За лазоревым горизонтом (гет)

— Роза, детка, давай скорее, нам уже нужно выходить. Нужно поговорить с твоим дядюшкой Хаимом как можно скорее, я не намеренна ждать. — Красивая женщина в белом, прячущим волосы платке, коричневом платье, и надетой поверх него темной жилетке с белым кружевным воротничком, подошла к крутящейся и расчесывающей длинные кудрявые волосы у зеркала девочке лет двенадцати. Девочка была очень похожа на нее — с такими же тонкими чертами лица и большими ореховыми глазами, обрамленными длинными черными ресницами.

— Не хочу туда идти. Я хочу гулять. Хочу в степь. — Надула губы Роза — единственная дочь Элишевы, вдовы Самуила бен Моше, шинкаря из Паволочи.

Муж Элишевы умер совсем недавно, а шинок по праву Галахи* отошел его младшему брату — Хаиму бен Моше. Вдова с дочерью остались практически ни с чем. Шинок не принадлежал их семье на правах собственности, они арендовали его у одного польского шляхтича и нынче договор аренды был переписан на Хаима.

Но ей некогда было долго предаваться горю, необходимо было решить вопрос об обязательной вдовьей доли, оговоренной в брачном договоре и как можно скорее забрать свое приданое, как того требовал обычай. Ведь Розу предстояло растить еще несколько лет, пока она не выйдет замуж. Да и приданое за дочерью дать необходимо. Без него шансы на удачное замужество заметно снижались, несмотря на то, что девочка и впрямь обещала превратиться в прекрасную розу — изысканный, изящный цветок. С каждым днем она хорошела на глазах, становясь все более похожей на мать, в юности бывшую первой красавицей Паволочской общины.

Хаим пока не переехал в комнаты при шинке, но Элишева не могла ждать, когда он соизволит приехать и указать им с Розой на дверь, она никогда особо не ладила со своим деверем. Он искренне полагал, что такая красивая жена просто не может всегда хранить верность мужу, хотя она никогда не давала повода для этих беспочвенных подозрений. Элишева очень любила мужа и была преданной доброй женой.

Когда Самуил умер, она почувствовала опустошение и полное бессилие. В сердце поселились тревога и едкий страх за будущее дочери. Кроме шинка у них не было иного источника дохода. Да и тот не был их собственностью, поэтому она не имела возможности потребовать своей доли от доходов с него. Приданое и вдовья доля были небольшими и их следовало отложить Розе на будущее.

Зарабатывать на жизнь Элишева собиралась шитьем и починкой обуви, этому полезному ремеслу ее научил отец, уже тоже давно почивший. С голоду они с дочерью, естественно, не умрут, но жить придется весьма скромно, в небольшой съемной комнате, которую она уже заранее присмотрела. Хозяева были друзьями покойного мужа и не собирались брать с нее плату, во всяком случае первое время.

По крайней мере, хотя бы одна проблема была решена, теперь следовало решить другую — вырвать из любимого деверя все, что полагается и постараться начать новую жизнь. Ради Розы. Элишеве говорили, что она еще молода, очень красива и вполне могла бы выйти замуж еще раз, благо желающие в общине были. Но она твердо решила, что более ни с кем не станет связывать себя узами брака, а будет поднимать дочь своими силами. Во все времена законы были несправедливы к слабому полу, но это не повлияет на ее решимость жить самостоятельно, ведь женщины тоже способны на многое. А если их мужчины даже не в состоянии защитить своих женщин от погромов, то в чем тогда их бОльшая ценность? Выходит, женский пол не так уж и слаб?

— Мама, почему мы должны уезжать из дома? Я не хочу в ту комнату, мне там не нравится. Я хочу жить дома, — зачесывая часть волос назад и закалывая их, нахмурилась Роза.

— Этот дом больше нам не принадлежит. Такова жизнь, милая, — вздохнула Элишева.

— Это нечестно! Почему мы не можем остаться здесь, только потому что я девочка, а не мальчик?

— По закону только сын может наследовать за отцом, а дочери, увы, не могут.

— Значит это плохой закон, — сердито тряхнула кудрями Роза. — Я думала, у гоев* плохие законы, а у нас тоже.

Элишева пристально взглянула на дочь. Вероятно, стоило бы отчитать ее за подобные слова, но ей не хотелось этого делать. Этот закон действительно был несправедлив и Роза это прекрасно понимала.

— Да, это верно, дочка. Но мы ничего не в силах изменить. Во всяком случае, пока. Может быть, когда-нибудь это изменится, но не нынче. Нынче мы можем лишь постараться жить дальше.

— Хорошо, мама. — Роза поглядела на большой кованый сундук, стоявший у стены, а вернее на изящный кружевной воротничок, лежавший на нем. — Хочу этот воротничок на платье.

Если изменить судьбу невозможно, то нужно, хотя бы красиво выглядеть. Уж этого-то женщинам никто запретить не вправе.

— Дочка, я приготовила его для работы, он дорогой и может понадобиться. Хотя… давай его сюда, я тебе приколю. Нехай будет твоим, — улыбнулась Элишева.

* * *

Подперев щеку ладонью, Роза зевая, слушала разговор матери с дядюшкой. Все о чем они говорили было неимоверно скучно, нудно и ни капельки не интересно. Все эти расчеты, долги, деньги, договоры. Какая разница, если в любом случае придется покинуть дом, где она прожила всю жизнь? Жизнь приживалки у друзей родителей ее вовсе не прельщала. Тем более, что там жила почти ровесница Розы, тринадцатилетняя дочь хозяев — Мирра, которая, наверняка, будет задаваться перед ней, ведь Мирра-то живет в своем собственном доме. А у Розы теперь ничего своего нет и жить там они будут из милости.

Она не грустила, она злилась на судьбу. Хотя, отец всегда говорил, что злость это грех, что нужно подавлять в себе гнев и гордыню. Отца у нее тоже больше не было, а ведь она его очень любила! За что их так несправедливо наказала жизнь? Хотелось просто взять и убежать куда глаза глядят. Роза чувствовала, что не в силах совладать со своими эмоциями, отец был бы ей очень недоволен.

— Мама, можно я пойду погуляю? Пожалуйста! — на ее глазах выступили слезы.

Розе казалось, что ей не хватает воздуха.

— Дочка, что с тобой? — Элишева с беспокойством взглянула на дочь.

— Нехай подышит, ничего не случится. — Хаим погладил Розу по голове. — Какая красавица растет! Такой и приданого не нужно, так возьмут.

— Не заставляй подробно объяснять тебе, почему я с тобой не согласна, — усмехнулась Элишева глядя на деверя в упор.

— Будет тебе, Эля. Уж и пошутить нельзя, — рассмеялся Хаим. — Так позволишь ей погулять-то? Да и нам кое-что обсудить наедине надобно.

— Я боюсь за нее, — призналась Элишева. — Там недалеко, вроде казаки живут?

— Казаки, татары, турки… Скоро и коты начнут за нами охоту. Нам что ж, теперь по углам сидеть, как твои мыши? Ой вей! — всплеснул руками Хаим.

— А я никого не боюсь! — Розе поскорее хотелось уйти из душного дома и спокойно подумать о будущей судьбе.

— Ты у меня смелая, — грустно улыбнулась Элишева. — Да и какими нам еще быть, ежели наши мужчины… — она многозначительно покосилась на Хаима. — Иди, прогуляйся. Но недолго! И не уходи слишком далеко, помни об опасности.

— Конечно, мамочка, — чмокнув ее в щеку, Роза бегом выскочила из дома на подворье, а затем — за ворота.

* * *

«Помни об опасности.» Вечно одно и то же. Почему им все время нужно чего-то или кого-то бояться? Будто бы абсолютно все на свете ополчились против их народа. А Розе хотелось просто жить, не думая ни о каких опасностях, просто дышать теплым июньским воздухом, радоваться лучам золотистого ласкового солнца, бежать по изумрудной молодой траве и наслаждаться дурманящими ароматами ярких степных цветов.

Погруженная в свои мысли, Роза не заметила, как уже довольно далеко отошла за ворота, вышла за пределы местечка и шла по узкой, коричневатой тропинке, петляющей посреди широкого зеленого, дышащего пряными запахами чабреца, тысячелистника и полыни поля. Кое-где порхали белого и желтого цвета бабочки, по высокому ярко-синему небу плыли белоснежные, похожие на пушистых барашков облака и в полупрозрачной дымке терялся лазоревый горизонт.

Что же там — за лазоревым горизонтом? Что будет, если она все же дойдет туда, хотя все говорят, что это невозможно, что он отдаляется по мере приближения к нему. Оглянувшись назад, Роза ощутила внезапное беспокойство. Местечко давно скрылось из виду, вокруг не было никого и ничего, никаких жилых домов, а ведь матушка просила помнить об опасности. А если ее убьют?

Ну и пусть! Тогда не придется жить в чужом доме и она увидит отца. Но он говорил, что бывает участь худшая, нежели смерть. Снова всех бояться? Идти домой, только потому что нужно везде и всегда помнить об опасности? Даже не поглядеть что там дальше — за горизонтом? Нет, Роза никогда не была трусихой и теперь не будет.

