Пока не погаснет свет (гет)

Гето уже два года не курит. Но последние пару недель пачка сигарет неизменно лежит на его столе или в кармане.

Сумерки уже опустились на город. Для чтения света не хватает, но его достаточно, чтобы не потеряться в собственной комнате. Книга лежит на кровати рядом, открытая на одной и той же странице уже полчаса.

Гето завороженно смотрит на колышущуюся штору, за которой тонкой полоской проглядываются тусклые фонари. Он не двигается бесконечно долго, а когда все-таки встает — ощущает, как онемели ноги.

Неторопливой походкой он выходит на балкон, прихватив с собой сигареты. Опирается на перила, крутит в руке пачку, задумчиво разглядывая горизонт. О чем была книга? Он не помнит, словно и не читал ничего.

За спиной раздается звук сообщения. Гето стоит еще пять минут босыми ногами на холодном полу, потом идет обратно в комнату. Берет телефон и видит имя друга. Годжо просит принести ему любимую газировку, ведь во всей больнице такой нет. Конечно, из всех существующих вариантов он пьет самый редкий напиток, который продается на другом конце города.

У Гето нет сил ни на улыбку, ни на раздражение. Он ложится спать рано, но еще долго смотрит в потолок. Закрывает глаза и видит тысячи проносящихся картинок. Открывает — и кромешная тьма. Чтобы не тонуть в ней полностью, он оставляет ту самую полоску света между штор.

Утром он неспешно собирается. Идет по улице, уши затыкает наушниками, чтобы не слышать окружающий мир. И собственные мысли. Спускается в метро, заходит в вагон, даже не ищет свободное место, встает сразу у противоположных дверей.

Люди мелькают вокруг, но Гето не обращает на них внимания. Смотрит себе под ноги, а в кармане крутит ту же пачку сигарет. На следующей станции ему выходить, он подходит к дверям. На секунду оглядывается — люди сидят, уткнувшись в телефоны.

А потом он отворачивается обратно. Его лицо отражается в темном стекле до тех пор, пока поезд не выходит на поверхность. Вагон заливает светом, глаза режет от яркости, и Гето морщится.

На работе он сидит поодаль, рутинно занимается делами, пока коллеги снуют туда-сюда, то попивают кофе, то болтают друг с другом. С Гето не разговаривает никто — кто-то уже пробовал. После этого он и на работе стал ходить постоянно в наушниках.

Иногда от музыки начинает тошнить, и он слушает тишину.

После работы он заглядывает в магазин за газировкой. Какие у Годжо все же странные вкусы. На автобусе едет к больнице, но выходит на одну остановку раньше. С каждым шагом он замедляется, пока не оказывается перед ненавистным зданием.

В палате у Годжо воздуха больше, чем на улице. Огромные окна пропускают закатное солнце, на столике у кровати стоят свежие цветы и пустые банки газировки.

— Может, тебе не стоит налегать на газировку? Я два дня назад принес тебе пять банок.

Гето сидит в углу комнаты и разглядывает друга. Тот сидит на кровати, скрестив ноги, и довольный открывает банку.

— Не лишай меня единственной радости! — Годжо делает несколько глотков и расплывается в улыбке. — Так-то лучше.

Они разговаривают на отвлеченные темы, обсуждают книги, сериалы. Гето почти ничего не смотрит, зато Годжо только этим и занимается.

Друг спрашивает про погоду. На секунду повисает молчание. Гето отрывается от спинки кресла, выпрямляясь, и старается говорить ровно.

— Сегодня очень солнечно. Уже распускается сакура. И легкий ветерок обдает теплом.

Годжо поворачивается к окну, опускает плечи. Уголки его губ приподняты, но Гето слишком хорошо знает этот взгляд. Годжо почти ничего не видит, различает только размытые очертания и свет.

В палату приносят ужин, и Гето выходит проветриться. Его излюбленное место — курилка на заднем дворе больницы. Он опирается на бетонное ограждение так же, как на собственном балконе, и достает пачку сигарет.

