Моррисон — владелец украденного жезла. Вынужден ходить с учебным посохом начального уровня, что вызывает у него глубочайшее чувство стыда. Признал, что «давно пора было кому-то разобрать тот подвал».

Некрофит (сосед Вель'ары) — безымянный маг, держащий дома скелет канарейки. Пытался научить его петь. Был под угрозой превращения в кактус.

Эпизодические и легендарные персонажи

Архимаг Алвис Синеструй (Водопадовечный) — гидромант, построивший Центральный Фонтан Маны шесть веков назад. Посмертно переименовал себя в Водопадовечного, что вызывало смешки у коллег ещё двести лет.

Архимаг Тервус — изобрёл заклинание левитации, применил его к себе и провисел под потолком три дня. Его именем названа Башня Экспериментальной Тауматургии (она же «Свечка»).

Архимаг Бартоломью Чисторук — автор книги «Основы призыва: от элементаля до уборщика». Одержим идеей призывать существ для бытовых задач. Был сожжён демоном, которого пытался заставить выносить мусор.

Брамвел Меднострун — гном-композитор, автор оперы «Смерть Архимага». По легенде, заключил сделку с демоном ради вдохновения, но получил вечный насморк.

Верховный Лорд Саидан Датрохан — глава Ордена Серебряной Длани. Подписал письмо, признающее Вель'ару достойным союзником Ордена.

Не-люди, животные и магические создания

Элементаль теста — призван Тимми Пенником. Представлял собой гигантскую пиццу с щупальцами из сыра и гипнотическими оливками. Обезврежен Вель'арой, съеден на месте. Пах базиликом.

Рыба из фонтана — молчала на талассийском из-за отсутствия маны. Была выловлена, упакована в банку и передана в лабораторию для исследований. Дальнейшая судьба неизвестна.

Скелет канарейки — питомец соседа-некрофита. Издавал звуки, отдалённо напоминающие пение. Был предметом угрозы превращения в молчаливый кактус.

Лебеди — крупные водоплавающие, к которым Алан Доннер «настороженно относится» после детской травмы. В романе не появляются, но играют важную роль в раскрытии внутреннего мира паладина.

Чайки — магические птицы Даларана. Кричат не «чай-чай», а «мана-мана», что бесит всех, включая Архимагов.