Бесконечное лето: Эра Милосердия. (гет)

— Когда вы последний раз видели её?

— Пять месяцев назад, — ответил я, и голос прозвучал глухо, будто не мой.

— При каких обстоятельствах?

— Я приехал к ней домой. Её не оказалось. Сидел в машине... ждал.

— Сколько?

— Часа четыре. Может, больше.

— В итоге вы поговорили?

— Да. Я дождался.

— И что вы ей сказали?

— Просил поговорить со мной.

— А она?

— Закрыла дверь перед моим носом.

— А затем?

— Я ещё час стоял в подъезде. Надеялся, что выйдет. Потом поехал домой.

Я сидел в кресле. Дорогом, обитом кожей цвета переспелой вишни, — в таких обычно сидят начальники или люди, которым нужно чувствовать себя начальниками. Кабинет нельзя было определить сразу. Окинь его беглым взглядом — подумаешь: обычный офис. Диван, кресло, рабочий стол с компьютером. Большие панорамные окна, за которыми Москва текла своей вечной, равнодушной жизнью.

Но если всмотреться, появлялись детали, выдававшие хозяина. На книжной полке — ровные ряды томов по психологии и клинической психиатрии. На стене — портрет Зигмунда Фрейда, который смотрел на меня с высоты своего пьедестала с выражением «я же говорил». А на столе вместо отчётов и папок лежали пустые бланки для рецептов.

Мужчина в белом халате поднялся из-за стола и подошёл к окну. На вид ему было чуть за тридцать. Аккуратный, гладко выбритый. Среднего телосложения — не худой, не полный. Всё в нём было каким-то... усреднённым. Таким, что, если встретить на улице, не запомнишь.

Он повернулся ко мне.

И тут я заметил: я не мог разглядеть его глаза. Они были где-то в тени — то ли свет упал так неудачно, то ли он сам их прятал.

— Почему вы не пытались связаться с ней снова? — спросил он. Голос был ровным, без капли осуждения.

— Хотелось, — я усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Очень. Но я понимал: все мои попытки будут тщетны.

— В вашем случае, — он чуть наклонил голову, — Симптомы клинической депрессии на фоне сильной эмоциональной привязанности. Мужчины тяжело переживают разрыв отношений, но по статистике восстановление происходит в среднем за шесть месяцев.

Я посмотрел на него. Потом на портрет Фрейда. Потом снова на него.

— Видимо, я не среднестатистический.

— Возможно, — он не спорил. — Но вам крайне необходимо закрыть этот гештальт. Он вам сильно мешает жить и двигаться дальше. Еще нечего не предпринимать последствия могут преследовать вас всю жизнь.

— Поэтому я и хожу к вам на сеансы, — я развёл руками.

Он кивнул, вернулся к столу, достал откуда-то бланк.

— Полагаю, на сегодня достаточно. Я выпишу вам препарат. Очень прошу отнестись к его употреблению ответственно.

— Антидепрессанты? — я не скрывал скепсиса.

— Да, — он даже не поднял головы. — Не стоит переживать. Это препарат последнего поколения. В сон не клонит, умственную деятельность не тормозит. Производство — Франция. Достать сейчас его не так уж и легко.

Я уже несколько месяцев принимал транквилизаторы. Не скажу, что они сильно помогали. Но, надо отдать должное, благодаря им я хотя бы мог работать.

— Кстати, вам повезло, — он отвлёкся от писанины, и в его голосе появилась лёгкая, почти неуловимая нотка. — Вам даже не придётся идти в аптеку.

Он подошёл к небольшому электронному сейфу, стоящему у шкафа. Ввёл код, достал упаковку. Вернулся, положил передо мной.

— К счастью, у меня осталось две пачки. Одну отдам вам. В рецепте подробно напишу, как принимать. Но очень советую носить препарат с рецептом. Во избежание недоразумений.

— Сколько я за него должен? — спросил я, уже доставая бумажник.

Психиатр снова отложил ручку и пристально посмотрел на меня. Впервые за весь сеанс мне удалось разглядеть его глаза. Пристальные. Спокойные. Сочувствующие. Такой взгляд бывает у людей, которые видели слишком много, чтобы удивляться, но не разучились сочувствовать.

— Достаточно обещания, что вы начнёте его принимать, — сказал он. — В рамках, разумеется, ограниченных рецептом. Уверен, он должен улучшить ваше состояние.

Я удивился. Врач только что подарил мне препарат, который стоил, наверное, очень недешево. Но спорить не стал, с деньгами у меня сейчас не так уж и хорошо обстояли дела. Просто благодарно кивнул — ничего большего я выдавить из себя не мог.

— Следующий сеанс через неделю, — он вежливо улыбнулся, протягивая рецепт. — В это же время.

Я окинул бумагу быстрым взглядом — корявые каракули, в которых разобрал только название препарата и несколько цифр. Встал с кресла, кивнул доктору на прощание и вышел в коридор.

На улице стояла пасмурная погода. Поздняя осень — самое тоскливое время года. Снег ещё не выпал, но деревья уже обнажились, и их чёрные, словно обугленные ветви тянулись к низкому свинцовому небу. Улицы утопали в лужах, в которых отражались жёлтые огни светофоров и равнодушные лица прохожих. Люди спешили по своим делам — кто в метро, кто в машины, кто просто подальше от этого холода. Их лица были непроницаемыми, застывшими. Ни улыбок, ни злости — просто усталость. Такая же, как у меня.

Я сел в машину. Достал из кармана рецепт. Половину слов, написанных корявым почерком, я разобрать не мог — да и не хотел. Взгляд искал цифры. Сколько раз принимать? В каком количестве? Наконец он остановился на тройке и трёх буквах, которые мне удалось различить: «У.Д.В.». Выходит, три раза в день. Утро, день, вечер.

Я взглянул на часы. 11:07. Считай, утро — если учесть, что раньше трёх ночи я всё равно не уснул бы.

Выдавил из блистера таблетку, быстро запил дежурной минералкой из подстаканника.

Раздался звонок.

— Ты где? — знакомый женский голос.

— На Северном полюсе, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал бодрее. — Согреваю пингвинов.

В трубке повисла короткая пауза.

— Пингвины на южном обитают — услышал я ее уставший голос в ответ.

Ты в десять должен был быть в офисе, — голос Кати стал ледяным. — Есть работа.

— Пингвины очень замёрзли, — не сдавался я. — Не мог их бросить.

— Миша…

— Буду через полчаса, — сдался я.

— Жду.

Я сбросил звонок, откинулся на спинку сиденья и посмотрел в мутное от дождя окно.

Пингвины. Катя бы оценила шутку, если бы не была так зла. Впрочем, она всегда злилась, когда я опаздывал. А я опаздывал всегда. Замкнутый круг.

Я завёл двигатель. «Хёндай» чихнул, зарычал и нехотя выехал на дорогу.

Дворники смахивали воду с лобового стекла, но толку было мало — дождь только усиливался. Я влился в поток машин и поплёлся в сторону офиса, прокручивая в голове разговор с психологом.

В офисе я был через час. Не то чтобы я не торопился — московские пробки никто не отменял. Молча зайдя внутрь, я повесил пальто на вешалку и рухнул на диван в ожидании долгих нотаций.

Кабинет по размерам был намного меньше, чем у психиатра. Из мебели — шкаф, диван и неизменный атрибут подобных помещений: столик с компьютером, за которым сидела миловидная девушка лет двадцати пяти. Волосы, длинные, связанные в конский хвост, строгий взгляд, руки, сложенные на столе.

Она смерила меня взглядом — таким, каким смотрят на провинившегося, но уже привыкшего к этому школьника. Вздохнула.

— Как пингвины?

— Выглядели счастливыми и забавными, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

Естественно, она думала, что вчера ночью я опять пил и поэтому опоздал.

Она ещё раз вздохнула — тяжелее, с привкусом обречённости.

— Чем обязан, Екатерина?

— Пришёл заказ, — она подвинула ко мне бумаги. — Работёнка... как раз для тебя. Даже планируется небольшое путешествие.

— Путешествие — протянул я- путешествия я люблю. Египет, Таиланд, Вьетнам?

— Коломенск, слышал когда-нибудь о таком населенном пункте?

— Прости, я в школе прогуливал географию.

— Как и математику, раз не можешь рассчитать время до работы — уже без злости сказала она.

И чем же сей град нас так заинтересовал?

Она протянула мне лист бумаги с прикреплённой фотографией. На снимке была девушка — лет двадцати, блондинка, с правильными, почти кукольными чертами лица. Фото сделано летом, на Воробьёвых горах, позади угадывался знаменитый спортивный комплекс.

— Красивая, — заметил я.

Катя не ответила. Я перевёл взгляд на бумагу.

Леонтьева Оксана Валерьевна, 1999 года рождения...

— Красивая, — повторила за мной Катя. — И пропавшая при неизвестных обстоятельствах. Последние её следы ведут в Коломенск. Она отправилась туда неделю назад. По прибытии набрала родителей, сказала, что доехала хорошо и ищет, где остановиться. После этого след пропал.

— Правоохранительные органы? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Заявление подано. Но от них нет никаких новостей. Заявление и то приняли неохотно. Родители переживают и решили перестраховаться — наняли нас. И, как понимаешь, денег они на это жалеть не собираются.

— Контактное лицо заказчика?

— Ее отец. Я с ним на связи. С виду весьма респектабельный мужчина.

— Я думал, ты больше не хочешь браться за такие дела.

— В этот раз внесли предоплату, — Катя вздохнула. — А у нас, сам знаешь, достаточно финансовых проблем и долгов. Вопрос — дотянем ли до нового года, неизвестно.

Она говорила спокойно, будто не о деньгах речь шла, а о погоде. Но я видел: ей тоже тяжело. Она не любила просить, не любила жаловаться. И уж тем более — напоминать мне о том, что агентство держится на честном слове.

— А почему поручила именно мне? — спросил я, хотя ответ уже знал.

— У тебя большой опыт поиска потеряшек, — она пожала плечами. — Не так ли?

— Это единственная причина?

Катя опустила глаза. Виновато, как девчонка, которую поймали на вранье. Помолчала, потом подняла голову, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти материнское.

— Не единственная, — призналась она. — Мне кажется, тебе это пойдёт на пользу. Во всех смыслах.

— И да, — добавила она, словно боялась, что я откажусь, — я не собираюсь наживаться на горе. Но в случае успеха премия тебе светит очень приличная. Семья не самая бедная.

Я смотрел на неё и понимал: она не врёт. Она правда хочет меня отвлечь. Чтобы я не спился. Чтобы не пропал окончательно.

В душе смешались чувства. С одной стороны — злость на себя за то, что вызываю у кого-то жалость. С другой — какая-то странная, почти забытая благодарность за то, что хоть кто-то обо мне заботится.

— Что она забыла в Коломенске? — спросил я, беря бумаги.

— Интересный вопрос, — Катя заметно оживилась. — Она учится на историческом факультете в институте. Специализация — краеведение. Родителям сказала, что собирает материал для диплома.

— Звучит не очень убедительно, — заметил я, разглядывая фото. Девушка на снимке улыбалась, но улыбка была какая-то... неживая. Будто её поставили перед камерой и сказали: «Улыбнись».

— Согласна, — кивнула Катя.

— Что-нибудь ещё? Подруги, молодой человек? Социальные сети?

— Тут тоже всё непросто, — она покачала головой. — В личную жизнь, по словам родителей, девушка их не посвящала. Номеров друзей и подруг у них нет. Инстаграма я не нашла, «ВКонтакте» есть страница, но заходит она туда нечасто. Записей на стене почти нет, несколько фотографий... да и всё.

Я перелистнул бумаги. Фото, анкета, пара официальных запросов. Всё.

— Тебе не кажется, что такая миловидная и яркая внешне девушка вела достаточно замкнутый для себя образ жизни?

— Кажется, — Катя вздохнула. — Поэтому я буду отрабатывать и другие версии.

— Другие версии? — я поднял бровь.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Послушай, может быть, всё что угодно. В любом случае тебе необходимо как можно быстрее направиться туда. Время играет не на нас. Сможешь выехать сегодня? Туда на машине не меньше восьми часов.

— Выходит, — я усмехнулся, — я сегодня не посмотрю ни вечер с Солоковым? Не битвы эктрасенсов? Какая жалость.

— Я буду снабжать тебя всей необходимой информацией, — пропустила она шутку мимо ушей. — И параллельно попробую побольше разнюхать о ней в городе.

Я взял бумагу, поднялся. И вдруг поймал себя на мысли: Воробьёвы горы. Мы там любили...

Пульс усилился. Воздуха стало не хватать. В глазах потемнело. Я успел лишь облокотиться на стену, чтобы не рухнуть.

— Миша? — голос Кати донёсся будто сквозь вату. — Миша, с тобой всё в порядке?

— Да, — выдохнул я. — Всё хорошо.

Я достал из кармана пачку новых таблеток, выдавил одну, проглотил. Не помогло. Но, может, у них накопительный эффект? Или добрый доктор вручил мне пустышки в надежде на плацебо?

— Что это за таблетки? — спросила Катя, глядя на меня с тревогой.

— Витамины — сквозь зубы сказал я.

Она недоверчиво покачала головой.

— Ты не увлекайся этим. Это может быть опасно. Тебе за руль можно?

— Не знаю... может, и нельзя.

— Миш... — она посмотрела на меня с такой жалостью, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Всё нормально, — я выпрямился. — Мне надо домой. Собраться. Через пару часов выезжаю.

Я вышел в коридор и только там позволил себе выдохнуть.

Воздух был спертым, тяжёлым, пахло лекарствами и дешёвым освежителем. Я прислонился к стене, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Голова закружилась, перед глазами поплыли круги. Я зажмурился, пытаясь унять дрожь в руках.

— Держись, — прошептал я себе. — Держись, Печорин.

Сделал шаг. Второй. Третий. Дошёл до лифта, нажал кнопку. Двери открылись не сразу — или мне только казалось, что прошла вечность. Зашёл внутрь, прислонился к холодной металлической стене. Зеркала отражали моё бледное, осунувшееся лицо. Я отвернулся — не хотел смотреть.

Лифт поехал вниз. Я считал этажи, но сбился. Потом вышел на улицу, и свежий воздух ударил в лицо, но легче не стало. Дождь всё ещё лил. Холодный, осенний, бесконечный.

Я дошёл до машины, открыл дверь, рухнул на сиденье. Закрыл глаза.

И провалился.

Май. Воробьёвы горы. Солнце светило так, что хотелось щуриться, но не хотелось отводить взгляд. Зелень только-только распустилась, молодая, яркая, пахнущая весной и чем-то ещё — надеждой, наверное. Москва внизу казалась игрушечной, и люди, и машины, и даже дома — всё было маленьким, неважным.

Мы стояли на смотровой площадке. Я и она. Её волосы развевал ветер, и она улыбалась — той улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

И вы их сразу взяли с поличным?

— Ну не совсем так, — его собственный голос — молодой, уверенный, почти наглый. — Один попытался убежать. И надо отдать ему должное: бежал как натренированный спортсмен, аж пятки сверкали.

— А ты что делать стал?

Я усмехнулся — во сне, в воспоминании, в этой липкой тьме, которая накрыла сознание.

— Ну как что... побежал за ним. Что мне делать оставалось?

— А вдруг у него был пистолет?

— Но я как-то в тот момент об этом не подумал. Адреналин в голову ударил конкретно.

— Это же было опасно...

— Ну не мог же я его упустить. Мы с ребятами их несколько месяцев выслеживали.

— Ты его догнал?

— Догнал. Метров через триста он решил спрятаться во дворе. То ли не видел, что за ним бежали, то ли надеялся, что двор проходной. Я за ним во двор забегаю — а он по нему носится, выхода-то второго нет. Вот так его и поймали.

— Ты совсем о себе не думаешь... безбашенный... а вдруг бы он оказал сопротивление?

— Я вполне способен за себя постоять.

— Ты не должен быть настолько в себе самоуверен. Ты должен себя беречь.

— Да что со мной случится...

— Миш... пообещай мне, что с этого дня ты не будешь таким безрассудным.

— Но...

— Никаких «но». Пожалуйста. Ради меня.

Я открыл глаза.

С минуту просто сидел, уставившись в тёмное лобовое стекло, по которому стекали капли дождя. Дворники молчали, и вода размывала очертания улицы, превращая её в акварельный рисунок — нечёткий, болезненный, как моё собственное состояние.

Как надоели эти панические атаки. Они накатывали без предупреждения — в самый неподходящий момент, вышибали почву из-под ног, превращали меня в дрожащее, беспомощное существо. Когда им наступит конец? Когда я смогу спокойно вспоминать прошлое, не задыхаясь?

Я глубоко вздохнул. Потом ещё раз.

— Собирайся, Печорин, — сказал я себе. — Соберись.

Выпрямился, поправил зеркало, потянулся к ключу зажигания. «Хёндай» чихнул, зарычал и нехотя ожил.

Говорят, у природы нет плохой погоды. Тем не менее, то, что творилось на улице, никак не могло меня радовать. Дождь, сильные порывы ветра, холод — всё это было под стать моему настроению.

Я зашёл в квартиру и осознал, что сил у меня хватит исключительно дойти до дивана. Но надо было собираться.

Я осмотрел свою скромную обитель. Некогда маленькая, но светлая квартирка — однокомнатная хрущёвка на окраине Москвы. Досталась от бабушки, спасибо ей большое и царство ей небесное. Я никогда не был чистюлей, но всегда старался поддерживать порядок. Раз в неделю, по субботам, проводил генеральную уборку — привычка, оставшаяся с академии МВД, где к чистоте и дисциплине приучали со всей строгостью.

Сейчас же от былого лоска не осталось и следа.

Я не помнил, когда последний раз убирался. Раковина была завалена горой посуды. На рабочем столе валялись пустые упаковки от лапши быстрого приготовления. А в углу, у стены, теснились пустые бутылки из-под пива — они стояли везде, куда ни глянь, потому что складывать их было просто некуда.

— Уберусь по приезду, — сказал я себе вслух. Голос прозвучал глухо, будто чужой.

Когда-то в этой квартире был такой порядок, что позавидовал бы сам мистер Пропер. Я даже обувь старался снимать за порогом, чтобы не принести ни одной соринки. Та, кто жила со мной, относилась к чистоте крайне ответственно... но всё это далеко в прошлом. И та, что изо всех сил старалась поддерживать в моём скромном жилище уют, уже давно обустраивает его в другом месте.

Когда я в последний раз видел её, она просто закрыла перед моим носом дверь.

Мне все говорили: «Она скоро объявится. Дай ей подумать». И я жил этой надеждой. Ждал её звонка. Надеялся, что вот завтра — она даст о себе знать. Но шли дни, недели, месяц, два. И ничего не происходило.

Надежда постепенно угасала. На её место медленно надвигалось отчаяние. И одиночество.

Да, одиночество. Очень страшная штука. Я никогда не думал, что встречусь с ним. И знаете? Оно не определяется количеством людей вокруг. Ты можешь быть окружён вниманием со всех сторон, но если рядом нет одного человека — ты чувствуешь себя совершенно одним.

Несмотря на то, что на часах ещё не было двух, меня сильно клонило в сон. Бессонные ночи давали о себе знать. Нужно было брать себя в руки.

В полном беспорядке на кухне мне удалось найти банку кофе. Заветного порошка осталось совсем немного, но на кружку крепкого должно хватить. О молоке я даже не мечтал — последнее уже месяц как скисло в холодильнике. Чайник закипел, я заварил напиток в давно не мытой кружке и уставился в окно.

Путь предстоял неблизкий, и желательно было быть на месте к ночи.

— Да... — вздохнул я. — Говорила тебе мама: поступай в Политех. Сидел бы сейчас где-нибудь в уютном кабинете, чертил бы себе на здоровье.

Но юный Михаил был страстным романтиком. Жаждал приключений и хотел бороться с несправедливостью.

Я посмотрел на себя в зеркало. Грустно, тяжело.

— Где тот Миша? — спросил я своё отражение. — Где тот задорный парень?

От него не осталось и следа. В отражении на меня смотрел мужчина лет двадцати восьми — тридцати. С грустными, уставшими глазами, морщиной на лбу и недельной щетиной. Знал бы он, куда приведут его мечты...

Я открыл шкаф, достал с верхней полки небольшую походную сумку. Она была вся в пыли — неудивительно, путешествовал я, мягко говоря, нечасто. Последнее, что мог вспомнить, — поездка в Сочи пару лет назад.

Закинул туда щётку, полотенце, бритву, ещё несколько мыльно-рыльных принадлежностей. Задумался.

— Так, что мне необходимо?

Фонарь. Пригодится. Бельё... почему нет. Носки.

Мой взгляд упал на травматический пистолет «ОСА» и пару кассет к нему. Парадокс заключался в том, что разрешения на него у меня не было. Так и не дошли руки оформить, а он достался мне как трофей — ещё давно, на службе. Стрелять из него уже приходилось, но только по бутылкам.

— Что ж, — сказал я, — почему бы не взять с собой?

Я уложил оружие так, чтобы оно было не на виду, но в то же время легко доступно. Потом ещё раз прошёлся по квартире, проверяя, не забыл ли чего важного.

Кофе помог. Сон как рукой сняло. Но я знал — это временный эффект. По пути мне ещё не раз придётся заправляться им на заправках.

Я закрыл сумку, сел на диван и вбил в навигатор место назначения.

712 километров. 8 часов пути.

— К полуночи должен быть там, — сказал я себе.

И, не глядя больше на зеркало, встал и направился к выходу.

Шёл уже третий час моей поездки. Мотор старенького «Хёндая» недовольно кряхтел, погода была отвратительной — сильный дождь, ветер, слякоть. Я прекрасно осознавал, что мои наивные надежды добраться до Коломенска к полуночи не увенчаются успехом.

Радио то ловило, то не ловило. Из динамиков то доносились редкие слова из какой-то песни про лето и любовь — певицы то ли Мелиссы, то ли Алисы, — то раздавалось раздражающее шипение. Несколько раз я останавливался на заправках, пил кофе. Казалось, с приближением к пункту назначения погода только ухудшалась. Ветер усиливался, из-за дождя дорогу было видно всё хуже.

Позвонил телефон.

— Алло... наконец-то дозвонилась. Ты где? — услышал я Катин голос.

— В пути, — ответил я. — Видимо, проблемы со связью.

— Сколько тебе ещё ехать?

— Часа четыре, не меньше. Есть новая информация?

— Пока ничего, — в голосе Кати слышалась усталость. — Пытаюсь нарыть хоть что-нибудь. Смотри, в Коломенске есть гостиница. Называется «Волга». Думаю, тебе там и стоит остановиться.

— Разберусь как-нибудь, — стиснув зубы, ответил я. — Спасибо.

— Откуда планируешь начать поиски?

— Я пока не думал об этом, — признался я. — Мне бы до места добраться и переночевать где-нибудь.

— Городок небольшой, — сказала Катя. — Населения — всего ничего. Порядка пяти тысяч человек.

— Это хорошо, — я усмехнулся. — Гламурная кукла из Москвы не могла остаться незамеченной в такой дыре.

— Хотелось бы в это верить, — ответила Катя.

«Чем живёт этот город?» —спросил я, вглядываясь в мокрую ленту трассы. — Предприятия? Заводы?

— Да нет там сейчас ровным счётом ничего, — ответила Катя. — Когда-то давно, ещё во времена СССР, был райцентром. А сейчас — так, дыра.

— А раньше? — не унимался я. — Что там было?

— Крупный химический завод, — сказала она. — Оборонка. В девяностых всё закрыли, оборудование вывезли, цеха разграбили. Сейчас — одни руины.

— Понятно, — я перестроился в правый ряд, пропуская фуру. — Какие-нибудь культурные наследия? Монастыри, церкви, музеи?

— Абсолютно ничего.

— Да что могло ей там понадобиться?

— Я пока не могу тебе сказать, — в голосе Кати послышалась досада. — Единственное...

— Да?

— Я нашла один из её рефератов в социальных сетях. Кстати, опубликован в открытом доступе он был совсем недавно — буквально за день до поездки.

— И чему посвящён?

— Инфраструктурным объектам СССР. Судя по всему, девушка очень увлечена историей Советского Союза.

Я усмехнулся.

— Я не удивлён нездоровому интересу молодёжи к СССР. Они выросли на рассказах родителей: в Союзе трава была зеленее, мороженое слаще, люди добрее. Но знаешь... её образ у меня не клеится с человеком, который пристально что-то изучает. Будь то СССР или что-нибудь другое.

— Я с тобой согласна, — сказала Катя.

— Что-нибудь ещё?

Она помолчала.

— На сайте каких-то конспирологов нашла информацию... будто в восьмидесятых в город прилетали инопланетяне и зачем-то погрузили всех жителей в сон.

Я не сдержал усмешки.

— Конспирологи совсем обленились. Это же сюжет какого-то американского фильма.

— Знаю, — Катя вздохнула. — Но больше ничего нет.

— Ладно, — сказал я. — Буду разбираться на месте. Если что — наберу.

— Договорились.

— Мужу привет передавай. И не забудь ему рассказать в какую глухомань ты меня отправила.

— Обязательно — услышал я из трубки ее усмешку.

Закончив разговор, я притормозил у обочины. Хотелось покурить, а на ходу, под таким проливным дождём, это было невозможно.

Курить я начал ещё в академии МВД. Бросил чуть больше трёх лет назад. Ради человека, которого когда-то заботило моё здоровье. Ради наших с ней будущих детей. И благодаря ней я снова вернулся к этой вредной привычке.

Правда, ирония?

Я затянулся, выпустил дым в мутное стекло. И вдруг почувствовал, что меня снова начинает накрывать. Дыхание участилось, пульс усилился, в груди засаднило.

— Только не сейчас, — прошептал я.

В спешке начал искать чудо-таблетки, выписанные психотерапевтом. Нащупал упаковку в кармане куртки, резким движением выудил одну, закинул в рот и запил остывшим кофе из термоса.

Откинулся в кресле, закрыл глаза.

Только не думай о ней. Только не думай.

Постепенно становилось легче. Пульс в висках успокаивался, дыхание выравнивалось. Интересно, это препарат так быстро подействовал, или я просто внушил себе, что он помогает, и он помог?

Врач-психотерапевт — мы познакомились с ним в чате, где мужчины делились переживаниями после тяжёлых расставаний и разводов. Каждый писал свою историю, потом пользователи обсуждали, поддерживали, советовали. Историй я там начитался разных — и народ, надо сказать, попадался разный.

Я сидел анонимно. Когда изливаешь душу незнакомым людям, на душе становится чуть легче. Я и сам старался поддерживать тех, кто оказался в похожей ситуации, — а у многих она была намного хуже. От кого-то жёны уходили после десяти, пятнадцати лет. Уходили к другим. И я заметил, что уходили-то не от плохих мужчин.

Внезапно один из пользователей проявил ко мне особый интерес. Расспрашивал про мою ситуацию, потом про меня. Сначала мне нравилось такое внимание. Но со временем оно стало напрягать. Почему именно к моей персоне такой интерес? Не приняли ли меня за кого-то, кем я не являюсь?

Сомнения быстро развеялись: за анонимным сочувствующим скрывался тот самый психотерапевт. Он объяснил, что сидит на форуме ради рекламы своих услуг и заодно изучает новые случаи. Предложил несколько бесплатных консультаций. Говорил, мой случай его особо заинтересовал. Уверял, что трёх сеансов хватит, чтобы закрыть гештальт. Якобы он пробует новую методику — гештальт-терапию.

Сегодня был второй сеанс.

Скажу честно: думаю, он чересчур высокого мнения о своих способностях. На первой встрече он много расспрашивал про детство, потом про службу в органах, про то, почему ушёл. Про отношения почти не спрашивал. На второй уже интересовался, как мы познакомились, как жили, чем всё закончилось. Говорил мало — в основном слушал и задавал наводящие вопросы.

В чём действие его чудо-терапии, осталось для меня загадкой. Легче мне не стало ни на грамм.

Я докурил третью сигарету, затушил о дно пепельницы. Посмотрел на мокрую дорогу, убегающую в темноту.

— Ладно, — сказал я себе. — Поехали.

Я завёл двигатель, включил фары и выехал на трассу. Дождь всё так же хлестал по стеклу, ветер раскачивал машину, но мне было уже всё равно.

Я нажал на газ, и «Хёндай», недовольно кряхтя, потащился вперёд — в осень, в дождь, в неизвестность.