Именно Годжо помог ему бросить. Вытаскивал на пробежки по утрам, отбирал зажигалки и каждый прожитый без сигарет день объявлял собственной победой. И даже страшный диагноз не лишил Годжо любви к жизни.

А вот Гето сплоховал. Он уже и не помнит, когда именно выдержка треснула. Просто в какой-то момент его интерес ко всему стал гаснуть так же, как и зрение лучшего друга.

— Не поделишься сигаретой? — раздается совсем близко женский голос.

Гето бездумно подцепляет пленку, снимает ее и протягивает пачку, мельком замечая розовые волосы. Девушка коротко благодарит и отходит к противоположному краю площадки. Несколько минут они стоят в тишине. Докурив, она сразу уходит.

Как только чужие шаги стихают, телефон издает знакомый звук.

«Срочно возвращайся и помоги расправиться с булочкой!»

Гето еще пару минут дышит пропитанным дымом воздухом. Потом убирает сигареты в карман и возвращается в палату.

Годжо жует ту самую булочку, а когда слышит скрип двери, сразу оживляется.

— Наконец-то, я думал, ты решил бросить друга в беде!

— Меня не было десять минут.

— Для булочки это целая вечность.

Годжо не предлагает, просто протягивает тарелку и ждет. Гето забирает ее и ест угощение, хотя ему совсем не хочется.

— Ты как всегда съел всю часть с глазурью, — говорит Гето.

— Я тут пациент, мне положено съедать самое вкусное. А ты довольствуйся малым.

Годжо широко улыбается, а глазами упирается в стену напротив. Раньше его глаза завораживали своим блеском и небесным цветом. Теперь Гето смотрит на них и думает только о том, сколько света в них еще осталось.

— Завтра мне снова будут светить туда. — Годжо демонстративно тычет пальцем себе в лицо. — Может, в этот раз найдут там что-то поинтереснее.

Он всегда отшучивается, но у него плохо получается скрывать волнение. Каждый новый осмотр оставляет в нем едва заметную перемену.

Гето не знает, что ответить. Никаких обещаний не было, никаких операций до сих пор не назначили. Вечные обследования ни к чему не приводят, только заканчиваются очередным: «Положительной динамики нет».

— Я приеду утром.

— Хочешь подержать меня за ручку? Как мило, но тебя все равно не пустят.

— А я все равно приеду.

Через полчаса Гето собирается домой. Он подходит к окнам, задергивает шторы. Замирает перед ними, рассматривает темное полотно и по привычке отодвигает одну половину, пропуская полоску закатного света.

Домой он возвращается в тишине. Идет пешком, заходить в транспорт и ехать с другими людьми — нет сил. Вечернее тепло касается кожи, но Гето вечно чувствует только холод.

Заходит в квартиру как тень, не включает свет. Дома так глухо и так спокойно, не нужно прикидываться сильным. Он садится на кровать. Книга лежит на тумбочке рядом. А из окна доносится шелест листьев. Тусклый фонарь освещает комнату.

* * *

На следующий день Гето приходит.

Встает рано, почти как на работу. Берет по дороге кофе в стакане побольше — ночью снова плохо спалось. Небо затянуто пеленой, от вчерашнего солнца не осталось ни следа.

В больнице он провожает Годжо до кабинета, садится в коридоре и ждет. Обследование на час-полтора, но каждая минута растягивается до бесконечности. Мимо проходит медперсонал, иногда — пациенты с сопровождающими.

Чтобы отвлечься, Гето рассматривает людей, у всех эмоции разнятся, но все же он замечает одну деталь. У большинства больных в глазах надежда и блеск. Разве нужно потерять кусочек жизни, чтобы наконец-то ее почувствовать?

Гето смотрит на часы. Прошло только десять минут, а ему уже невыносимо сидеть здесь. Он встает и идет в курилку. Толкает тяжелую металлическую дверь, его обдает влажностью — на улице идет мелкий дождь.