Любопытство погнало ее дальше по извилистой узкой тропинке. Пройдя еще какое-то небольшое расстояние, она заметила маленький лесочек, росший справа от тропинки, там слышались голоса, но она не могла разобрать какие и кому они принадлежали. Знак ли это, что нужно идти обратно? Но ведь она не делает ничего дурного и никому не мешает. Роза решила пройти еще чуть дальше, а потом вернуться обратно в дом дядюшки, она и так прошла уже очень много и успела привести мысли о предстоящей судьбе в порядок. Роза решила, что будет во всем помогать матери, они будут шить вместе и сумеют накопить на аренду небольшого, пусть скромного, но отдельного домика.

Почувствовав небольшую усталость, она присела около тропинки на мягкую перину ковыля, ногам нужна была небольшая передышка. Никогда прежде, она не гуляла так долго, не уходила в такие неизведанные дали. Склонив голову на руки, Роза явственно услышала, что голоса становятся все громче, и теперь она слышала громко переговаривающихся между собой мальчиков. Вероятно, они были ее ровесниками, а быть может чуть старше. Но хвала Господу, это были не взрослые люди, а мальчишек она опасаться не собирается, много чести!

— Эй, ты кто? Шо ты тут робишь? — голос звучал по-юношески звонко, но с оттенком наглости.

«Как невоспитанно». — промелькнуло в голове у Розы. — «Наши мальчики себе такого не позволяют».

— Я здесь отдыхаю, а что такого? Разве нельзя? — вскочив на ноги, Роза с вызовом посмотрела на смугловатого высокого мальчика лет четырнадцати с черными блестящими, остриженными полукругом волосами и темными, как омуты глазами, в глубине которых таилась какая-то опасность.

Мальчик был одет в белую, с вышивкой рубаху и алые широкие шаровары, а на поясе висела настоящая казацкая сабля. Розе стало не по себе, она тотчас вспомнила предупреждение матери об опасности. Но она ни за что не покажет этому мальчишке свою слабость. Девчонки ее народа не из пугливых!

— Ты как разговариваешь? Девчонки не должны так говорить, ишь ты! — слегка нахмурился мальчик.

Похоже, подобные речи от девочек он и впрямь слышал не так часто. Но Роза вовсе не собиралась пасовать перед этим грубияном.

— Как хочу, так и говорю. Тем более, ты даже не взрослый. И я уже ухожу. — Повернувшись, Роза собралась было идти назад, но мальчик преградил ей путь.

Недалеко от него стояли и с интересом наблюдали за этой сценой еще два мальчика. Они были чуть поменьше ростом и выглядели очень похожими друг на друга, почти одинаковыми.

— Постой, дивчина, — он примирительно протянул ей руку. — Меня зовут Лукаш. А это мои братья, дядины сыны — Дмитро и Яким. Они — двойняшки. А еще у нас есть сестрица Мелася.

Роза огляделась вокруг. Но на залитом ярким солнцем лугу не было никого кроме Лукаша, Дмитро и Якима.

— Меня зовут Роза, — смущенно ответила она.

Взгляд черных глаз Лукаша странно волновал ее, заставляя сердце биться быстрее, а пальцы едва заметно подрагивать. Стоило признаться, что он был весьма симпатичным мальчиком — статным, с красивым лицом. Быть может, не стоит торопиться обратно? Наверняка, матушка с дядей еще не до конца решили все свои вопросы.

— Роза… — прищурился Лукаш, мимолетно скользнув взглядом по тонкой красной нити на ее левом запястье.

— А где же Мелася? — быстро произнесла Роза, невольно перехватив запястье правой рукой.

— Она дома, нынче она вышивает дяде рубаху. Ему скоро надобно ехать на… ехать надо из дому, — ответил Лукаш. — А пойдем к нам в гости, сама ее увидишь. Пойдем, не бойся — ненадолго, — приветливо улыбнулся он, увидев ее замешательство.

— Добре. Но только ненадолго. — Роза и сама не знала, зачем согласилась идти в гости к совершенно незнакомому мальчику, тем более из казацкой среды.

Но любопытство снова пересилило осторожность, ей было интересно увидеть нечто новое и доселе неизведанное. Раньше она никогда не бывала в домах христиан. Разве что, один раз они с матушкой были у особняка того самого польского шляхтича, у кого арендовали помещение под шинок. Рядом с домом стоял молодой светловолосый шляхтич, вероятно — сын хозяина и красивая дама в пышном платье с кружевным воротничком, похожим на тот, который она выпросила утром у матери. А ведь ни Лукаш, ни его браться не сделали комплимента ее воротничку.

— Тебе нравится мой воротничок? — раз уж все молчат, приходится самой напрашиваться на похвалу.

— Он гарный, но ты лучше, — внимательно посмотрел на нее Лукаш. — Тебе пойдет повойник… когда подрастешь. — Он что-то очертил смуглым пальцем вокруг ее головы.

— Что это?

— Пойдем и увидишь. Я тебе много чего покажу.

— Меня ждут мама с дядюшкой. Мне… наверное нужно вернуться в дом дяди, — Роза с волнением взглянула назад, на серпантин извилистой тропинки, по которой пришла сюда.

— Сначала мы пойдем в дом моего дядьки. Я живу с ним после того, как батьку в битве басурманы убили. А матка замуж вышла, живет в другой хате.

— Правда? А у меня тоже отец умер совсем недавно. Но мама замуж больше не выйдет, мы будем жить вдвоем. — Услышав рассказ Лукаша, Роза прониклась к нему сочувствием.

Она тоже потеряла горячо любимого отца, и у них, оказывается общая беда. Быть может, в другом мире и в другом времени они смогли бы подружиться?

— Не дело это — бабе одной жить, — рассмеялся Лукаш.

— Но почему? Мы будем шить и проживем как-нибудь, — пожала плечами Роза.

— Вы странные… Мне кое-что говорили про ваших баб. — Задумчиво произнес Лукаш, глядя на ее красную нить. — Не будем об этом. Пойдем шибче. Ты ведь хочешь поглядеть на моего коня? Дядька Грицко подарил. Он дюже гарный.

— Посмотреть на коня? — это было действительно соблазнительно.

Прокатиться на коне всегда было ее тайным желанием. Устоять против этого было просто невозможно. Она пойдет совсем ненадолго — погладит коня и уйдет, даже не попросит покатать ее.

Взяв Розу за руку, Лукаш повел ее наискосок, через луг, к небольшому лесочку. Она случайно соприкоснулась с саблей, висящей на его поясе. Холод металла обжег тонкую кожу рук.

— Зачем это? — остановившись, она протянула руку и указала на саблю.

— Чтобы бить нехристей! — ответил Лукаш.

— Я тоже нехристь.

— Это не про вас, — он поцеловал ее в щеку.

Это было неожиданно, ведь до этого Розу еще не целовал ни один мальчик. Но вместе с тем, это было приятно, и ей захотелось поцеловать его в ответ. Конечно, воспитанные девочки не могут позволить себе подобного безрассудства.

Дмитро сплел ей венок из полевых цветов и надел на голову. Лукаш объяснил, что их девушки часто носят венки, пока не выйдут замуж. Потом они спели ей казачью песню:

Ой, у полі криниченька,

Навколо пшениченька.

Там дівчина воду брала,

Чорнобрива, молоденька.

Когда они подошли к леску, Роза вновь ощутила легкий укол страха в сердце. Она боялась заходить под своды незнакомого леса, пусть даже он казался негустым и светлым.

— Где ваш дом? — с тревогой спросила она.

— Не боись, он тут, за гаем, — приободрил ее Лукаш.

Пройдя сквозь тихо шумящий от летнего ветерка лесок, они вышли на проселочную дорогу, ведущую к жилому хутору, скрывающемуся в позолоченной теплыми лучами солнца зелени плодовых деревьев. Хутор выглядел уютно, мило и удивительно живописно. Роза подумала, что матушка с дядей, возможно, уже начали волноваться и ей нужно как можно скорее вернуться обратно, пока солнце не село за тот самый лазоревый горизонт.

Подойдя к широким, деревянным воротам, Лукаш пару раз стукнул в них кулаком.

— Открывай, дядя Василь!

— А, пришли хлопцы… да тут не только хлопцы, как я погляжу. — Немолодой казак с длинными усами и седым чубом на выбритой голове с интересом разглядывал Розу, и его взгляд точно так же задержался на ее красной нити, как до этого взгляд Лукаша.

На сей раз она не старалась ее скрыть. Скорее всего, они уже все поняли. Но ведь Лукаш сам пригласил ее в гости.

— Это Роза. — Представил ее казаку Лукаш. — А это наш джура* — дядя Василь, — указал он на казака. — Не бойся его.

— Я вам не помешаю? — присела в легком реверансе Роза.

«Хорошо бы, он выгнал меня прямо сейчас и я бы ушла домой.» — при виде казака ее тревога только выросла, и беспокойство о том, что матушка с дядей ее ждут усилилось еще больше.

