Инстромайн (гет)

Усталость… Как много её во мне? А в тебе? А в тех, кто окружает нас?

Я устала сидеть в позолоченной клетке из прутьев, состоящих из собственных глупых правил, но сижу — тут тепло, комфортно, и жизнь не трясёт.

Устала, но продолжаю каждый день жить по накатанной. Каждый день задавать себе одни и те же вопросы и не знать на них точного ответа: была ли любовь? Была ли я счастлива в браке? А он? Что он нашёл во мне? А я в нём? Может, это была всего лишь привязанность, которую я нещадно эксплуатировала?

— Здравствуйте.

Это уже рефлексы. Дверь открывается, я смотрю в зеркало заднего вида, мельком разглядываю лицо севшего ко мне в машину человека, здороваюсь.

Телефон висит на магнитном держателе на решётке воздуховода. На экране — все детали поездки: рейтинг, точка подачи, конечная точка и время. Надо же, успел за несколько секунд до платного ожидания.

Палец касается чуть тёплого экрана и делает движение вправо. Поездка начата.

Дверь закрывается, опускается ручной тормоз, сцепление, первая передача, лёгкий газ.

Приречинская набережная, 15. Снова центр города.

У центра города‑миллионника четыре беды с точки зрения таксиста:

Попадёшь сюда — и никому больше не будешь нужен: долго придётся ждать следующий заказ, и не факт, что он выведет тебя из центра.

Или же нужен всем, но чисто для поездок по центру. Ненавижу эти вечные пробки, постоянные ремонты, перекрытия и тому подобное — в центре этого добра навалом.

Или же какой‑нибудь заказ тебя в вечерний час пик отправит сюда, а как выбираться отсюда по плотным пробкам — решай сам.

И самое главное, почему я терпеть не могу центр города. Центр, как бедная родственница в то время, когда в других районах такси нужно всем и люди готовы доплатить, центр не нужен никому. Нет, не так: в центр нужно всем, и таксистов тут всегда много, а вот из центра не нужно почти никому, и из‑за этого тут всегда скромный ценник.

Сегодня немного скользко, и снега намело. Коммунальных служб, как всегда, нет. И почему меня это не удивляет? Наверное, потому что за десять лет на своей работе я насмотрелась всякого.

В гарнитуре тихо играет музыка. Клиенты за мой плейлист мне бы давно рейтинг опустили на дно. Для них есть радио, а я от него за годы уже устала: одна и та же музыка, одинаковая реклама, бессменные ведущие, которые иногда несут такую околесицу, лишь бы чем‑то заполнить эфирное время.

Все у них «ребятушки», «зайчики», «лапочки», «котики», «добрые человечки», и весь мир такой приторно‑розовый, что так и тянет размазать всё чёрными красками.

Пессимизм. Сегодня он из меня так и брызжет — с шести утра на душе какое‑то поганое чувство, и оно никак не хочет меня покидать.

Может, я сегодня в аварию попаду впервые за восемь лет? Или… ну, не знаю, конец света случится? Вдруг у племени майя календарь был с опечаткой? Или бывший вдруг напишет, хотя откуда? Номер я давно сменила и новый ему не давала, даже несмотря на то, что мы вроде как разошлись друзьями. Удивительно, как мы вообще друг друга не поубивали.

В размышлениях прошла почти вся дорога. Оповещение о новом заказе вернуло меня в реальность… и приятно порадовало: заказ оттуда же, где кончается текущий, да ещё и ведёт подальше от центра.

Какая радость!

Поворот. За ним ещё один. Кольцеобразный спуск под мост. Ещё километр — и мы на месте.

Взгляд цепляется за безымянный палец левой руки. Следа от кольца давно уж нет, а мысли меня до сих пор гложут. В моей жизни с бывшим мужем нет ни правых, ни виноватых… Да‑да, утешай себя этим, наивная чукотская дурочка.