У бетонного ограждения стоит девушка и даже не оборачивается на шум. Гето бросает на нее быстрый взгляд и сразу забывает про ее присутствие. По привычке достает пачку, но не крутит, как обычно. Держит перед собой, долго смотрит, словно в ней что-то поменяется.

Открывает ее, проводит пальцами по сигаретам и ощущает знакомую текстуру. Нос улавливает запах табака, рот наполняется слюной. Столько времени не курит, а реакция осталась прежней.

Гето замечает сбоку какое-то движение.

— Можно сигарету?

Он поворачивается и лишь на мгновение задерживает на ней взгляд. Это та же розоволосая девушка, что и вчера. Гето молча протягивает пачку.

— Спасибо.

Она берет сигарету и снова отходит в сторону. Через пару минут Гето уходит.

После обследования Годжо возвращается нервным. Много болтает, пьет газировку и заедает ее шоколадом. Предлагает посмотреть вместе сериал, и Гето соглашается.

Он садится рядом с ним на кровать. Годжо постоянно ерзает, вскакивает, размахивает руками. Это отвлекает от просмотра, но Гето ничего ему не говорит.

Иногда Годжо спрашивает, как выглядит комната, в которой находятся герои, или во что они одеты. Гето старается подробно все описать, но ему не хватает слов, чтобы выразить то, что так легко различают глаза.

Они проводят почти весь день вместе.

После таких выходных Гето не чувствует себя отдохнувшим. Дома он падает обессиленно на кровать и долго рассматривает полоску света на потолке, пока не засыпает.

Утром серость неба не исчезает, к ней добавляется туман, в котором тонут очертания города. Сегодня тот выходной, когда никуда не нужно. Но Гето не ощущает радости.

Он думает, чем заняться. Нужно сходить за продуктами, забрать вещи из химчистки. Дел на час. Выдумывать себе занятия оказывается ещё тяжелее, чем решать, что приготовить на ужин. Иногда кажется, что вся его жизнь замкнулась на больнице и Годжо.

Гето заглядывает в магазин недалеко от дома. Ходит между полок, берет по списку товары — первые попавшиеся, не читает ни название, ни состав.

В кармане вибрирует телефон. Наверняка опять Годжо. Гето достает его, смотрит на экран — вместо сообщения входящий вызов.

Годжо обычно не звонит.

— Годжо? Что случилось?

— Эй, у меня закончилась газировка, — слышится недовольный голос.

— Ты позвонил из-за этого? Серьезно?

На несколько секунд повисает молчание. Гето проверяет, на месте ли вызов.

— Пришли результаты обследования, — очень тихо отвечает Годжо. — Так ты привезешь газировку? Я умираю без нее!

Неприятное волнение зарождается где-то в районе желудка.

— Я приеду через час.

Гето заходит в палату тихо и застает Годжо, погруженного в мысли. Он сидит неподвижно, уставившись куда-то перед собой. Лицо непривычно спокойно. Когда он слышит шорох чужих шагов, то вздрагивает и тут же меняется.

— Ты опоздал!

— Я приехал сразу же.

— Я звонил в двенадцать сорок семь, сейчас тринадцать пятьдесят пять, ты опоздал на восемь минут.

Гето смотрит на Годжо бесконечные секунды. Потом трет переносицу, тяжко вздыхает и подходит к кровати.

— Держи газировку.

— Спасибо, я уже не хочу!

Годжо, насупившись, отворачивается к окну. Гето садится на край кровати, ставит одну банку на столик, а пакет кладет на пол. Он не начинает разговор первым, он в целом не находит нужных слов.

Они сидят молча, пока на улице шумит дождь. В палате не горит свет, и пасмурность улицы проникает внутрь.

— Я купил тебе шоколадку. Твою любимую. Хочешь?