Я сидел в старом придорожном кафе, где-то в часе езды от Коломенска. Навигатор показывал, что до конца маршрута осталось чуть меньше ста километров. Но, несмотря на всю мою решимость, голод и усталость взяли своё. Заснуть за рулём я посчитал плохой идеей, умереть от голода — тоже. К счастью, на пути попалось это захудалое местечко, которое, что удивительно, работало, хотя на часах уже давно была полночь.

Я лениво жевал очередной пирожок и безучастно смотрел в телевизор «Сони», которому, наверное, было не меньше двух десятков лет. По новостям что-то рассказывали про президента, и про новую базу биометрии, которую планируют сделать для всех Россиян. Вслушиваться не было ни сил, ни желания.

В заведении я находился совершенно один — не считая хозяина, который суетился где-то на кухне. Само кафе было крошечным: помимо подобия барной стойки, здесь стояло всего три стола. Судя по всему, гости тут были редкостью — в основном дальнобойщики или дачники, случайно забредшие на огонёк.

Внезапно из кухни показался хозяин.

— Ты смотришь? — он ткнул пальцем в телевизор.

Я отрицательно покачал головой.

— Слушай, я выключу, — он вздохнул. — Слушать уже про него не могу.

Я понимающе кивнул. Хозяин сделал звук потише. Я думал, он уйдёт обратно на кухню, но ошибся. Мужчина задержал на мне взгляд.

— Ну как, съедобно?

— Вкусно, — ответил я. — Спасибо.

— Ты это поздно приехал, — он покачал головой. — Пришлось разогревать. Вот когда свежие...

— Да мне нормально.

Я всем своим видом показывал, что не нуждаюсь в компании, но хозяин кафе этого не увидел — или, по крайней мере, не захотел замечать. Он уселся за барную стойку и, даже не пытаясь это скрыть, принялся меня разглядывать.

На вид ему было лет за пятьдесят. Бритый наголо. Такие обычно выглядят грозно, но это было не про него. Его выдавало добродушное, почти наивное лицо.

— Откуда путь держишь? — спросил он.

— Из столицы, — вздохнул я. Видимо, разговора было не избежать.

— То-то я смотрю: номера у тебя столичные. И как она там, златоглавая?

— Стоит, — с ухмылкой ответил я. — Что с ней будет.

Я понимал, что в глубинке москвичей не жалуют. В общем-то, было за что.

— А куда путь держишь, если не секрет?

— Да тут недалеко. Коломенск.

— Ни фига себе, в какую глушь тебя занесло, — хозяин присвистнул. — Чего там забыл?

— Да по работе, — уклончиво ответил я. — Долго рассказывать.

— Трудно представить, чтобы у москвичей в такой дыре какие-то дела были.

— Для меня эта поездка тоже оказалась неожиданностью, — честно признался я.

Хозяин кивнул, помолчал, потом заговорил, глядя куда-то в сторону, в тёмное окно.

— Это раньше тут место было... Ого-го какое место! Военная часть. Отдыхать сюда детей отправляли. Колхозов много было. Химический завод тут стоял, оборонка. Со всей страны на нем работать инженеры съезжались. В шестидесятых, говорят, номенклатура со всей страны сюда на отдых приезжала. Санаторий будто бы был в области был, лучший в Союзе!

Он вздохнул, провёл ладонью по стойке. Населения было…тысяч пятидесят…а сейчас. Вроде пять говорят, да и то я не уверен. Нечего этого не осталось.

Несмотря на мои опасения, никакого негатива от мужчины не исходило. Просто обычное житейское любопытство.

— А как оно в Москве? — спросил он, оживившись. — Расскажи. Правда, что у вас там небоскрёбы везде стоят?

— Везде — неправда, — я усмехнулся. — Так, несколько есть. Один деловой квартал построили.

— Там, небось, и работаешь?

— Нет-нет, что вы, — я покачал головой. — Я скромный клерк. Куда мне.

Я решил перевести тему.

— Хорошее у вас кафе. Небольшое, но уютное. Полагаю, от посетителей отбоя нет?

— Да брось ты, — хозяин махнул рукой. — Так, выживаем потихоньку. Летом ещё неплохо: то дачники, то кто в Волгоград едет. А зимой — одни дальнобойщики. И то нечасто. Как правило, все стараются до Коломенска доехать. А ты вот, непонятно, немного не доехал...

— Уж очень устал, — честно сказал я. — Да и дела можно отложить до утра. Перекусить и поспать было бы неплохо.

— А где ты спать собрался? — он посмотрел на меня с искренним участием. — Ты прости, кровати у меня нет, а то приютил бы.

— Да нет, спасибо, — я покачал головой. — Я в машине посплю. Привык уже. Не первая командировка, не последняя. А завтра, как засветает, двинусь дальше.

— Ну смотри сам, — он пожал плечами. — Может, тебе ещё чего принести?

— От ещё одной кружки горячего чая не отказался бы, — вежливо ответил я.

Мужчина кивнул и уже собрался уходить на кухню, но вдруг остановился, услышав знакомую мелодию из телевизора.

— О, наконец-то местные новости, — он взял пульт и увеличил громкость. — Ну-ка, что там...

Из динамика раздался голос диктора:

*— В правоохранительных органах отказываются комментировать пропажу очередного гражданина. В этот раз пропавшей оказалась 39-летняя Елена Тимкина, которая, по словам родственников, уехала в Коломенск навестить тётю. На связь женщина не выходила с 1 ноября. Напомним, это уже восьмой случай в Волгоградской области за последний год...*

Коломенск представлял из себя весьма грустную картину. Возможно, когда-то здесь и текла жизнь, но это осталось далеко в прошлом. От былого величия сохранилось лишь пара десятков серых кирпичных коробок, построенных ещё при Хрущёве. Вокзал — обычный бетонный перрон с небольшой одноэтажной деревянной постройкой. Пункт скорой помощи, отдел полиции, невзрачное здание администрации и гостиница, о которой упоминала Екатерина.

Дождь наконец прекратился, но город от этого не стал веселее. Всюду были лужи — огромные, мутные, в которых отражалось низкое серое небо. Листва, видимо, здесь не убиралась годами — она лежала повсюду, превратившись в мокрую, склизкую кашу. Дороги напоминали поле боя: ямы, выбоины, местами отремонтированные, наверное, ещё в советское время.

Ночью мне так и не удалось нормально поспать. Дело было не в условиях — к ним я за последние годы вполне привык. От сна отвлекали кошмары, странные, липкие образы, которые преследовали меня даже наяву. Вздремнуть, если это можно было назвать сном, удалось не больше четырёх часов. Ровно в шесть утра я выдвинулся в сторону городка.

Я уже третий раз объезжал Коломенск по кругу. На это ушло чуть больше десяти минут.

— Так, — сказал я себе. — С чего начать?

Выбор пал на вокзал. По информации, именно сюда прибыла девушка. Гламурная, высокая блондинка не могла не привлечь внимания — её обязательно должен был кто-то видеть.

Я припарковался на небольшой стоянке у вокзала, видимо, предназначенной для тех, кто встречает гостей, и направился к деревянному домику. Он выглядел так же уныло, как и весь город: облупившаяся краска, покосившееся крыльцо, мутные окна.

— Доброе утро, — сказал я, толкнув дверь.

Внутри было темно и пахло пылью. И, кажется, безнадёгой.

Убранство внутри, как и ожидалось, мало отличалось от фасада. Каменный пол, деревянные стены, когда-то давно выкрашенные зелёной краской, которая теперь облупилась и свисала жалкими лохмотьями. Доска объявлений, заклеенная старыми объявлениями, и одна-единственная касса, за которой сидела полная женщина средних лет. По её виду сразу становилось ясно: в разговоры она вступать ни с кем не хочет. Но выбора у меня не было.

— Доброе утро, — сказал я как можно дружелюбнее.

Женщина удивлённо уставилась на меня. Видимо, моё показательное дружелюбие пришлось ей не по нраву.

— Доброе, — буркнула она. — Куда билет берём?

— Да я, собственно, к вам по другому вопросу, — я попытался улыбнуться. — Не могли бы вы помочь? Я ищу одну девушку. Она должна была приехать сюда из Москвы неделю назад. Может, вы её видели?

Я протянул фотографию, но она даже не взглянула на неё.

— А ты сам-то кто такой? — спросила она с явной издевкой.

— Прошу прощения, не представился, — я достал удостоверение и показал женщине.

— Частный детектив, — протянула она, разглядывая корочку. — Дядя, ты меня за дуру держишь? У нас таких отродясь не было.

— Я не местный, — сказал я как можно сдержаннее и дружелюбнее. — Меня наняли родители этой девушки. Вот уже неделю она не выходит на связь. Все очень обеспокоены. Девушка очень яркая, возможно, вы обратили на неё внимание. Взгляните, пожалуйста.

Кассирша с недоверием на лице, но всё же взяла фотографию и надела очки.

— Какая девка красивая, — протянула она. — Москвичка, говоришь?

— Да, всё верно.

— Врёшь ты всё про детективов, — она не отрывала взгляда от снимка. — Видимо, невесту свою потерял.

Около минуты она разглядывала фотографию, потом молча отдала её мне и покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Мне точно не доводилось её видеть. Но ты бы ещё у моей сменщицы спросил. У Дашки. Она вечером здесь будет. Помоложе, повнимательнее. Может, ей такая цаца на глаза попалась.

— А где я могу найти Дарью сегодня? — спросил я.

— А чёрт его знает, — женщина пожала плечами. — Наверно, у хахаля своего.

— Может, у вас есть адрес или телефон?

— Нет ни адреса. И чужой телефон давать незнакомцам не положено. Приходи после шести, она должна быть тут.

— Благодарю, — сказал я.

— И это, — она остановила меня, когда я уже повернулся к выходу. — Ты людям с детективом голову не морочь. Тут люди добрые, но недоверчивые. Скажи прямо: любовь свою потерял, ищу. Так поймут быстрее.

— А если я и правда частный детектив? — спросил я. — Если не вру?

— А если правда, — она усмехнулась, — то всё равно говори, что девушку потерял. Так и проще, и безопаснее.

Я ещё раз поблагодарил женщину и вышел на улицу.

Свежий воздух ударил в лицо, но легче не стало. Я прошёл к машине, сел за руль и задумался.

— Тут пока нечего, — сказал я себе. — Может, у местного участкового есть зацепки?

Следующим пунктом назначения был местный отдел полиции. Правда, назвать его отделом язык не поворачивался — маленькое одноэтажное здание, с виду недружелюбное, как и весь этот городок.

Я зашёл внутрь, ожидая увидеть дежурную часть, но её там не оказалось. Вместо этого — приоткрытый кабинет, в котором за столом сидел мужчина средних лет и что-то писал. Форма говорила о принадлежности к органам, на плечах капитана поблёскивали погоны. Заметив меня, он не поворачивая головы крикнул:

— Проходите.

— День добрый.

— Добрый, — ответил офицер, не отрываясь от бумаг. Судя по всему, местный участковый.

— Я к вам по делу... Возможно, у вас есть какие-то зацепки?

— По какому делу? — он наконец поднял голову и удивлённо посмотрел на меня.

— По делу Леонтьевой Оксаны. Разве вам не приходила телефонограмма из Москвы?

— Из Москвы? Телефонограмма? — он усмехнулся. — Да не было в помине такого. А что, собственно, случилось? Ты кто такой?

Пришлось снова доставать корочку, которую я предпочёл бы никому не показывать. В Москве к ней относились с подозрением, что уж говорить о глубинке.

— Я частный детектив. Меня наняли родители Леонтьевой. Она пропала неделю назад, следы ведут в этот город. Заявление уже подано, вам должна была прийти бумага.

Участковый посмотрел на меня с таким же недоверием, как и кассирша на вокзале.

— Да не приходило мне ничего, — сказал он. — Впервые слышу. А когда пропала? Где?

— Одиннадцатого числа она должна была прибыть на ваш вокзал. Отзвонилась родителям, сказала, что доехала. А потом след пропал. Я думал, её уже ищут с собаками.

Полицейский выглядел озадаченным.

— Слушай, — сказал он, — ничего мне не приходило. Ты точно ничего не перепутал?

— Точно.

— Мы тут Москве даром не сдались... А ну-ка покажи мне ещё раз свою корочку.

Я снова достал удостоверение. Участковый потянулся было взять его в руки.

— Не-не-не, — остановил я. — Только из моих рук.

Он ухмыльнулся.

— Из бывших, что ли? — он посмотрел на меня внимательнее. — Думаю, что за клоун. А когда ксиву в руки не дал, узнал своего.

— Да, — признался я. — Опер. Бывший.

— Бывших оперов не бывает, — сказал он наставительно. — Где служил?

— МУР.

— Солидно, — он кивнул. — Солидно. А чего со службы ушёл?

— Так сложилось, — я не стал вдаваться в подробности. — Долгая история.

— А я не тороплюсь, — весело сказал полицейский и полез в стол. Достал полбутылки «Столичной».

Я отрицательно покачал головой.

— Мне нельзя. За рулём.

— Так кто тебя поймает? — он усмехнулся. — Я тут единственный полицейский, он же гаишник, в радиусе пятидесяти километров. Ну, Сашка ещё, мой помощник. Но он не в счёт.

— Спасибо, — ответил я. — Я бы с радостью, но вынужден отказаться. Дело серьёзное.

Он прикусил губу, расстроенный, но понимающий.

— Да, конечно, — вздохнул он. — В первую очередь служба. Это ты правильно, ответственно относишься.

Он помолчал.

— А по твоему вопросу... извини, помочь ничем не могу. Никогда о ней не слышал. Бумаг никаких не приходило.

— Может, неопознанные трупы молодых девушек? — спросил я.

— Да не было ничего такого, — он махнул рукой на стенд с фотографиями. — Вон, потеряшек хватает. Ещё одной не хватало.

— Пропадают люди? — уточнил я.

— Пропадают, — он покачал головой. — По всей области.

— Частое явление.

— Явление-то частое, никто не спорит. Только вот что интересно: все они разных возрастов, разного пола, разного социального статуса. А пропали так, будто сквозь землю провалились. Ни тел, ни вещей. Как испарились. Вся область на ушах стоит. За последние полгода — восемь случаев. Журналюги достали.

— И ничего общего между ними? «Совсем?» —спросил я.

— Да кое-что есть, — он задумался. — Четверо из восьми пропали на трассе Р-37. Старая волгоградская трасса. В разной степени удалённости, но на трассе. Где пропали остальные — точно установить не удалось.

— Я бы сказал, орудует маньяк-гастролер, — заметил я.

— Ничему не удивлюсь, — согласился он. — В Волгограде УР, говорят, землю носом роет. Но ни одной зацепки.

Я подошёл к стенду и стал внимательно изучать лица пропавших. Школьница, шестнадцать лет. Лицо без определённого места жительства — сорок семь лет (интересно, кто оставил заявление на него?). Пожилой мужчина, шестьдесят семь лет. Молодой парень, двадцать четыре года. Ещё один мужчина, тридцать семь. И последняя, которую я видел вчера по телевизору, — тридцать девять лет.

— Ты не против, если сфотографирую? — спросил я.

— Да валяй, — махнул рукой участковый. — Не жалко.

Я сделал несколько снимков.

— Ладно, — я убрал телефон. — Спасибо за информацию.

Мы ещё немного посидели, обсуждая службу, — больше из вежливости, чем из интереса. Под конец обменялись телефонами, и он пообещал позвонить, если что-то станет известно.

Мы вышли из отдела, молча покурили, пожали друг другу руки, и я направился к машине. В голове не укладывалась одна мысль: телефонограмма из Москвы так и не пришла.

Как правило, это первое, что я сделал бы, работая опером. Странно.

Так или иначе, на очереди был местный пункт скорой помощи.

Перед тем как идти в местный медицинский пункт, я предусмотрительно заглянул в магазин за шоколадом.

Здание, не видавшее ремонта со времён Советского Союза, уже не внушало такого ужаса, как первые два. Впрочем, не исключено, что я просто привык к местным пейзажам. Я уже втянулся во вкус, и предстоящая встреча теперь вызывала скорее любопытство.

Я вошёл внутрь и направился к регистратуре. На качество ремонта я уже не обращал внимания — было очевидно, что других пейзажей я здесь не увижу. Но, к моему удивлению, в отличие от первых двух собеседников, в регистратуре сидела молодая девушка. На вид лет двадцать — двадцать пять, невысокая, чуть полноватая, но с очень милым лицом и кудряшками.

Я ещё не успел открыть рот, как она вежливо спросила:

— Добрый день. Чем я могу вам помочь?

Я не ожидал такой вежливости и сначала слегка опешил.

— Я частный детектив, — сказал я и, не дожидаясь просьбы, предъявил удостоверение.

Девушка с любопытством и широко раскрытыми глазами уставилась на корочку. Недоверия я в ней не видел — скорее неподдельный интерес. Как будто к ней зашёл инопланетянин. Прошло уже больше десяти секунд, а она не могла оторвать взгляд от документа. Чтобы её отвлечь, я кашлянул.

— Ах, да, простите, — она смутилась. — Да, конечно. Чем я могу вам помочь?

— Я ищу вот эту девушку, — я протянул фотографию. — Скажите, к вам не поступали похожие? Живые... возможно, не очень.

В отличие от ксивы, девушка быстро взглянула на снимок. Голос её изменился, стал более сухим.

— Я не могу предоставить вам такую информацию, — сказала она. — Все запросы — только через официальные органы.

— Я понимаю, — мягко сказал я. — Но у меня нет времени. Эта девушка может быть в беде.

— В беде? — она удивлённо подняла брови. — По-моему, у неё всё хорошо.

Я усмехнулся про себя. Быстрого взгляда на фотографию ей хватило, чтобы испытать к девушке неприязнь. Вот женщины.

— Возможно, так и было. До недавнего времени, — ответил я. — Но сейчас у неё могут быть серьёзные проблемы. Она уже неделю не выходит на связь.

— Мало ли с кем бывает, — меланхолично ответила девушка. — Может, ушла в запой с кем-нибудь. У таких бывает.

— У таких? — переспросил я. — Простите, что вы имеете в виду?

— Ну, у таких... девушек низкой социальной ответственности.

Я понял: у молодой сотрудницы Минздрава, видимо, были комплексы по поводу собственной внешности.

— Вы ошибаетесь, — сказал я. — Она из очень приличной семьи. Студентка, учится на историка. Социальная ответственность у неё определённо не низкая.

— А вам-то откуда знать? — она посмотрела на меня с вызовом. — Вы с ней близко знакомы?

— Нет, — признался я. — Фактически не знаком.

— Ну, а с чего вы тогда решили, что она такая приличная? С чьих слов?

— Со слов родителей. Они очень переживают.

— Много ли родители знают о своих детях? — она усмехнулась. — Так они им всё и рассказывают. Днём студентка, ночью по мужикам прыгает.

«У девушки серьёзные проблемы, — подумал я. — Раз она так рассуждает о незнакомке, мельком взглянув на её фото. Ей определённо не хватает мужского внимания».

Я взял фотографию Леонтьевой и принялся её разглядывать.

— Ну да, согласен, — задумчиво сказал я. — На историка она и правда не похожа.

— Да знаю я, как такие учатся, — фыркнула девушка. — Вам, мужчинам, такие и нравятся.

— За всех говорить не буду, — я пожал плечами. — Но что касается меня — она точно не в моём вкусе.

— Почему? — удивилась она. — Она же красивая.

— Красивая, — согласился я. — Но вот только зачем она мне сдалась? Такая готовить умеет, как думаете? А детей хочет?

— Не знаю...

— А я знаю, — вздохнул я. — Есть уже горький опыт. Думать она будет исключительно о себе, а к мужчине относиться как к кошельку. А когда найдёт побогаче — избавится от тебя со спокойной душой.

— У вас так было? — спросила девушка.

Вместо ответа я тяжело вздохнул и едва заметно кивнул.

— Мне жаль, — она искренне расстроилась.

— Нельзя мне так про своих клиентов говорить, — я покачал головой. — Вы уж простите, надеюсь, это останется, между нами.

Девушка утвердительно кивнула.

— Говорите, неделю про неё ничего не слышно? — спросила она. — Она же москвичка?

— Да, — ответил я.

— А что она тут забыла?

— Хороший вопрос, — я развёл руками. — Родителям сказала, что поехала собирать материал для научной работы. А на самом деле — кто её знает. Может, к какому-нибудь Ваське развлекаться. Но мне нужно её найти. Вот думаю, вдруг тут мне помогут...

— Таких к нам точно не поступало, — наконец смягчилась девушка. — Ни в каком виде. Только никому не говорите, что я вам это сказала. У меня могут быть серьёзные проблемы.

— Спасибо, — я улыбнулся. — Кстати, у меня для вас небольшой презент.

Я протянул девушке заранее купленную шоколадку. Она была приятно удивлена — это меня удивило. Медикам не привыкать получать такие подарки.

Ради приличия мы ещё поговорили минут десять. Она расспрашивала про Москву, я — про Коломенск.

— А вы тут надолго? — спросила она.

— Пока точно не знаю.

— А где остановились?

— Да пока нигде. Я только с утра приехал. Мне сказали, здесь есть гостиница. Наверное, там и заночую, если ничего не найду.

Я поднялся.

— Ладно, мне пора. Спасибо за приятную беседу.

Девушка выглядела расстроенной. Я понимал: она хочет, чтобы я взял у неё телефон, предложил ещё увидеться. Но я решил не давать даме ложных надежд. Улыбнулся на прощание и молча вышел из заведения.

Ну что, что-нибудь уже нашёл? — спросила Катя, едва я взял трубку.

— Абсолютно ничего, — ответил я, откидываясь на сиденье. — На вокзале её не видели, в больнице — тоже. А участковый говорит, что телефонограмма из Москвы к нему не приходила. Странно всё это.

— Действительно странно, — голос Кати звучала задумчиво. — Что думаешь делать дальше?

— Остаётся гостиница, — я посмотрел в окно на серое небо. — Больше пока некуда.

— Что-нибудь ещё?

— Да... — я замялся. — Ты в курсе, что в Волгоградской области уже полгода бесследно исчезают люди?

— Нет, — удивилась она. — Впервые слышу.

— Уже восемь случаев, — поправил я самого себя. — Все разных возрастов, разного социального статуса. От юной школьницы до бомжа.

— К чему ты клонишь? — в её голосе появилась настороженность.

— К тому, что не разделила ли наша студентка участь этих несчастных.

— Не знаю, — она помолчала. — Так или иначе, ты должен продолжать поиски. Ты уверен, что местному в отдел ничего не приходило?

— Абсолютно, — ответил я. — Не думаю, что участковый стал бы мне врать. Кстати, а ты сама уверена, что она была в этом городе? Могла сказать родителям одно, а на деле уехать в Сочи.

— Телефон, который мне дали родители, последний раз отбился в Коломенске, — твёрдо сказала Катя. — Она точно была там.

— А потом что случилось с телефоном?

— Последний раз звонок с него был ровно неделю назад. Больше ни одного сигнала. Но вот что странно...

— Что странно? — я напрягся.

— Нет... ничего, — она запнулась. — Пока ничего. Все работаем. Как что выяснишь — сразу звони.

Катя повесила трубку.

Я сидел в машине, глядя на мутное от дождя стекло, и размышлял. Как-то странно Катя себя вела. Она определённо что-то не договаривала. Это было на неё не похоже.

— Ладно, — сказал я себе. — У меня остаётся гостиница.

Я посмотрел на часы. Время близилось к вечеру, а я всё ещё топтался на месте.

Я всё ещё сидел в машине напротив скорой. Где-то за гаражами брехала стая бездомных собак — злобно, надрывно, будто чуяла что-то, чего не видели люди. Лай накатывал волнами, срывался на визг, и в этом звуке было что-то первобытное, тревожное.

А ведь моя бывшая работала в приюте для животных. Ветеринар. Не просто ветеринар — очень талантливый специалист. Её руки спасали тех, кто не мог сказать спасибо. И она тоже умела успокаивать даже самых отчаянных псов.

Чёрт... начинается.

Нет. Не сейчас.

Пульс снова забился в висках. В глазах потемнело. Воздуха стало не хватать. Собачий лай смешался с гулом в ушах, и я провалился.

Кафе. Уютное, полупустое. За окном — вечерняя Москва. Напротив сидит она. Светлые волосы собраны в хвост, на ней свитер и джинсы — никаких халатов, никаких клиник. Просто девушка, с которой я когда-то пил кофе и верил, что это навсегда.

— Почему ты решила стать ветеринаром? — спросил я.

— Мечта, — она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Я всегда хотела помогать тем, кто не может попросить о помощи. Животные — они ведь не скажут, что у них болит. Ты бы знал, сколько денег и сил ушло на учёбу. Но я поставила цель и добилась её.

Она отпила кофе.

— А почему ты пошёл в органы?

— В школе плохо учился, — я пожал плечами. — А куда без знаний? Либо в бандиты, либо в менты.

Она рассмеялась.

— Плохо учился? Наверное, ещё и хулиганом редкостным был?

— Не без этого.

— А если быть откровенным? — она наклонила голову. — Когда ты понял, что хочешь служить в полиции?

Я задумался.

— Ну, если совсем откровенно... наверное, после просмотра пятидесяти эпизодов «Улицы разбитых фонарей».

— Неужели только это тебя мотивировало? — она не поверила.

— Ну почему же только это, — я усмехнулся. — Мне всегда нравилась идея ходить с важным видом, с пистолетом в кобуре и удостоверением.

Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты не похож на человека, который пошёл в структуры ради власти.

— Правда? — удивился я. — А на кого я похож?

— На человека, которому не всё равно. На окружающих, на близких. По твоим рассказам, ты только и делаешь, что кому-то спешишь на помощь. То друзьям, то близким, то потерпевшим.

Я хотел возразить, но она не дала.

— А кем ты хотел стать в детстве?

— Бэтменом, — признался я.

Она рассмеялась — звонко, искренне.

— Вот видишь. Я об этом и говорю. Ну, можно сказать, ты отчасти исполнил свою мечту. Не все герои носят маски.

— Ну, мою десятку с трудом можно назвать бэтмобилем, — я покачал головой. — Даже несмотря на то, что она чёрная. К тому же, я, в отличие от Брюса Уэйна, не миллионер.

— А, по-моему, чёрная десятка мало чем ему уступает, — она улыбнулась.

— Ну да, — усмехнулся я. — Шума от неё было столько же, когда прогнил глушитель.

Она допила кофе и поставила чашку на блюдце.

— Тебе не надоело тут сидеть? — спросила она. — Поехали лучше посмотрим, как сильно она у тебя шумит?

Я хотел ответить, но вдруг почувствовал, что воздух снова становится тяжёлым. Её лицо начало расплываться, голос отдаляться.

Я открыл глаза.

Снова машина. Снова дождь. Снова одиночество. Собаки всё так же брехали за гаражами — но теперь этот звук был просто звуком, не триггером, не якорем, утягивающим в прошлое.

Я сидел, вцепившись в руль, и пытался отдышаться. Грудь ходила ходуном, в висках стучало, но пульс постепенно успокаивался.

— Сколько можно? — прошептал я. — Когда это кончится?

Ответа не было. Только капли дождя барабанили по крыше, и где-то вдалеке выла сирена.

Таблетки…где черт возьми эти долбанные таблетки…я достал и кинул ее в рот. Когда же они заработают.

Я закрыл глаза на секунду, потом открыл.

— Ладно, — сказал я себе. — Гостиница. Осталась гостиница.

Единственное здание в городе, которое старалось идти в ногу со временем, было здание отеля. По крайней мере, можно было с уверенностью сказать, что после времён СССР оно видело ремонт. Машин у парковки гостиницы не было ни одной. Да, в это время года туристов тут быть не может, впрочем, и в другое время года туристу здесь особо делать нечего.

Я вышел из машины и не торопясь закурил. Почему я не торопился, объяснить себе было несложно. По факту отель был моей последней зацепкой. Конечно, немного надежды оставалось на Дарью, работницу РЖД, но что-то подсказывало: этот вариант маловероятен. Если и тут мне ничего не удастся узнать, то где дальше продолжать поиски, я представления не имел. Впрочем, в голову пришла мысль опросить таксистов у вокзала. Не может же быть, что девушка испарилась. Должен же хоть кто-то подтвердить её присутствие в этом городе.