Виноваты мы оба, а больше всего виноват… Чёрт, чуть не проехала! Спасибо рыжему парню, стоящему на автобусной остановке. Должно быть, он мой следующий клиент.

— До свидания, — дежурно прощаюсь я, не подавая виду.

— До свидания. Хорошего вам дня.

— Спасибо.

Хотелось бы верить, что день действительно будет хорошим, но гнетущее чувство так никуда и не делось.

Может, с сестрой что‑то случилось? Эта балда, чтоб чёрт побрал её золотые руки, совсем себя не бережёт… И о дочери не думает, а ведь той уже шестнадцать!

— Здравствуйте?

— Ой, простите, — я быстро проморгалась и посмотрела в зеркало.

Тот самый рыжий парень, что махнул мне рукой. На вид весь из себя важный, в чистом и идеально выглаженном деловом костюме. Не то что я, которая одевается на работу в чёрти‑что. Сегодня вот штаны спортивные надела, футболку схватила с покусанным воротником (явно проделки хищной моли) и серую толстовку с капюшоном.

— Здравствуйте.

К моему великому счастью, поездка была действительно в другой район, даже в конец города. Судя по навигатору, доедем мы туда не без пробок, но потратим на это час, а цена… М‑м‑м, хорошая цена.

— Извините, задумалась.

Палец проводит по экрану, начиная поездку. Так… Ага… Снова навигатор дорогу эту не показывает, а зря — кучу времени экономит. Какие есть ещё варианты, кроме «по умолчанию»? Так, так и так. Ладно, поеду «по умолчанию», но в нескольких местах срежу через дворы — в остальных местах пробки жуть.

— Да ничего страшного. Бывает, — парень пожал плечами. — Я вот… Эх… С собеседования еду. Отказали. Представляете? Уже пятое собеседование, а я никому не нужен.

Блин! А я надеялась, что эта поездка пройдёт в тишине. Я не из тех таксистов, которые любят поболтать про работу, про жизнь, да и о чём‑либо ещё.

«Сударь, я твой кучер, а не личный психотерапевт. Моя задача — довести тебя из точки А в точку Б со всем прилагающимся согласно тарифу комфортом».

— Оу, понимаю, — киваю я, а голос слегка сквозит безразличием и посылом: «Я не в настроении, отстань».

— Вот еду ещё на одно собеседование. Надеюсь, хоть туда возьмут.

— Удачи вам.

— Спасибо, — клиент расстегнул портфель, достал из него бумаги и принялся их читать. Только было я подумала, что наконец‑то наступила тишина, как меня с этим обломали. — Как вам в такси работается? Может, мне тоже сюда устроиться?

Боги! Я, конечно, хотела свалить из центра да подальше, но не в компании с болтуном.

— Работается хорошо. Машину недавно купила, — чуть прихвастнула я. — Хотите устроиться? Устраивайтесь, только учтите вот что: для работы понадобится куча документов: разрешение на вас, на машину, страховка машины под такси, внесение её в реестр, страховка пассажиров. А ещё не все машины подойдут.

— Оу… Так много. Я подумаю…

— Думайте. И да, работа в такси — это не поездка в парк развлечений. Я знаю массу историй, когда люди бросали эту работу после первого же скандалиста или пьяницы. Готовы ли вы к этому?

Парень глубоко задумался, а потом покачал головой.

— А вас не беспокоят скандалисты и пьяницы?

— Очень редко. Должно быть, мне просто везёт, или же я чувствую, какой заказ стоит взять, а какой нет.

— А что вы чувствовали, принимая мой заказ?

— Честно? Радость от того, что свалю подальше от центра.

— Не любите центр?

— О‑о‑очень.

Удивительно, но мнение о клиенте я переменила достаточно быстро. Поначалу казавшийся занозой в заднице клиент оказался вполне приятным парнем. Спустя десять минут после начала поездки мы перешли на «ты», а спустя двадцать я отпустила грубую шуточку насчёт всех тех работодателей, которые ему отказали.

Впервые за долгое время я испытала радость, даже лёгкость и комфорт от общения с противоположным полом.