Годжо не отвечает. Смотрит пустым взглядом в окно. И только через минуту говорит:

— У меня нет аппетита.

Гето встает и включает свет. Сидеть в полумраке невыносимо. Подходит к Годжо и останавливается перед ним. Тот смотрит сквозь него и не меняется в лице. Глубоко задумался или ничего не заметил?

На тумбочке лежат несколько листов. Гето берет их в руку.

— Это результаты?

Годжо коротко кивает.

— Можно?

— Ага.

Гето читает непонятные формулировки, пробегает быстро глазами по страницам до заключения. Видит цифры. Перечитывает их снова. А потом переводит взгляд на Годжо.

— Два процента… — выдыхает устало Гето.

— Ну да, фигня какая-то, не обращай внимания, я их даже не замечу.

Годжо натянуто улыбается. Еще два процента потеряно. Так мало для любого здорового человека. А для него — почти катастрофа.

Годжо долго молчит. Потом едва слышно спрашивает:

— Почитаешь мне?

Гето кладет бумаги обратно и берет книгу. Садится в кресло и неспешно читает ему. На пару часов они погружаются в выдуманный мир, где оба могут забыть о проблемах.

А потом приходит медсестра, чтобы закапать Годжо капли.

Гето остается рядом до самого вечера. Продолжает читать, пока Годжо просит. Открывает газировку и ставит на тумбочку. Ничего не спрашивает.

Из палаты он выходит на ватных ногах. Идет в курилку бездумно. За дверью его встречает прохлада. Гето подходит к стене, опирается на нее плечом и просто стоит.

Люди сменяют друг друга, заходят одни, за ними другие, но никто не задерживается дольше пары минут. Гето кажется, что он потерялся во времени. Уже полчаса он совсем не двигается — все так же прислоняется к стене.

В кармане он нащупывает пачку и достает ее. Внизу за бетонным ограждением проплывают машины, фонари постепенно зажигаются.

Он открывает пачку, разглядывает сигареты. Выдвигает одну и замирает. Он так устал бороться.

Тело затекло от неудобной позы. Упаковка в руке ощущается тяжелой. Гето пальцем медленно сдвигает сигарету дальше.

— Тяжелый день? — раздается совсем близко голос.

Гето тут же возвращает сигарету на место. Поворачивается и видит ту же девушку.

— Как и все остальные.

Он молча протягивает ей пачку. Она вытягивает сигарету, благодарно кивая.

— Для того, кто не курит, у тебя слишком вкусные сигареты, — говорит девушка, словно пытается приободрить.

— Привычка из прежней жизни.

Капли стучат по козырьку, струйка дыма устремляется вверх. Гето поднимает голову и рассматривает потемневшее небо.

— Иногда прежняя жизнь не отпускает. Или мы не отпускаем ее.

Она тушит сигарету, выкидывает бычок в урну и собирается уходить. Но останавливается за спиной Гето.

— Кстати… Можешь в этой жизни называть меня Сакура.

Он медленно опускает голову. Тяжелая дверь скрипит и громко хлопает. Сакура исчезает, оставив за собой табачный шлейф.

* * *

Гето лежит на кровати, дверь на балкон приоткрыта. С улицы доносится ровный шум ливня, изредка молния освещает комнату короткой вспышкой.

За прошедшую неделю не было и дня, когда Гето не заходил бы к Годжо. Никто из них больше не говорил о двух процентах. Книги, фильмы, газировка — из раза в раз.

Но что-то изменилось. Годжо перестал громко смеяться, его шутки звучали устало. Гето все сложнее подбирать правильные слова. Все, что он может к концу дня, — слушать в темноте звуки улицы.

Он поворачивает голову. На тумбочке валяется пачка сигарет. Внутри то же количество, что и неделю назад. Никто не просил сигарету, и сам Гето не скурил ни одной. Хотя курилка больницы так и осталась его излюбленным местом.