Внутри отеля, как и ожидалось, меня встретил старый советский ремонт. Впрочем, надо отдать ему должное: всё было выдержано в строгих серых тонах, но очень чисто. Видимо, владелец всё же переживал за свою репутацию, даже несмотря на то, что в радиусе ста километров конкурентов у него не было.

На ресепшене стоял мужчина в возрасте. Он улыбнулся мне, видимо приняв за клиента. Как я уже говорил, вероятнее всего, здесь они были большой редкостью.

— Добрый день, — сказал он. — Добро пожаловать в Коломенск. Хотите у нас остановиться?

— Добрый, — ответил я. — Насчёт остановиться я ещё не решил. Зависит от обстоятельств, которые могут меня задержать в вашем городе. Сейчас я к вам по другому вопросу.

— Чем я могу помочь?

Я предъявил удостоверение и продолжил:

— Я частный детектив из Москвы. «Ищу вот эту девушку», —я протянул фотографию. — Её следы ведут в ваш город, где она неделю назад бесследно пропала. Скажите, вам не приходилось встречать её раньше?

Мужчина вдумчиво посмотрел на снимок.

— Знаете... я не уверен, — задумчиво произнёс он. — Трудно вспомнить. Так много гостей, так много лиц...

Я сразу понял, к чему ведёт этот старый прохиндей.

— Если я у вас сниму номер, — сказал я. — Но не уверен, что останусь. Можно даже без оформления. Может, это поможет?

Мужчина посмотрел на меня и улыбнулся.

— Да, возможно, поможет.

— Какой вы мне посоветуете?

— Девятый. С улучшенной планировкой. Всего полторы тысячи рублей.

«Вот еврей», — подумал я про себя. — «Сейчас отдам ему деньги, и ничего ценного не получу». Но делать было нечего.

— Благодарю вас, — сказал я. — Если вам понадобятся ключи, они у меня. Но надеюсь, не понадобятся, — хитро добавил он.

Я улыбнулся в ответ и взглядом кивнул на фотографию.

— Ах да, конечно, девушка, — спохватился он. — Сейчас я внимательно посмотрю.

С полминуты мужчина молчал. От нечего делать я принялся его разглядывать. И правда, он чем-то походил на представителя самой жадной нации: горбатый нос, уже седые, но вьющиеся волосы... Интересно, что он здесь забыл?

— Знаете, — сказал он наконец, — я не могу быть уверен до конца. Но очень похожая девушка действительно останавливалась у нас неделю назад.

Наконец-то зацепка.

— Расскажите, что знаете.

— Она заехала к нам одиннадцатого числа. Двенадцатого утром уехала. Было видно, что не местная. Скорее всего из Москвы, но я не уточнял. Поселилась в седьмом номере. Буквально на ночь. Утром уехала. Была не очень разговорчивой, но весьма привлекательной. Однако я не могу с уверенностью сказать, что это была именно та девушка на фотографии. Да, обе блондинки, причёски похожи, но мне показалось, что та, что отдыхала у нас, была несколько постарше.

— А на чём она приехала? — спросил я.

— Как на чём? — мужчина удивился. — Как и вы. На автомобиле.

— На автомобиле? — я не поверил своим ушам. — Вы уверены?

— Да уверен, молодой человек. Абсолютно уверен.

— И она была за рулём?

— Да, она.

— А марка, цвет? Может, номер? Хотя бы несколько цифр?

— К сожалению, я не разбираюсь в марках машин, — он развёл руками. — Могу с уверенностью сказать только, что это была дорогая машина, чёрного цвета. И регион — 777. Больше я вам по этому поводу ничего сказать не могу.

— Чёрт, — выдохнул я. — Может, что-нибудь ещё? Ну хоть какая-то информация?

— Кое-что есть, — на удивление сказал мужчина. — Кстати, а вы не хотели бы номер люкс? Он всего на тысячу дороже, но в номере будет ванна и большая кровать.

Чёрт тебя побрал, старик. Оставишь меня без денег.

Я нервно полез в карман и стал искать несчастную тысячу.

— Да, хотел бы, — сказал я и протянул мятую купюру.

— Благодарю вас, — он спрятал деньги. — Надеюсь, вам у нас понравится.

Я вопросительно уставился на него.

— Ах да, девушка... — спохватился он. — У нас редко такое бывает, но после её посещения горничная нашла в номере рюкзак. Мы всё ждали, когда она за ним вернётся, но вот прошла уже неделя.

— Рюкзак? — я напрягся. — Где он?

Мужчина отошёл к шкафу, открыл его и достал небольшой спортивный рюкзачок.

— Вот, представляете. Бывает же такое.

— Можно мне на него взглянуть?

— Да, пожалуйста.

Рюкзак оказался лёгким, но всё же чем-то наполненным. Я решил его открыть.

— Вы не имеете права! — возмутился администратор. — Это не ваше!

— Ну и не твоё, верно? — ответил я, не обращая внимания.

В рюкзаке лежали блокнот и старый смартфон. На вес он показался мне очень лёгким, и вскоре я понял почему — аккумулятор лежал отдельно.

— Пожалуй, я заберу это с собой, — сказал я.

— Вы не имеете права! — повторил он, уже злее.

— Вы тоже не имеете права брать деньги за номер, который я, возможно, даже не займу, — парировал я. — Не волнуйтесь, если находка не представит для меня ценности, я её верну.

— Я сейчас вызову полицию! — пригрозил он.

— Вызывайте, — я усмехнулся. — Я только что оттуда. Ваш участковый — очень приятный человек, передавайте ему привет.

И не проронив больше ни слова, не обращая внимания на возмущения администратора, я вышел из гостиницы.

Да, получилось некрасиво. Но в конце концов, если находка не представит для меня ценности, я её верну. А с местными органами уж как-нибудь договорюсь. В конце концов, мужчина оказался ещё тем подлецом.

Я сел в машину, положил рюкзак на соседнее сиденье и завёл двигатель и стал изучать содержимое рюкзака.

Блокнот. На моё удивление, в нём не было ни одной записи. Одни рисунки, нарисованные чёрной гелевой ручкой, но надо сказать, весьма неплохо. Интересно, рисовала она?

Рисунков было несколько.

На первом — какая-то летняя сцена для выступлений, с куполом от дождя. По крайней мере, очень похоже. На втором — мужчина на постаменте. Одной рукой он поправлял очки на носу. На стенде, на котором он стоял, было написано: «ГЕНДА». Интересно, что это значит?

Третий рисунок изображал одноэтажное здание, рядом с которым стояла машина. Марку определить было трудно, но она очень отдалённо напомнила мне «Волгу».

На четвёртом — забавная рожица мужчины. Полного, с лысиной, с седыми кудрями. Рисунок выглядел так, будто его нарисовал ребёнок.

А на пятом... я задержал взгляд. Девочка-подросток. Но с кошачьими ушками и хвостиком. Забавно. Неплохо рисует.

Я перевернул страницу, надеясь увидеть хоть какие-то пояснения, но нет — только рисунки. Ни подписей, ни дат, ни намёка на то, что всё это значит.

— Что за чертовщина? — прошептал я.

Я перелистнул блокнот ещё раз, от корки до корки. Ничего. Только эти странные, непонятные изображения.

Я достал смартфон. Это была старая модель Philips. К счастью, зарядка для такого у меня в машине была — но она и не понадобилась. Я вставил аккумулятор, и телефон включился.

— Хоть бы не было пароля, — прошептал я.

После загрузки, к моей удаче, опасения не оправдались. Пароля не было. Впрочем, как и всего остального. Телефон оказался пуст: ни фотографий, ни контактов в записной книжке, ни SMS. Даже WhatsApp и Viber отсутствовали.

Хотя стоп. На телефоне всё же стояло одно непроизводственное приложение — «Яндекс Навигатор». И в нём уже был забит маршрут.

Интересно. Может, она использовала этот телефон исключительно как навигатор? Звучит бредово. Хотя не исключено, что его было удобно закрепить где-нибудь на приборной панели автомобиля.

Я открыл навигатор и сразу услышал стандартное: «Маршрут построен».

— Вы серьёзно? — сказал я вслух.

Дорога вела по трассе Р-37. Вместо адреса в поисковик были введены координаты. Расстояние — 88 километров отсюда, чуть больше часа езды.

Вот куда могла направиться девушка. Но неужели она забыла свой телефон-навигатор в номере гостиницы? В голове всё это не укладывалось.

Трасса Р-37. Та самая, о которой мне рассказывал местный участковый. Та, на которой пропадали люди.

Я смотрел на экран, переваривая информацию. Выходит, Оксана ехала туда же, куда исчезали другие. Сознательно? Или её заставили? Из раздумий меня вывел телефонный звонок.

— Ты что-нибудь нашёл? — спросила Катя, даже не поздоровавшись.

— Да, — ответил я. — Есть зацепка. Похожая на неё девушка останавливалась в гостинице неделю назад. Правда, администратор сказал, что выглядела она постарше. И передвигалась на машине.

— На машине? — удивилась Катя. — Ты уверен? У меня информация, что она поехала поездом.

— На машине, — подтвердил я. — Марку установить не удалось. Но и это ещё не всё. В гостинице она оставила блокнот и телефон. В первом ничего интересного — какие-то странные рисунки. А вот с телефоном ситуация другая. Он пуст, но на нём установлен навигатор, в котором забит маршрут. И он ведёт меня загород.

— Что за чертовщина? — голос Кати стал напряжённым.

— Если бы я знал, — вздохнул я. — У тебя есть для меня новости?

— Со мной уже несколько часов не выходит на связь её отец, — сказала Катя. — Я не могу до него дозвониться. Телефон не в сети.

— Да что такое... — я потёр переносицу. — Ты мне что за работёнку подкинула?

— Послушай, — в её голосе появилась вина. — Я сама ничего не понимаю. Дай мне ещё немного времени. Сам что думаешь делать?

— Поеду по навигатору, — ответил я. — Это единственная зацепка на данный момент.

— Будь очень осторожен, — попросила Катя. — Не нравится мне всё это.

— Мне тоже, — сказал я. — На связи.

Я включил «Google Карты», чтобы понять, что находится в этом месте. Но из-за плотных крон деревьев разобрать что-либо было невозможно. Однако чётко просматривалась парковка перед въездом. Выходит, там точно что-то есть.

Я вгляделся сильнее и всё же различил крышу — одного или двух зданий. Они располагались прямо на берегу Волги. Буквально в километре от этого места, чуть выше по трассе, виднелось ещё одно строение, обнесённое забором. Определить его назначение тоже не представлялось возможным. Больше поблизости не было ничего. Ближайшая деревня — в сорока километрах.

— Куда же тебя чёрт понёс, Оксана? — сказал я вслух. — Видимо, сейчас мне и предстоит это выяснить.

Я снова выехал на трассу. Дождь, который к вечеру почти утих, снова набирал обороты. В голове я пытался собрать мозаику из известных фактов. Пропала студентка. По её словам, уехала на Волгу, в маленький городок, где и смотреть-то особо нечего. Никто её в городе, за исключением администратора, не видел, да и тот не уверен, что это была она. Изначально речь шла о поезде, но тут выясняется, что она была за рулём. Навигатор, любезно ею оставленный.

Совпадение?

Почему меня не покидает ощущение, что меня специально куда-то ведут? И почему мне кажется, что за мной следят?

Последнее было небезосновательно. За мной уже тридцать километров ехала машина. Из-за темноты и сильного дождя я не мог разглядеть марку. Но по ярким, качественным светодиодным фарам я догадался — за мной едет дорогая иномарка.

Интересно, совпадение?

Я ехал примерно 110 километров в час. Машина не отставала, но и обгонять не собиралась.

— Ну, давай проверим, — сказал я.

Я снизил скорость до девяноста. По идее, машина должна была меня догнать. Но она тоже притормозила.

Я сбавил до восьмидесяти. Затем до семидесяти. Машина держалась на том же расстоянии, синхронно сбрасывая скорость.

— Вот это интересно, — пробормотал я.

Я снизил скорость до шестидесяти.

Тут иномарка не выдержала. Внезапно она резко набрала скорость, обогнала меня и ушла вперёд. Из-за дождя и темноты я не успел разглядеть ни номера, ни водителя. Марку определить тоже было трудно — но мне показалось, что это была чёрная Audi.

Через полминуты она скрылась впереди.

— Ладно, — сказал я себе. — Похоже, у меня паранойя.

Я вернулся к прежней скорости и продолжил путь спокойно. Так…было не плохо принять еще таблетку…тревожность меня не покидает.

«Вы приехали» — отчеканил навигатор.

Я стоял на небольшой парковке перед старыми железными ржавыми воротами. Слева и справа от них темнели остатки каких-то статуй — полуразрушенных, покрытых мхом, они напоминали стражей, давно забывших, что именно охраняют.

Выходить из машины не хотелось. Ливень хлестал с такой силой, что дворники едва справлялись, а ветер раскачивал «Хёндай», будто пытался убаюкать. Но другого выхода я не видел — ждать, когда погода утихнет, можно было всю ночь.

Я достал зонт, фонарик и на всякий случай «Осу». Вышел.

Вода тут же залилась за воротник куртки, ветер вывернул зонт наизнанку, и я, выругавшись, запихнул его обратно в машину. На воротах виднелась выцветшая с годами надпись. Я подошёл ближе, подсвечивая фонариком.

«ДОЛ Волга».

Детский оздоровительный лагерь.

— Ну, не кладбище в конце концов, — сказал я себе.

Ещё несколько минут топтался на месте, собираясь с духом. Стоит ли туда идти? Трусом я себя не считал, но даже человека храбрее меня это место могло нагнать жути.

— А ну соберись, — сказал я. — Пошли.

Я шагнул за ворота.

Территория лагеря выглядела заброшенной уже много лет. Дорожка, выложенная когда-то гранитными плитами, заросла травой, кустами, а местами и молодыми деревьями. Я прошёл с десяток метров и остановился у небольшого одноэтажного здания. Дверь валялась на земле, окна выбиты.

— Посмотрим, — сказал я и шагнул внутрь.

Разбитые стёкла, разбросанная по полу жёлтая бумага, мусор, пустые пачки из-под сигарет, бутылки. Сломанные шкафы. Лужи от дождя, залетавшего в пустые оконные проёмы. Я посветил фонариком по углам, но глазу не на чем было задержаться. Когда-то здесь, наверное, была библиотека или кружок по резьбе. Теперь — лишь запустение.

Я вышел и двинулся дальше.

На пути попался небольшой деревянный домик — точнее, то, что от него осталось. Пепелище да фундамент. Через минуту я вышел на площадь. Вернее, то, что когда-то ею было. Наверное, здесь проводили линейки. Сейчас всё заросло, и понять, что это место было важным для детей, можно было лишь по небольшому памятнику Ленину, сиротливо темневшему в центре.

Лагерь, видимо, основали ещё в СССР.

— Что ж, — сказал я. — Это отчасти объясняет, зачем сюда могла поехать девушка. Инфраструктура, всё такое.

Я двинулся дальше.

Заросшее футбольное поле — я узнал его только по вросшим в землю ржавым воротам. Дальше — волейбольная площадка, о которой напоминали два вкопанных столба. Жизни здесь не было уже много лет.

Я подошёл к двухэтажному кирпичному зданию. Наверное, администрация? Или нет — на первом этаже угадывалась столовая: каменный пол, плитка на стенах.

Чем больше я ходил, тем жутче становилось. И ощущение, что за мной следят, никуда не исчезло.

— Пожалуй, пойду в машину, — сказал я себе. — Погреюсь. Может, дождь пройдёт.

Я пошёл обратно, подсвечивая фонариком. Никаких следов, кроме моих собственных.

Наконец я добрался до машины, сел за руль, включил обогрев. Первым делом достал телефон. Связь едва ловилась, но мне удалось поймать интернет.

Так, ДОЛ «Волга». Основан в 1974 году. На берегу Волги. Работал в три смены. В 1991-м приватизирован. Просуществовал до 2001 года.

— В общем, ничего интересного, — пробормотал я.

А что там, дальше по трассе? То самое здание, которое я видел на картах. Я нашёл его в сети.

Санаторий «Заря». Построен в 1951 году для членов партии и высшей номенклатуры — считался элитным, закрытым учреждением. В 1968 году прошёл реконструкцию, после которой открыл двери для всех предприятий. Получил статус всесоюзной здравницы. В период с 1986 по 1991 год здесь проходили лечение дети, пострадавшие от Чернобыльской аварии.

— Да, — сказал я. — История.

Но к разгадке пропавшей девушки это меня не приблизило.

Искать следы Оксаны в полной темноте, под проливным дождём, казалось не лучшей идеей. В конце концов, можно вернуться сюда днём, взять с собой участкового, может, служебную собаку. Всё внимательно осмотреть. Не могла же она исчезнуть без следа?

Может, переночевать здесь? Или вернуться в Коломенск?

Я размышлял об этом и решил завести машину

Я повернул ключ, но стартер работать не стал. Аккумулятор? Быть не может. Менял его неделю назад. Я несколько раз повторил попытку — машина не заводилась.

— Да чтоб тебя! — выругался я. — Не тут же!

В общей сложности я попробовал с десяток раз. Безрезультатно. Да как такое возможно? Неужели моя старушка не выдержала долгого путешествия?

Ситуация выходила из-под контроля. Оставаться ночевать здесь, да ещё в холодной машине, — перспектива так себе. Я вышел, открыл капот. Не то чтобы я хорошо разбирался в механике, но надежда была: вдруг отошла клемма? Нет, всё на месте. Может, залило свечи от проливного дождя? Тоже не сходилось.

Я сел обратно в машину.

Оставаться здесь — плохая идея. Вся одежда промокла, наступала ночь, обогреться в машине я не мог. В любом случае, поиски в лагере нужно вести со специалистами, а значит, надо возвращаться в город. Но как?

Я вышел из машины и огляделся. Можно попробовать поймать попутку. Но по дороге мне встретилась всего одна машина — здесь проезжают крайне редко. Да и слава у этого места, честно говоря, не очень. Вряд ли найдётся желающий меня подвезти.

В сотне метров виднелось сооружение, отдалённо напоминавшее автобусную остановку. Старая, древняя, крыша протекает, железо в ржавчине. Но над ней висела свежая табличка: «410, Песочная — Коломенск».

Я вернулся к машине, снова попытался завести — бесполезно. Двигатель молчал.

— Чёрт с тобой, — сказал я, взял с заднего сиденья сумку с вещами, закрыл машину и побрёл к остановке.

Сколько ждать автобуса — загадка. Может, он вообще не придёт. Я сел на более-менее сухую скамейку, достал сигарету, закурил.

Кто бы мне сказал год назад, что я уйду со службы, останусь без любимой девушки и буду курить на старой автобусной остановке где-то в глуши, — я бы принял того человека за идиота. У меня были совсем другие планы. Тогда, тайно, в душе, я надеялся, что уже стану отцом, буду возиться с маленьким карапузом. Но, видимо, не судьба. Высшие силы решили за меня. И сейчас, как мокрый, побитый пёс, я жду автобуса, не зная, придёт ли он вообще.

От нечего делать я достал таблетку, закинул в рот, проглотил. Не то чтобы меня накрывало — просто надо было чем-то занять ожидание.

И вдруг из-за поворота показался свет.

Я поднялся, вглядываясь. Сначала невозможно было разобрать, что это, но точно не легковушка. Что-то высокое. Дальнобойщик? Автобус?

Я вышел под дождь, обозначая своё присутствие.

Машина приближалась медленно, но неумолимо. Это был автобус. Старый, советский, коричневый ЛИАЗ. Я таких не видел много лет. Водителя разглядеть не удалось, но табличка на торпеде гласила номер маршрута: 410.

Автобус остановился, и передо мной распахнулись дверцы.

— Надо же, хоть в чём-то повезло, — сказал я себе.

Я зашёл внутрь и обнаружил, что в автобусе я совершенно один. Даже кондуктора не было. Двери за мной закрылись, машина набрала обороты.

Интересно, как оплачивать проезд? Наверное, по факту прибытия, решил я и устроился на понравившемся месте.

Из-за дождя я не мог разглядеть местные красоты — оставалось только наслаждаться теплом в салоне. Ну что же, неплохо. Оставлять машину в этом жутком месте не хотелось, но выбора не было.

Я стал отогреваться и думать, как распланировать поиски. Так, понадобится поисковая группа. Может, собака. Надеюсь, местная полиция не откажет в помощи. Конечно, не откажет — вот-вот должна прийти телефонограмма. Интересно, почему она ещё не пришла?

Вопросов было больше, чем ответов, но в целом картинка в голове складывалась.

Хотя машина... По словам администратора, она была на ней. Почему тогда её не было у лагеря? А может, я просто не нашёл? Там неподалёку стоял бывший санаторий. Может, она остановилась там? Почему мне это не пришло в голову сразу?

Может, поговорить с водителем?

От мыслей меня отвлёк звук пришедшей СМС. Номер был незнакомым.

«Никому там не доверяй».

— Что за прикол? — сказал я вслух. — Где «там»? Может, ошиблись номером?

Внезапно зазвонил телефон. Катя.

— Алло! Миша! У тебя всё нормально?

— Ну как сказать, — ответил я. — Если не считать, что машина сломалась и я ничего не нашёл...

— Послушай, — перебила она, и голос её звучал встревоженно, — я навела все справки... Этой Оксаны... её не...

Связь оборвалась.

— Катя? — позвал я.

Нет сети.

Я посмотрел на телефон — ни одной полоски. Голос Екатерины был очень взволнован. Что она хотела сказать?

Я ещё пять минут пялился в экран, но связь так и не появилась.

— Ладно, — сказал я. — Придёт смс.

Я прислонился лбом к стеклу. Как ни пытался вглядеться в местные пейзажи, из-за темноты и дождя не было видно ровным счётом ничего.

Меня сильно клонило в сон.

— Не надо, — сказал я себе. — Надо дождаться звонка.

Но связи не было. Веки тяжелели, и я поймал себя на мысли, что больше не могу сопротивляться.

Я провалился в темноту.

День 1

Сон отступал медленно, нехотя — как вода из затонувшего корабля. Я проснулся, но держал глаза закрытыми, боясь спугнуть остатки забытья. Несколько мгновений ушло на то, чтобы вспомнить: лагерь, сломавшаяся машина, автобус. Райцентр. Мозаика сложилась, но в ней не хватало одной детали. Звука мотора.

Тишина.

Я открыл глаза.

Солнце било в запылённые окна — яркое, почти ослепляющее. Совсем не похожее на вчерашний ливень. Я приподнялся с сиденья и замер.

Салон изменился до неузнаваемости. Исчезли ободранные кожаные диваны — вместо них по обе стороны тянулись ряды матерчатых кресел, пахнущих пылью и старым текстилем. Над головой тускло поблёскивали лампочки и решётки воздуховодов. Сам салон стал уже, но длиннее — его перспектива уходила куда-то вдаль, теряясь в полумраке.

«Это не ЛиАЗ, — подумал я. — Туристический «Икарус». Но как?..»

Я прошёл по проходу, заглядывая в каждое кресло. Ни души. Тишина давила на уши. Кабина водителя пустовала — даже кресло было откинуто, будто тот, кто сидел в нём, встал и вышел минуту назад.

Двери автобуса — распахнуты.

Я подхватил рюкзак, ещё раз обвёл салон взглядом и шагнул наружу.

Картина, открывшаяся мне, вызвала шок.

Я стоял прямо перед воротами пионерского лагеря — того самого, который покинул несколько часов назад. По крайней мере, они были очень похожи. Надпись на воротах гласила: «Совёнок».

«Нет, — подумал я. — Это другой лагерь».

Мало ли лагерей с похожими воротами? Однако в том, что это лагерь — бывший или действующий, — сомнений не оставалось. По обе стороны от ворот стояли всё те же статуи пионеров, что и в «Волге»: девочка и мальчик. Только здесь они выглядели почти как новые — без сколов, без налёта ржавчины, без времени, въевшегося в каменные лица.

Своей машины я не обнаружил — а ведь оставил её прямо перед воротами. Точно, это очень похожее, но определённо другое место.

Я оглянулся.

Что с погодой? Деревья в листве, на небе — яркое солнце с редкими облаками, трава зелёная. Тепло — хотелось снять куртку. Складывалось ощущение, что сейчас середина лета, а никак не вторая декада ноября.

Может, я сплю?

Я ударил себя по щеке. Больно. Но, оклемавшись, обнаружил себя на том же месте. Как это возможно? Я проснулся в другом автобусе, водитель пропал, на улице — лето. Меня похитили? Предположим. Переложили в другой автобус? Зачем? Что за бред?

Я обошёл автобус, осматривая его. Определённо — туристический «Икарус». Я таких не видел много лет.

Телефон!

Я достал мобильный из рюкзака. На часах — почти полдень. Интернет не ловил, связи не было. Не удивительно.

И что прикажете делать? Продолжить путешествие пешком?

Я с минуту стоял на месте. Так. Давай думать логически. Предположим, меня похитили. Зачем? Меня не связали, все вещи на месте. Возможно, тот, кто это сделал, не имеет корыстных мотивов.

Первым делом нужно выяснить, где я. Должна же тут быть хоть одна живая душа?

— Привет! Ты, должно быть, новенький?

Я обернулся.

Позади стояла девушка. На вид — лет шестнадцать-восемнадцать. Высокая, стройная, с правильными чертами лица. Длинные русые волосы заплетены в косу. Пионерская форма сидела на ней как влитая. Она улыбалась — мило, открыто — и смотрела прямо на меня.

— Новенький? Я?

— Пойдём. Ольга Дмитриевна тебя с утра ждёт. Меня, кстати, Славяна зовут. Но друзья зовут Славя. А тебя?

Славя… Имя ей шло. Даже слишком.

— Миша, — ответил я после короткой паузы.

— Очень приятно, Миша. Так пойдёшь или так и будешь стоять?

— Куда пойду?

— Я же говорю: тебя вожатая ждёт. Ты чего, только проснулся?

Что тут происходит? Она и правда принимает меня за пионера. Это Розыгрыш? Или я что то не знаю про антидепрессанты которые так усердно употребляю?

— Славя, — сказал я как можно дружелюбнее, — а где я нахожусь?

— Ты чего? Лагерь «Совёнок». А ты куда ехал?

Девушка рассмеялась. Беззаботно, звонко. Слишком беззаботно для человека, который только что встретил взрослого мужика в пионерском лагере.

— Это я понимаю. А какой район? Область?

— Странные ты вопросы задаёшь… На солнце перегрелся? Может, тебе в медпункт? У нас прекрасная медсестра, быстро в чувство приведёт.

— Да нет, в медицинской помощи я пока не нуждаюсь. Просто стало интересно. Я как-то не поинтересовался, куда еду.

Насчёт медпомощи я врал. Она скоро понадобится.

— Как можно было этим не поинтересоваться? Ладно, пойдём. У меня ещё дел много, а мне тебе домик вожатой надо показать.

Почему она не отвечает на мой вопрос? Какая вожатая?

Я сделал вид, что роюсь в рюкзаке. «Оса» лежала на месте — заряженная, готовая. Я незаметно переложил её в карман куртки, улыбнулся собеседнице и кивнул — мол, готов следовать. Мы пошли по асфальтовой дорожке в лагерь. И то, что мне предстояло увидеть, повергло в ещё больший шок.

Нет, это действительно был самый обычный летний лагерь. Но выглядел он точь-в-точь как «Волга». Можно предположить, что типовые лагеря строили по одной схеме. Но не настолько же.

Мы прошли мимо здания, которое я осматривал этой ночью под дождём. Один в один — только выглядело новее. Двери на месте, окна целы. Жизнь, а не запустение.

У входа стояла девушка — ровесница Слави. Синие волосы собраны в две забавные косички, взгляд — исподлобья, почти испуганный. Она смотрела на меня скромно, будто примерялась.

К ней подскочила девочка помладше. Рыжая — до яркости, почти красная. На футболке — крупная надпись: «СССР». Глаза — с хитрым прищуром, как у кошки, которая нашла добычу. Она протянула синеволосой что-то в ладони. Та вздрогнула, отшатнулась.

Кузнечик. Обычный зелёный кузнечик.

— Ульяна, хватит! — одёрнула Славя.

Девочка обвела нас хитрым взглядом, хмыкнула и была такова.

Из дверей здания вышли двое парней — лет семнадцати на вид. Первый, кучерявый блондин, показался мне приветливым. Второй — в очках — напротив, проводил меня долгим, подозрительным взглядом.