— Такие гарны дивчины мешать не могут, — с легкой усмешкой ответил казак.

— Идем же, Роза. — Решительно взяв ее за руку, Лукаш повел ее через подворье, по направлению к широкой беленой хате с высокой соломенной крышей.

Они поднялись по ступенькам резного крыльца и зашли в сени, а оттуда в жилую светлицу, где находились большая печь, длинный стол посередине, лавки, большие сундуки, а в углу, на висящей деревянной полке стояли иконы. Перед ними горела, источавшая мягкий теплый свет свеча.

— Здесь уютно, — отметила Роза.

«Намного лучше, чем в комнате, где нам с мамой предстоит жить». — Про себя подумала она и сразу устыдилась своих мыслей. Как можно сравнивать чужой дом с домом, где их милостиво собираются принять единоверцы, предоставляя крышу над головой?

Внезапно, в сенях показалась юная девушка. На вид ей было не более шестнадцати-семнадцати лет. Ее красивое лицо было очень похоже на лицо Лукаша, только в темных глазах вместо опасности и самоуверенности притаилась невысказанная грусть. Ее черные шелковистые волосы были заплетены в толстую косу, вокруг головы была повязана алая лента, белое платье украшали яркие узоры, а на шее висели бордовые бусы и маленький православный крестик.

Разглядывая ее, Роза вдруг со стыдом, поняла, что совершенно забыла о вежливости и слегка присев в реверансе, поздоровалась:

— Здравствуйте, пани.

— Здравствуй, милая, — улыбнулась в ответ девушка.

— Это и есть Мелася, — пояснил Лукаш. — Сестрица моя старшая. И она скоро выходит замуж!

— А это Роза, — обратился он к сестре. — Мы встретили ее на лугу.

— Замуж? — удивленно переспросила Роза.

Ей показалось, что Мелася еще слишком юна для замужества.

— Да, за сына дядиного побратима — Данило.

— Я Вас поздравляю, пани Мелася, — постаралась улыбнуться Роза, хотя ей показалось, что Мелася не слишком-то радуется предстоящей свадьбе. Она выглядела грустной.

— Спаси Христос, Роза, — печально вздохнув, ответила она.

— Она нынче еще нехристь, — губы Лукаша дрогнули в чуть заметной ухмылке.

После этих слов Роза насторожилась. Что значит «нынче еще»? А что будет потом?

— Собери нам на стол. Роза поди, голодная, — велел ей Лукаш.

— Да, братику. Я зараз, — покорно ответила Мелася и скрылась на кухне.

Розу подобное послушание младшему брату слегка удивило, даром, что он мальчик, но все-таки моложе нее. Если бы у нее был младший, а не старший брат, она бы его вовсе не слушалась.

За обедом она ела вкуснейшие вареники с творогом, булочки, галушки, сладкий пирог с маком и медом. К мясу не притронулась, оно было не кошерным и есть его Розе было запрещено ее верой. После обеда Лукаш показал ей вороного коня, которого на четырнадцатый день рождения подарил ему дядя. Похоже, его дядюшка и впрямь отличался щедростью, в отличие от дяди Хаима. Он даже посадил ее на него и покатал по подворью. Потом водил гулять в цветущий сад — посмотреть на утопающие в ароматных цветках яблони, груши и вишни. Вскоре они подарят сочные и сладкие, как нектар плоды.

Невольно Роза взглянула на небо — ярко-синий цвет становился темнее, вдалеке вырисовывались алые полосы заката, длинный июньский день неумолимо клонился к вечеру, а она, забыв обо всем на свете так и не вернулась домой! Мать и дядюшка, наверное, уже места себе не находят!

— Мне нужно домой, Лукаш! — взволнованно обратилась она к Лукашу. — Матушка и дядя не знают, где я, что со мной. Они волнуются. Я пойду, мне нужно вернуться.

— Уже вечереет. Тебе не надобно уходить сегодня. Останься с нами до утра. Все добре будет. А к твоей матушке съездит джура и скажет, что ты с нами осталась.

— Как же это… — растерянно пробормотала Роза.

Ей действительно очень хотелось остаться в доме у Лукаша. Ей было хорошо здесь, ей нравились этот хутор, двор, сад, хата. Но что подумает мать, когда ей скажут, что она остается ночевать в казачьей хате? Вероятно, она всю ночь не сомкнет глаз от волнения, а утром Розе крепко достанется за подобное пренебрежение осторожностью, ведь казаки причинили ее народу немало горя и разорений. Но ведь теперь опасности не было… или, все-таки была?

Роза взглянула на высокую деревянную изгородь, на ворота, отделяющие хутор от дороги, зеленых полей и бескрайнего лазоревого горизонта. Быть может, это и есть конец горизонта и дальше пути не было?

— Останься здесь, Роза. Я так хочу с тобой поговорить, — подошедшая к Розе Мелася умоляюще взглянула ей в глаза. — Дядя Василь скажет твоим родным, что ты с нами, все добре будет. Скоро и дядя Грицко придет.

— Ты ему понравишься, — поддержал Меласю Лукаш.

— Дядя? Так он меня отсюда выгонит! — Роза знала, что от дядь добра ждать не приходится.

— Не выгонит, Розонько. У нас так не делают, — взяла ее за руку Мелася.

— Тогда я останусь, — решительно ответила Роза.

Ей и самой было интересно остаться ночевать в этом необычном месте. Прежде она не ночевала ни у кого, кроме семьи дяди, а там было все знакомо и скучно.

— Будто у тебя есть выбор… — усмехнувшись, тихо проговорил слуга Василь, седлая коня. — Где твой дядька живет? — уже громче спросил он у нее.

Объяснив, где располагается дом дяди Хаима, Роза попросила его извиниться перед матерью:

— Скажите ей пожалуйста, что я завтра вернусь и что я не в опасности. Чтоб она не волновалась.

— Скажу, шо надобно, — пришпорив коня, он выехал за ворота.

— Зараз дядя Василь потребует за тебя выкуп, — весело рассмеялся Лукаш.

— У мамы нет денег, после смерти папы у нас больше нет шинка, теперь он дядин, — при словах о выкупе Розе тоже стало смешно. — И он был не наш, а шляхтича. Теперь шляхтич сдал его в аренду дяде.

— Какой лях? — насупившись, спросил Лукаш.

— Какой… — Роза попыталась вспомнить фамилию шляхтича, который сдавал им шинок. — У них такие сложные имена. Мне трудно выговорить. Пан Ян… Скшетуский. Я это еле выговариваю. А его жену зовут пани Елена. Еще у них есть сыновья и дочь.

— Как? — побледнев, спросила Мелася. — Как, ты сказала его зовут?

— Ты желаешь, чтоб я опять выговаривала эту фамилию? — удивленно ответила Роза. — Теперь точно не смогу.

— Как зовут их сына? — в глазах Меласи заблестели слезы.

— Я только раз его видала. Он такой красивый светленький, у него волосы до плеч. Я не помню точно, мама что-то говорила. Вроде, Анджей. А это, должно быть, Андрий по-вашему? Я совсем запуталась, — смущенно улыбнулась Роза.

— Анджей Скшетуский, — потупила глаза Мелася, по ее румяной щеке скатилась слеза.

— Так ты его знаешь… — хотела спросить Роза, но осеклась, глядя на выражение лица Лукаша.

Его темные глаза гневно сверкнули, ладонь сжалась в кулак. Розе показалось, что она присутствует при чужой и скорее всего, не самой приятной тайне. Она не так-то много знала о семье, чьими арендаторами они были. Знала, что они знатные шляхтичи, что пан Ян Скшетуский очень богат, владеет многими гектарами земли, домами, и не только в Паволочи, что в молодости он воевал с самим Богданом Хмельницким — ненавистным для ее соплеменников извергом, который безжалостно истреблял всех представителей иудейской веры, будто каждый из них лично причинил ему огромное зло.

Роза также знала, что у пана Яна и его жены — пани Елены Скшетуской есть дочь и много сыновей, старшим из которых и являлся двадцатилетний Анджей. Но имя дочери она бы точно не назвала, она и имя старшего сына вспомнила с большим трудом. Неужто Мелася знает его, этого Анджея? Роза уже жалела, что согласилась остаться. Впрочем, вероятнее всего, ее согласие было лишь ничего не значащей формальностью. Слуга что-то говорил о том, что выбора у нее в любом случае не было. Тем не менее, присутствовать при этом странном разговоре становилось весьма неловко.

— Це и есть твой лях, с которым я тебя там видал? Когда мы у тетки Ганны были? — хмуро спросил Меласю Лукаш.

— Да, це он самый. — Мелася крепко сжала руку Розы, словно утопающий последнюю соломинку.

Возможно, она надеялась, что при Розе брат будет вести себя прилично.

— Мелася спуталась с ляхом, когда мы были в городе у тетки Ганны — сестры покойного батька. Я видел их у гая, они целовались. — Лукаш, видно, решил, что раз семья Скшетуских и есть бывшие арендодатели родителей Розы, то скрывать их семейную тайну уже бесполезно. — Но я ничего никому не сказал. Ни дядьке Грицко, ни тетке Ганне, ни матке. Никому, — гордо добавил он.