После работы он по обыкновению спешит в больницу. В палату заходит с шумом коридора. Годжо лежит на боку, лицом к окну. Гето подходит и видит его закрытые глаза. Спит или притворяется?

Он садится в кресло, достает телефон. Листает соцсети, смотрит картинки, читает новости. Но все быстро надоедает. Откидывается на спинку, поднимает голову и рассматривает потолок.

Сколько проходит минут — сказать сложно.

— И долго ты будешь тут торчать? — нарушает тишину Годжо. Но глаза так и не открывает.

— Не спишь, значит, — усмехается Гето.

— Все надоело, хочу просто покоя.

Ни улыбки, ни шутки. Гето выпрямляется, сжимая подлокотники кресла.

— Можем просто посидеть в тишине.

Годжо резко встает, распахивая глаза. Он хмурит брови, пальцы впиваются в одеяло.

— Тебе заняться нечем? В тишине я и сам прекрасно посижу.

Гето теряется и не знает, что сказать. Сглатывает слюну, приоткрывает губы, но с них срывается только тихий вздох.

— Мог бы ты приходить пореже? Каждый день торчишь в больнице. Займись уже своей жизнью.

Годжо опускает голову и смотрит куда-то вниз. Гето молчит, медленно ослабляя хватку на подлокотниках.

— Хорошо, — почти шепотом отвечает. — Я зайду попозже.

Он идет сразу в курилку, бездумно толкает дверь и застывает на месте. Замечает лавку у стены и садится на нее.

Упирается локтями в бедра и долго разглядывает собственные руки. В них ничего особенного, но ему нужно хоть за что-то зацепиться.

Мелькают чьи-то тени, пятна проносятся мимо. Гето слышит звуки вокруг, словно под толщей воды. Закатное солнце успело скрыться за горизонтом, пока он так сидел.

Фонарь над дверью ярко загорается. Его холодный свет противно бьет в глаза. Гето приходит в себя и улавливает движение рядом. Поворачивает голову и видит Сакуру, сидящую рядом.

— Похоже, сегодня у тебя еще один тяжелый день.

Она сидит, прислонившись головой к стене, руки в карманах ветровки.

— Похоже, — обреченно соглашается Гето. — Давно тебя не видел.

— Ага. За неделю только пару раз приходила сюда, плотный график на работе.

Гето снова поворачивается к своим рукам. Тянется к карману и достает все ту же пачку. Теперь картина привычна. Он открывает ее и протягивает Сакуре. Та выуживает сигарету и благодарит.

— Я, кстати, Гето.

— Приятно познакомиться, Гето. Хотя мне нравилось думать о тебе «незнакомец с вкусными сигаретами».

Гето вымученно улыбается. Он уже не помнит, когда в последний раз так разговаривал с кем-то, кроме Годжо.

До него доносится запах сигарет. Во рту тут же появляется знакомый привкус. Он смотрит на сигареты, вытаскивает одну и крутит в пальцах.

— Я уже два года не курю, — говорит Гето больше себе, чем ей. — Может, они уже и не такие вкусные, как я помню.

Он убирает сигарету обратно в пачку и прячет ее в карман.

— Может. Но лучше и не проверять.

Они сидят в тишине еще несколько минут. Прохлада опускается на плечи, Сакура ежится и встает.

— Еще немного, и можно будет вторую сигарету доставать.

Она идет к выходу, останавливается перед ним и оборачивается.

— До встречи, Гето.

Он снова не успевает ничего сказать, как Сакура исчезает в темном коридоре. Шум города прокрадывается в голову. Вместо собственных мыслей — гудки машин на дороге.

Гето возвращается внутрь и идет к палате Годжо. Бездумно, просто по привычке. Рассматривает дверь перед собой, держится за ручку и не решается войти. Кому это больше нужно — ему или Годжо?

Разжимает пальцы, отпуская ручку, и отходит на шаг. Картина не меняется, дверь все та же. Но Гето видит ее уже иначе.

Он разворачивается и уходит домой.