Оба казались очень знакомыми. Будто я уже видел их раньше. Но где?

— Это наши кибернетики. Шурик и Электроник. Интересуешься техникой?

— Я бы так не сказал. Я с техникой на «вы». Если она сломалась — я зову того, кто её чинит. А если тот сломался — звоню священнику.

Славя, улыбнулась, но спорить не стала.

— В любом случае, очень советую тебе к ним сходить и записаться в клуб. Они вечно мастерят что-то интересное. Поговаривают, даже роботов, — шепотом добавила она.

Шурик и Электроник. Отсылка к знаменитым персонажам СССР. Интересно, это у них клички? Но помимо имён, внешность тоже смущала — уж больно они похожи на вышеназванных киногероев.

Мы вышли на площадь. Почти копию той, что я видел в «Волге», — только ухоженную, убранную. По бокам стояли скамейки, в центре возвышался памятник. Видимо, Ленину. Разглядеть толком не успел — старался не отставать от Слави.

Вокруг было много детей. Разных возрастов. Все — в пионерской форме.

Я что, попал в прошлое? Что ж меня побери. Но всё вокруг слишком явно говорило: да, я в СССР. Или на слет косплееров? Справедливости ради, ненамного лучше. Но ладно костюмы, что с погодой?

— Ну как, ты тут в первый раз? Нравится у нас?

— Впервые, — сдержанно ответил я. — Очень красиво.

— Жалко, что ты опоздал на начало смены. Но уверена, тебе у нас понравится. Кстати, скоро обед, и я тебе советую…

— Эй, тебе не холодно?

Я обернулся.

За мной стояла ещё одна пионерка. Рыжая — до яркости, почти огненная. По красоте она могла посоревноваться со Славей: длинные ноги, тонкая талия, острый взгляд. И бюст, который пионерская форма скрывала плохо.

— Ты чего уставился? — она усмехнулась. — Понравилась? Слюни не пускай.

— Алиса, отстань от него, он только приехал.

— А чего одет как на Северный полюс?

— Видимо, с Севера приехал.

— Он что, немой? На вопросы самостоятельно отвечать не в состоянии?

Я вышел из оцепенения.

— Ты вроде не прокурор, чтобы я на твои вопросы отвечал.

— Надо же! Умеет всё-таки разговаривать. А я уж думала, с тобой через сурдопереводчика общаться.

— А я вообще не думал с тобой общаться.

— Дерзковат ты для новенького.

— Ты даже не представляешь, насколько.

Алиса на секунду сконфузилась — явно не привыкла, чтобы ей отвечали в том же тоне. Но быстро взяла себя в руки. В её глазах загорелся недобрый огонёк.

— Ну хорошо, — протянула она. — До встречи, «Дерзкий».

Она развернулась и ушла, покачивая бёдрами.

«Заноза, — подумал я. —

А я только сейчас начал осознавать, что только что вступил в конфликт с подростком. Стало неприятно.

— Не обращай на неё внимания, — произнесла Славя. — Она любит задевать новеньких.

У меня всё не укладывалось в голове. Пионеры. Девушки. Это никак не могло быть постановкой. Да и как такое вообще можно разыграть? А главное — зачем?

— Вот мы и пришли.

Славя, показала на небольшой деревянный домик, утопающий в сирени.

— Только не забудь постучаться. Ладно, у меня ещё дела. Увидимся на обеде.

— Увидимся…

Я застыл перед домиком. Сирень… Как такое возможно? Она же цветёт в июне. В прочем странно что меня еще что-то удивляет.

Собравшись, я наконец постучал.

— Войдите.

Я зашёл и оказался в небольшой комнате. Стены украшали плакаты советского времени. Вдоль стен — две кровати. Справа — шкаф. Несмотря на маленькую площадь, внутри было уютно и тепло. По-домашнему.

Посреди комнаты стояла девушка. На вид — лет двадцать пять. Такая же миловидная, как и все обитатели этого лагеря.

— Приехал наконец-то, Миша. А то мы тебя заждались.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Ну как откуда? У нас всё по спискам. Вчера звонила твоим родителям. Сказали, что будешь сегодня к полудню. Я тебя ждала с утра. Жалко, что ты приехал не в начале смены. Но ничего, быстро освоишься. Правда, свободных домиков не осталось. Придётся тебе жить со мной.

Она показала на кровать.

— Располагайся. И не забудь переодеться. Скоро обед.

Родители позвонили… Уровень абсурда достиг критической отметки. Но я всё ещё держал себя в руках.

— Скажите, а откуда можно позвонить? Я бы хотел сказать родителям, что добрался благополучно.

— Ближайший телефон — в двух часах езды на автобусе. Боюсь, не получится. Не переживай, уверена, они знают, что ты в порядке.

— А не скажете, какой сегодня день недели?

— Ты чего, Миш? Не выспался в автобусе? Давай переодевайся. Не опаздывай на обед. Где столовая, знаешь.

Я кивнул.

В том, что в этом лагере всё устроено как в «Волге», я уже не сомневался. Оставался только один вопрос: это другой лагерь — или тот же самый?

— Всё, я пошла. Располагайся. И переоденься прямо сейчас. Одежда на кровати. У нас не принято разгуливать в таком виде.

Ольга Дмитриевна вышла из домика, оставив меня одного.

Что за чертовщина? Почему никто не может сказать мне, где я? Как всё происходящее вообще возможно?

Я посмотрел на пионерскую форму. Белая рубашка с отличительными знаками, красный галстук. Шорты. Мне правда надо это надеть? Вы издеваетесь?

Идея мне не нравилась. Но, судя по всему, все обитатели лагеря принимали меня за пионера.

Нехотя я снял свою одежду, убрал её вместе с рюкзаком под кровать и начал примерять форму.

Странно. Но она подошла как раз — будто кто-то снимал с меня мерки.

Надо взглянуть, как я в этом выгляжу.

Я осмотрелся в поисках зеркала. Может, в шкафу?

Я открыл дверцу. На обратной стороне висело большое зеркало.

Ну-ка…

— ТВОЮ МАТЬ! — вырвалось у меня без умысла.

Я замер перед зеркалом. Минуту не мог пошевелиться, не в силах поверить в то, что увидел.

Отражение принадлежало мне. Безусловно. Но мне… лет на десять моложе.

Гладко выбрит. Ни морщин на лбу, ни синяков под глазами. Только шрам на щеке — тот самый, который я получил в драке лет пять назад, — остался на месте.

Но ведь этого не может быть. Это противоречит здравому смыслу.

Сердце бешено заколотилось. Мне нужно на свежий воздух.

Я вышел из домика, закрыл дверь и направился к площади. Всматривался в каждую деталь, надеясь наткнуться на что-то подозрительное, необъяснимое. Но всё вокруг выглядело обычным лагерем. Советского Союза.

На площади я сел на скамейку и попытался собрать мысли в кучу.

Итак. Лагерь. Советский Союз. Красивые пионерки. Пионеры, похожие на знаменитых советских актёров. И я — помолодевший.

Всё вставало на свои места. Вернее, на одно-единственное.

Судя по всему, добрый доктор подсунул мне вместо антидепрессантов галлюциногены. И теперь всё это — плод моего больного воображения. Коктейль из алкоголя, транквилизаторов и таинственного зарубежного препарата даёт о себе знать.

Другого логического объяснения я придумать не мог.

Разве что я уже мёртв. И нахожусь в чистилище.

— Привет. Ты же тот самый новенький?

Я поднял голову.

Рядом стоял тот самый парень, напомнивший мне знаменитого советского «киборга» — Электроника.

— Меня Серёжа зовут. А тебя?

— Меня по-разному зовут. Зависит от ситуации. Кто только и как меня не называл.

Сергей задумчиво почесал затылок.

— Ладно, прости, если отвлекаю. Просто подумал: ты тут сидишь один. Может, лагерь показать?

Первая мысль была послать свою галлюцинацию куда подальше. Но я точно не знал, когда меня отпустит. Да и отпустит ли вообще.

— Шучу. Миша меня зовут, — как можно дружелюбнее ответил я. — И да, ты не мог бы рассказать о лагере?

— Ты зря грустишь. Судя по всему, твои родители здорово подсуетились, чтобы ты сюда попал. Путёвку в «Совёнок» достать сложно. Это один из лучших советских лагерей.

— Неужели? — с долей скептицизма ответил я.

— Конечно! — вдохновенно произнёс Сергей, явно не уловив сарказма. — Тут есть всё для отдыха. Вон там — пляж. Очень советую сходить после обеда. Вода — парное молоко. А там, — он показал рукой, — сцена. Ты как, любишь самодеятельность?

«Меня после самодеятельности из органов уволили», — подумал я.

— Да, я очень самодеятельный…

Серёжа — то ли не поняв, то ли сделав вид — продолжил:

— Вон там, за кустами, медпункт. В той стороне — столовая. За столовой — музыкальный кружок. Умеешь играть на чём-нибудь?

— Разве что на нервах.

— Так или иначе, советую зайти. Им заправляет Мику. Только прояви желание. Она умеет играть на чём угодно.

— Мику? Это что такое?

Серёжа улыбнулся.

— Так девочку зовут из нашего отряда. Она наполовину японка, наполовину русская. Имя у неё такое. А вот за клубом, по дороге, — наш кружок энергетики. Ты как, с техникой дружишь?

— С техникой я дружу. Но разбирать и собирать — не рискнул бы…

— Да мы с Шуриком всё покажем. Записывайся к нам.

— Спасибо. Я подумаю…

— Так, что там ещё? Ах да, футбольное поле — вон там, по этой дороге. А если идти дальше, с другой стороны, будет библиотека.

Серёжа замолчал, задумался, а потом хлопнул себя по лбу:

— И пирс! Чуть не забыл. Вон там, за деревьями, причал. С него открывается отличный вид на озеро. Но купаться там строго запрещено.

— Почему? — спросил я.

— Течение. Подводное, очень сильное. Там за считанные секунды может утянуть на середину. А оттуда уже не выбраться. Местные рыбаки говорят, дно илистое, водоросли — как сети. Никто не рисковал проверять.

Он говорил серьёзно, даже хмуро. Я кивнул, делая пометку в памяти.

Только сейчас я понял: всё, что он описал, в точности совпадало с «Волгой». Прямо один в один.

— Интересное у вас расположение, — заметил я. — Я был в лагере, где всё точно так же.

— Правда? Ты уверен? Может, ты уже был у нас?

— Нет, у вас точно не был. А почему ты удивился?

— Понимаешь, в лагерях нет какого-то стандарта. Всё делают так, как позволяет ландшафт. Трудно поверить, что есть другой лагерь с точно таким же расположением.

— Стоп, — я перебил его. — Ты сказал, у вас есть библиотека?

— Да… А что?

— Люблю читать. Пожалуй, зайду туда после обеда.

Действительно. Библиотека — это то, что мне сейчас нужно. Там будет достаточно информации.

Не успел я об этом подумать, как на весь лагерь раздался звук горна.

— Это что такое?

— Обед. Пойдём скорее, пока всё не съели.

Мы пошли в сторону столовой. И правда — пионеры разных возрастов стягивались туда же. И, самое главное, я сам почувствовал голод. Не ел уже часов пятнадцать.

Мы выстроились около столовой. В толпе я разглядел вожатую — она отчитывала младшие отряды. Красавицу Славю — она оживлённо о чём-то беседовала с очень миловидной ровесницей. Рядом с ними стояла девочка с бирюзовыми волосами. Судя по разрезу глаз — Мику.

Да почему они тут все такие красивые?

Ах да. Это же моя плод моего больного воображения… полагаю.

— Дай пройти!

Меня кто-то сильно ткнул в бок. Я обернулся.

— Ты чего клювом щёлкаешь, Северный?

Алиса. Рыжая бестия, которая уже успела меня окатить презрением у домика вожатой.

— Чего опять молчишь?

— Тобой любуюсь, — не моргнув глазом, ответил я.

Она на секунду опешила, но быстро взяла себя в руки.

— Даже не думай. Не для тебя цветочек рос.

Алиса сверкнула глазами, улыбнулась и растворилась в толпе.

«Заноза», — подумал я, потирая ушибленный бок.

В столовую я зашёл вместе с общим потоком. Взял поднос, встал в очередь. Кормили здесь стандартно: куриный суп, пюре с котлетой, компот. Но пахло так, что у меня свело желудок. Тысячу лет я не ел нормальной еды.

Наполнив поднос, я огляделся в поисках места. Рядом с Алисой сиротливо пустовал стул.

— Ты не против? — спросил я, уже присаживаясь.

— Опять будешь ко мне приставать? — она даже не повернула голову.

— А ты слишком высокого о себе мнения.

— Ещё скажи, что я не в твоём вкусе.

— Трудно сказать. Я тебя совсем не знаю. — Я сделал вид, что задумался. — Может, ты варишь борщ со сгущёнкой.

Алиса наконец повернулась. В её глазах мелькнуло что-то среднее между возмущением и любопытством.

— А ты, я смотрю, тот ещё…

— …обаятельный? — подсказал я.

— …нахальный, — закончила она. И, кажется, не удержала улыбку

Я принялся за суп. Странно, но вкус я чувствовал отчётливо — как и всё вокруг. Сказать, что он был чем-то особенным, не мог. Но то, что я впервые за долгое время ем что-то жидкое, уже было успехом.

Справа от меня присела девочка. Лет тринадцати на вид. Рыжая. В красной футболке с надписью «СССР» на груди.

«Что, правда? — подумал я. — Подобное было в моде… очень сомневаюсь».

— Ульяна, знакомься. Это новый парень. С Севера приехал. Не успел тут и дня прожить, а уже вовсю проявляет ко мне знаки внимания.

— И как тебя зовут? — обратилась ко мне рыжая девочка.

— Михаил.

— Михаил, усы побрил — перебила она.

Я узнал её. Та самая, что пугала синеволосую девушку кузнечиком у кружков. Хитрая, вредная — и явно себе на уме.

— А в тебе пропадает талант поэта, — меланхолично ответил я. — Или рифма «крокодил» тебя не устроила?

Ульяна на секунду замерла, потом показала мне язык и отвернулась. Но перед этим её глаза недобро сверкнули.

— Ну как тебе в лагере? — спросила Алиса.

— Кормят — уже хорошо.

— А ты я смотрю не из капризных. На пляж уже ходил?

— Пока нет.

— Пошли с нами после обеда.

— Спасибо. Пожалуй, воздержусь. Есть ещё дела.

— Только приехал и уже такой деловой, я смотрю.

Я промолчал, сделав вид, что целиком поглощён уничтожением супа.

— Тебя дома что ли не кормят? Куда ты так торопишься?

— В свою тарелку смотри, — огрызнулся я и потянулся за вторым.

Котлета выглядела аппетитно. Я нацепил её на вилку, уже предвкушая первый кусок, но под ней меня ждал сюрприз.

Сколопендра.

Многоногая, коричневая, с усиками-антеннами, которые шевелились.

Заползла случайно? Ну конечно нет. Пока Алиса отвлекала меня разговорами, рыжая хулиганка справа подсунула мне эту гадость.

Я чувствовал — обе уставились на меня, затаив дыхание. Ждут реакции. Истерики, крика, отвращения.

Ну уж нет.

Я спокойно откусил котлету. Вкуса не почувствовал — только адреналин. Потом, как ни в чём не, бывало, взял сколопендру пальцами. Она дёрнулась. Я скривился — но только мысленно.

— Алис! Смотри, что я нашёл! — Я поднёс находку к самому её носу.

С Ульяной такой трюк бы не прошёл — эта мелкая явно не боится насекомых. А вот Алиса…

— Фу! Псих! Убери это от меня!

— Да что такого? — удивился я. — Смотри, какая милая.

Сколопендра извивалась у меня между пальцев. Алиса побледнела.

Алиса ударила меня по руке. Сколопендра выпала, шлёпнулась на пол и была такова.

Я спокойно пожал плечами и как ни в чём не бывало продолжил трапезу. На девушек не смотрел — но кожей чувствовал: такой реакции они от меня не ожидали.

Покончив с едой, я запил всё компотом, мысленно отдал должное лагерному рациону, вышел из-за стола и направился к выходу.

На полпути мой взгляд встретился с другим.

Славя, сидела напротив. Судя по всему, она была свидетельницей всей этой сцены.

И она улыбалась.

Так. Я собирался в библиотеку. Возможно, из местных трудов мне станет хоть немного понятно, где я и что со мной происходит.

По дороге я всё ещё размышлял, но уже спокойнее — старался не впадать в панику. Что бы это место ни было, оно безопасно. Тут неплохо кормят. Окружение в целом дружелюбное — не считая подростковых шалостей. Погода хорошая, воздух чистый, тепло.

От идеи с галлюциногенами я начал потихоньку отказываться. Мои «видения» были слишком логичны и стабильны для больного воображения.

Тогда что? Путешествие во времени? Похоже. Но тоже не сходится.

Слишком красивые пионерки. Подозрительные техники. Странная мода. Слишком правильный, выхолощенный Советский Союз — будто кто-то склеил его из открыток и старых фильмов.

В размышлениях я дошёл до библиотеки. Старое, советское, деревянное, одноэтажное здание.

Я тихо зашёл внутрь. У входа, за стойкой, спала девушка — видимо, библиотекарь. Пожалуй, тревожить её сон не стоило.

Я осмотрелся. Книжные полки, множество советской символики… Вроде всё как должно быть.

Стараясь не шуметь, я подошёл к одному из стеллажей и принялся изучать содержимое. Достоевский, Карамзин, Пушкин. Взял первую попавшуюся книгу, открыл в поисках года издания. Ни на обложке, ни внутри — ничего.

Странно.

Взял другую. Книга как книга. Ничего особенного. Но год издания снова отсутствовал.

Что за ерунда?

Я потянулся за третьей, четвёртой, пятой… Пусто.

Подошёл к следующему стеллажу. Та же картина. Классика, на этот раз зарубежная. Я взял первую попавшуюся — то же самое.

Все названия были мне знакомы. Но ни одной даты.

Я перевёл взгляд на журнальный столик. Советские журналы — такие я видел раньше. Их издавали в восьмидесятых. Уж тут-то точно должны быть хоть какие-то даты.

На обложке — ничего. В содержании — тоже. Может, внутри статей?

«Советская мода», «Строим социализм», «Роботостроение»… Я быстро пролистывал страницы, пробегая глазами текст. Интересно, но ни одной даты. Ни одного упоминания года.

Я занервничал, залистал быстрее. Ну хоть где-нибудь, хоть что-нибудь.

Пусто.

— Что за чертовщина? — сказал я вслух.

Я поднял глаза.

На меня смотрела библиотекарша. Она не спала — и, судя по всему, уже давно. Сколько именно она наблюдала, сказать было трудно. В её взгляде, даже за толстыми линзами очков, читались одновременно неподдельный интерес и тревога. Как и остальные пионерки, эта девочка тоже была весьма привлекательная. Но в отличии от остальных у нее был хищный, проницательный и не располагающий взгляд.

Мы молча смотрели друг на друга с минуту, не решаясь начать разговор.

Из неловкости нас спасли шаги. Кто-то зашёл в библиотеку.

Очередная местная красавица. Я не мог оторвать от неё глаз. Две косички, милый, скромный взгляд. Та самая девочка, которую Ульяна напугала кузнечиком.

Она уставилась на меня — сначала удивлённо, потом смущённо, будто я её чем-то очень смутил. И первым делом обратилась к библиотекарю:

— Жень, а ту книгу… вернули, которую ты мне обещала?

— Да, вернули. На неё уже пару раз покушались, но я специально для тебя держала.

Она стала что-то записывать в журнал.

Тем временем девушка заметила, что я её разглядываю. Покраснела. Мне тоже стало неловко. Я опустил взгляд.

— Держи, Ленок. Только домой не увези.

— Спасибо большое.

Пионерка — вся пунцовая — вышла из библиотеки.

«И чего она такая?» — подумал я.

Мы снова остались наедине с Женей — так, как выяснилось, звали библиотекаршу.

— Я тебя тут впервые вижу — начала она. Новенький?

— Да...приехал недавно. 

— Как недавно?

— Часа три назад.

— Три часа назад. И первым делом в библиотеку? Не похоже на мальчиков. 

— Я не обычный мальчик, безумно люблю читать.

— Правда? И что же ты последнего читал? Из школьной литературы?

Этот вопрос меня несколько выбил из колеи...

— Достоевского. "Преступление и наказание". 

— Понятно...несколько язвительно заметила библиотекарша. А откуда приехал?

— С севера, уклончиво ответил я.

— А с какого города если по точнее? Женя посмотрела на меня с прищуром, который было особенно видно за толстыми линзами ее очков.

— С Мурманска...приходилось там бывать?

Девушка удивлённо уставилась на меня, и лишь отрицательно покачала головой. 

— Ну ладно, я, пожалуй, пойду. Мне хотелось как можно быстрее закончить этот допрос. Кстати, ты не в курсе, откуда тут можно позвонить? Как бы навевай спросил я.

— Нет, не в курсе грубо ответила мне Женя.

Я попрощался. Женя ничего не ответила.

Я вышел из библиотеки — уставший от допросов и собственных мыслей. Шёл куда глаза глядят, пытаясь понять природу того, во что попал. Я дошел до главной площади лагеря, присел на скамейку и стал размышлять.

Но любая логическая цепочка рушилась.

Попал в прошлое? Нет — тогда бы я уже примерно понял, в какой год.

Похищение? Возможно. Но как? И зачем?

Может, правительственный эксперимент?

Галлюцинации? Не исключено. Но слишком уж логичны здесь все события.

Слишком реальны. Слишком… по-человечески.

Я остановился, посмотрел на небо. Солнце светило по-прежнему ярко. Где-то заливались птицы.

«Ладно, — сказал я себе. — Разберёмся по ходу».

Я поднял голову.

Памятник на площади привлёк моё внимание. Я присмотрелся. На постаменте стояла незнакомая фигура — точно не Ленин. Странная, неестественная. Я подошёл ближе, щурясь от солнца, и прочитал надпись:

«ГЕНДА».

Сердце пропустило удар.

Я уже видел это имя. Недавно. Где?

Блокнот.

Мысль ударила как молния. Я развернулся и рванул к домику.

У крыльца, на шезлонге, дремала Ольга Дмитриевна. Увидев меня, она приподнялась и что-то сказала — про линейку, про форму, про дисциплину. Я не слушал. Я влетел внутрь, упал на колени, вытащил из-под кровати сумку.

Блокнот был на месте.

Я лихорадочно пролистал его до знакомого рисунка. Памятник. Тот же самый. С надписью «ГЕНДА».

— Твою мать, — выдохнул я.

Я выбежал из домика, сжимая блокнот. Ольга Дмитриевна что-то крикнула вслед, но я уже не слышал.

Я носился по лагерю, как угорелый. Сверял рисунки с реальностью. Сцена — один в один. Столовая — та же планировка, те же окна. Даже кусты сирени росли там, где их нарисовали.

Всё совпадало.

Блокнот, который я нашёл в номере Оксаны, был нарисован здесь. В этом лагере. Или в его точной копии.

Я остановился посреди площади, тяжело дыша. В голове гудело.

«Что за чертовщина?» — подумал я.

Я снова опустился на скамейку и принялся внимательно разглядывать эскизы. Сравнивал, искал детали. Я так углубился в свои мысли, что не заметил — за мной наблюдают.

Я не в «Волге». Я в лагере, эскизы которого были у Оксаны в блокноте.

Но почему эти два лагеря так похожи?

Вопросы накатывали один за другим. Я уставился в рисунок, пытаясь выстроить хоть какую-то логическую цепочку, но в голове была только каша.

Я настолько ушёл в себя, что не услышал шагов за спиной.

— Красивые рисунки, — раздался голос. — Когда ты их успел нарисовать? Ты ведь только приехал.

Я поднял голову. Передо мной стоял парень — приятель Серёжи. Вылитый персонаж из знаменитой «Операции Ы». Он же Шурик.

Любопытства обитателям этого лагеря было не занимать.

— Они не мои, — ответил я. — Подарила подруга. Она отдыхала тут в прошлом году.

— Правда? — он прищурился. — Я тут тоже был в прошлом году. Не напомнишь её имя?

— Катя. Катя Белых, — наскоро придумал я.

— Не помню такую. А как она выглядит?

Я принялся выдумывать на ходу:

— Невысокая, с двумя косичками, глаза большие, карие.

— Хоть убей, не помню — весь его взгляд показывал недоверие ко мне.

— Ты правда думаешь, что можешь запомнить всех своих прошлогодних товарищей?

— На память не жалуюсь, — холодно ответил он.

— Ну, видимо, сегодня она тебя подвела. К тому же она младше меня. Ты с младшими отрядами общался?

— Нет… не общался.

Он помолчал, разглядывая меня.

— Что ж, рисунки и правда хорошие. Ещё увидимся, Михаил.

Шурик кинул на меня долгий, подозрительный взгляд и пошагал в сторону кружков.

Я проводил его взглядом.

«Запомнил моё имя, — подумал я. — И не поверил ни на секунду». Мудак какой то, сказал я уже в слух.

Я ещё раз посмотрел на памятник, потом на эскиз. Сомнений не оставалось — два одинаковых памятника. В голове не укладывалось.

Я встал и пошёл куда глаза глядят.

Что это всё значит? Вопросы всплывали один за другим, но ответов не было. Всему происходящему не хватало логики. Ни одной зацепки, ни одного внятного объяснения.

Может, всё это — плод моего воображения?

Я дошёл до пляжа, сел на песок, закрыл лицо руками. Судорожно перебирал варианты, пытаясь ухватиться хоть за что-то.

Чистилище? Отпало. Вряд ли в чистилище мне попались бы эскизы его сооружений. Да и оттуда, говорят, не возвращаются.

Галлюцинации? Слишком реалистично. Слишком последовательно. Ни один глюк не держится так долго без сбоев.

Похищение? Возможно. Но с какой целью? Меня не пытают, не допрашивают, не требуют выкуп. Просто… кормят обедом и водят по лагерю.

Я убрал руки от лица, посмотрел на воду.

В голове начала складываться новая версия. Смутная, тревожная, но единственная, которая хоть что-то объясняла.

Кто-то специально хотел, чтобы я здесь оказался.

Загадочное смс: «Никому там не доверяй». Поломка машины. Автобус, который пришёл именно тогда, когда нужно. Блокнот с рисунками, которые привели меня сюда.

Меня вели. Как по ниточке.

Вопрос только один: кто? И зачем?

Я сидел на песке и смотрел на воду. Солнце светило, где-то кричали чайки. Лагерь жил своей беззаботной жизнью. Я и не заметил, как стали наливаться мои глаза.

— Миш, ты это не съешь и за неделю!

Она сидела на пледе, скрестив ноги, и раскладывала еду. Бутерброды, фрукты, домашнее печенье, какие-то салаты в маленьких контейнерах. Я смотрел на это изобилие и не верил своим глазам.

— Ты кого кормить собралась? Роту солдат?

— Тебя, — она улыбнулась. — А ну давай, налетай. Пока не съешь всё — никуда не пойдём.

— Это шантаж, — сказал я, но уже тянулся за бутербродом.

Она рассмеялась. Тот самый смех, от которого у меня внутри всё переворачивалось.

— Твой любимый, — я достал из рюкзака бутылку. Тёмное стекло, простая этикетка. Каберне.

Она удивлённо подняла бровь.

— Ты же за рулём.

— Ну, у меня же ксива, — я усмехнулся. — Кто меня остановит?

Я открутил крышку и сделал большой глоток. Она смотрела на меня с укором, но молчала. Потом взяла бутылку, понюхала, осторожно отпила.

И засмеялась.

— Я так и знала!

— Что?

— Лимонад!

Она хохотала, запрокинув голову, а я сидел и смотрел на неё, и думал, что никогда в жизни не видел ничего прекраснее.

— Вот ты где!

Я открыл глаза.

Я лежал на пляже. Уснул. Надо мной, заслоняя закатное небо, склонилась Славя. В её голосе слышалось облегчение пополам с укоризной.

— Я уже и не знала, где тебя искать. Ольга Дмитриевна очень беспокоится.

— Который час? — спросил я, садясь. Песок посыпался с рубашки. Голова гудела, во рту пересохло.

— Около девяти. — Славя присела на корточки, заглядывая мне в лицо. — Ты чего решил поспать на пляже?