Может, мне всё же стоит выйти из позолоченной клетки и начать как‑то взаимодействовать с миром?

— Прошу прощения, звонок.

Взгляд быстро скользнул по экрану телефона. Племянница звонит. Она в это время должна быть в школе.

— Алло? Ань, извини, я сейчас на работе. Перезвоню…

— Простите. Ане плохо. Она попросила позвонить вам.

— Что?! Кто ты?!

Я чуть ли не рявкнула в телефон, услышав голос кого угодно, но только не племянницы. Не знаю, кто он, но если с головы Ани хоть волосок упадёт, я его придушу.

— Я…

— Что я? Головка от часов «Заря»?!

Удивительно, но клиент даже виду не подаёт касательно моей манеры речи. В стрессовых ситуациях меня часто переклинивает, и я начинаю нести всякий бред, могу даже колкостями кидаться, или что там ещё тараканы в моей голове придумают.

— Я её парень.

— Парень? И когда у Ани появился парень? Врёшь ведь, да?

Василиса, тормози. Перегибаешь. Ядом в голосе ты спокойно полгорода перетравить можешь, не говоря уже о каком‑то там парне племянницы, если он действительно её парень, а не хрен с горы.

— Так, тётя. Засуньте свои подозрения куда подальше. Аня лежит с температурой под сорок и отказывается от скорой. Она просит вас приехать. Ёрничать будете потом. Сейчас Ане плохо, и она не хочет вызывать скорую. Приезжайте. Срочно!

— О‑о‑о, а парень‑то зубастый.

Клиент чуть посмеялся. Подслушивает? У него должен быть великолепный слух, раз он слушает мой разговор через блютуз‑гарнитуру на три четверти от максимальной громкости, висящую на левом ухе, и это при условии, что сидит он за пассажирским сиденьем.

Чёрт, да не о том я думаю!

— Включи громкую связь.

Шуршание и возня на том конце «провода» долго не продлились. По звуку, похожему на писк, я поняла, что парень выполнил мою просьбу‑приказ.

— Ань! Слышишь?

— Слышу, — сдавленно прохрипела племянница. — Плохо мне. Очень. Приезжай.

— До матери опять не дозвониться?

Опять сестры дома нет. Я её прибью! Её и её работу, какой бы полезной для общества и человеческих жизней она ни была! Сама, дура, жизнь свою угробила, так теперь и жизнь дочери под откос пускает?!

— Да… Телефон выключен.

— Твою ж! Я твою мать когда‑нибудь прибью.

Я включила поворотник и прижалась к обочине, благо ехала в крайне правой полосе.

— Простите, но поездка окончена.

Неудобно мне перед клиентом, тем более таким приятным, но обстоятельства.

Аня не стала бы звонить мне, если бы могла справиться сама. И в скорую звонить она не стала как раз из‑за матери: «Я не хочу беспокоить маму. У неё и так работа тяжёлая, а тут я с какой‑то простудой. Зачем ей лишние волнения?»

— Понимаю, — ответил клиент и потянул ручку двери.

— Возьмите в качестве компенсации.

Я протянула ему лежащую под магнитолой купюру номиналом в пять сотен. Поездка была у него по карте, а я прекрасно знаю, как работает у нас поддержка: бот на боте ботом погоняет. Если и вернут деньги, то не раньше, чем рак на горе свистнет. Так я верну ему то, что спишут, и немного компенсирую неудобства, правда, это ничуть не исправит тот факт, что на собеседование он, скорее всего, опоздает.

— Не надо. Поезжайте.

— Хорошо… Спасибо.

Дверь машины с лёгким хлопком закрылась. Я тут же вдавила газ в пол.

— Держись, Ань! Я буду где‑то через полчаса. Постараюсь побыстрее, но сама понимаешь — везде пробки.

— Понимаю… Спасибо, Вася.