— Значит, ты умеешь хранить тайны! — обрадовалась Роза.

— И не скажу. Все одно, ее скоро за Данило отдадут.

— Но… — Роза сочувственно взглянула на тихо плачущую Меласю. — Ей же нельзя за Данило, ежели она любит другого! Нужно сказать вашему дяде, что она не любит этого Данила, а любит Анджея Скшетуского. А вдруг он разрешит ей выйти замуж за любимого?

— Та ты шо, Роза? — удивленно приподнял брови Лукаш. — За клятого ляха, за католика, да замуж идти? Та никогда! Моя сестра не станет женой ляха. А коли дядька узнает, так оходит ее плетью.

— Ой, как плохо! Какие вы жестокие, матушка была права. Но я слышала, что некоторые шляхтянки становились казацкими женами?

Значит, польским женщинам можно выходить замуж за казаков, а наоборот — стало быть, нельзя?

— Бабы — другое дело. Жена за мужем идет и принимает его веру. А наших дивчин за ляхов не отдают.

— Странно… — задумчиво ответила Роза. — Казачки только за казаков должны идти, а сами казаки могут на ком хотят жениться? Это опять нечестный обычай. Почему все обычаи такие нечестные? И почему к женщинам?

— Потому что так заведено. Деды наши завели. Идем в хату, повечерем, а потом Мелася тебе в свободной горнице постелет, — попытался сменить тему Лукаш.

— А ежели дядя приедет? Он меня не прогонит? — мысль о внезапном приезде дяди Лукаша и Меласи не давала Розе покоя.

Что произойдет, ежели он застанет ее у себя в хате? К тому же, она — нехристь.

— Дядька не прогонит тебя, голубонько. Он мне сам сказал — приводи ту, кто мила будет.

— А твоей сестре нельзя выйти замуж за того, кто ей мил. Это ведь жестоко. Но как она будет жить с тем женихом, кого дядя выбрал, ежели любит другого?

— Не знаю. Дядя Грицко говорит, что девка як верба — где посади, там и примется, — ответил Лукаш, заводя Розу в хату.

— Вам легко говорить, — печально промолвила она. — Вам все можно, а девочкам ничего.

* * *

Проснувшись утром, Роза сперва не поняла, где находится. Она лежала на мягкой перине, в красном углу стояли православные иконы, за окном свои заливистые песни пели утренние пташки и первые робкие нежные лучи солнца пробивались сквозь приоткрытое окно. Она вспомнила, что вчера была в гостях у казаков и осталась здесь ночевать. О том, что она останется, должен был сказать их слуга, и вечером он поехал в дом дяди. Это она тоже помнила. Но дядю Лукаша и Меласи она так и не успела увидеть. После ужина Роза сильно захотела спать и Мелася постелила ей в этой чистой, уютной горнице. Заснула она почти сразу, хотя после смерти отца ее сон часто бывал тревожным и чутким.

Встав с постели, Роза подошла к небольшому тазу с водой, стоящему на столике. Рядом с тазом лежало вышитое разноцветными нитками полотенце. Видимо, Мелася принесла ей таз для умывания, что было весьма любезно с ее стороны. Роза всегда старалась быть аккуратной и чистоплотной, и никогда не выходила из дома не умывшись. Интересно, приехал ли дядя Грицко, и что он скажет о внезапном появлении таких странных гостей?

После умывания промокнув лицо вышитым полотенцем, Роза хотела выйти из спальни, но потом передумала, решив, что лучше подождать, пока за ней кто-нибудь не придет. Долго ждать, к счастью, не пришлось, через некоторое непродолжительное время в комнату заглянула Мелася.

— Как ты почивала, Розонько? — приветливо спросила она.

— Я так хорошо спала, как ни разу после смерти папы. А ты? — Роза понимала, что вероятно, Меласе спится вовсе не так сладко от мыслей о предстоящем браке с немилым.

— Добре. Спасибо, — опустила глаза Мелася.

— Мелася, — неожиданно, в голову Розы пришла одна, как ей, показалось, весьма удачная идея. — А можно я поговорю с вашим дядей? Можно я попрошу его не выдавать тебя замуж за того, кого ты не хочешь? Я просто попробую его уговорить и потом сразу же уйду.

— Спаси Христос за доброту, Розонько. Но наши мужчины не слухают женщин. Дядя тебя не послухает. И мне попадет. Дядя приказал мне выйти за Данило и я выйду.

— Но неужто нет никакого выхода? — задумалась Роза. — А может быть, мне пойти к пану Скшетускому? Я помню, где этот дом. Я расскажу твоему Анджею, что дядя силой выдает тебя замуж. Он сможет тебя спасти, они богатые паны, они много могут. А вы с ним убежите, это так романтично, как в сказке!

— Нет, серденько, не можно. Как я могу опозорить дядю, который принял нас в своем доме? Да и Анджею на знатной шляхтянке жениться надобно, а не на казачке, — горько вздохнула Мелася.

— Но так быть не должно. Как ты будешь с ним жить?

— Как все живут. Как наша матушка жила с батьком, хоть они и кохали друг друга. Данило — пригожий хлопец, может быть, я его полюблю, — неуверенно ответила Мелася.

— Но ведь ты любишь Анджея. Как все это жестоко и нечестно, — нахмурилась Роза. — А я бы не пошла за нелюбимого. Я бы лучше умерла! Вот.

— Я слышала, что вы не такие, как другие женщины, что вы упрямы.

— А лучше так, чем делать то, что не хочется, — уверенно заявила Роза.

— Пойдем за стол, — взяла ее за руку Мелася. — Дядя Грицко хочет на тебя поглядеть. Он вчера ночью приехал.

— Дядя? — забеспокоилась Роза. — Он здесь? Нет, я не буду есть, я не хочу. Я пойду. Можно я выйду так, чтоб он меня не видел?

Она была уверена, что видеться с дядей ей совершенно не стоит. Да и матушка заждалась. Она хорошо провела время, увидела много нового, интересного и необычного, но нынче ей пора домой, и чем скорее, тем лучше.

— Не можно, милая, — ответила Мелася. — Лукаш сказал дяде, что ты ему дюже глянешься.

— Добре. Я поговорю с ним. Но потом сразу же уйду.

То, что сказала Мелася, Розе совершенно не понравилось — вернее, не сами слова, а то, с каким выражением лица и каким голосом они были произнесены. Не понравилась ее грустная улыбка. Хотя, ей было лестно услышать то, что сказал дяде Лукаш. Он ей тоже очень сильно приглянулся и если бы была возможность…

* * *

Войдя в большую светлицу, Роза увидела стоящих возле стола Лукаша и высокого, широкоплечего казака лет тридцати пяти, с темным чубом, длинными черными усами и карими глазами, похожими на глаза Лукаша, но уже слегка тронутыми мелкими морщинками. Они что-то обсуждали, но увидев Меласю с Розой, прервали разговор. Уже сидевшие за столом Яким и Дмитро тихонько захихикали, но строгий взгляд казака заставил их немедленно замолчать.

— Здравствуйте, — присев в реверансе, тихо проговорила Роза.

— Здоровенька була, дивчина! — чуть хрипловатым голосом ответил ей казак, вероятно и бывший тем самым дядей.

— Простите. Мне нужно уходить, — решила не тянуть время Роза. — Меня ждут дядя с мамой.

— Не спеши, Розонько. Поешь с нами, — радостно пригласил ее к столу Лукаш.

— Благодарю, но я правда очень тороплюсь. Мне не хочется есть.

— Это наш дядя — Грицко, — представил он казака.

— А это, значит, и есть Роза? — подойдя ближе, казак чуть приподнял лицо Розы за подбородок и внимательно вгляделся в него. — Так твой батька шинок держал? А я, кажись бывал в том шинке и твою матку видал. Вы с ней дюже схожи. Ты така ж гарна, — он одобрительно кивнул Лукашу. — Добре, хлопче.

Затем он подвел Розу к накрытому столу. Она решила, что немного поест и сразу уйдет к матери и дяде. Она же обещала вернуться утром. Теперь, как и вчера, она не притрагивалась к мясу, а ела лишь дозволенные Галахой продукты. Заметив это, Грицко вопросительно посмотрел на нее:

— Шо ветчину не ешь? Бери, она дюже вкусная.

— Но мне нельзя есть некошерную пищу. — Розе стало не по себе.

— Ничего, скоро можно будет.

Совершенно не поняв значения этой фразы, Роза с недоумением взглянула на Лукаша и Меласю. Но Мелася сидела грустная, опустив красивые печальные глаза долу. Зато Лукаш радостно улыбался, а в его темных глубоких глазах вновь мелькнуло нечто настораживающее. Почему дядя Грицко произнес такую странную фразу? Что именно ей скоро можно будет делать? Пожалуй, теперь самое время уходить.

— Благодарю за угощение, но мне пора идти. Меня ждут. — Роза быстро встала из-за стола.

— Сядь, дивчина. — Не терпящим возражений тоном велел ей Грицко.