— Так получилось. Просто сел, полюбовался — и уснул.

Она опустила взгляд на блокнот, который валялся рядом. Подняла, полистала.

— Красивые рисунки. Ты рисовал?

— Ах эти… — я поморщился, пряча неловкость. — Нет. Подруга подарила. Она отдыхала здесь в прошлом году. Хотел сравнить её картины с настоящим пейзажем.

— Выходит, ты ценитель искусства? — Славя чуть склонила голову набок, с лёгким любопытством. — А по тебе и не скажешь.

— Почему это? — я невольно усмехнулся.

— Не знаю. — Она пожала плечами, но взгляд оставался изучающим. — Не похож. Я ошибаюсь?

— Я ценю искусство, — ответил я осторожно, чувствуя, что краснею под её взглядом. — Но, по правде, не сильно им увлечён.

Я думал, она предложит встать и идти в лагерь. Вместо этого Славя села рядом на песок, поджав ноги и обхватив колени руками.

— Тебя что-то беспокоит? — спросила она тихо. — Ты с самого утра какой-то нервный.

— Я впервые в таких местах, — сказал я, отводя взгляд. — Немного волнуюсь.

— А чего волноваться? — она улыбнулась — мягко, по-доброму. — Тут надо отдыхать. Ну и про общественную работу забывать не стоит. О природе заботиться. — Она повернулась ко мне, в её глазах загорелся живой интерес. — Вот ты природу любишь?

— Ну а кто её не любит? — я пожал плечами, удивлённый серьёзностью вопроса.

— Я вот очень люблю, — сказала она, глядя на воду. В её голосе появилась мечтательная нотка. — Природу, животных… всё живое. Надеюсь, в этом году поступлю на краеведа. — Она повернулась ко мне, улыбнулась. — А ты на кого думаешь?

— На юридический.

— Здорово. — Она кивнула, потом чуть нахмурилась. — А если не поступишь — что делать будешь?

— Ничего страшного. — Я усмехнулся, вспомнив свои былые амбиции. — Пойду в армию. Потом снова попробую.

Она помолчала, глядя куда-то вдаль, потом посмотрела на меня с лёгкой тревогой.

— Слушай, ты же, наверное, есть хочешь. Ужин пропустил. — Она встала, отряхнула песок с ладоней. — Пойдём, я тебя накормлю. Надеюсь, в столовой что-нибудь осталось.

— Разве столовая не должна быть закрыта? — спросил я, поднимаясь следом.

— Конечно должна, — она хитро прищурилась, и в уголках её губ заплясали чертики. — Но я — помощница вожатой. У меня ключи от всех помещений. И от столовой в том числе. — Она шагнула ко мне, заглядывая в глаза. — Ну что, пойдём, покушаешь?

От трапезы я бы не отказался.

Я кивнул, поднимаясь. Песок противно хрустел на зубах. Славя протянула руку, помогая отряхнуться.

— Только, чур, без фокусов, — сказала она, поднимая палец с притворной строгостью. — А то Ольга Дмитриевна меня убьёт.

— Постараюсь, — ответил я, и впервые за долгое время улыбнулся — не иронично, не криво, а просто так.

— Правда, я ключи в домике оставила. Ты иди к столовой, я тебя догоню.

Я встал, отряхнулся от песка и пошёл в сторону столовой. Повезло, что меня Славя нашла. А то пришлось бы ложиться спать голодным.

Дойдя до столовой, я услышал странные звуки — возле двери кто-то возился, шелестел, тихо матерился.

Я заглянул за угол.

— Алиса, добрый вечер. А чем это ты тут таким занята?

Она вздрогнула, обернулась. В руках у неё была отмычка.

— Тише ты, идиот! — прошипела она, округлив глаза. — Сам что ли не видишь?

— Покушаешься на государственное имущество?

— Есть хочу, — буркнула она, не прекращая возиться с замком.

— Сейчас сюда Славя придёт. Беги быстрее. Я не шучу.

Алиса недоумённо уставилась на меня — видимо, не ожидала, что новенький будет её прикрывать. Но шаги уже приближались. Она метнулась в кусты и исчезла.

Из-за угла вышла Славя.

— С кем это ты тут разговаривал?

— Да это я… — я почесал затылок, изображая неловкость, — сам с собой спорил.

— О чём? — она прищурилась, но скорее с любопытством, чем с подозрением.

— Стою, смотрю на дверь и думаю: заперто или нет? — я развёл руками. — Один голос говорит — проверь. Второй — не лезь, сейчас Славя придёт, она поможет. Ну я и… проговорил это вслух. — Я виновато улыбнулся. — Глупо вышло.

Славя рассмеялась:

— Бывает. Я тоже иногда с собой разговариваю. Особенно когда готовлюсь к экзаменам.

— Вот-вот, — подхватил я. — Тоже защитная реакция.

Она улыбнулась, покачала головой и принялась открывать дверь.

— Заходи, голодёныш.

Мы зашли в столовую. Внутри стояла полная тишина — для этого места весьма непривычно.

— Ты садись, я сейчас что-нибудь придумаю.

С этими словами Славя ушла на кухню.

Я сел за стол, откинулся на спинку стула и задумался. Кто бы мне сказал ещё сутки назад, что завтра перед сном о моём ужине будет заботиться юная и очень милая пионерка — я бы принял того человека за сумасшедшего.

Через минуту Славя вернулась, держа в руках упаковку кефира и несколько булочек. Она села рядом, положила всё передо мной и развела руками:

— Чем богаты.

Я взял булку и принялся за еду. Странное дело — даже если всё происходящее вокруг было плодом моего воображения, воображение это явно заботилось о том, чтобы я не голодал.

— Славь, ты сама-то бери, — я кивнул на кефир.

— Спасибо, я правда не хочу, — она мягко отодвинула упаковку в мою сторону.

— А тебе самой в лагере нравится?

— А как же, — она улыбнулась, и глаза её заблестели. — Даже очень. Здорово снова встретить друзей. И завести новых.

Она помолчала, потом склонила голову к плечу:

— А как ты решил сюда приехать?

— Решили за меня, — я пожал плечами.

— Кто? — она прищурилась с любопытством.

«Если бы я знал…» — подумал я.

— Родители, естественно.

— А ты не хотел ехать? — она чуть нахмурилась. — Почему?

— Не то, чтобы не хотел. Просто моим мнением особо не интересовались. В самый последний момент поставили перед фактом.

— Плохо, когда родители не считаются с твоим мнением, — она покачала головой.

— Не скажу, что так бывает всегда. Просто в этот раз решили устроить мне сюрприз.

— И ты остался не в восторге? — она снова улыбнулась, но уже мягче, с пониманием.

— Ну почему же? — я усмехнулся, откусывая булку. — Сначала было непривычно. Я вообще стараюсь избегать мест, где много народу. И где под котлетой можно найти сколопендру.

Славя, махнула рукой, и на её лице появилось выражение «ах уж эта мелочь».

— Да брось ты. Это Ульянка. Не обижайся на неё. Ты не первый и, наверное, не последний, над кем она так шутит. — Она вдруг оживилась, подалась ко мне чуть ближе. — К тому же, надо отдать тебе должное — ты даже бровью не повёл! Ты бы видел лица Алисы и Ульяны!

— А что с ними было? — я изобразил невинное любопытство.

— Алиса была очень удивлена твоей хладнокровностью, — Славя прищурилась, вспоминая. — А Ульянка… — она не удержалась и прыснула, прикрыв рот ладошкой, — очень расстроена!

— Жаль, что я их разочаровал, — я сделал печальное лицо и вздохнул.

— Держи ухо востро, — Славя погрозила мне пальцем. — Уверена, эти проказницы ещё что-нибудь придумают на твой счёт.

— А чего я им вообще сдался? — я развёл руками.

— Эх, Миша… — она покачала головой, и в её взгляде мелькнуло что-то почти взрослое, — плохо ты девочек знаешь.

— Да… наверное… — я сделал глоток кефира, чтобы скрыть неловкость.

— Ты говорил, что давно стал избегать таких мест. Почему?

— Не знаю, — я пожал плечами, глядя в окно. — Раньше я любил быть в центре внимания. А с возрастом стал избегать лишнего внимания со стороны посторонних.

— С возрастом? — Славя удивлённо подняла бровь, и в её глазах заплясали чертики. — Ты так говоришь, будто тебе сорок. Сколько тебе, кстати?

— По ощущениям — где-то между семнадцатью и тридцатью.

Она рассмеялась — звонко, искренне, запрокинув голову.

— Ты чего не кушаешь? — спросила она, кивнув на мою булку.

— Славь, — я отодвинул остатки еды, — а можно я это возьму с собой? Ты не будешь против? Съем в домике. А то мне как-то неловко есть одному.

— Да как хочешь, — она улыбнулась, наблюдая, как я заворачиваю булочки. — Я правда сыта.

Мы вышли из-за стола. Я прибрал за собой крошки, и мы направились к выходу.

Славя, закрыла дверь на ключ, повернулась ко мне.

— Ну, тогда до завтра, Михаил.

— Как официально, — я усмехнулся, пряча руки в карманы.

— Прости, не знаю твоего отчества, — она слегка развела руками, будто извиняясь. — А к старшим я привыкла так обращаться.

Она попрощалась кивком и пошла в сторону домиков, но я окликнул:

— Славь!

Она обернулась через плечо.

— Спасибо за ужин. И да… друзья называют меня Мишей.

Славя, улыбнулась, помахала рукой и скрылась за поворотом.

Я медленно пошагал в сторону своего домика. Но без происшествий дойти не удалось.

Не успел я выйти на площадь, как из кустов вынырнула Алиса. Я отошёл от столовой всего на несколько шагов, когда из темноты, как чёрт из табакерки, вынырнула Алиса.

— Ну что, она ушла? — спросила она, кивая в сторону лагеря.

— Да, пошла спать.

— Пощебетали, голубки? — Алиса скрестила руки на груди и прищурилась.

— А я смотрю, тебе завидно? — я усмехнулся. — Ревнуешь?

Она сделала обиженное лицо — надула губы, отвернулась, но я заметил, как уголки её губ дёрнулись вверх.

— На, держи, — я протянул ей оставшиеся булки. — И Ульяну угости. Вы ведь с ней в одном домике, я полагаю?

— Допустим, — осторожно ответила она, принимая еду.

— Только не ломай замки, я тебя прошу.

— Спасибо, — Алиса взвесила свёрток на ладони, потом вскинула на меня глаза. — Чего? Подмазаться хочешь?

— Хочу, чтобы с голодухи вы столовую не разнесли, — ответил я, — и завтра было где позавтракать.

Я пошёл дальше, в сторону домиков, но через несколько шагов услышал за спиной:

— Миш!

Я обернулся.

— У?

— А ты это… — она запнулась, будто подбирала слова. — Нервы надо отдать должное — у тебя крепкие. Ульяна даже расстроилась.

— Передай ей, что, чтобы меня напугать, нужно что-нибудь помощней сколопендры, — бросил я через плечо и продолжил путь.

Я дошёл до площади и сел на скамейку. Откинулся на спинку, задрал голову к небу. Звёзды висели низко, крупные, почти осязаемые.

А знаете… Может, всё не так уж и плохо?

Да, согласен. Вопросов много. Ответов нет. Но, с другой стороны… тут хорошо. Уютно. Меня окружают милые и забавные люди. Вкусно кормят. А запахи цветов… эх.

Я поймал себя на мысли, что неплохо было бы остаться здесь подольше. Только вот это, как и всё вокруг, от меня не зависит.

Я опустил голову, провёл рукой по лицу — усталость наваливалась, но спать ещё не хотелось. Видимо выспался на пляже.

На другом конце площади я заметил девушку. Она сидела на скамейке, скрестив ноги, и читала — почти спрятавшись за книгой, будто отгораживалась от всего мира. Я уже видел её сегодня — в библиотеке.

Может, стоит поговорить? Зачем?

Впрочем, была не была. Чем больше здешних обитателей я знаю, тем больше вероятность разобраться в происходящем.

Я подошёл, остановился в шаге, заложил руки за спину — чтобы не выглядеть угрожающе.

— Доброй ночи. Лена, я полагаю?

Она вздрогнула, резко подняла голову. Книга чуть не выскользнула из рук — она едва успела её перехватить. В глазах мелькнул испуг — как у лесного зверька, который заметил хищника.

— Мы сегодня виделись в библиотеке, — сказал я мягко, чуть наклонив голову. — Помнишь?

Она молча кивнула, но взгляд оставался настороженным. Пальцы теребили край страницы.

— Извини за любопытство, — я присел на край скамейки, стараясь не вторгаться в её личное пространство, и чуть развёл руками, показывая, что не таю угрозы. — Мне просто стало интересно, какую книгу ты взяла.

— «Унесённые ветром», — ответила она тихо, опуская глаза на обложку.

— Скарлетт О’Хара, Ретт Батлер… — я улыбнулся уголками губ.

Она подняла голову, в её взгляде мелькнуло удивление.

— Ты читал?

— Да, приходилось, — я кивнул. — Очень сильное произведение.

— Понятно, — она снова отвела взгляд, но пальцы перестали теребить страницу.

— Много уже прочитала?

— Нет… — она чуть замялась, покосилась на меня, потом снова на книгу. — Только первые три главы.

— Ну, тогда не буду тебе спойлерить, — сказал я, поднимая ладонь в шутливом жесте «стоп».

Она нахмурилась, не понимая.

— Что делать?

Точно. Они таких слов не знают.

— Ой, извини, — я виновато улыбнулся и почесал затылок. — Это на нашем городском сленге. Проще говоря — рассказывать, что будет потом по сюжету.

— Спасибо, — кивнула она, но на меня по-прежнему смотрела редко, больше в сторону или в книгу.

Судя по всему, Лена не горела желанием продолжать разговор.

— Ладно, прости, что отвлёк, — я поднялся, отряхнул колени. — Доброй ночи.

— Доброй ночи, — ответила она, тут же снова уткнувшись в книгу — почти с облегчением, будто ждала, когда я уйду.

Я отошёл на несколько шагов, засунул руки в карманы и остановился.

Интересно. Большинство местных обитателей с радостью идут на контакт. Но Леночка явно не из их числа. Сам не знаю, что меня дёрнуло к ней подойти. А самое главное — зачем?

Видимо, атмосфера лагеря располагает к общению. Несмотря на то что моё пребывание здесь не сулит ничего хорошего, пожалуй, в этом месте можно найти и положительные моменты.

Я вздохнул, посмотрел на звёзды и медленно побрёл в сторону домика.

Я дошёл до домика и постарался как можно тише войти. Однако, вопреки ожиданиям, вожатая не спала.

— Миша, где ты был? — спросила она, приподнимаясь на локте.

— Извините, — я виновато развёл руками. — Видимо, свежий воздух так повлиял, что я уснул на пляже.

— И сколько ты проспал?

— Около шести часов.

— Ночью спать не будешь?

— Конечно буду, — я устало улыбнулся, опускаясь на кровать. — Сказать по правде, от новых впечатлений за день я здорово устал.

— Ты пропустил ужин, — она кивнула на тумбочку. — Если хочешь, у меня есть пряники. Можешь заварить чай.

— Нет, спасибо, — я покачал головой. — Славя мне уже помогла решить эту проблему.

— Ты старайся больше так не засыпать, — в её голосе слышалась мягкая укоризна. — Я успела здорово поволноваться. — Она помолчала, потом посмотрела на меня внимательнее. — Кстати, а чего это ты так носился днём?

— Да я искал одну книгу, — я сделал невинное лицо и пожал плечами. — Думал, потерял. Вот и бегал искал. А потом вспомнил, что дома её оставил.

— Ладно, ложись спать, — она махнула рукой. — Завтра чтобы обязательно был на линейке. Ровно в девять. И ещё — умывальники у нас за библиотекой.

Я кивнул, дождался, пока она отвернётся, и тихо выдохнул.

Я положил рисунки в рюкзак, стянул пионерскую форму и улёгся на кровать. Пружины жалобно скрипнули, принимая моё тело.

«Скорее всего, завтра я проснусь в стареньком ЛиАЗе, — подумал я. — А это всего лишь сон. И не то чтобы плохой. Даже хороший».

Я закрыл глаза и прокрутил в голове прошедший день.

Ещё вчера я старался сторониться людей. Прятаться от них. Делать своё дело хорошо, но никого близко к себе не подпускать. А сегодня… сегодня я встретил столько добрых, интересных и бескорыстных людей.

Я перевернулся на бок, подложил руку под голову.

И самое главное… сегодня я не принял ни одной таблетки. И это при таком стрессе. Панических атак не было. Да, сон на пляже случился… но, к счастью, это был просто сон, от которого не трясутся руки.

Странно.

Интересно, почему?

Я почувствовал, как веки тяжелеют, и провалился в темноту — без ответа, но с лёгкой, почти забытой надеждой.

День 2.

Страшный звон в ушах. Я проснулся от будильника.

Тот же домик. Та же обстановка.

Не может быть.

Выходит, это всё был не сон. Я всё ещё здесь — в этом лагере. Неизвестно где. Непонятно в каком времени. Не исключено, что и в другом измерении.

От этих мыслей меня пробрала дрожь.

Но…

Воспоминания о вчерашнем дне вызвали улыбку. Если отбросить всю мистичность, я вчера отлично провёл время. И, трудно признаться себе, но мне хотелось идти навстречу новому дню. Как никогда.

«Соберись, — сказал я себе. — Это мило, но это ненормально. Ты здесь не отдыхать. Ты здесь, потому что кто-то тебя сюда затащил. И ты должен понять — зачем».

Я сел на кровати, потёр лицо ладонями.

Ладно. Первым делом — умыться.

На столе лежали зубная щётка и зубной порошок. Готов поспорить, это предназначалось мне. Оставила вожатая? Возможно.

Я уже начинаю привыкать к необычному.

Я залез в рюкзак, достал свою щётку и пасту. «Так, интересно, где они тут умываются?» — подумал я.

Одевшись, я вышел на улицу.

День снова обещал быть тёплым и солнечным. Аромат сирени будоражил. Птицы заливались где-то в кронах. Лагерь жил своей беззаботной жизнью.

«Ну что, Миш, — сказал я себе. — Вперёд к новому свершению…»

Умывальники оказались простыми кранами под навесом. Вода была страшно холодной. Но мне не привыкать — в нашем районе постоянно отключали горячую воду.

Я умылся, провёл рукой по мокрому лицу, отряхнулся.

И вдруг замер.

Снова это чувство. Кто-то смотрит.

Я медленно поднял голову. Кусты напротив — чуть заметное движение. И отблеск. Как будто что-то блеснуло в листве.

Я прищурился, всматриваясь.

Там, между ветками, мелькнул хвост. Коричневый, похожий на кошачий — но неестественно длинный. Слишком длинный для обычной кошки. Он извивался медленно, плавно, будто жил своей собственной жизнью.

Я замер, не дыша.

Хвост качнулся раз, другой — и исчез в глубине кустов.

«Что за…» — пронеслось в голове.

Я уже собрался пойти проверить, как из-за поворота послышались лёгкие шаги.

— Доброе утро.

Я повернулся. За моей спиной стояла Славя — в спортивной форме, с лёгким румянцем на щеках. Видно, уже пробежала не один круг.

— Ты что там увидел в кустах — спросила она, чуть склонив голову.

— Да так… показалось, — я пожал плечами, стараясь выглядеть непринуждённо. — А ты чем занята?

— А вот… — она улыбнулась и подпрыгнула на месте, разминая ноги. — Утренняя пробежка. Не хочешь со мной?

— Спасибо за предложение, — я развёл руками. — Но не сегодня.

— Это же полезно!

— Не сомневаюсь, — я усмехнулся. — Но мне нужна спортивная форма. И физическая подготовка тоже бы не помешала.

— Ну смотри… — она хитро прищурилась. — Может, завтра?

— Я обязательно обдумаю это предложение, — ответил я с максимально серьёзным лицом.

Славя рассмеялась, махнула рукой и побежала дальше, легко перебирая ногами.

Я проводил её взглядом, потом снова посмотрел на кусты. Там было пусто. Кто бы там ни прятался — он уже ушёл.

«Интересно, — подумал я, — кому это понадобилось за мной следить? И почему это ощущение не покидает меня ещё с "Волги"?»

Вернувшись в домик, я убрал мыльно-рыльные принадлежности в рюкзак и посмотрел на часы. До линейки оставалось пятнадцать минут.

«Ладно, — решил я. — Подожду на площади».

По дороге я поймал себя на мысли, что меня всё меньше беспокоит, как и зачем я сюда попал. Впервые за долгое время я чувствовал себя почти беззаботно.

«Может, просто выкинуть все мысли из головы и наслаждаться моментом?» — мелькнуло в голове. Но тут же я одёрнул себя: расслабляться рано.

Я не спеша дошёл до площади, где уже собирались пионеры со всех уголков лагеря. Мой отряд потихоньку строился, и я, как полагается, двинулся поближе к своим.

Здесь были все.

Алиса, заметив меня, дружелюбно подмигнула. Хулиганка Ульянка — в её глазах с утра читались недобрые затеи. Скромняжка Ленка, погружённая в свои мысли. Женя — с вечно сонным, но внимательным взглядом. Электроник — с немного придурковатым видом. Славя — стояла по струнке смирно и внимательно слушала вожатую.

Кстати, о вожатой. Речь уже началась, а я половину пропустил мимо ушей. Я попытался сосредоточиться, но получалось плохо. Что-то про очередной день, про пионеров, про труд и общественные работы… В общем, ничего интересного.

Я снова принялся осматривать присутствующих.

Шурика не было. А он — пожалуй, самый странный обитатель этого места.

Тем временем я и не заметил, как ребята с площади стали расходиться.

— Миша! — окликнула меня вожатая.

Я обернулся, изобразив на лице самое невинное выражение, на которое был способен.

— Миш, а ты медосмотр проходил?

— Эм… ну, в городе вроде, — неловко соврал я, почесав затылок.

— В городе — понятно. А у нашей медсестры был?

— Нет… а надо было? — я сделал глаза «честного пионера» и виновато развёл руками. — Простите, я не знал.

— Тогда после завтрака будь добр, обязательно зайди к Виоле на осмотр. Это в обязательном порядке. — Она строго поджала губы, но в глазах мелькнуло что-то почти материнское. — Кстати, по поводу кружков… ты куда-нибудь записался?

— Я ещё думаю… — протянул я, глядя в сторону.

— Как насчёт кибернетиков? — она оживилась. — По-моему, ребятам не помешает ещё один человек в помощь.

— К сожалению, я с техникой не очень лажу, — признался я, разведя руками. — Боюсь, я им буду только мешать.

«Если бы ты знала, как я с ней лажу, — подумал я, — ты бы меня и близко к ним не подпустила. В прошлый раз я попытался починить розетку — весь дом обесточил. А утюг до сих пор в психушке лежит, в себя приходит».

— А музыка? — спросила она. — Играешь на чём-нибудь?

— Стыдно признаться, но и это искусство прошло мимо меня, — я вздохнул и покачал головой.

«На ложках, конечно, могу. На нервах могу».

— В любом случае, после осмотра пройдись по кружкам, — строго сказала она. — Может, что-нибудь тебе и понравится. Пионер не должен сидеть без дела.

Ольга Дмитриевна погрозила мне пальцем и направилась к другим отрядам.

Я выдохнул и потёр переносицу.

«Пронесло», — подумал я. Не попал я в рабство.

Прозвучал горн, призывающий всех пионеров на завтрак. Кто-то, видимо, был настолько голоден, что перешёл на бег. Я решил не поддаваться общей панике и, несмотря на голод, медленно пошёл в сторону столовой.

— Чего не весёлый? Нос повесил?

Я обернулся. За мной, чуть приотстав, шла Алиса — руки в карманах, взгляд с прищуром.

— Ты чего такой кислый? — спросила она, поравнявшись со мной.

Я улыбнулся. Её привычка задираться не могла не умилять. Впрочем, несложно было понять, что таким образом она просто привлекает внимание.

— Трезвый, — ответил я в своей манере, пожав плечами. — Вот и кислый.

— Трезвый? — в её глазах сверкнул недобрый огонёк, и на губах заиграла хитрая улыбка. — Так это надо исправить.

— Это ж как? — я приподнял бровь, изображая удивление. На самом деле мне было интересно другое: откуда в пионерском лагере может взяться алкоголь?

— Прояви смекалку, — она хитро прищурилась, скрестив руки на груди. — Или у вас на Севере с этим проблемы? Заодно и даму угостишь.

— Хитро ты придумала, дорогая, — я покачал головой, пряча усмешку. — И где же я тебе найду такое чудо? Сухой закон как никак.

— Ближайший самогонный аппарат в посёлке, — Алиса махнула рукой куда-то в сторону леса. — А это километров за сорок. Пешком не дойти.

— Ну вот, — я сделал разочарованное лицо и развёл руками. — А ты говоришь «надо исправить».

— Я сказала — прояви смекалку, — она усмехнулась и ткнула меня пальцем в плечо. — Если очень хочется — варианты найдутся. Вопрос в желании.

— Ага, — я почесал затылок, изображая задумчивость.

Я вздохнул, делая вид, что сдаюсь. На самом деле я запоминал: посёлок далеко, пешком не дойти. Но если варианты есть — значит, они где-то здесь, в лагере.

— Ладно, — я развёл руками, пряча в карманы. — Подумаю.

— Подумай, — Алиса подмигнула и легонько толкнула меня локтем. — Только недолго.

— Желание выпить с утра — признак алкоголизма, между прочим, — заметил я, глядя на неё с лёгкой укоризной.

— Но желание то выпить вечером, — она стрельнула глазами и снова подмигнула, — а это называется культурный отдых.

Она рассмеялась, махнула рукой и скрылась в толпе, оставив после себя запах жареных семечек и лёгкого нахальства. Все что мне оставалось идти следом.

Внутри уже было много народу — пионеры разных отрядов шумели, переговаривались, гремели подносами. Алису я потерял в толпе почти сразу.

Не считая нужным сильно огорчаться по этому поводу, я взял поднос, набрал еды и стал искать глазами свободное место.

Почти всё было занято.

Я уже хотел пойти в дальний угол, где сидели какие-то незнакомые ребята, как заметил Лену. Она сидела одна, у самого окна, и неторопливо ела кашу. Рядом с ней пустовало место.

— Свободно? — спросил я, подходя и уже присаживаясь.

Она подняла голову, узнала меня. В её глазах не было вчерашней застенчивости — скорее лёгкое любопытство.

— Да, садись, — ответила она спокойно.

Я поставил поднос, сел напротив. Мы молча ели несколько секунд, потом Лена отложила ложку и посмотрела на меня внимательно, чуть прищурившись.

— Слушай, — начала она, и в голосе появилась хитринка, — ты вчера сказал, что читал «Унесённых ветром».

— Ну, сказал, — кивнул я, не понимая, к чему она клонит.

— И как тебе? — она скрестила руки на груди, откинулась на спинку стула. — Какое впечатление произвела книга?

Я почувствовал подвох. Она проверяла меня — не соврал ли я вчера. И если соврал, сейчас я должен был провалиться с треском.

Но я действительно смотрел фильм. И читал книгу… ну, листал. Лет десять назад. Кое-что помнил.

— Сильное впечатление, — ответил я осторожно, стараясь не переигрывать. — Скарлетт — та ещё штучка. Упрямая, эгоистичная, но в какой-то момент начинаешь её понимать.

— А Ретт? — спросила Лена, не сводя с меня глаз.

— Ретт, — я усмехнулся, вспоминая Кларка Гейбла в исполнении, — циник. Но единственный, кто видел её настоящую. И, кажется, единственный, кто устал от неё первым.

Лена молчала несколько секунд. Потом уголки её губ дрогнули, и она улыбнулась — открыто, без тени вчерашней застенчивости.

— Ладно, — сказала она, — ты не врёшь.

— А ты сомневалась? — я притворно возмутился.

— Сомневалась, — призналась она. — Мало кто из парней читает такие книги. А ты… ну, не похож.

— На кого? — спросил я.

— На читающего, — она усмехнулась, но беззлобно.

Я хотел обидеться, но не смог. В её словах была правда.

Мы помолчали. Лена снова взялась за кашу, я — за булочку.

— А ты на кого больше похожа? — спросил я, чтобы поддержать разговор. — На Скарлетт или на Мелани?

Она задумалась, глядя в окно.