Засранка малолетняя! Пять лет отучить пытаюсь, а она всё «тёть Вася». Ну ладно, раз шутит, то всё не так уж и плохо. По крайней мере пока.

— Сам ты Вася. Василиса я. Запомни уже, балда.

— Хе‑хе, помню… Кхе… Не обижайся, тётя.

— Не обижаюсь.

Я нажала кнопку на гарнитуре, завершая вызов. Парень, которого мне пришлось оставить за бортом, переминается с ноги на ногу и уже вызывает новое такси… или пишет в поддержку на меня тираду.

Правда, прости. Если когда‑нибудь мы ещё встретимся, то с меня пиво, а сейчас мне нужно торопиться.

* * *

Детишки, такие весёлые и глупые детишки. А я чем лучше? Разве в свои тридцать три года я нажила хоть какого‑то ума, чтобы называть кого‑то глупым?

Нет, точно нет. Я в своей жизни наломала столько дров, что ими можно сто лет весь Приречинск отапливать. А сколько ещё наломаю?

Я тяжело выдохнула, стоя на балконе и провожая взглядом парня, который мне даже имени своего не назвал. Я в контактах так его и записала: «Оболтус племяшки», хотя какой он оболтус? Парень на вид — ботаник обыкновенный, но этот взгляд… Ох, взгляд, полный нежности и любви!

Эх, стара я для сентиментальностей, но кто мне запрещает радоваться за племяшку? Она та ещё балда, но сразу видно — парень её любит. И она его любит:

— Стриж… Спасибо… Ты рядом… Рядом…

Это говорила Аня, пока была в бреду.

Стриж… Помнится мне, как Аня однажды говорила, что есть у них в школе шибко умный мальчик по фамилии Стрижов. Наверное, это он и был.

Аню потянуло на умных? Нет, точно нет. Тут явно дело в другом, но в чём? Магнетизм? Родство душ? Случайность, ставшая катализатором для начала отношений?

Я посмотрела на свои руки. Шершавые пальцы бьёт мелкая дрожь. В носу свербит, и явно не от декабрьского лёгкого мороза. Горло першит. Лоб… Ещё тёплый.

Завтра заболею. Откуда знаю? Можете верить мне, а можете не верить, но одним уколом и охлаждающим пластырем дело не ограничилось. Мне пришлось прибегнуть к ведьмовским штучкам: настойка из эктоплазмы сварливого призрака, отварчик из мухоморов, гной с бородавки чёрта…

Поверили? Если да, то поздравляю — я вас одурачила.

Нет, всё проще. Я забрала часть болезни племяшки себе. Сегодня вечером или завтра утром меня накроет. Не так, как Аню накрыло сегодня, но потрясёт знатно.

В кармане толстовки заиграла мелодия. Старая, противная, мной ненавистная. Сразу понятно, что сестра звонит. Недолго думая, я ответила на вызов и, никого не стесняясь, выпалила:

— Лиза, какого хера?!

— Что? — устало спросила сестра. Наверняка после операции. Ещё одну душу не отдала в загребущие руки смерти. — Василиса, что случилось?

— Что?! Ты, блять, серьёзно?! Что случилось?!

— Да что случилось? Я только из операционной, а ты сразу орать. Объясни всё по‑человечески и не ори — голова болит.

— Я буду орать. Буду так орать, что ты из своей больницы меня без телефона услышишь!

Прохожие под окном, даже предварительно не сговариваясь, дружно посмотрели на меня как на деревенскую сумасшедшую.

Что, никогда городской сумасшедшей не видели?

— Прости, — я шумно выдохнула и потёрла переносицу. Голос вернулся в обычное тихое русло, но с явным раздражением и полурыком. — Что случилось? Дочь твоя с температурой слегла, и ни хрена не маленькой, а ты снова где? Правильно! Ты в больнице!

— Вась, перестань…

— Что перестань? — я с силой ткнула пальцем в подоконник, представляя, что тыкаю в бок сестре. Пальцу это не понравилось, и он отозвался протестующей глухой болью. — Она звала тебя, а тебя не было рядом. Снова.