— Но мне правда нужно идти в город — сначала к дяде, а затем мы с матушкой пойдем домой.

«А потом нам нужно будет покинуть дом и пойти жить в чужую комнату». — С грустью подумала она, но вслух этих слов не произнесла.

— Тебе не нужно больше никуда идти, серденько. Теперь ты живешь здесь. Тебе будет добре здесь, с нами, — встав из-за стола, Лукаш подошел к Розе и поцеловал в щеку, провел рукой по вьющимся волосам.

— Что значит «живу здесь»? Я… не понимаю… — Роза ошеломленно смотрела то на Лукаша, то на Меласю, которая, протянув руку, крепко сжала ее тонкие пальцы в своей ладони, пытаясь приободрить.

Внезапно, она поймала тяжелый взгляд темных глаз Грицко.

— Скажите, что это значит, пан Грицко? — Роза постаралась придать своему голосу твердости, хотя сделать это было нелегко. — Лукаш шутит?

Ей казалось, что земля уходит у нее из-под ног, она совершенно не понимала, что происходит. Что за странные шутки?

— Не шутит, дивчина. Ты останешься здесь. — Голос Грицко с чуть заметной хрипотцой пробирал Розу до мурашек. — Та и на кой тебе возвращаться? Лукаш сказал, что шинок больше не ваш, им заправляет твой дядька. А у нас будет и тепло, и сытно. Только у нас надобно быть послушной, мне в моей хате перечить не можно.

— А если я не хочу жить здесь? — Роза была более возмущена, чем напугана.

Как они смеют указывать ей, где жить? Хотя, она не могла не признаться себе в том, что с гораздо большим удовольствием жила бы именно здесь, а не в маленькой комнатке друзей отца в качестве бедной приживалки.

— Ты упряма, жидовочка, — усмехнулся Грицко. — Ну нехай, окрестим тебя, научим шанованию. Поживешь среди православных, не так будешь смердеть жидовским духом.* Никто тебя отсель не заберет. Кто против казаков пойдет? И ваши ляхи не помогут.

— Зачем я вам? У матушки нет денег. — Глаза Розы наполнились слезами.

Она понимала, что ни дядя, ни матушка не смогут ей помочь. У них нет никаких средств против сильных вооруженных казаков.

— На кой нам твои деньги? Мы не нуждаемся, у нас все есть. Подрастешь, свадебку вам с Лукашом справим.

— Я за него замуж не выйду, ежели не захочу, — фыркнула Роза. — А ты что смотришь? Почему молчишь? — обратилась она к неотрывно глядящему на нее Лукашу.

Злость и упрямство придали Розе храбрости. Она не станет показывать им свою слабость, пусть видят какими бесстрашными бывают девочки.

— Когда я вчера увидал тебя на лугу, ты мне дюже приглянулась, Розонько. Тогда я и решил: женюсь на тебе. Не журися, все добре будет, — с нежностью глядя на нее, ответил Лукаш.

Роза закрыла лицо руками. Она бы не жалела ни о чем, но предстоящая разлука с матушкой поднимала в груди волну удушающего отчаяния. Она разом вспомнила все ее предупреждения, все слова об опасности. Какой же глупой она была, что пренебрегла ими! Неужто они больше никогда не увидятся?

— Лукаш, пожалуйста, — соленые слезы ручьем потекли по ее лицу. — У меня есть мама, я ее очень люблю. Я не хочу жить в разлуке с ней.

— Дюже матку любишь? — сузил глаза Грицко. — Стало быть, слухай нас и корись во всем. А не то ей худо будет.

— Я хочу к маме. Пустите меня к ней пожалуйста, а потом я приду опять, — с надеждой сквозь слезы взглянула на Лукаша Роза.

Но в ответ он лишь покачал головой:

— Твоя матушка знает, что ты будешь жить у нас. Вчера я наказал дяде Василю сказать, что ты останешься здесь навсегда.

— Мама знает? — Роза была ошарашена его коварством. — Так ты еще вчера удумал оставить меня здесь?

— Да, ты мне глянешься. Ты дюже гарна. Не журися, голубонько.

— А можно мне тогда… — всхлипнула Роза с мольбой поглядев на Грицко. — Можно мне с ней попрощаться? Пан Грицко, дозвольте мне с ней попрощаться.

— Дозволю, — уже мягче ответил он. — Джура ее сюда привезет.

Повернувшись к сидевшей все это время молча понурив голову Меласе, Грицко приказал ей запереть Розу в горнице.

— Нет! Пожалуйста, не надо! Не запирайте меня. Я не убегу. — Роза совершенно не желала сидеть взаперти, хоть и была нынче пленницей в казачьей хате.

Ни отец, ни матушка никогда не наказывали ее подобным образом, не сажали под замок. Но, видимо, у казаков так было принято.

— Тише, дорогенька. — Мелася успокаивающе провела рукой по ее волосам. — Не спорь с дядей. Он хочет научить тебя покорности. Ты посидишь там недолго, и я скоро приду до тебя.

— Добре, — вздохнула Роза. — Я послушаюсь.

* * *

— Ты принимаешь шинок, значит будь любезен выплатить долги Шмуле! * У нас с Розой и так почти ничего не осталось. Раввин подтвердит, что на мое приданое никто не имеет право претендовать.

Элишева сжала ладонь в кулак, ей хотелось как следует врезать своему бессовестному деверю, который мало того, что берет в аренду шинок, так еще и долги брата не желает выплачивать! Он полагал, что личный долг ее мужа, который, как оказалось, втайне играл в кости и карты, должен быть выплачен из ее же собственного приданного, которое и так невелико.

Спор о долгах и их с Розой доле продолжался еще долго, пока за окном не послышался стук конских копыт. Кто-то подъехал к их подворью, но кто это мог быть? Взглянув на постепенно темнеющее синее небо, Элишева поняла, что уже смеркается, день близится к концу, а Розы еще нет дома. За всеми этими спорами и расчетами они совершенно забыли о том, что Роза ушла на прогулку и до сих пор не вернулась.

Дурное предчувствие сдавило грудь, сердце забилось так, словно сию минуту выпрыгнет наружу. Что с дочкой? Почему ее так долго нет и куда она делась?

На вопрос о том, ждет ли он кого-то вечером, Хаим ответил отрицательно, и сам был удивлен появлением незваного гостя. Он все же вышел на подворье узнать, кто к ним пожаловал, но спустя несколько минут вернулся обратно:

— Там какой-то казак, — растерянно проговорил он. — Спрашивает мать Розы.

— Святый Боже, казак! — побледнела Элишева. — Что ему надо? Где Роза?!

— Тише, сестра. Поди, глянь, что ему надобно да спроси, что с Розой, — успокаивающе ответил Хаим.

Время шло, а Элишева все не возвращалась. Видать, говорила с этим казаком о чем-то весьма важном. Вновь заслышав стук копыт коня, Хаим вышел во двор и увидел Элишеву — совершенно бледную, застывшую в каком-то странном оцепенении.

— Эля? Сестра, в чем дело? Что с Розой? Кто это был? — он попытался обнять ее за плечи и отвести в дом, но сбросив его руку, она тяжело опустилась на деревянную скамью, стоявшую у ворот.

— Розу забрали казаки… — сдавленным голосом ответила она.

— Как забрали? Что им надо? Денег хотят или… — осекся Хаим.

Роза была слишком хороша собой, а казаки никогда не славились тем, что брали женщин ради выкупа.

— Все ты! — очнувшись от оцепенения Элишева бросила на Хаима полный гнева взгляд. — Я не хотела ее отпускать, а ты уговорил! Не хотят они денег, ее хотят выдать замуж за племянника запорожского сотника. Племянник сотника встретил ее в поле и привел к ним домой. Догулялась!

— Ой вей! — теперь настала очередь Хаиму хвататься за голову. — Ей же всего двенадцать, куда ей замуж-то?!

— Не нынче. Когда подрастет, — разрыдалась Элишева. — Что теперь будет?

— Мы хотя бы знаем, что с ней, и что она жива. Они будут ее беречь, нашу красавицу. И приданого не надобно.

— Замолчи! Как ты можешь так говорить?! Теперь не время шутить. Надо думать, что делать.

Сидя ночью в спальне у окна, Элишева судорожно пыталась сообразить, что же ей предпринять, прекрасно понимая, что вариантов у нее не так много. А скорее всего, их и вовсе нет. Обратиться к пану Яну Скшетускому? Вряд ли он станет вступать в конфликт с одним из запорожских сотников, ему это совершенно ни к чему. Из-за Розы никто не станет затевать распрю с запорожцами. Больших денег — таких, на которые мог бы позариться сотник ни у нее, ни у семьи Хаима тоже не было.

Никакой добрый ангел не спустится с небес, чтобы им помочь. Когда-то давно, в детстве, она еще верила в то, что помощь свыше приходит именно тогда, когда она необходима. Однако, приезжавший казак сказал Элишеве, что она сможет увидеть дочь. Через несколько дней он отвезет ее к ним на хутор, а значит ей надобно оставаться в доме Хаима, если казак конечно, не обманул. Впрочем, хутор сотника она сможет найти и сама. Роза встретила этого племянника возле хутора, значит он находится не так далеко от города.