— Наверное, на Мелани, — сказала тихо. — Она тихая, но сильная. И очень добрая. Хотя иногда хочется быть Скарлетт — смелой, наглой, никого не слушаться.

— Попробуй, — посоветовал я. — Может, понравится.

Она улыбнулась, но ничего не ответила.

Мы как раз замолчали, когда рядом кто-то бесцеремонно опустился на скамейку.

— О, Миш! А я тебя как раз ищу! — раздался бодрый голос Электроника.

Он поставил поднос прямо на мои бумажки (я даже возразить не успел), пододвинул поближе тарелку с кашей и уставился на меня с энтузиазмом, от которого у меня заныли зубы.

— Слушай, ты записался уже куда-нибудь? — спросил он, наваливаясь на стол локтями. — Нет? Отлично! Пошли прямо сейчас в кружок!

— Сейчас? — я поднял бровь. — Я ещё завтрак не доел.

— Доешь по дороге! — он махнул рукой, будто это была самая нелепая отговорка на свете. — Булочку с собой возьмёшь. Пошли, я тебе всё покажу!

— Слушай, я, честно говоря, с техникой не очень… — начал я, но он меня перебил.

— Это дело наживное! — он хлопнул ладонью по столу, так что ложки подпрыгнули. — У нас все с нуля начинали. Пошли, не откладывай!

Лена, кажется, едва сдерживала улыбку, глядя на мои мучения.

— Может, всё-таки после обеда? — сделал я последнюю попытку.

— Нет, — отрезал Электроник. — Ты начнёшь думать — и передумаешь. Я таких знаю. Пошли, говорю!

Он схватил меня за рукав и потянул вверх.

Я вздохнул, покосился на Лену. Она развела руками — мол, сама виновата, нечего было садиться рядом.

— Ладно, — сдался я, поднимаясь. — Только быстро. И булочку я всё-таки доем.

— Доешь по дороге! — повторил Электроник, подхватывая мою тарелку и суя мне в руку булку.

Он уже бежал к выходу, обгоняя пионеров, а я поплёлся следом, чувствуя себя овцой, которую уводят на заклание.

Я обернулся на секунду.

Лена сидела за столом, сложив руки на коленях. Она развела их в стороны — мол, что поделать, — и проводила меня сочувствующим взглядом. В нём читалось и понимание, и капелька сожаления.

Я вздохнул и зашагал за Электроником.

Он шёл впереди, жестикулируя и что-то увлечённо рассказывая про их кружок. Про роботов, про схемы, про какие-то уникальные разработки, которые «никто в лагере не делал». Я почти не слушал.

В голове крутилось другое. Почему такая срочность? Что ему от меня понадобилось? Вчера они с Шуриком смотрели на меня с подозрением, а сегодня вдруг — «пошли прямо сейчас».

Что-то здесь было не так.

Мы подошли к зданию кружков. Электроник распахнул дверь и пропустил меня вперёд.

— Заходи, не стесняйся!

Я шагнул внутрь и огляделся.

С первого взгляда — ничего особенного. Обычная мастерская, каких много в старых школах и Домах пионеров. Вдоль стен — верстаки, заваленные какими-то деталями, шестерёнками, обрезками проводов. Пол усыпан стружкой и мелкими винтиками. Посередине комнаты стоял старый токарный станок, на вид — ещё советский, массивный, с облупившейся краской.

На полках, вдоль дальней стены, теснились банки и бутылки с мутными жидкостями. Растворители? Краски? Или что-то похуже? Я не стал вглядываться.

В углу, у самого окна, валялись старые газеты — стопкой, перевязанные бечёвкой. Рядом — несколько картонных коробок. На одной из них крупными буквами было написано: «ФЕЙЕРВЕРК».

Я остановился, уставился на коробку.

— Эй, — позвал я, перебивая Электроника на полуслове, — а это вам зачем? Фейерверк?

Он обернулся, проследил за моим взглядом и беззаботно махнул рукой:

— А, это… Для праздников. На линейках запускаем. Красиво же?

— Ага, — ответил я без энтузиазма.

Врал он или нет — непонятно. Но что-то в этой коробке меня насторожило.

В этот момент из второй комнаты, той, что была справа, вышел Шурик.

Он выглядел озадаченным — брови сдвинуты, губы сжаты. Увидел меня и замер на секунду. Его взгляд изменился. Напряжение смешалось с чем-то ещё — то ли облегчением, то ли предвкушением. Словно он ждал меня и одновременно боялся, что я пришёл.

— А, Михаил… — протянул он, поправляя очки. — Пришёл всё-таки.

— Меня привели, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Ну и правильно, — Шурик скрестил руки на груди. — Посмотришь, чем мы занимаемся. Может, и сам захочешь.

— Посмотрю, — кивнул я, не сводя с него глаз.

Электроник, не замечая напряжения, уже тащил меня к верстаку, показывая какие-то чертежи.

— Смотри, это наш новый проект! Мы тут над роботом работаем, осталось только…

Я слушал вполуха. Моё внимание было приковано к Шурику, который остался стоять у двери и смотрел на меня странным, цепким взглядом.

«Что тебе от меня надо?» — подумал я

Шурик не двигался с места. Стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на меня тем самым странным взглядом — будто сканировал.

— Михаил, — сказал он наконец, и в голосе не было обычной подростковой беспечности. — А ты откуда, если не секрет?

— С севера, — ответил я, не углубляясь.

— С севера — это понятно. А если точнее?

— Мурманск, — соврал я, глядя ему прямо в глаза.

Он кивнул, будто записывал где-то в голове.

— И как там, в Мурманске, живётся?

— Нормально, — я пожал плечами. — Ветрено. Рыбы много. А что, вакансия есть?

Шурик проигнорировал.

— А учишься где?

Я почувствовал, что он проверяет меня. Нащупывает слабые места.

— В школе, — ответил я с максимально серьёзным лицом. — Обычная средняя. Без изысков.

— Понятно. А после школы? Куда думаешь?

— На юридический, — сказал я, не моргнув глазом. — МГУ.

Он приподнял бровь.

— МГУ? Это амбициозно. Отличник, наверно?

— Нет, — я усмехнулся. — Двоечник. Но очень амбициозный. И мама в меня верит.

Электроник прыснул, но быстро сделал серьёзное лицо.

Шурик не улыбнулся.

— Почему бы и нет? — продолжил я, разводя руками. — Если не поступлю — пойду в армию. Там тоже люди живут. Не все, правда, возвращаются, но я рискну.

— А чем увлекаешься? Кроме чтения, конечно.

Я понял — он или следил за мной, или уже успел навести справки.

— Разным, — ответил я уклончиво. — Книги, фильмы… иногда на турнике повисну, если сил много.

— Странный набор для будущего юриста, — заметил Шурик.

— А что должен быть? — я сделал удивлённое лицо. — Танцы? Шахматы? Или вы тут всех под одну гребёнку?

Шурик промолчал. Тогда я вздохнул, скрестил руки на груди и посмотрел на него с лёгкой насмешкой.

— Слушай, а вы всегда так новеньких встречаете? Я, конечно, польщён таким вниманием, но может, сначала экскурсию проведёте, а потом уже анкету согласования заполним? Или мне ещё и рекомендации с прошлого места жительства принести?

Электроник замер с деталью в руках, переводя взгляд с меня на Шурика.

Шурик сощурился.

— Я просто интересуюсь.

— Интересоваться — это «как погода», «как настроение», «не хочешь чаю?», — я развёл руками. — А это, — я обвёл взглядом мастерскую, — больше похоже на собеседование. На должность, между прочим, на которую я не очень-то и напрашивался.

— Просто хотим понять, с кем имеем дело, — ответил Шурик, не меняя выражения лица.

— Ну, теперь знаешь, — я пожал плечами. — С простым парнем с севера. Двоечником, но амбициозным. Любит читать, иногда смотрит кино, не умеет паять, но готов поучиться, если это не очень больно. И, кстати, до сих пор не понял, зачем меня сюда притащили.

— Покажу сейчас! — вмешался Электроник, хватая меня за рукав и таща к верстаку. — Шурик, отстань от человека, он только пришёл! Давай, Миш, смотри, это наш новый проект!

Шурик остался стоять у двери, но взгляд его больше не отрывался от меня.

Я сделал вид, что увлечён чертежами, но краем глаза следил за ним..

— Смотри, это наш новый проект! — тараторил Электроник, тыкая пальцем в какие-то схемы. — Мы тут двигатель модернизируем, почти всё сами придумали. А вот это — система стабилизации, представляешь?

— Угу, — кивал я, разглядывая кучу проводов и шестерёнок. — Очень… технично.

— А вот здесь мы робота собираем, — Электроник отодвинул тряпку, открывая металлический каркас с торчащими проводами. — Осталось мозги приделать, и он поедет!

— Похоже на Франкенштейна, — заметил я. — Тоже из частей собирали.

— Ну почему сразу Франкенштейна? — обиделся Электроник. — Он просто ещё не готов!

Я хмыкнул, но спорить не стал.

Шурик не подходил. Он стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел. Просто смотрел. Но от этого взгляда у меня по спине бежали мурашки. Он не сверлил глазами — он прожигал. Будто пытался заглянуть под кожу, прочитать мысли, понять, кто я такой на самом деле.

Я не подавал виду. Кивал, угукал, иногда задавал вопросы, чтобы казаться заинтересованным. Но в голове крутилось только одно: «Как отсюда свалить?»

И тут меня осенило.

— Слушайте, — сказал я, хлопнув себя по лбу, — я совсем забыл!

— Что? — Электроник поднял голову.

— Мне же в медпункт надо! Ольга Дмитриевна сказала — срочно. Если не приду — убьёт.

— А, ну да, медосмотр, — Электроник кивнул, но без особого энтузиазма. — Ну, тогда приходи потом. Мы тебе всё покажем.

— Обязательно, — я уже пятился к выходу. — Вы тут такое творите… я просто обязан вернуться.

Я уже взялся за дверную ручку, когда сзади раздался голос:

— Миш.

Я обернулся.

Шурик не двигался с места. Всё так же стоял, скрестив руки, но в голосе появилась странная, почти ленивая интонация.

— Я тут навел справки, — сказал он. — Никто не помнит Катю Белых из младшего отряда.

Я замер на секунду. Потом медленно повернулся к нему лицом.

— Никто? — переспросил я, изобразив удивление.

— Никто, — подтвердил Шурик. — Странно, правда?

Я помолчал. Потом вздохнул, засунул руки в карманы и сделал шаг обратно.

— Знаешь, Шурик, — сказал я, глядя ему прямо в глаза, — меня тут кое-что настораживает.

— Что именно?

— Твой интерес к девочкам из младших отрядов.

Шурик чуть заметно напрягся. Электроник замер с деталью в руках.

— Ты так печёшься о Кате, — продолжил я, не отводя взгляда. — Ищешь её, спрашиваешь… Пожалуй, скажу Ульяне, чтобы она держалась от тебя подальше. Мало ли.

Тишина повисла в мастерской. Электроник переводил взгляд с меня на Шурика и обратно.

Шурик молчал. Его лицо не изменилось — только глаза стали жёстче.

— Шутка, — сказал я, улыбнувшись. — Всего лишь шутка.

Развернулся и вышел.

Но спиной чувствовал — он не отвёл взгляда.

Я вышел из кружков и прикрыл за собой дверь. Вдохнул свежий воздух — в мастерской пахло металлом, озоном и ещё чем-то химическим, от чего слегка першило в горле.

Разговор с Шуриком оставил неприятный осадок.

Я поправил воротник и зашагал по дорожке. Лагерь вокруг жил своей жизнью — где-то смеялись пионеры, на поле пинали мяч, из столовой доносился звон посуды. Солнце светило по-прежнему ярко, сирень пахла так же сладко.

Но что-то изменилось.

Ощущение было нездоровое. Будто в нарисованном мире кто-то чуть-чуть сдвинул краски — и теперь картинка казалась почти правильной, но не совсем. Лагерь уже не казался таким тёплым.

«Этот парень знает больше, чем говорит, — подумал я. — Надо будет поговорить с ним по душам».

Хотя… возможно, я просто перегрелся на солнце. Может, Шурик — обычный странный парень, который не совсем понимает, где проходят личные границы. Такие встречаются. В школе, в армии, на службе — везде.

«В любом случае, — решил я, — пока не стоит лезть на рожон. Сначала освоюсь тут как следует, присмотрюсь. А там видно будет».

С этими мыслями я подошёл к медпункту.

Деревянное одноэтажное здание, ничем не примечательное снаружи. Ни таблички, ни красного креста — только аккуратно подстриженные кусты у крыльца и занавески на окнах.

Я постоял секунду, собираясь с духом, и толкнул дверь.

За рабочим столом сидела очень привлекательная девушка в медицинском халате. Скорее всего моя ровесница, может, чуть младше. Своей красотой она ничуть не уступала остальным обитателям этого райского местечка. Статная, с длинными ногами, тонкой талией и грудью, которую халат скрывал плохо.

Но главной её примечательностью были глаза.

Гетерохромия. Я слышал об этом явлении, но никогда не встречал его раньше. Один глаз — ярко-голубой, холодный. Второй — карий, почти чёрный, глубокий. Она смотрела на меня строго, вопросительно, и от этого взгляда становилось не по себе.

— Что случилось, пионер?

— Меня Ольга Дмитриевна послала на медосмотр.

Медсестра чуть удивилась. На миг мне показалось, что её глаза блеснули — то ли от интереса, то ли от чего-то ещё.

— Садись на кушетку.

Я послушно сел. Она, не глядя на меня, достала из-под стола карту и принялась что-то в неё строчить. Несколько минут прошло в тишине — только скрип ручки и моё дыхание.

— У нас в лагере впервые?

— Да.

— Хронические заболевания есть?

«Ну, только если алкоголизм…» — подумал я, но вслух сказал:

— Нет.

— Корью, ветрянкой болел?

— Ветрянкой болел.

Я чуть не добавил «в детстве», но решил, что это и так понятно.

— Так, давай раздевайся.

— Как раздевайся? — я опешил.

— Так и раздевайся. Сними рубашку. Да не бойся, никто не увидит.

Она встала, подошла к двери и закрыла её. Щёлкнул замок.

Я медленно стянул рубашку. Надо отдать себе должное — в семнадцать я был в неплохой форме. Сказывались занятия каратэ.

Виола — кажется, её так звали — подошла ко мне вплотную. Слишком близко. Её взгляд скользил по моим плечам, груди, животу. В нём читалось что-то… профессиональное? Или нет? Я не был уверен.

— Откуда этот шрам? — спросила она, касаясь пальцем рубца на боку.

Я внутренне напрягся. Старое ножевое ранение — ещё со времён службы. Получил его при задержании грабителей салона сотовой связи. Мне тогда было двадцать два. Только пришел в отдел. Несколько месяцев не прослужил.

Но здесь, в этом теле, которому на вид семнадцать, таких отметин быть не должно.

— Порезался, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Давно.

— Я вижу, что давно, — она не убирала руку. — Судя по всему, шрам был глубокий. Но не переживай, такое даже украшает мужчин.

Она сказала это как бы в шутку, но голос был озадаченным.

— Теперь давай послушаем.

Она сняла с шеи фонендоскоп, приложила холодный диск к моей груди.

— Дыши… не дыши… дыши…

Я выполнял команды, чувствуя себя подопытным кроликом.

— Всё с тобой ясно, — сказала она, отстраняясь. — Хотя… следовало бы ещё кое-что осмотреть.

Она вернулась за стол и снова принялась что-то писать в карте, оставив меня в неловком ожидании.

— Как тут себя чувствуешь? Головокружения? Тошнота? Сонливость?

— А должна быть? — вырвалось у меня.

— А вопросом на вопрос отвечать будешь?

— Нет, — я смутился. — Ничего такого нет.

— По приезду сюда странные сны не мучали? Кошмары?

Вопрос застал врасплох. Я поднял на неё глаза. Она смотрела спокойно, но в голубом глазу плясал странный огонёк.

— Нет, — ответил я осторожно.

— Принимаешь или принимал какие-нибудь препараты последнее время?

Вот тут я окончательно растерялся. Неужели советским пионерам задают такие вопросы?

— Нет, — соврал я. Честно, но неправдиво.

Виола отложила ручку, посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ладно, — сказала она. — Одевайся.

Я натянул рубашку, чувствуя себя так, как будто вышел с допроса.

Я поднялся с кушетки и встал на старые советские весы. Что-то подобное я видел в детстве в поликлинике — но как ими пользоваться, понятия не имел.

К счастью, Виола подошла сама. Подвигала серебристые рычажки, что-то прикинула, сделала пометку в карте и жестом показала слезать.

— Померь рост.

Она указала на высокую медицинскую линейку, стоящую вдоль стены. Я быстро снял обувь, встал спиной к шкале. Виола подошла, скользнула взглядом по отметкам, кивнула.

— Садись на кушетку. Можешь одеваться.

Я натянул рубашку, застегнул пуговицы и сел, ожидая, пока она закончит заполнять карту.

Взгляд сам заскользил по кабинету.

Ничего необычного. Полки с коробками, стерильные банки, кушетка, за стеклянной дверцей шкафчика — йод, зелёнка, бинты. И… спирт.

Несколько заветных бутылочек стояли в самом углу, за стеклом. Не алкоголь в чистом виде, конечно, но для лагеря — сокровище. Прям мечта Алисы.

«Интересно, она уже знает, где он хранится, или только догадывается?» — подумал я.

Я перевёл взгляд на стол. Там лежали документы. Много документов. Карты, бланки, какие-то распечатки. Взглянуть бы, что там, но как?

Виола сидела прямо напротив, время от времени поглядывая на меня. При ней не пошаришь.

Я сделал вид, что разглядываю плакат на стене — «Правила гигиены» с усатым доктором в белом колпаке.

— Ты в армии служил? — вдруг спросила Виола, не поднимая головы.

Вопрос застал врасплох. Какая армия? Я же пионер.

— В смысле? — я изобразил непонимание.

— Ну, осанка у тебя… военная. Да и шрам не от перочинного ножа.

Я почувствовал, что она снова проверяет меня. Как и Шурик.

— Спортом занимался, — ответил я уклончиво. — Каратэ. Там и осанку ставят, и шрамы бывают.

— Каратэ? — она подняла глаза. — Интересно. И долго занимался?

— Лет пять, — соврал я. — Потом надоело.

Виола кивнула, снова уткнулась в карту.

Я выдохнул.

Я уже собирался спросить что-то ещё, когда в дверь постучали.

Виола недовольно поморщилась, встала из-за стола и пошла открывать. Дверь была закрыта — она заперла её, когда начинала осмотр.

Щёлкнул замок. Виола приоткрыла дверь и шагнула в проём, перегораживая выход.

На пороге стояла Лена. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся — видно, бежала. Её взгляд скользнул мимо Виолы, на меня, и замер.

— Виола Викторовна, там Петров из четвёртого отряда, — начала Лена, но глаза её смотрели на меня. — На футболе ногу вывихнул. Плачет, встать не может.

— Опять этот Петров, — Виола вздохнула. — Не мог подождать до обеда?

— Он очень сильно плачет, — Лена перевела взгляд на Виолу. — Я бы сама, но он не даётся. Требует только вас.

Виола стояла в дверях, спиной ко мне. Лена — напротив, лицом ко мне.

Их взгляды встретились — Виола смотрела на Лену, Лена на Виолу.

Момент.

Я скользнул взглядом на стол. Карта лежала раскрытая, прямо передо мной. Я наклонился чуть-чуть, пробегая глазами по строчкам.

Подчерк — врачебный, корявый, почти ничего не разобрать. Но дату я увидел сразу.

17.11.2018.

Вчера.

Я замер. Перечитал ещё раз. Сомнений не было — вчерашнее число, аккуратно выведенное в верхнем углу.

Сердце колотилось где-то в горле. В ушах зашумело. Я понял, что, если сейчас не отодвинусь от стола — она заметит.

Я резко выпрямился, сделал шаг назад и плюхнулся на кушетку. Пружины жалобно скрипнули.

В тот же миг Виола обернулась.

— Пионер, — сказала она, поправляя халат. — Зайдёшь попозже. Мне надо идти.

Она уже взялась за дверную ручку, бросив на меня короткий взгляд — проверяющий, но рассеянный. Мысли её были уже там, на футбольном поле, с этим вечно травмирующимся Петровым.

Я кивнул, стараясь, чтобы лицо выглядело спокойным.

— Хорошо, — выдавил я. — Зайду.

Виола вышла в коридор. Лена двинулась следом, но на пороге задержалась.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. В нём не было злорадства, не было страха. Только укор — тихий, почти материнский, от которого стало стыдно. Будто она говорила: «Я видела. И ты это знаешь. Но сейчас не время».

Она ничего не сказала. Только прикусила губу и вышла.

Дверь осталась открытой.

Я поднялся с кушетки, одёрнул рубашку и шагнул в коридор.

Мы вышли втроём — Виола впереди, Лена за ней, я замыкал.

Виола уже что-то говорила про Петрова, про то, что вечно с ним морока. Лена кивала, но я видел — она не слушала.

Я тоже не слушал.

В голове крутилось одно: «17.11.2018. Вчера. Эта дата здесь. Значит, я не сплю. И не сошёл с ума».

Мы вышли из медпункта на улицу.

Солнце светило по-прежнему ярко. Где-то заливались птицы. Лагерь жил своей беззаботной жизнью.

Мысли путались. Дата. Семнадцатое ноября. Вчера. Она была там, в карте, выведенная чьим-то корявым врачебным почерком. Значит, я не сплю. И не сошёл с ума. Всё это происходит на самом деле.

Но что мне делать с этим знанием?

Надо вернуться в медпункт. Дождаться, когда Виолы не будет, и спокойно покопаться в документах. Там должны быть ответы. Карты других пионеров, записи, может быть, что-то про этот лагерь — откуда он взялся и зачем нужен.

Вопрос только: как туда попасть без лишних глаз?

Я поднял голову.

Площадь передо мной сияла под утренним солнцем. Вокруг — ни души. Все разбежались по кружкам, по пляжу, по своим делам.

Кроме Слави.

Она стояла в центре площади с метлой в руках. Одна. Вокруг неё — целый арсенал уборочного инвентаря: вёдра, щётки, ещё одна метла, совок. Судя по количеству, работать здесь должны были как минимум трое.

Но она была одна.

Я подошёл ближе.

Славя мела неспешно, даже лениво. Обычно её движения были чёткими, энергичными — а сейчас в каждом жесте чувствовалась усталость. Она не улыбалась. Не смотрела по сторонам. Просто водила метлой по плитам, будто её мысли были где-то далеко.

— Привет, — сказал я, останавливаясь в паре шагов.

Она подняла голову. В глазах мелькнуло удивление — кажется, она не заметила, как я подошёл.

— Привет, — ответила она тихо и снова опустила взгляд.

— Ты чего одна? — я кивнул на гору инвентаря. — Тут на бригаду работать.

— Убежали, — она махнула рукой куда-то в сторону пляжа. — Сказали, жарко, они купаться. А мне, значит, не жарко.

Я усмехнулся.

— Давай помогу.

Она подняла на меня глаза. Сначала с недоумением, будто не поверила. Потом улыбнулась — слабо, но искренне.

— Правда?

— Метлу в зубы и вперёд, — я взял второй веник и начал подметать.

Славя смотрела на меня несколько секунд, потом покачала головой и тоже взялась за работу.

Мы мели молча. Где-то вдалеке кричали чайки, из столовой доносился звон посуды, но здесь, на площади, было тихо. И эта тишина не давила — скорее успокаивала.

Я работал, перебирая в голове мотивы, которые толкнули меня взять метлу.

Во-первых, мне правда стало неудобно. Самая яркая, самая ответственная девочка в лагере — и всё тащит на себе в одиночку. Остальные купаются, загорают, развлекаются, а она одна с вёдрами и щётками. Это было несправедливо.

Во-вторых, монотонная работа помогала собрать мысли в кучу.

А подумать было о чём.

Несмотря на все тёплые вещи, которые происходили здесь со мной — солнечные дни, уютные вечера, разговоры по душам, — я начинал отчётливо осознавать: это место не то, чем кажется. Слишком много странностей. Слишком много нестыковок. И вероятность того, что в медпункте хранятся ответы на мои вопросы, была очень высока.

Нужно было вернуться туда. И чем скорее, тем лучше.

— Всё, — сказала Славя, отряхивая руки. — Кажется, закончили.

Я огляделся. Площадь сияла чистотой — ни соринки, ни пылинки.

— Ты молодец, — сказал я. — Такими темпами тебе в ударники коммунистического труда пора.

Она улыбнулась, но как-то вяло, без огонька.

Мы присели на скамейку в тени старого дуба. Я откинулся на спинку, прикрыл глаза. Солнце припекало, где-то в кустах стрекотали кузнечики. Обычный летний день. Беззаботный.

Но в голове крутилось одно: «Медпункт. Документы. Дата».

Я даже не сразу обратил внимание, что Славя, ещё вчера такая позитивная, сегодня выглядит замкнутой. Она сидела рядом, сложив руки на коленях, и смотрела куда-то вдаль — не на лагерь, не на деревья, а сквозь них. Будто её мысли были где-то очень далеко.

Я повернул голову, посмотрел на неё удивлённо.

Только сейчас я обратил внимание, что у неё глаза на мокром месте. Не плачет — но близко к тому.

— Славя, ты чего? — спросил я тихо. — Что случилось?

Она быстро отвернулась, сделала вид, что поправляет волосы. Я заметил, как её плечи чуть дрогнули.

— Ничего, — голос был ровным, но слишком напряжённым. — Всё нормально. Спасибо за помощь.

Она не смотрела на меня.

Я растерялся. Сказать что-то? Уйти? Оставить её одну? Всё это казалось неправильным.

— Слушай, — начал я осторожно, подбирая слова, — если хочешь, я не буду мешать. Могу уйти.

Она молчала.

— Но мне трудно оставаться в стороне, — продолжил я, — когда лучшая пионерка лагеря… такая расстроенная.

Славя не ответила. Только сильнее сжала пальцы на коленях.

А потом я услышал. Тихий, почти беззвучный всхлип. Она старалась держаться, но дыхание предательски дрожало.

Я сделал вид, что не заметил. Отвёл взгляд, уставился на кусты напротив. Нельзя её смущать. Не сейчас.

Тишина тянулась долго. Я уже думал, что она не заговорит.

— Да ничего, — сказала Славя наконец. Голос её был тихим, усталым. — Просто очень сильно устала.

Она провела рукой по лицу, будто убирая несуществующую пыль.

— Ольга Дмитриевна гоняет меня то туда, то сюда. Присесть некогда. Я правда стараюсь как могу. Но я же не железная.

Она замолчала, сглотнула.

— А главное, создаётся впечатление, что никому, кроме меня, это не надо. — Она кивнула в сторону пляжа, откуда доносились далёкие крики купающихся. — Вон… ребята убежали. Если бы не ты, я бы тут до обеда провозилась.

Она посмотрела на меня. В её глазах блестели слёзы, но она уже не пряталась.

Мне понадобилась минута, чтобы подобрать правильные слова. При всём моём желании утешить юное очарование, мысли в голове тяжело связывались в предложения. Я боялся ляпнуть что-то не то, сделать хуже.

— Славь, — начал я осторожно, — не мне тебе рассказывать, что добро от добра не ищут.

Она чуть приподняла бровь, но не перебила.

— Добрым и ответственным всегда тяжелее, чем остальным, — продолжил я. — Они больше делают, а от них только больше ждут. Это несправедливо. Но с другой стороны… кто, если не они?

Я замолчал на секунду, собираясь с мыслями.

— Мне, например, трудно представить мир без таких девочек, как ты. — Я улыбнулся. — Кто позволяет этому лагерю не зарасти мхом? А? Кто тут главный двигатель прогресса?

Славя не отвечала, но я заметил, как её плечи чуть расслабились.

— А кто меня вчера встретил? — продолжал я, чувствуя, что попал в нужный тон. — Я без тебя бы точно потерялся. А если бы не потерялся — то точно с голоду бы умер. И лежал бы сейчас где-нибудь в кустах, пугал бы мелких пионеров.

Она опустила голову, но я видел — уголки её губ дрогнули.

— Ольга Дмитриевна тоже молодец, — сказал я, качая головой. — Оставила тебя тут одну. Держу пари, греет сейчас на шезлонге свою… филейную часть.