— Я работаю…

— Молодец, чё? — фыркнула я, сунув руку в карман за пачкой сигарет.

Если не покурю сейчас, то точно кого‑нибудь прибью… Или Аню разбужу своими криками.

— Продолжай работать. Продолжай класть свою жизнь на плаху во имя чужих. Да, дело благородное, но ты сама не видишь, куда катишься? У тебя жизни нет, сестра! Муж ушёл от тебя к той, кто хоть иногда ставит его выше работы. Дочь… А тебе точно нужна дочь? Может, я её себе, как котёнка потерянного, заберу?

— Вась…

— Не нравится?

— Василиса Юрьевна!

О, разозлилась. Сейчас, как это обычно бывает, она проедет асфальтовым катком по всем моим шероховатостям:

— А сама‑то, а? Ты, кошка гулящая! Хочу приду, хочу — уйду. То люблю, то терпеть не могу. Ты говоришь мне о том, что я свою жизнь просрала, а сама? Какого это — прожить десять лет с человеком, которого ты даже не любила?

— Какого это?

Если бы у голоса были цвета, то мой был бы сейчас мертвенно‑бледным. Прокатилась так прокатилась. Кратко, ёмко и в самое сердце.

— Ужасно, Лиза. Ужасно.

Я противна самой себе. Кирилл, мой бывший муж, любил меня до последнего, а я топталась по его сердцу, превращая его в тысячи осколков: уходила, приходила, скандалила, мирилась, бесилась. Это если говорить очень ёмко, но всё это продолжалось десять долгих лет.

Десять долгих лет.

От воспоминаний пробежалась дрожь по телу. К горлу подкатил ком. Слёзы накатили.

— Думаешь, я не жалею? Я жизнь ему сломала!

Я уходила, когда меня всё бесило, когда уставала от всего, когда хотела побыть одной. Я выпадала из его жизни на несколько месяцев, иногда и по полгода не давала о себе знать, а один раз вообще года на полтора исчезла. Возвращалась я всегда так, будто ничего не произошло.

И вправду, как кошка, которая гуляет сама по себе.

В конечном счёте Кириллу надоело качаться на таких эмоциональных качелях, и он предпочёл развод. А оно и правильно. Я всегда была глухой, слепой, тупой. Прямо как Лиза по отношению к Артёму.

Если так смотреть, то чем я отличаюсь от сестры? Да особо ничем, разве только тем, что, в отличие от неё, я признала свои ошибки, а двигаться дальше не решаюсь.

Страх держит меня в ежовых рукавицах. Вдруг с новым парнем я поступлю так же? Что, если я снова, как и с Кириллом, испытаю привязанность и спутаю её с любовью?

Мне всегда казалось, что я слишком легко влюбляюсь. Нет, легко путаю одно с другим. Солёное со сладким. Кислое с горьким. Тёмное со светлым. Разве что с пивом не так — там для таких дурочек, как я, умные люди этикетки придумали.

— Только, в отличие от тебя, сестра, я это понимаю и признаю. А ты?

— А что я должна понимать?

Я махнула рукой, в который раз признавая, что нет смысла стучать в дверь, если её не хотят открывать, да и откроют ли когда‑то? Для меня, нерадивой младшей сестры, эта дверь почти всегда была закрыта.

— Что жизнь твоя — жестянка, и самое место ей в болоте. А, ой! Она уже там. Со дна булькает, привет передаёт, просит хоть иногда открытки присылать.

— Шутишь?

— Если бы, Лиз, если бы. Ладно, не суть важно. Домой сегодня приедешь или опять в ординаторской на раскладушке?

В глубине души, как бы сестра меня ни бесила, я её не ненавижу.

Может, и вправду Вороновы прокляты? Может, мы не умеем ценить то, что имеем? Или не можем ценить это?

Я не ценила Кирилла.

Лиза не ценила Артёма.