Но даже, если она придет к ним и найдет там Розу, что делать дальше? Они же не вернут ее ей. Ежели добыча попалась в лапы степных волков, они не отдадут ее по доброй воле. Раз уж никакого выхода нет, возможно, она сможет остаться с ней на хуторе? Обшивать их, помогать по хозяйству. Элишева не боялась работы, она всегда помогала мужу в шинке. В конце концов, какая разница, где шить — в нанятой комнате или на хуторе? Главное, чтобы с Розой ни случилось ничего дурного, чтобы она была жива и здорова.

* * *

— Ты еще не готов, Анджей? — красивая светловолосая дама среднего возраста подошла к юноше, сидящему в изящном резном кресле и печально глядящему в окно, куда-то вдаль — за лазоревый горизонт.

Он был удивительно похож на нее: такие же голубые глаза и золотистые волосы.

Она нежно пригладила его длинные волосы, спускавшиеся до плеч и мягко касавшиеся белого кружевного воротничка.

— Прости, матушка. Но я не желаю ехать на этот бал, — тихо проговорил юноша.

Анджею Скшетускому, сыну знатного шляхтича Яна Скшетуского — участника многих славных битв, действительно не хотелось никуда ехать. Балы более не привлекали его внимания так, как прежде. Он вновь желал оказаться на окраине города, в небольшом мирно шумящем лесочке, где солнечные блики играли на верхушках деревьев, переливаясь золотом на изумрудной листве.

Он вновь хотел смотреть в прекрасные темные глаза той единственной, которая сумела пробудить в его сердце любовь. Ни одна из панн, которых ему доводилось встречать на балах или в гостях у знакомых семьи не вызывала в его душе такого трепета, как племянница запорожского сотника Грицко Кукубенко — юная казачка Мелася. Мелася с семьей гостила у своей тетки, и возвращаясь с базара, чуть не угодила под его карету, когда случайно шагнув на мостовую засмотрелась на высокие городские особняки.

Когда она, пытаясь отскочить в сторону, споткнулась и упала, обеспокоенный Анджей немедленно выскочил из кареты — проверить, всё ли в порядке. Оказалось, что ничего страшного не произошло и она лишь слегка ушиблась. После того, как судьба впервые свела их на этой мостовой, Анджей более не мог думать о других девицах. В тот счастливый день он так и не доехал до своего приятеля, с которым собирался поиграть в карты.

Увы, как это часто бывает, их счастье длилось совсем недолго. Меласе нужно было уезжать с дядей, братом и кузенами к себе на хутор. К тому же, ее дядя присмотрел для нее жениха — сына своего побратима. Возражений сотник не терпел и она обязана была подчиниться его воле. Но согласились бы его родители на подобный брак? Брак не с княжеской дочерью, не со знатной шляхтянкой, а с казачкой? До замужества его матушка тоже исповедовала православную веру, но пани Елена происходила из старинного русско-литовского княжеского рода, что делало ее вполне подходящей партией для его отца.

Анджей был уверен, что матушка с отцом, хоть и не были бы вполне удовлетворены его выбором, но категорически возражать бы тоже не стали. Скорее всего, они бы смирились и не пошли против его счастья, благословив на брак с Меласей. Разумеется, при условии принятия ею католицизма. Но члены ее семьи, безусловно, не будут столь же снисходительны и никогда не дадут ей дозволения на брак с клятым ляхом, как они называли всех представителей польской шляхты.

Мелася ясно дала понять, что они вряд ли смогут быть вместе. Она говорила, что после того, как отец погиб в битве с турками, дядя Грицко, как старший брат отца взял их под свою опеку — они с матерью и братом прожили в его доме несколько лет. Недавно их мать вышла замуж за друга дяди и переехала в его хату, а Меласю с ее младшим братом Лукашом дядя оставил у себя, дабы устроить их судьбу. Но если ее брату он давал полную свободу в выборе спутницы жизни — в конце концов, казак и вовсе может не жениться, то выбор супруга для племянницы он оставил на свое усмотрение.

И выбор был сделан. Дядя намеревался выдать семнадцатилетнюю племянницу за Данило — сына своего давнего друга, побратима из Запорожской Сечи. Он искренне полагал, что лучшего мужа во всей Гетьманщине не сыскать. Данило был красивым сильным юношей, уже познавшим ратное дело и обещавшим стать добрым казаком. Противиться этому выбору Мелася не смела: она не могла опозорить дядю и нарушить брачный сговор.

Но, быть может, есть какое-нибудь средство, которое помогло бы им соединить судьбы? Анджей решил все честно рассказать родителям: отцу и матушке. Они должны его понять, они должны ему помочь! В противном случае, они с Меласей обречены на несчастливую жизнь вдали друг от друга.

— Что с тобой происходит, сынок? Последнее время ты ходишь мрачнее тучи, ничто тебя не радует. — Пани Елена обеспокоенно вгляделась в лицо Анджея. — Едем же. На балу будет дочка пана Калиновского — Ядвига, славная красавица, тебе непременно нужно свести с ней знакомство, — лукаво улыбнулась она.

— Нет, матушка. Мне не нужна Ядвига Калиновская, и никто не нужен. Я люблю другую. — Он решил, что нынче самое время рассказать всю правду о той, кому навеки было отдано его сердце.

Внимательно выслушав рассказ сына, пани Елена озадаченно нахмурила тонкие брови. Ежели сын влюбился в дочь запорожского сотника, в этом нет ничего дурного. Любовь не спрашивает о происхождении и вероисповедании того, к кому прикипело сердце. Но как отреагирует на это родня девушки? Вступать в распри с запорожцами она мужу не позволит, в молодости он и так пострадал от них и чудом остался жив, побывав в плену у Богдана Хмельницкого. Пан Ян Скшетуский свое отвоевал, ему пора на покой.

— Анджей, ты же понимаешь, что ее родня, вероятнее всего, не даст благословения на брак с тобой. К тому же, ей уже нашли жениха. Я бы позволила тебе жениться на этой девушке, и отец, думаю, тоже не стал бы возражать. Хотя, признаюсь тебе, что не о такой невестке мы мечтали.

— Почему, матушка? Мелася — чудесная девушка, она добрая милая послушная. Она была бы вам с отцом прекрасной невесткой, — улыбнулся Анджей, вспоминая нежное лицо возлюбленной.

— Я верю, сынок, — успокаивающе погладила его по руке пани Елена. — Вероятно, она хорошая девушка, но эти люди очень жестоки. Ты даже не представляешь, насколько они беспощадны не только к врагам, но и к своим, особенно к женщинам. Если ее дядя узнает, что вы с ней тайно встречались, я даже не представляю, что он с ней сделает. На мне тоже когда-то хотел жениться один казак, но Пресвятая Дева спасла меня, послав твоего отца.

— Матушка, но неужели ничего нельзя сделать? — в глазах Анджея мелькнуло отчаяние. — А ежели мы уедем в Волынь? Этот богомерзкий сотник не причинит вреда. Я — Анджей Скшетуский, сын своего отца, я вырву Меласю из его лап!

— Ах, Анджей, — нервно теребя в руках платок, пани Елена подошла к окну. — Все это так сложно. Конечно, если вы уедете вдвоем, вас никто не потревожит. К счастью, эти изверги не имеют над нами власти. Но уверен ли ты, что она согласится на побег?

— Я… не знаю, — неуверенно ответил Анджей. — Если бы мы могли встретиться и поговорить.

* * *

— Дочка! Доченька! Роза!.. — глотая слезы, Элишева обнимала Розу, радуясь, что дочь, судя по ее виду и здоровому румянцу на щеках, хотя бы хорошо себя чувствует.

Казак, посланный Грицко, все же, приехал за ней спустя несколько дней, когда она уже сама собиралась отправиться на поиски этого злополучного хутора. Элишева пожелала пойти туда сразу же, на следующий день, после того, как она узнала о похищении Розы, но Хаим отговорил ее, будучи уверенным, что ничего дурного девочке не грозит.

Он оказался прав, и Роза действительно выглядела неплохо, быть может, даже лучше, чем прежде. Элишева перешагнула порог их дома, будучи готовой ко всему. Готовой согласиться на любые условия, которые выдвинут эти жестокие люди, лишь бы не пострадала дочь. Оглядевшись в хате, она поняла, что эти люди живут в достатке и ни в чем не нуждаются. Стало быть, и на выкуп они не согласятся, хотя предложить она могла лишь то немногое, что у них осталось.

— Как ты, детка? — погладив Розу по румяной щеке, срывающимся голосом спросила она.

— Все добре, мамочка, — улыбнувшись ответила она. — Не плачь, я в порядке. Меня здесь не обижают.

— Догулялась… — обреченно вздохнула Элишева.

— Да. — Роза смущенно опустила глаза.