Славя сделала строгое лицо, но я видел — ей понравилось. Глаза блеснули, и она едва заметно прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— А ты правда считаешь меня лучшей пионеркой? Я наигранно задумался. — Ну. Ты бьешься за этот титул на равных с Ульяной. Но скажу тебе у тебя шансы есть. Славя шутливо ударила меня в бок, а я с улыбкой добавил

— И не злись на ребят, — продолжил я, становясь серьёзнее. — Они, конечно, поступили нехорошо. Но станут постарше — и обязательно оценят твой труд. Поверь, такие вещи не забываются.

— Откуда ты знаешь? — тихо спросила она.

— Знаю, — ответил я без уточнений.

Помолчал, потом хлопнул ладонями по коленям и встал.

— А тебе я прописываю срочно идти на пляж. Хватит с тебя трудовых подвигов на сегодня.

Славя подняла на меня глаза.

— Правда?

— Абсолютно. И это не совет. Это приказ, — я изобразил строгую вожатую. — Как старший пионер… ну, почти… приказываю тебе отдыхать.

Она улыбнулась — на этот раз по-настоящему.

— А ты?

Я задумался.

Мелькнула мысль: спросить у неё про ключи от медпункта. Вдруг они есть у неё? Она же помощница вожатой, у неё есть доступ ко всему.

Но я тут же отмёл эту идею. Правильная девочка, которая с утра до ночи тащит на себе общественную нагрузку, не станет помогать мне в тёмных делишках. Она скорее пойдёт и доложит вожатой. Или того хуже — самой Виоле.

— А я, возможно… — начал я, подбирая слова, но договорить не успел.

Девичий крик разорвал утреннюю тишину.

Резкий, испуганный, он летел со стороны музыкального кружка — одного из немногих мест, где я ещё не успел побывать.

— Ты слышала? — я повернулся к Славе.

— Да, — она уже смотрела в ту сторону. — Похоже на голос Мику.

— Пошли скорее, — сказал я, поднимаясь. — Что там могло произойти?

Мы побежали.

С лица Слави исчез след грусти, будто его ветром сдуло. Вместо него появилась неудержимая решительность — та самая, которая делала её лучшей пионеркой лагеря. Она бежала быстро, обгоняя меня, и я едва поспевал за ней.

«Что тут такого страшного может случиться?» — подумал я, стараясь не отставать.

Но картина, открывшаяся нам у крыльца кружка, заставила меня изменить мнение.

На пороге стояла девушка с двумя аквамариновыми косами и чуть раскосыми глазами — та самая Мику. Она выглядела крайне обеспокоенной. Пальцы её теребили край пионерского галстука, взгляд метался.

Я сразу понял почему.

На земле, в пыли, лежала Алиса. А сверху на ней сидел парень — крупный, неприятного вида, с наглой ухмылкой на лице. Он заламывал ей руку, и Алиса, стиснув зубы, пыталась вырваться.

— Отпусти, Гвоздь, говорю! — крикнула Мику. — А то я…

— А то ты что? — он даже не повернул головы. — Вожатой пожалуешься?

— Я тебе все зубы выбью!

Мику попыталась стащить парня за плечо, но он с лёгкостью оттолкнул её. Она отлетела в сторону, едва удержавшись на ногах.

— А ну не подходи, косоглазая, — процедил он. — А то и тебе достанется.

Мику замерла, не зная, что делать. Она смотрела на подругу, потом на меня, потом снова на Алису.

— Так где гитара, Алиса? — Гвоздь наклонился к самому её уху. — Или ты хочешь, чтобы я тебе больнее сделал?

— Да пошёл ты, козёл, — выдохнула Алиса сквозь зубы.

— Неправильный ответ.

Он сильнее заломил ей руку. Алиса закусила губу, но не закричала.

— А ну слезь с неё живо! — рявкнул я, выступая вперёд.

Гвоздь поднял голову. Уставился сначала на меня, потом на Славю, стоящую за моей спиной. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Злость?

— О, — протянул он, — а это кто у нас такой смелый?

Я сжал кулаки.

Пионер даже слушать не хотел. Он снова вцепился в руку Алисы, выкручивая её под неестественным углом. Алиса закусила губу, но не закричала — только побелела лицом и задышала чаще. Было видно, что ей больно, но она терпела. Гордая.

— Перестань немедленно, — сказал я спокойно, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А то сейчас сам вожатую звать будешь.

Парень поднял голову, посмотрел на меня. На секунду мне показалось — он заколебался. Хватка чуть ослабла.

— А ты кто собственно такой? — он осклабился. — Иди своей дорогой, пока на её месте не оказался.

Он был крупным. Широкие плечи, толстые руки, бычья шея. С таким лучше не связываться. Но отступать я не мог. Не при каких раскладах.

— Я предоставлю тебе возможность попробовать, пухляш, — ответил я, не отводя взгляда.

Гвоздь замер. А потом он распустил захват.

Алиса вырвалась, отползла в сторону, пятясь на локтях, пока не оказалась рядом с Мику.

— Миша, не надо! — крикнула она. — Я сейчас позову Ольгу Дмитриевну!

— Как ты меня назвал? — я усмехнулся, не оборачиваясь.

— У тебя ещё и проблемы со слухом, мамкина радость? — я развёл руками. — Мы и это исправим.

Я не хотел драться. Тем более с пионером, который младше меня почти вдвое. С другой стороны, деваться было некуда. Формально мы были в одинаковых условиях — семнадцатилетнее тело, только что проснувшееся после долгого сна.

Но я знал, что у меня есть преимущество.

Это тело чувствовало себя великолепно. Дыхалка — как новая. И хоть парень был намного крупнее, я готов был поспорить: технику боя он знал не важно. Такие, как он, привыкли брать массой, а не умением.

— Ты хоть знаешь, кому это говоришь? — прорычал Гвоздь.

— Пухляшу говорю, — пожал я плечами. — У меня отличное зрение.

Я специально его раззадоривал. Мне нужен был его гнев. В эмоциях такие плохо соображают. Теряют контроль. Начинают действовать инстинктами. И это было моим шансом.

Раззадорил я его не один.

Позади раздался еле заметный смешок — кажется, Алиса и Славя прыснули одновременно. Коротко, нервно, но достаточно, чтобы Гвоздь услышал.

— Ну сейчас ты у меня получишь, — прорычал Гвоздь.

Пионер, как я и ожидал, бросился на меня.

Этого я от него и добивался. Дело оставалось за малым.

Я легко сгруппировался, сделал кувырок прямо ему под ноги. Парень перелетел через меня — и, судя по грохоту, приземлился неудачно. Мне тоже досталось, но я быстро развернулся и встал на ноги.

Пионер тоже начал подниматься, но намного медленнее.

В другой ситуации я бы набросился на него со спины. Но не сейчас. Надо драться честно.

— Ах ты сука, — прохрипел он.

Надо отдать ему должное — он оказался не пальцем деланный. Привстав, он не выпрямился в полный рост, а резким движением обхватил меня и повалил на землю.

К счастью, я вспомнил технику падения — смягчил удар ладонью. Но везение кончилось: я пропустил удар по лицу. Не сильный — у него не было размаха. Он попытался нанести второй, но я оттолкнул его руку.

«Надо выбираться из-под него», — понял я.

Но задача была не из простых. Кашу парень кушал хорошо. В лицо бить бесполезно.

Ухо!

Я резко ударил его ладонью по уху. Видимо, больно — он сразу схватился за голову. Я воспользовался моментом и выскользнул из-под него.

Гвоздь не торопился вставать. Удар пришёлся хорошо.

Я встал напротив лежачего противника, давая ему время подняться. Честность — честностью, но и выглядеть это должно красиво. Наглость из его глаз исчезла, сменившись страхом. Но сдаваться он не собирался.

Девчонки на фоне кричали — что именно, я не разбирал, голоса сливались в один тревожный гул.

Я не стал ждать.

Схватил его за руку, пнул по колену, сделал нырок — и оказался за спиной. Старый добрый приём самбо. Гвоздь снова рухнул на землю, и я заломил ему руку.

Он не сопротивлялся. Только кряхтел.

— Отпусти, — прохрипел он.

— А то что?

— Отпусти… — голос его стал жалобнее.

Я отпустил. Отошёл на безопасное расстояние.

— Больше, чтоб я тебя не видел. Иди, откуда пришёл.

Пионер встал, посмотрел на меня. В какой-то момент мне даже стало его жалко. Потом он развернулся и побежал.

Я ещё минуту смотрел ему вслед, пока топот не стих.

Повернулся к девчонкам.

Это нужно было видеть. Таких благоговейных взглядов я ещё не встречал. Алиса смотрела с открытым ртом, Мику прижимала руки к груди, даже Славя — обычно сдержанная — застыла с округлившимися глазами.

Первой голос подала Алиса:

— Ну ты даёшь…

— Что у вас произошло? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Да Гвоздь пришёл гитару забрать, — Алиса встала, отряхивая колени. — А мы ему не даём. Он в прошлой смене уже одну сломал. Со своими дружками.

— Гвоздь?

— Алёша Тихонов из параллельного отряда, — пояснила Мику. — Страшный хулиган и задира. От него много хлопот. Даже Ольга Дмитриевна не знала, что с ним делать.

— По-моему, он плакать побежал, — хмыкнула Алиса, и вдруг её глаза загорелись. — Круто ты его отделал. А где ты так драться научился? Это ведь восточные единоборства?

— Да, — уклончиво ответил я, не вдаваясь в подробности.

— Знаешь, я тоже наполовину японка, — оживилась Мику. — А вот драться не умею. Вы ребята так вовремя прибежали! Спасибо вам большое! Может, печенья хотите? А ты Миша, да? Ты умеешь играть на инструментах?

От такого потока информации у меня заболела голова. Я растерянно моргнул.

— Я не умею играть, прости…

— Давай я тебя научу! — не унималась Мику. — Я и петь умею!

— Мику, отстань от человека, — сквозь зубы прошипела Алиса. — Музыка видимо его мало интересует.

Я перевёл взгляд на Славю. Она смотрела на меня добрым и даже восхищённым взглядом.

— У тебя синяк, — сказала она. — Пошли в медпункт.

— Нет, не надо, — я смущённо отмахнулся. — Заживёт.

— Теперь Гвоздь долго не появится, — заявила Алиса. — Ухо у него здорово опухло. Держу пари, до конца смены будет в домике сидеть.

Мику и Славя хихикнули. Я стоял растерянный, не зная, куда девать руки.

— А может… я, пожалуй…

Я хотел сказать, что ухожу, но меня перебил горн — звал на обед.

— Ну что, пошли кушать? — предложила Алиса.

Мы все двинулись в сторону столовой. Девочки отстали на несколько шагов, перешёптывались и хихикали. Я же погрузился в свои мысли.

«Всё это хорошо, — думал я, — но мне надо во что бы то ни стало попасть в медпункт».

Вопрос был только в том, как это сделать.

Ключи, скорее всего, у Лены. Но как мне их у неё попросить? Она — помощница Виолы, правильная, ответственная. Такая не станет помогать с тёмными делишками.

Идей в голову не приходило.

Мы подошли к столовой, встали в очередь. Я уже почти отчаялся, когда ко мне подошла Алиса.

Мы уже дошли до столовой и встали в очередь, когда ко мне подошла Алиса.

— Я это… спасибо хотела сказать, — она отвела взгляд, потом снова посмотрела на меня. — Ты… молодец.

— Спасибо на бутерброд не намажешь, — усмехнулся я.

— Типа, я теперь тебе должна?

— Ну, не то, чтобы должна, — я сделал задумчивое лицо. — Нет, конечно… но есть одно интересное предложение. Не хочешь поучаствовать?

— Интересное говоришь? — она прищурилась, но в глазах загорелся азарт. — Я за любой кипиш. Ну, кроме голодовки, разумеется.

— Ты вроде с утра говорила, что выпить не против?

У Алисы сверкнули глаза. Она подалась ко мне чуть ближе, понизив голос:

— Да не против. А у тебя есть? Или придумал, где достать?

— У меня нет, — признался я. — Но я знаю, где достать. Только мне помощь нужна.

— И где же?

— В медпункте, — я кивнул в сторону здания, видневшегося за деревьями. — Там полно медицинского спирта.

Алиса округлила глаза.

— Ты с ума сошёл? Спирт пить?

— Ну а кто же его чистым пьёт? — я развёл руками. — Разбавишь водой — вот тебе и водка. Даже лучше.

Она задумалась, почесала кончик носа.

— А от меня-то ты что хочешь?

— Ключи нужны, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — От медпункта. Они есть у Виолы. А ещё у кого-нибудь есть?

— У Лены, — Алиса скрестила руки на груди. — Но она их точно не даст.

— Не даст — это понятно, — я вздохнул. — А что, если мы их…

— Украдём? — её брови взлетели вверх.

— Нет, что ты, — я изобразил оскорблённую невинность. — Одолжим. Без её разрешения.

Алиса фыркнула, но глаз не отвела.

— Ну, ты и авантюрист…

— А что делать? — я пожал плечами. — Принцесса в беде, между прочим, теперь просто обязана составить компанию своему спасителю. Таков этикет.

— Какой этикет? — она усмехнулась. — Это ты рыцарь, что ли?

— Так ты в деле? — Или я буду вынужден дальше ходить кислым?

Она задумалась, покусывая губу. Потом кивнула:

— Ладно. Идея у меня есть.

— Какая?

— За обедом будь рядом со мной, — сказала она, и в глазах заплясали чёртики. — Понял?

— Понял, — кивнул я. — А посвящать меня в детали?

— Потом, — Алиса махнула рукой. — Доверься.

Мы двинулись в столовую.

По дороге я поймал взгляд Слави. Он показался мне очень недовольным. С небольшой ревностью? Или мне показалось? Я не успел разобраться — нас разделила толпа.

Мы встали в очередь. Алиса нервничала — постоянно оглядывалась, переминалась с ноги на ногу, теребила край рубашки.

— Раздвиньтесь, малышня! — крикнула она и, растолкав младшие отряды, первой подошла к раздаче. Потом обернулась и жестом позвала меня.

Я взял поднос, она — свой, и мы двинулись вдоль столов. Свободных мест было много, но Алису они не интересовали. Она шла целенаправленно, как охотник, выследивший добычу.

Наконец, она остановилась у столика, где сидели Мику и Лена.

Я сразу понял — неспроста.

— Можно? — спросила Алиса у Мику.

Та кивнула.

Я перевёл взгляд на Лену. Судя по выражению её лица, она уже всё слышала от Мику — и, в отличие от подружек, не выглядела довольной. Скорее осуждающе. Впрочем, чего я хотел от человека, который собирался спасать жизни, а не калечить их?

Мы сели.

Некоторое время ели молча. Даже Мику — обычно болтливая — не проронила ни слова.

Первой прервала паузу Алиса.

— Слушай, Мику, а помнишь, ты хотела земляничный торт испечь? — спросила она как бы невзначай.

— Да, — Мику оживилась. — А что?

— Я вот думаю, может, сегодня сделаем? Как считаешь?

— Давай! А когда?

— Чего тянуть? — Алиса пожала плечами. — Прямо сейчас, после обеда. У тебя какие дела?

— Ну, я…

— Вот и отлично! — перебила Алиса. — Лен, ты с нами?

Лена, погружённая в свои мысли, вздрогнула, выныривая из оцепенения.

— Ой… я не знаю, — растерянно ответила она. — Я хотела после обеда в библиотеку.

— Да брось, Лен. Ты правда сюда читать приехала?

— Ну…

— К тому же, вон у меня рабочая сила есть, — Алиса хлопнула меня по плечу. — Он нас с тобой до острова довезёт. Да, Миш?

— Я? — я изобразил удивление. — Ах да, конечно.

— А мы с тобой землянику пособираем, — продолжила Алиса, обращаясь к Лене. — А Мику пусть с поварами договорится. Поможет коржи приготовить.

— А почему я? — обиженно надулась Мику.

— Ну сама посуди, — Алиса развела руками. — Со мной повара связываться не будут — про меня дурная слава ходит. Мишу оставлять? Его к плите точно подпускать нельзя. Можно, конечно, Лену, но она же любит по островам гулять. Не будем лишать её удовольствия.

— Ну, хорошо, — нехотя согласилась Мику. — Ладно.

— А ты как, Лен?

— Я даже не знаю… — Лена покосилась на меня, потом на Алису.

— Да не ломайся! — Алиса махнула рукой. — Пока я этого борова поймала… У него, как сегодня выяснилось, сил навалом. Так пускай их в хорошее дело пустит. Не всё же ему уши задирам надирать.

Мику хихикнула.

— Ну, хорошо, — сдалась Лена.

— Тогда давай встретимся через полчаса на пристани, — сказала Алиса, поднимаясь. — Только корзинку не забудь.

— Договорились.

Мы вышли из-за стола.

Я оглянулся на Лену — она смотрела мне вслед, и в её глазах читалось сомнение.

«Что ты задумала, Алиса?» — подумал я.

Девочки доели и ушли из-за стола. Остались только я и Алиса.

— Что ты задумала? — спросил я, придвигаясь ближе.

— А что тебе непонятно? — она усмехнулась. — Поплывём на остров. Там у неё ключики и прихватим.

— Ты что, отнять их хочешь? — я понизил голос. — С ума сошла?

— Нет, конечно, — она закатила глаза. — Смотри!

Лена — нет, Алиса — достала из кармана старый ключ и показала мне.

— Это что?

— Старый ключ от склада. Я украла его ещё… ну, в общем, давно, — она отмахнулась. — Неважно.

— И?

— Замки на складе и в медпункте очень похожие. Ключи почти одинаковые. Разница в зубчиках, но быстрым взглядом не заметишь.

Я прищурился, разглядывая ключ.

— Так…

— Когда доедем до острова, предложи все ценные вещи оставить в лодке, — Алиса говорила быстро, деловито. — Когда пойдём их забирать, я возьму её ключи. А она — мои.

— Думаешь, не заметит?

— Думаю, нет. А если заметит — можно ведь и дурочку включить, верно? — она стрельнула глазами. — Ой, извини, перепутала.

Я не сдержал усмешки.

— Тебе с твоими талантами в разведке служить.

— А то, ты думал, — она подмигнула.

— А если она потом в медпункт пойдёт? — спросил я. — И заметит подмену? Я хочу идти на дело, когда стемнеет.

— Я её отвлеку, — Алиса махнула рукой. — Она же вроде хотела в библиотеку. Думаю, я знаю, какие книги её интересуют. Сейчас возьму парочку. Пока будем собирать землянику, я её заинтересую, а вечером позову в домик.

Она сделала паузу и посмотрела на меня с хитринкой.

— Ты главное делай всё быстро. А завтра ключи ей как-нибудь подкинем.

Идея показалась мне здравой. Алиса думала на два шага вперёд.

— Тогда по рукам, — сказал я.

Мы ударили ладонями.

Алиса вышла из-за стола и скрылась в толпе. Я остался в гордом одиночестве.

Какое-то время я сидел, не думая ни о чём — просто смотрел в окно. Потом мысли начали возвращаться.

«С ума сойти, — подумал я. — Кто бы мне сказал двумя днями раньше, чем мне предстоит заниматься».

Но это того стоило. Я был уверен: в этих записях кроются ответы на все мои вопросы. А за полтора дня у меня их накопилось немало.

Я вышел из столовой и медленно пошёл к площади. Мимо бегали младшие пионеры, где-то вдалеке Ольга Дмитриевна кого-то отчитывала. Погода всё так же стояла тёплая, солнечная.

«Хорошо тут, что ни говори, — подумал я. — Райское местечко».

В хорошем расположении духа я дошёл до причала.

На моё удивление, Лена уже стояла там с корзинкой и ждала нас.

— А где Алиса? — спросила она.

— Должна скоро подойти, — ответил я, оглядываясь.

Лена кивнула и отвела взгляд. Повисла неловкая тишина.

— Я думала, вы вместе придёте, — сказала Лена, глядя на меня.

— Почему ты так решила? — я пожал плечами. — Мы же не привязаны друг к другу.

Лена не стала ничего отвечать. Опустила взгляд вниз и замолчала. В её позе чувствовалась какая-то обречённость — будто она заранее знала, что я скажу, но всё равно надеялась на другое.

Я отвернулся и начал рассматривать лодки. Две старых деревянных посудины, привязанных к причалу. Вот что они имели в виду под словом «везти». Давно мне не приходилось управлять лодкой. Ну что ж. Надо вспоминать.

Впереди виднелись два острова. Один поближе, другой подальше.

Я уже хотел спросить, какой из них нам нужен, но Лена заговорила сама.

— Мне сегодня Мику рассказала про то, что ты сделал, — сказала она, не поднимая головы. — Два раза даже.

— Когда она успела?

— Пока в очереди в столовую стояли, — Лена наконец посмотрела на меня. — Первый, кто поставил этого хулигана на место.

В её голосе не было восхищения. Скорее какая-то грусть.

— Гордиться нечем, — ответил я. — Если есть возможность избежать драки, лучше её избегать.

— Но, судя по рассказу, ты сам спровоцировал его, чтобы он на тебя напал.

— В данном случае я поступил правильно, — сказал я твёрдо. — Мне нужно было отвлечь его от Алисы, пока он ей что-нибудь не сломал.

— Я смотрю, тебе Алиса очень дорога, — Лена отвела взгляд. В её голосе прозвучало что-то, чего я не сразу распознал. Обида? Или ревность?

— Причём тут она? — удивился я. — Я бы поступил так же, кто бы ни находился на её месте.

Лена хотела что-то ответить, но не успела.

— Я смотрю, вы уже оба тут, — раздался голос Алисы. Она вынырнула из-за кустов, как чёрт из табакерки. — О чём щебечете, голубчики?

Лена покраснела до ушей. Я не придал значения словам Алисы — она всегда так разговаривает.

— Какой нам остров нужен? — спросил я.

— Тот, который ближе, — ответила Алиса, запрыгивая в лодку.

— Тогда погнали.

Пионерки уселись в лодку.

Я сел с другой стороны и взял вёсла. Эх, давно не было у меня такой практики. Впрочем, наука оказалась не сложной — уже через несколько минут я уверенно грёб к острову. Девочки, увлечённые своим разговором, не обращали внимания на мои первые неловкие движения.

Я так углубился в мысли, что не заметил, как мы добрались до берега. Столкновение было жёстким — к счастью, не о крутой берег, а о песчаный пляж. Сделав вид, что так и должно быть, я вышел из лодки.

— Так, пионеры, — Алиса встала, отряхивая колени, — все ценные вещи оставляем у лодки. Чтоб в лесу не потерять.

Она положила на пригорок пару безделушек. Я кинул туда ключи от домика.

Лена ничего не положила.

— Лен, нечего ценного нет? — как бы невзначай спросила Алиса.

— Я не потеряю, — Лена похлопала по карману юбки. — Карман глубокий.

И с этими словами она устремилась в лес.

Мы с Алисой переглянулись.

Идеальный план рухнул в мгновение ока. Алиса выглядела растерянной. Судя по всему, плана «Б» у неё не было.

Я подошёл ближе, понизив голос:

— У тебя же отмычки были? Помнишь, ты замок в столовой пыталась открыть?

— Замок медпункта ими не откроешь, — прошипела Алиса. — Придумай что-нибудь.

— Ладно, — кивнул я. — Что-нибудь придумаю. Иди собирай. А я догоню Лену.

Алиса не стала спорить. Развернулась и пошла в другую сторону, делая вид, что увлечена поиском ягод.

Я двинулся следом за Леной.

Я побежал вслед за синеволосой пионеркой. К счастью, далеко она уйти не успела.

— Я думала, ты с Алисой пойдёшь, — сказала она, не оборачиваясь.

— Да она как электровеник, — усмехнулся я. — Справится и сама. Я лучше тебе помогу.

— Тогда пошли.

Мы вышли на поляну, полную земляники. Я такую картину в жизни не видел — ягод тут было не счесть. Первым делом я попробовал парочку, а потом принялся собирать и складывать в корзину. Лена не спешила начинать разговор. Я тоже не знал, с чего начать.

— Никогда в жизни не видел ничего подобного, — сказал я, оглядывая поляну.

— Ты о чём?

— О поляне. Столько ягод…

— Это моё любимое место в лагере, — тихо ответила она.

Дальше мы собирали молча. Иногда перебрасывались короткими фразами: «смотри, какую я нашёл», — но не более. Я чувствовал, что Лена хочет меня о чём-то спросить, но не решается. Я тоже не лез.

Через сорок минут корзина была полна. Мы вышли к лодке. Алисы ещё не было. Мы решили сесть отдохнуть.

— Правда, красивое место, — начала Лена.

— Очень красивое, — согласился я.

— А всё же, почему ты с Алисой не пошёл?

— А почему я должен был идти с ней? — я пожал плечами. — Может, я с тобой хотел.

Лена улыбнулась — уголками губ, стеснительно.

— Я думала, у вас с Алисой…

— Что у нас с Алисой? — я приподнял бровь.

— Ну… вы часто ходите вместе… от хулиганов ты её отбиваешь…

— Да где мы часто ходим вместе? — я чуть не рассмеялся.

— Сегодня за обедом…

— Ну было дело, — признал я. — Попросила она меня свозить вас за ягодами. Что тут такого?

— А с утра? — Лена посмотрела на меня. — Около столовой?

— Да мы с утра всего парой фраз перекинулись, — я покачал головой. — А ты уже нас женила.

— Значит, я ошиблась, — грустно сказала Лена. — Извини.

— Да было бы за что, — я махнул рукой, потом вспомнил: — Кстати, как тот парень с утра на футболе? Жить будет?

— Всё с ним в порядке, — она чуть оживилась. — Я так, на всякий случай, медсестру позвала. Мало ли, ошиблась.

— То есть диагноз ты сразу поставила верный? — я улыбнулся. — Талант врача?

Лена смущённо отвела взгляд, но на губах заиграла улыбка.

— Надеюсь, что он у меня есть, — сказала она тихо. — Я очень хочу поступить на медицинский.

— Это твоё желание? Или родители врачи, и у вас династия?

— Нет, — она покачала головой. — Это исключительно моё желание. Мама меня поддерживает.

— А папа?

Лена опустила взгляд на руки.

— У меня нет папы, — сказала она после паузы. — Только отчим.

— Прости, — тихо сказал я.

— А ты кем видишь себя в будущем? — она подняла глаза, и в них снова появилось любопытство.

Я задумался. Мне почти тридцать, а я так и не решил, кем хочу стать.

— Думаю поступать на юридический, — ответил я. — А может, в академию МВД.

— Здорово, — Лена улыбнулась. — Из тебя бы вышел хороший милиционер. Ты храбрый и готов заступиться за слабого.

— Да наверно… не знаю… — я смутился. — Спасибо.

— Это хорошо, когда у человека есть мечта, — сказала она — Вот было бы здорово, чтобы у каждого осуществилась своя. Я бы хотела найти способ лечения от какой-нибудь серьёзной болезни.

— Хочешь прославиться?

— Нет, конечно, — она покачала головой. — Дело не в этом. Я хочу спасти много людей. Чем больше — тем лучше.

— А ты?

— Я о мопеде мечтаю, — ляпнул я первое, что пришло в голову.

— И всё?

— Ну, ещё видеомагнитофон в придачу. Было бы совсем здорово.

— Ты сейчас серьёзно? — Лена прищурилась. — Все твои мечты сводятся к таким банальностям?

— Да нет, конечно, — я вздохнул. — Просто есть вещи, о которых не хочется говорить. Это чересчур заветное, понимаешь?

— Понимаю, — кивнула она. — Но мне всё равно очень любопытно. О чём может мечтать такой человек, как ты?

— Как я? — я усмехнулся. — Да я самый простой человек. Таких, как я, миллионы.

— А мне кажется, ты не такой, как все.

— Почему? Из-за Гвоздя? Да любой нормальный мальчишка поступил бы так же на моём месте.

— Не любой, — твёрдо сказала Лена. — Ты в этом лагере первый, кто смог ему противостоять.

Она замолчала, теребя край юбки. Потом посмотрела на меня — долгим, изучающим взглядом.

— Миша, — сказала она тихо, — я хочу тебя кое о чём спросить.

— Спрашивай, — я напрягся.

— В медпункте… когда я пришла за Виолой… ты что-то искал на её столе.

Я замер.

— Я видела, — добавила она, не отводя глаз. — Ты наклонился над картой, когда Виола стояла ко мне спиной.