Боги, надеюсь, Аня не пойдёт по нашим стопам. Надеюсь, с этим парнем у неё всё будет хорошо, а если кровь Вороновых проявится, то этому парню хватит сил достучаться до Ласточкиной.

— Приеду. Как там Аня?

— Спала температура. Как огурчик завтра не будет, но к воскресенью уже должна прыгать, бегать и скакать. Напоминаю тебе, сегодня четверг.

— Опять твои фокусы?

— Опять твои фокусы, — передразнила я сестру, максимально скривив голос. — Да, мои фокусы. Смирись.

Лиза тяжело вздохнула. Атеистке трудно признать тот факт, что мир наш устроен не так уж и просто, а все религии, предания и прочее не на пустом месте возникли.

— Я присмотрю за племяшкой, а ты не смей сегодня ночевать на работе. Узнаю — разнесу твою больницу по кирпичикам до основания. Поняла?

— Поняла. Не нуди.

Сестра завершила вызов.

— Не нуди? А как с тобой иначе? — поворчала я, затушила сигарету в банке из‑под кукурузы и спряталась в недрах кухни.

Рабочий день мне сегодня обломали. Ну и ладно. Посмотрю сериал какой‑нибудь да приготовлю Ане кашу. Надеюсь, к тому моменту, когда она проснётся, у неё будет аппетит.

* * *

Сестра всё же вернулась домой. Мы обменялись парой фраз и разошлись, как в море корабли, разве что из пушек друг друга не обстреляли. Аня к тому моменту уже не спала и даже немного поела. Температура снизилась до тридцати восьми и двух. Я пообещала навестить её завтра, если, конечно, буду в состоянии.

Моё самочувствие пока более‑менее нормальное. Может, и не пролежу завтра весь день под одеялом, причитая на вселенскую несправедливость.

Я вышла из подъезда с брелком от сигнализации в руках. Пульт послушно отозвался на нажатие кнопки, разблокировав двери моей машины. Я села за руль, завела машину и тут же включила обогрев сиденья, мысленно укорив себя за то, что не додумалась с пульта поставить машину на прогрев.

Телефон несколько раз противно запищал. Я достала его из кармана куртки. Надо же, племяшкин оболтус написал:

Племяшкин оболтус: Здравствуйте, Василиса. Как Аня?

Тётя Вася: Температура ощутимо спала. Аппетит есть. О тебе спрашивала. Если ты ей ещё не писал, то настоятельно рекомендую это сделать прямо сейчас.

Племяшкин оболтус: Писал я ей. Целую кучу сообщений. Она ни на одно не ответила.

Наверное, Аня сейчас с мамой беседует. Буду искренне рада, если это так, а если нет… не хочу думать о плохом.

Тётя Вася: Подожди немного. Думаю, скоро ответит.

Я положила телефон на пассажирское сиденье. Свою квоту по впечатлениям я на сегодня выполнила, а значит, могу с чистой совестью вернуться домой и выпить пива, да с рыбной соломкой.

Так, слюну подбери и давай в сторону дома. Партизанская, 43.

Рука потянулась за телефоном и быстро включила рабочую программу. Я уже хотела включить режим «Домой», но помедлила из‑за пришедшего с поддержки уведомления. Ну всё, приплыла. Сейчас мне сделают втык по самые гланды за то, что досрочно высадила пассажира… Нет, не втык.

Потерянная вещь. А у меня кто‑то что‑то потерял?

Заказ № 735689. В вашей машине была оставлена вещь: чёрный кожаный портфель. Пожалуйста, проверьте салон и напишите в службу потерянных вещей.

Портфель? У меня было сегодня только два заказа, а портфель был у второго. Я включила свет в салоне и быстро обнаружила потеряшку на заднем сиденье. Лежит себе, не ворчит, есть не просит.

М‑да… Что ж, мил человек, который утром вошёл в моё положение. Верну я тебе портфель, а заодно и, как обещала самой себе, угощу пивом. Не будешь пиво? Ну, чем покрепче угощу.