Она уже и сама не могла ответить себе, жалеет ли, что пренебрегла просьбой матери об осторожности и ушла так далеко от дома. В казачьей хате ей не было плохо, ее поселили в светлой просторной горнице с удобной мягкой постелью, вкусно кормили, дядя Лукаша — Грицко, хоть и казался суровым, не был ни груб, ни жесток. Лукаш с Меласей и их двоюродные братья проявляли дружелюбие и радушие, особенно Лукаш.

Он считал Розу своей невестой и старался показать себя с наилучшей стороны, пытаясь быть учтивым, насколько могут быть учтивы казацкие сыновья, воспитанные своими сильными суровыми отцами. Когда Лукаш с братьями пригласил ее пойти на пруд, она попросила, чтобы они взяли еще и Меласю, на что Грицко, хоть и неохотно, но дал свое согласие. Ей было с ней интересно, Мелася учила ее вышивать рушники и готовить разные вкусные блюда, какие Розе еще не доводилось пробовать. Мелася почти не выходила за ворота хутора, обычай велел просватанной девушке до свадьбы находится дома.

Розе было ее жаль, ведь она знала о чувствах Меласи к другому человеку, не к тому, за кого ее сосватали, а к пану Анджею. Если бы они могли встретиться! Как это будет прекрасно, когда два любящих сердца соединятся. Роза и сама уже начинала понимать, какие чувства могла испытывать Мелася к своему пану. Когда они пришли на пруд, Дмитро с Якимом побежали купаться, а Мелася присела на берегу — плести венок из клевера.

Взяв Розу за руку, Лукаш увел ее в маленький лесочек возле пруда. Там он признался, что полюбил ее с первого взгляда и будет беречь и любить всегда. Когда он наклонил голову к ее лицу, она почувствовала терпкий запах полыни, исходящий от его черных, блестящих на летнем солнце волос. Ей захотелось прикоснуться к ним своими маленькими ладонями. Не успев протянуть руку к его волосам, она ощутила осторожное прикосновение его горячих губ к своим. Поначалу он целовал мягко и нежно, затем поцелуй стал более настойчивым и страстным. Голова у Розы слегка закружилась, по телу разлилась приятная истома. Доселе она никогда не испытывала подобных невероятных, но весьма приятных ощущений. Это был первый поцелуй в ее жизни.

После того случая, Роза поняла, что она испытывает к Лукашу чувства, возможно, более глубокие, нежели простая симпатия. Она желала быть рядом с ним и никогда не расставаться. Только по матушке она скучала и ждала дня, когда сможет ее увидеть.

— Здоровенька була, пани. — Услышав хрипловатый мужской голос, Элишева слегка вздрогнула.

В то же мгновение она увидела высокого широкоплечего казака, вошедшего в сени. Он внимательно разглядывал ее, но она постаралась взять себя в руки.

Она должна держаться уверенно и не показывать своего страха.

— Здравствуйте, пан…

— Зови меня Грицко, — в уголках его губ мелькнула улыбка.

— Пан Грицко. Нам с Вами необходимо поговорить. Думаю, Вы сами понимаете о чем. — Элишева пыталась скрыть волнение, но голос предательски дрогнул.

— Лукаш! — громко позвал племянника Грицко, раскуривая люльку. — Забери Розу в сад. Нам с ее маткой поговорить надобно.

Поначалу, разговор не клеился. Элишева была напряжена и с трудом подбирала нужные слова. Никогда прежде она не общалась с запорожцами, не имела с ними дел. Бывало, она видела их в шинке, но не разговаривала. Она вспомнила, что и Грицко она тоже видела, обратив внимание на его красивое лицо, стать и длинный черный, заправленный за ухо чуб. А еще ее смутил взгляд, который он на нее бросил — обжигающий, волнующий, заставляющий сердце биться быстрее, а щеки заливаться стыдливым румянцем.

Элишева пыталась объяснить ему, что дочь Роза — единственное, что у нее осталось и жить в разлуке с ней она не может. Грицко, в свою очередь, рассказал ей что Лукаш — сын его погибшего в бою с басурманами младшего брата и что для счастья племянника он готов на все. Много лет назад в кровавой сече брат закрыл его собой и спас ему жизнь. Не забывая этого долга, Грицко взял на себя заботу о его детях — Лукаше и Меласе. Любое желание племянника дорого его сердцу, каким бы странным оно ни было. И ежели Лукаш пожелал взять Розу в жены, когда войдет в брачный возраст, значит так тому и быть.

— Ты можешь остаться с донькой в моей хате, — протянув руку, Грицко легонько коснулся ее ладони.

— Я так и сделаю, — твердо ответила Элишева. — Я не оставлю дочь здесь одну. Но мне нужно вернуться и забрать кое-какие, дорогие моему сердцу вещи. Вы не возражаете?

— Не возражаю. Бери вещи, якщо хочешь, — он слегка сжал ее пальцы в своей сильной ладони. — Но помни: вздумаешь недоброе — Розе твоей не сдобровать.

— Я все понимаю, Вы могли бы этого не говорить. Я прекрасно знаю о жестокости казаков, — холодно отчеканила Элишева.

* * *

Узнав о том, что матушка будет жить вместе с ними, Роза очень обрадовалась. Теперь они будут все вместе, под одной крышей: она, матушка, Мелася и Лукаш. Но она решила попросить матушку об одном важном и деликатном деле, ведь ее просьба могла помочь Меласе соединиться с любимым человеком.

Роза надеялась, что Элишева пойдет к пану Анджею Скшетускому и попросит его о встрече с Меласей, а уж она придумает, как вывести ее с хутора. Она упросит дядю Грицко отпустить ее с ней и Лукашом на пруд. Вероятно, он не будет возражать, увидев, что Роза смирилась со своей судьбой.

— Роза, — строго посмотрела на нее Элишева, после того, как Роза обо всем рассказала ей в своей горнице. — Мало того, что мы, по твоей милости, оказались во власти тех, о ком и подумать раньше без содрогания не могли, так ты еще просишь устраивать счастье этой девицы с паном Анджеем? Ты в своем уме?

— Мамочка, ну пожалуйста! — взмолилась Роза. — Мелася не такая. Она добрая, хорошая. Она любит Анджея, а дядя Грицко хочет выдать ее замуж за сына своего побратима. Но он скоро уедет на Сечь. Ничего дурного не случится. Просто скажи пану Анджею, что Мелася любит и ждет его. Передай ему записку, мы напишем, где и когда они смогут встретиться.

— Это какое-то безумие, — Элишева приложила ладонь ко лбу. — Все, что происходит последние дни. Я с тобой с ума сойду. Что ж, я попробую, лишь только потому, что мне жаль их женщин.

— Спасибо, мамочка, — поцеловала ее в щеку Роза.

* * *

На следующий день после того, как Элишева уехала домой за некоторыми вещами, Роза попыталась выяснить, когда Грицко собирается уехать на Запорожскую Сечь. Однако оказалось, что сперва он намерен выдать Меласю замуж, отгулять свадьбу и лишь потом покинуть хутор. Его отъезд был отложен из-за предстоящего венчания, словно он опасался, что намеченная свадьба, по какой-либо причине может не состояться. К счастью, матушка успеет передать пану Анджею записку, и они с Меласей смогут увидеться. Мелася говорила, что желает взглянуть на него последний раз, а затем безропотно покориться судьбе, которую избрал для нее дядя.

* * *

— Мы не можем быть вместе, мой коханый. — По щеке Меласи скатилась прозрачная слеза. — Дядя решил, что я должна выйти замуж за Данило. И я выйду. — Горько вздохнула она.

Мелася понимала, что видит Анджея в последний раз. Матери Розы — Элишеве удалось передать ему записку, в которой они написали день и место их последней встречи: недалеко от хутора, в лесочке у пруда. В этот день Грицко уезжал в город по делам и Роза сумела уговорить Лукаша позволить Меласе увидеть возлюбленного, прежде чем навеки расстаться с ним. Хоть и с неохотой, но он все же согласился на эту опасную авантюру. Все одно, совсем скоро сестра выйдет замуж.

— Не делай этого, моя дорогая, — Анджей поднес ее руку к своим губам, жарко целовал ее пальцы.

Неужто эти прекрасные длинные пальцы совсем скоро будет целовать другой?

— Мы можем уехать. Прошу, давай уедем отсюда. Мы поженимся в Волыне, ты перейдешь в католичество, ксендз обвенчает нас. Мы будем счастливы, любовь моя! — Он крепко прижал ее к себе, гладил черные шелковистые волосы.

— Как я могу бежать с тобой? — опустила голову Мелася. — Я не могу опозорить дядю Грицко. Он принял меня в доме, он заботится обо мне и Лукаше. Сговор уже был, все знают, чья я наречена. Я не убегу… Данило — добрый казак, гарный. Дядя хочет мне добра.

— Не хочет он добра, — словно молнии, сверкнули гневом голубые глаза Анджея. — Он желает, чтобы все было только так, как он скажет, как он захочет. Он хочет власти, не добра. Как и все запорожцы.

— Забудь меня, милый. Нам нельзя больше видится. Ты найдешь себе достойную панну. Мне нужно идти, на пруду ждут Лукаш с Розой.

— А эта бедная девочка — Роза, и ее мама? Отец сдавал шинок ее покойному отцу. Как она оказалась в их лапах? Отец мог бы попытаться им помочь…

— Не кажи ему, Анджей, — попросила Мелася. — Ведь твоя матушка не желает, чтоб твоего батюшку тревожили? А Розонько уже прикипела к Лукашу. Скоро мы ее окрестим. И ее матка тоже у нас привыкнет.

— Не скажу. Отцу и впрямь не надобны распри с казаками. Он слишком долго с ними воевал. — В глазах Анджея появился странный, лихорадочный блеск. — А теперь мой черед.

Впервые, ему пришло в голову, что, возможно, его место — в гусарской хоругви, рядом с теми, кто, как когда-то его отец, сражался за Речь Посполитую. Он не выкажет страха, даже если дикий запорожец срубит ему голову в первой же битве. Быть может, война сумеет заглушить боль, которую не в силах исцелить время…

* * *

— Ничего не вышло… — тихо проговорила Роза, взяв Элишеву за руку. — Мелася не убежала с паном Анджеем, она пойдет за того, кого выбрал дядя Грицко.

— Что ж поделать, дочка? — грустно улыбнулась в ответ Элишева. — Не всем дано счастье выйти замуж по любви. Я вышла за твоего отца по любви и была с ним счастлива. Возможно, мне просто повезло.

— Ты больше не хочешь замуж? — вдруг спросила Роза. — Дядя Грицко так глядит на тебя.

Этот неожиданный вопрос поставил Элишеву в тупик. Она не знала, какой ответ должна на него дать. После смерти супруга она не думала о новом замужестве, собираясь посвятить жизнь воспитанию дочери и заботе о ее благополучии.

Но, нынче, когда они оказались в весьма странной и неожиданной ситуации, прежние планы утратили свой смысл.

Живя в доме с еще достаточно молодым, пригожим внешне мужчиной, Элишева в глубине души понимала, что со временем между ними может возникнуть взаимное притяжение. Грицко был иной веры, иной крови, был неотесан и прямолинеен, но ее невольно тянуло к этому сильному красивому казаку. Ей казалось, что он может быть ласковым и любящим, несмотря на суровость и твердость характера, неизбежно присущие этим степным воинам. Да и сам Грицко всем своим поведением давал ей понять, что его намерения вполне серьезны.

— Поговорим об этом в другой раз, — опустила голову Элишева, чтобы скрыть заалевшие щеки. — Нынче здесь намечается другая свадьба и мне нужно как можно скорее сшить Меласе платье.

— Она так хотела за пана Анджея, — грустно проговорила Роза. — Как жаль, что они не могут быть вместе.

— Что мы можем изменить, дочка? Мы и над своей судьбой теперь не властны.

— А мне здесь больше нравится, чем в той комнате. Здесь много места и мне легче дышать. И можно гулять в полях. И мне глянется Лукаш, — смущенно призналась Роза. — Я уже рада, что его встретила.

— Это хорошо, милая. Я хочу, чтобы ты была здорова и счастлива.

Элишева заметила, что Роза и впрямь выглядела лучше, чем прежде. Ее дочь всегда была очень хороша собой, но лицо было слишком бледным и худеньким, а нынче щеки Розы немного округлились и их слегка тронул нежный розовый румянец. После смерти мужа от чахотки, Элишева подспудно боялась, что эта ужасная болезнь может настичь и дочь, но теперь эти опасения казались беспочвенными. Роза светилась здоровьем и казалась вполне счастливой. Возможно, все что произошло с ними за последние недели было к лучшему?

— Меня будут крестить под именем Феврония. Это имя подходит к Розе, да мама? — спросила Роза. — Вот только… что бы сказал папа?

— Я не знаю, что бы он сказал, — задумчиво произнесла Элишева. — Зато я точно знаю, что бы я сказала ему на то, что он оставил нас с долгами, о которых я даже не подозревала. Мы не выбирали судьбу, она решила за нас.

* * *

— Платье готово, пан Грицко. — Элишева указала на спинку стула, где висели вышитая белая сорочка и алая безрукавка, надеваемая поверх нее.

Свадебный наряд она шила несколько дней, стараясь закончить как можно скорее. «Платье Меласе сошьешь ты». — сказал ей Грицко. Без просьб. Без объяснений. Он имел право приказывать ей, да и зачем искать кого-то на стороне, ежели она искусная портниха? Элишева знала, что обязана подчиняться: судьба Розы целиком и полностью зависела от этого человека. К тому же, она всегда любила шить, это занятие было ей по душе, не вызывало досады или скуки.

Правда в этот раз шитье не доставляло ей особого удовольствия. Она прекрасно понимала, что невесте, которой оно предназначено, предстоящая свадьба не в радость. Знал ли Грицко, что его племянница желает соединить судьбу вовсе не с тем нареченным, которого он избрал для нее? А если бы и знал, это вряд ли бы что-нибудь изменило.

— Гарное платье! — воскликнул Грицко, глядя на аккуратную вышивку. — Ты дюже умелая жинка, — волнующий взгляд его больших темных глаз скользнул по ее лицу, груди, рукам.

— Знаете ли Вы, что ваша племянница не рада свадьбе? — Элишева и сама не знала, как с ее губ сорвалась эта неосторожная фраза.

Ей стало невыносимо жаль эту юную невинную, словно не распустившийся майский бутон, девушку. Почему она обречена страдать по воле решения, единолично принимаемого тем, кто даже не представляет, что творится в душе девушки, разлученной с любимым и вынужденной идти замуж против своей воли. Подобные браки, безусловно, никогда не были редкостью, но это было несправедливо и жестоко по отношению к женщинам. Разве не могут они хотя бы немного влиять на выбор того, с кем предстоит разделить жизнь?

— Знаю, — пристально глядя на нее, ответил Грицко.

— Тогда зачем обрекаете ее на страдания? Вы не представляете, что она сейчас чувствует.

— А шо мне робить? — нахмурил черные брови Грицко. — Отдать ее за ляха? За католика? Данило — гарный хлопец, добрый казак. Слюбится и с ним.

— Нет… — грустно усмехнулась Элишева. — Вы бы прокляли ее. Вы полагаете, что ваши женщины не вправе отрекаться от православной веры. Но женщин иной веры вы охотно крестите и не видите в этом ничего дурного. Так ведь, пан Грицко?

— Только православная вера истинна. — Подойдя к Элишеве ближе, Грицко крепко взял ее за руку. — Не кличь паном. Зови меня Грицко. И тебя окрестим. В крещении будешь Елизаветой.

— Правда? — ее губы тронула легкая улыбка. — Как я понимаю, мое отношение к сему действу, тебя тоже совершенно не волнует? — она прикоснулась к его черному чубу длинными изящными пальцами и пригладила непокорную прядь.

В ответ он коснулся ее пальцев горячими, обветренными губами, потом обнял и стал осыпать торопливыми поцелуями лоб, глаза, губы, раскрасневшиеся щеки.

— Серденько мое, кохана моя, люба моя, Еличка… — скользнув мускулистыми руками по ее жилетке, Грицко быстро расстегнул ее и отбросил в сторону, высвобождая из корсажа высокую грудь.

— Грицко… — прерывисто дыша, прошептала Элишева, когда он приник губами к ее груди.

Легко подняв ее на руки, он отнес ее на заправленную льняным покрывалом большую деревянную кровать. Освободив ее от одежды и раздевшись сам, Грицко продолжал покрывать ее лицо поцелуями, спустился к груди, целовал упругие соски, провел рукой по вьющимся волосам внизу живота. Издав тихий стон, Элишева коснулась губами его губ, углубила поцелуй, желая испить его страсть до дна и без остатка отдать ему свою. Отныне ее жизнь, ее тело и душа навеки принадлежали ему. Впервые после смерти мужа она почувствовала себя не жертвой обстоятельств, а желанной и любимой женщиной.

* * *

— Что теперь? — Элишева положила голову на обнаженную широкую грудь Грицко.

В его объятиях она ощущала тепло и покой. В окна горницы пробивались первые несмелые лучи утреннего июньского солнца. Еще не очень яркого, а лишь обещающего согреть землю своим теплом, когда оно поднимется настолько высоко, чтобы осветить золотистым светом все вокруг.

— Уже утро, — зевнула она. — Пора вставать.

— Нехай себе утро. Лежи, голубонько. Скоро станешь в доме хозяйкой. Моей жинкой, — ласково улыбнувшись, Грицко поцеловал ее в макушку.

— Это интересное предложение, — приподняла бровь Элишева. — Пожалуй, мне стоит его обдумать.

Примечания

1) 1) Галаха — еврейское религиозное право, которым в 17-ом веке руководствовались еврейские общины.

2) Для ашкеназских евреев Украины, Польши и Литвы 17-ого века слово «гой» было обычным обозначением любого человека, не принадлежащего к еврейскому народу. Оно не обязательно было оскорбительным.

3) Слуга ( укр. )

4) Фраза передрана из фильма "Черная Рада" 2000-ого года, только там речь идет о "лядском духе".

5) Уменьшительное от "Самуил".