Повисла тишина. Я лихорадочно соображал, что сказать.

— Лен… — начал я, потом вздохнул и сдался. — Ладно, ты права. Я хотел посмотреть, что там написано.

— Зачем? — спросила она без страха, скорее с любопытством.

— Просто стало любопытно, — я пожал плечами, стараясь говорить непринуждённо. — Врачи всегда что-то пишут, а тебе не показывают. Вот и захотелось взглянуть одним глазком.

Лена молчала.

— И спасибо тебе, — добавил я тихо. — Что не сдала меня Виоле. Могла бы, но не стала.

Она опустила голову, потом снова подняла.

— Я не знаю, зачем тебе это было, — сказала она. — Но если бы ты хотел что-то украсть или сломать, ты бы не стал так осторожничать. Ты просто смотрел.

— Смотрел, — подтвердил я.

Она кивнула, будто приняла для себя какое-то решение.

— Ладно, — сказала она. — Давай не будем об этом. Идёт?

— Идёт, — ответил я с облегчением.

Лена улыбнулась — впервые за весь разговор по-настоящему тепло.

— А теперь расскажи, — сказала она, — что ты на самом деле хочешь, а не этот мопед с видеомагнитофоном?

Я рассмеялся. Напряжение ушло.

— Ну, это долгая история…

— А у нас есть время, — она похлопала по траве рядом с собой. — Садись.

Я пустился рядом, опёрся спиной о ствол старой сосны. Лена придвинулась чуть ближе, поджав колени и обхватив их руками.

— Ну, давай, — сказала она тихо. — Я слушаю.

Я начал рассказывать. Неправду, конечно, — не о себе настоящем, а о себе выдуманном. О школе, о друзьях, о том, как мечтал поступить на юридический. Лена слушала внимательно, иногда кивая, иногда задавая вопросы.

Говорил я недолго. Минут через пять я заметил, что её голова начала клониться. Она пыталась бороться со сном — моргала чаще, встряхивалась, поправляла волосы.

Потом её дыхание стало ровнее, глубже.

Я замолчал.

Лена медленно опустила голову мне на плечо. Тяжело, доверчиво, как делают только дети и те, кто слишком устал, чтобы притворяться.

Я замер, боясь пошевелиться.

Она не проснулась. Только чуть сдвинулась, устраиваясь поудобнее, и тихо вздохнула во сне.

Я смотрел на поляну, на землянику, на лодку, покачивающуюся у берега. Где-то вдалеке кричали птицы.

«Уснула, — подумал я. — Вот так просто взяла и уснула».

Надо же. Это мой шанс.

Я бросил взгляд на её юбку. Справа, ближе ко мне, был карман. И в нём определённо что-то лежало.

Я аккуратно, еле заметным движением, засунул туда два пальца. Лена могла проснуться в любой момент. Следовало быть крайне осторожным.

Медленно, стараясь не коснуться пионерки, я пробирался в глубь кармана. И правда глубокий. Вот уже и конец. Я упёрся во что-то твёрдое.

Ключ. Определённо.

Но как понять — тот ли это ключ или от её домика? Я ощупал его с разных сторон. Большой. Определённо то, что мне нужно.

Зацепив подушечкой пальца, я медленно стал его поднимать. Мне показалось, прошла целая вечность, прежде чем мне наконец удалось его вытащить.

Бинго. Ключ почти у меня. Осталось надеяться, что она не заметит пропажи. По крайней мере в ближайшее время.

— Вот вы, голубки, уже обнимаетесь тут, — раздался резкий голос Алисы.

Лена вздрогнула и открыла глаза. Я сделал вид, что сам только что проснулся.

— А что? Кто? Обнимаемся? — Лена растерянно огляделась.

Алиса стояла с полной корзиной ягод, уперев руку в бок. В её глазах плясали ехидные искорки.

Лена смущённо посмотрела на меня, встала и принялась отряхивать юбку от мелких листьев.

— Это не то, что ты подумала, Алиса, — сказала она. — Мы просто уснули.

Я резким движением сунул ключ в свой карман.

— Да… мы пока тебя ждали, уснули, — добавил я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

— А пойти мне помочь никому в голову не пришло? — Алиса скрестила руки на груди.

— Прости, — я развёл руками. — Я думал, ты там быстро.

— Было бы тебе чем думать, балда, — фыркнула она. — Ладно, поплыли обратно.

Алиса забрала свои безделушки, я схватил ключи от домика. Мы погрузили корзины в лодку и отчалили.

На обратном пути девочки молчали. Лена смотрела в планшет — погрузившись в свои мысли. Алиса то и дело бросала ехидные взгляды то на меня, то на неё. Я делал вид, что не обращаю внимания.

К пирсу мы подплыли спокойно — в этот раз я решил избежать столкновения.

— Ладно, — сказала Алиса, выходя на берег. — Хорошо поработали. И подружились получше, да.

Она посмотрела на меня с нескрываемой издёвкой. Я промолчал.

Я помог девочкам поднять корзины на пристань.

— А теперь что?

— А теперь ничего, — Алиса махнула рукой. — Мы отдыхать. А ты неси это в столовую. Не нам же эту тяжесть тащить.

Такое ощущение, что Алиса на меня обижена. Но делать нечего — спорить я не стал. Да и аргументов у меня особо не было.

Я взял обе корзины, попрощался с девочками и пошёл к столовой. Ноша была не тяжёлой — даже после гребли я чувствовал себя неплохо.

Проходя через площадь, я наткнулся на Ольгу Дмитриевну. Вот некстати.

— Миша, а что это у нас тут такое? — спросила она, глядя на корзины.

— Земляника, Ольга Дмитриевна, — ответил я. — Девочки попросили помочь собрать. Несу в столовую. Вроде хотят торт испечь.

— Правда? Какой ты молодец, — она расплылась в улыбке. — Вечно чем-то полезным занят. С утра, мне сказали, Славе помогал, сейчас земляникой…

Я не слушал хвалебных речей вожатой. Мой взгляд привлёк кое-что другое.

Шурик.

Он шёл в сторону медпункта, явно чем-то обеспокоенный — постоянно оглядывался по сторонам, будто боялся, что за ним следят. Синяков и царапин на нём не было.

«Может, живот прихватило? — подумал я. — Или что-то другое?»

Я так не думал.

Было бы интересно узнать, что ему понадобилось от Виолы

— …настоящий пионер, двумя словами, — услышал я сквозь шум в ушах.

Я моргнул, прогоняя наваждение. Голова всё ещё гудела от недавних событий, но нужно было держаться.

— Спасибо, Ольга Дмитриевна, — перебил я, чувствуя, как голос звучит слишком резко. — Я, пожалуй, донесу корзины. Они тяжёлые.

Вожатая что-то ответила, но я уже не слушал. Развернулся и зашагал к столовой, сжимая ручки корзин так, что побелели костяшки.

Внутри, за одним из столов, скучала Мику. Увидев меня, она обрадовалась — глаза загорелись, губы расплылись в улыбке. Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но я, не останавливаясь, поставил корзины на стол и перебил:

— Извини, я спешу. За ужином поговорим.

Не глядя на её обиженное лицо, я выбежал на улицу.

У входа, прислонившись плечом к косяку, стояла Алиса. Руки скрещены на груди, бровь насмешливо приподнята.

— Что, герой-любовник, к ненаглядной спешишь? — спросила она с ехидцей.

Я огляделся по сторонам, убедился, что нас никто не слышит, и сделал шаг ближе.

— Ключи у меня, — сказал я тихо, почти шёпотом.

— Как? — её брови взлетели вверх, глаза округлились.

— Уметь надо, — усмехнулся я уголком рта. — Давай в одиннадцать вечера. Где укромное место?

Алиса задумчиво посмотрела в сторону амфитеатра, постукивая пальцем по подбородку.

— Я думала, на сцене, — протянула она. — Там по вечерам никого.

— Отлично, — кивнул я, чувствуя, как внутри поднимается адреналин. — Только отвлеки Лену часов в десять. Всеми возможными способами. Поняла?

— Поняла… — она всё ещё смотрела на меня с недоумением, но кивнула.

— Мне надо бежать, — я уже развернулся, на ходу бросив: — Встретимся за ужином.

Не сказав больше ни слова, я оставил Алису стоять с открытым ртом и побежал к медпункту.

У здания я резко затормозил, присел за кустами. Сердце колотилось где-то в горле. Я перевёл дыхание, заставляя себя успокоиться.

— Тихо, — прошептал я себе. — Не шуми.

Убедившись, что меня никто не видит, я ловко прыгнул в кусты. Пригнувшись, на корточках, двинулся вдоль стены. Каждый хруст ветки казался оглушительным — я замирал, прислушивался, и только потом делал следующий шаг.

Мне повезло. Окно было открыто.

Изнутри доносились голоса. Двое. Один из них — определённо Шурик. Второй — женский, низкий, встревоженный. Виола.

Я замер, прижавшись спиной к холодной стене. Закрыл глаза, сосредоточился. Слышно было отвратительно — слова тонули в шуме ветра и моём собственном дыхании. Я улавливал только обрывки.

Из открытого окна доносились обрывки фраз. Слова тонули в шуме ветра, но я различал голоса.

— …ничего не делает, в том-то и дело, — голос Шурика звучал напряжённо, срывался на шёпот.

— Может, нужно подождать… — Виола говорила быстро, испуганно. — …сбой?

— Прошло немало…

— Он определённо из спец… — её голос дрогнул. — Ты бы видел его шра…

— Давай без паники, — оборвал Шурик.

— Что он тебе сказал? — спросила Виола.

— Держится уверенно… — Шурик сделал паузу. — Как будто…

— Да кто он такой, чёрт подери?!

Я вжался в стену ещё сильнее. Пальцы сами сжались в кулаки. По спине пробежал холодок.

Внезапно голос Виолы стал слышен очень отчётливо — будто она подошла к самому окну.

— Чёрт подери! — выкрикнула она. — Я так и знала, что мы тут все умрём!

— Успокойся! — резко бросил Шурик.

— Да как тут успокоиться, скажи? Как?! — голос её сорвался. — Что делать?

Наступила тишина. Такая густая, что я слышал собственное дыхание — хриплое, неровное. Я затаил его, боясь, что они заметят.

Потом Шурик заговорил снова. Спокойно. Даже слишком спокойно.

— Завтра… — голос его стал тише, я едва различал слова. — …а ты… и будь начеку. Цикл.

— Что значит «начеку»? — прошептала Виола.

— То и значит.

Я услышал, как скрипнул стул. Шаги приближались к окну.

Я резко пригнулся, вжавшись в кусты, и замер, не дыша. Ветка больно впивалась в щёку, но я не шевелился.

Тень мелькнула на подоконнике.

Шурик выглянул на улицу.

Он смотрел прямо в мою сторону.

Секунда. Другая. Третья.

Я не дышал.

Потом он отвернулся.

— Никого, — бросил он через плечо.

Шаги удалились. Голоса стихли.

Я сидел в кустах, тяжело дыша, и чувствовал, как сердце постепенно возвращается к нормальному ритму. В голове шумело.

«Цикл, — повторил я про себя. — Что это значит? Мы тут все умрём?»

Я провёл рукой по лицу, вытирая холодный пот.

«И главное — кто они такие? И что им от меня нужно?»

Я услышал, как закрылась дверь. Шурик вышел из медпункта.

«Цикл… код… мы все умрём? — пронеслось в голове. — Чёрт».

Похоже, это местечко и правда не такое дружелюбное, как казалось на первый взгляд. Судя по всему, я на верном пути. Надо скорее попасть туда. Но пока рано. Следует набраться терпения…

Я аккуратно пробрался по кустам, огляделся и вышел на дорожку. На первый взгляд никого не было.

Но я ошибся.

— А чего это ты по кустам лазишь?

Из-за спины, будто из-под земли, выросла Ульяна. Руки в боки, взгляд хитрый, испытующий.

Я вздрогнул, но быстро взял себя в руки.

— Да ничего я не лажу, — ответил я, стараясь выглядеть непринуждённо.

— Да, конечно, — она прищурилась. — Небось за медсестрой там подглядывал?

— Да что ты глупости говоришь? — я изобразил возмущение.

— А что ты ещё там делать мог?

— Дело не твоё, — отрезал я, скрещивая руки на груди.

— Согласна, не моё, — Ульяна кивнула, но в глазах загорелся недобрый огонёк. — Но как честный пионер, я должна Виоле об этом рассказать.

— Ульяна, перестань, — я понизил голос. — Не надо никому ничего говорить.

— А то что? — она выдержала паузу. — Побьёшь меня, как Гвоздя? Его сегодня весь день уже никто не видел.

— Никого я бить не собираюсь, — я развёл руками. — Ты меня не видела, я тебя не видел.

— Расскажи, что ты там делал? — Ульяна сделала шаг ближе.

Как назло, в голову ничего не приходило.

— Да ничего такого, — я пожал плечами. — Просто интересно стало.

— Чего там может быть в кустах интересного? — она склонила голову набок.

— Да ничего…

— Ну тогда придётся рассказать.

— Ульян, не надо, — я вздохнул. — Обо мне могут плохо подумать.

— А что мне за это будет? — она прищурилась.

— А что ты хочешь?

— А что ты можешь предложить?

Я задумался, почёсывая затылок. Ценностей у меня нет. Денег нет. Только…

— Хотя… — я сделал задумчивое лицо. — Есть у меня одна идея. Ты мне можешь кое в чём помочь.

— Например? — Ульяна насторожилась, но любопытство пересилило.

— Помоги мне конфеты из столовой украсть, — сказал я, понизив голос. — И считай, что мы квиты. Мой рот на замке.

— Ульян, ну красть — не хорошо, — я изобразил укоризну, хотя сам внутренне поморщился — вспомнил о ключе, который только что стащил.

— Подглядывать за другими — тем более, — парировала она. — А сладкого так хочется!

— Сладкого говоришь… — я изобразил задумчивость, потом щёлкнул пальцами. — Так возьми мой кусок торта.

— Какого торта? — её глаза округлились.

— А ты не в курсе? — я сделал удивлённое лицо. — На ужин будет земляничный торт.

— Да ты врёшь! — она топнула ногой, но в голосе зазвучали сомнения.

— Честное слово, — я прижал руку к груди. — Вот только недавно землянику в столовую принёс. К ужину обещали приготовить.

Ульяна задумалась. Хмурилась, кусала губу, смотрела то на меня, то в сторону столовой.

— Точно не врёшь? — спросила она наконец.

— Спроси у Алисы, — пожал я плечами. — Мы вместе с ней ягоды собирали. Ну так что — договорились? Я тебе кусок торта, а ты меня не видела.

Ульянка задумалась ещё на пару секунд, потом кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Договорились. Но если ты меня с тортом обманешь — всё расскажу Виоле и Ольге Дмитриевне.

— Вот и славно, — улыбнулся я, чувствуя, как с плеч сваливается груз. — Не обману.

Ульяна сверкнула на меня глазами, развернулась и убежала.

Я остался стоять на дорожке, тяжело выдохнул и потёр переносицу.

«Пронесло», — подумал я.

Ульяна ушла проказничать дальше, оставив меня в гордом одиночестве.

Время до ужина ещё оставалось, поэтому я пошёл в сторону площади, раздумывая об услышанном.

Цикл… код… мы умрём… Мне это всё ровным счётом ничего не говорило. Кроме одного.

Это место определённо не так безопасно, каким хочет казаться. И чем быстрее я доберусь до ответов, тем лучше.

Шурик и Виола — скорее всего, не те, за кого себя выдают. И возможно, они знают природу происходящих здесь событий. Определённо, делиться со мной они не хотят.

Почему?

Это мне и предстояло узнать.

Я дошёл до площади.

Было необычно тихо. Солнце уже клонилось к закату, тени становились длиннее, и лагерь погружался в тот особенный, золотистый час, когда всё замирает перед вечерней суетой.

Интересно, куда все делись?

Лена, наверно, читает. Ульянка где-то шкодит. Славя где-нибудь, убирается. Алиса… ну, тут не угадаешь.

Я сел на скамейку, откинулся на спинку.

Каждая из этих девочек обладала харизмой, которой хватило бы на пятерых. У каждой — чётко выраженный характер, свой голос, своя манера говорить и двигаться. Лена — тихая, но сильная. Алиса — дерзкая, но не злая. Славя — ответственная, но уставшая. Ульяна — мелкая, но хитрая.

Каждая по-своему прекрасна.

И это не могло не настораживать.

Слишком яркие. Слишком живые. Слишком… правильные для случайного набора пионеров в обычном летнем лагере. Будто их кто-то специально подбирал.

Я потёр переносицу, закрыл глаза.

— О чём грустишь?

Я поднял голову.

Рядом, заложив руки за спину и чуть склонив голову набок, стояла Славя. В её глазах — любопытство пополам с лёгкой насмешкой.

— Я даже не заметил, как ты подошла, — признался я, выпрямляясь.

— Не удивительно, — она усмехнулась и присела на скамейку рядом. — Ты бы видел себя со стороны.

— И как я выгляжу?

— Как будто ты полон мук и думаешь о судьбе всего человечества, — она изобразила задумчивость, приложив палец к подбородку. — Тебе не идёт. Может, расслабишься? Мы всё-таки отдыхаем.

— Это говорит мне Славя, — я покачал головой, — которая на отдыхе загрузила себя всеми возможными обязанностями? Мне даже иногда приходит мысль — а зачем тут нужна вожатая? Ты, кстати, выполнила мой приказ и отдохнула после обеда?

— В моём понимании отдых — это прежде всего смена деятельности, — она наставительно подняла палец. — А вот сидеть с кислой физиономией — это точно не отдых. Пойдём, погуляем?

— А почему бы и нет? — я поднялся.

Мы медленно пошли по площади. Солнце уже не припекало, тени стали длиннее, и лагерь погружался в тот особенный, золотистый час, когда всё затихает перед ужином.

— Чем после обеда занимался? — спросила Славя, глядя под ноги.

— Катались на остров, — ответил я. — С Алисой и Леной. За земляникой.

— Я смотрю, ты с Алисой здорово сдружился, — в её голосе появилась едва заметная хитринка. — Несмотря на то что ваша первая встреча была, мягко говоря, не очень.

— У неё непростой характер, — согласился я. — Это бесспорно. Но надо отдать должное — у неё много хороших качеств.

— Например? — Славя чуть прищурилась.

— Ну… она крепкая характером. Остроумная. Смекалистая. За словом в карман не полезет.

— И всё? — она приподняла бровь.

— Ты от меня много требуешь — я пожал плечами. — Я знаю её не полных два дня. Не успел составить полное досье. А мне еще на тебя писать.

Славя хотела что-то сказать, но улыбнулась и замешкалась. Шла молча, теребя край пионерского галстука.

— А… — она запнулась, потом выдохнула, будто решилась. — А она тебе нравится?

— В каком смысле? — я строго посмотрел на неё.

— Ну… — Славя отвела взгляд. — Как девушка?

Я остановился, недовольно покачал головой.

— Ты уже вторая за день, кто меня на ней женит. Вы сговорились?

— Извини, — она смутилась, но улыбнулась. — Просто разные слухи ходят…

— Я тут ещё двух дней пробыть не успел, — я развёл руками, — а про меня уже сплетни распускают. Вас послушать, военкомату меня в Загсе искать.

— Ну, — Славя сделала шаг вперёд, обернулась, и в её глазах заплясали чертики, — ты сам привлёк к себе много внимания, девочки о тебе шепчутся на каждом углу.

— Я не хотел привлекать ничьего внимания, — вздохнул я. — Так получилось, обстоятельства.

— Обстоятельства обстоятельствами, — она склочила голову. — Но ведь ещё важно, как ты себя поведешь. Как проявишь. Как себя покажешь.

— Ты сейчас прямо как психолог, — усмехнулся я. — Или как вожатая. Тоже мне, нашла подопытного.

— А кто тебе ещё скажет правду? — она улыбнулась и легонько толкнула меня плечом.

Мы снова пошли дальше. Молча, но не напряжённо.

Где-то в кустах стрекотал кузнечик, с пляжа доносились далёкие голоса, и в этом вечернем, тёплом воздухе даже тревоги казались не такими острыми.

— Кстати, скоро ужин, — прервал я молчание. — А на нём будет торт. Не упусти свой кусок.

— Правда? — Славя оживилась. — В таком случае ты свой тоже. Ртов тут хватает.

— Я свой уже… попрощался, — я изобразил виноватую улыбку.

— Как так? — она округлила глаза.

— Подарил, — я пожал плечами. — Ничего страшного. Много сладкого на ночь — вредно. А у кого-то ещё растущий организм, лишние калории не повредят.

— Ты что, следишь за фигурой? — Славя прищурилась.

— Естественно, — я выпрямился, одёрнул рубашку и похлопал себя по животу. — Пионер должен быть в форме. В том числе и физической.

— Следишь, говоришь… — она хитро улыбнулась. — Значит, завтра с утра со мной на утреннюю пробежку?

Я задумался, почесал затылок.

— Перспективы встретить утро в прекрасной компании, — начал я мечтательно, — разбиваются о перспективы оставить лёгкие на дороге…

Славя рассмеялась — звонко, запрокинув голову.

Я смотрел на неё и вдруг поймал себя на мысли, что давно так просто не проводил время. Мы болтали, шутили, прикалывались друг над другом. Со Славей было легко. Редко встретишь человека, который так располагает к себе.

Мы наворачивали уже третий круг по площади, когда внезапно прозвучал горн.

— Пора ужинать, — сказала Славя, беря меня за рукав.

Мы пошли в сторону столовой. Со всех сторон туда же сбегались пионеры — младшие отряды бегом, старшие не спеша. Солнце уже почти село, и лагерь заливал мягкий оранжевый свет.

Я признался себе, что находиться в компании Слави очень приятно. Даже несмотря на то, что она казалась мне чересчур правильной.

«А может, это и не минус вовсе», — подумал я.

— Славя! Вот ты где!

Мы повернулись.

За спиной стояла девочка — чуть младше Слави, с бирюзовыми волосами, запыхавшаяся, раскрасневшаяся. Видно, бежала со всех ног.

«Такое в советском лагере было бы недопустимо, — мелькнуло у меня. — Но здесь, видимо, другие правила».

— Славя, хорошо, что я тебя нашла, — выпалила она. — Витя из четвёртого отряда пропал. Его никто нигде найти не может!

— Как пропал? — Славя напряглась. — Когда?

— После футбола. Они все пошли в домики, а он не дошёл. — Девочка перевела дыхание. — После этого его никто не видел.

— Ну как так-то? — Славя схватилась за голову. — Я же просила быть повнимательнее! Ладно, я пошла его искать. — Она повернулась к девочке. — Ты смотри, может, он на ужин всё-таки придёт.

— Славь, что случилось? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Да из младшего отряда мальчик пропал, — бросила она. — Прости, мне надо бежать, пока он в беду не попал.

Она уже развернулась, собираясь бежать куда-то в сторону леса.

Я задумался.

С одной стороны — мне не до пропавших пионеров. У меня свои дела, и до вечера нужно успеть подготовиться к операции. С другой стороны… я посмотрел на её лицо — взволнованное, растерянное, с капельками пота на лбу. Да и в конце концов пропал ребенок. Нельзя проходить мимо.

Она не справится одна. А если мальчик и правда в беде — время на вес золота.

— Подожди, — сказал я. — Помощь тебе не помешает.

Славя обернулась. На её лице появилась благодарность — такая искренняя, что мне стало немного неловко. Она кивнула.

— Так, — начала она, — надо идти…

— Некуда идти, — перебил я, поднимая руку. — Не надо никуда бежать. Сначала опросим свидетелей.

— Каких свидетелей? — она уставилась на меня.

— Тех, кто видел его в последний раз, — сказал я спокойно. — Его друзей. Соседей по домику. Тех, с кем он играл в футбол.

Славя смотрела на меня с недоумением, но в её глазах уже загоралось понимание.

— Бежать некуда не нужно, пустая трата времени. А время играет не на нас.

— Хорошо. Что нужно делать?

Я не ответил сразу. Огляделся.

Вокруг, куда ни глянь, — дети. Пионеры разных отрядов: кто-то бежит в сторону столовой, кто-то стоит кучками, о чём-то перешёптывается, кто-то просто сидит на скамейках, глядя в одну точку.

Я впервые подметил — всё это выглядело… неестественно. Или наоборот — нарочито естественно. Слишком правильно. Слишком по-пионерски. Будто кто-то прочитал учебник «Как должен выглядеть идеальный летний лагерь» и следовал ему неукоснительно.

«Потом, — сказал я себе. — Сначала мальчик».

— Сможешь построить свой отряд? — спросил я, поворачиваясь к Славе.

— Построить? — она не поняла.

— Построить. В смысле — собрать всех. Тех, кто был с ним сегодня, кто видел его последним, кто с ним в домике живёт. Вожатую его отряда. — Я говорил быстро, чеканя слова. — Нам нужны свидетели. Чем больше — тем лучше.

Славя смотрела на меня расширенными глазами, но кивала.

— Я… да, наверное, смогу. Я всех знаю.

— Тогда давай. Время пошло.

Она развернулась и побежала к кучке пионеров у крыльца столовой. Я остался стоять на месте, провожая её взглядом.

«Слишком правильный лагерь, — снова подумал я. — Слишком правильные дети. Слишком правильные лица».

И от этого становилось не по себе.

Славя собрала отряд быстро — я даже не успел моргнуть. Видно, у неё был опыт. Дети построились в шеренгу у крыльца столовой, кто-то с любопытством, кто-то с недоумением, кто-то с лёгкой паникой на лицах.

— Ребята, — сказала Славя, обводя их взглядом. — Витя пропал. Мы сейчас всех опросим, чтобы понять, где он может быть. Нужно помочь.

Я стоял в стороне, прислонившись плечом к дереву, и наблюдал.

Реакция была разной.

Несколько детей переглянулись с недоумением — будто не понимали, зачем весь этот сыр-бор. Двое, стоявшие в конце шеренги, прыснули — видимо, не восприняли происходящее всерьёз. А ещё двое, чуть постарше, обменялись быстрыми взглядами. Недобрыми.

Я запомнил их лица.

Славя закончила и посмотрела на меня.

Я вышел вперёд, встал перед шеренгой, заложив руки за спину. Голос старался держать спокойным, но твёрдым.

— Ребята, дело серьёзное, — сказал я. — Нужна ваша помощь. Давайте начнём. Кто из вас живёт с Витей в одном домике?

На секунду повисла тишина. Потом из шеренги раздался тихий, почти неслышный голос:

— Я.

Из строя вышел мальчик. Низенький, худенький, с большими ушами и взглядом испуганного зверька. Он теребил край рубашки и старался не смотреть на остальных.

— Представься, пожалуйста, — сказал я мягко.

— Егор Иванов, четвёртый отряд, — отчеканил он, но голос дрожал.

— Спасибо, Егор, — кивнул я. — Когда ты видел Витю в последний раз?

Мальчик заметно нервничал — пальцы его бегали по пуговицам, глаза метались по сторонам. Но ответил быстро, будто заученно, как пулемёт:

— Витю я видел на футбольном поле. В три часа после полудня. Я ушёл раньше него, пошёл в домик. А Витя в домик так и не вернулся.

— Почему ты не дождался его? — спросил я.

Егор замялся. Открыл рот, закрыл, снова открыл.

Из шеренги раздался громкий шёпот, рассчитанный на то, чтобы его услышали все:

— Так он полсмены до домика идти будет.

Отряд прыснул. Кто-то захихикал, кто-то отвернулся, пряча улыбку.

Я поднял руку.

Тишина восстановилась не сразу, но восстановилась.

— Егор, — я повернулся к нему. — Продолжай.

Мальчик замялся. Долго собирался с мыслями — теребил пуговицу, смотрел в землю, переминался с ноги на ногу.

Я не стал ждать.

— Хорошо, — сказал я. — И как долго ты был в домике?

— До ужина, — быстро ответил он.

— Хочешь сказать, что ты с трёх до семи сидел один в домике, а Витя так и не пришёл?

Егор кивнул. Мотнул головой — резко, почти отчаянно.

«Ну да, конечно, — подумал я. — Посреди лета сидеть в домике четыре часа. Так я и поверил».

Я уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но из шеренги раздался звонкий голос:

— Подождите!

Я повернулся. Говорила девочка из второго ряда — с двумя косичками и любопытными глазами.

— Я же тебя у умывальников видела, — сказала она, глядя на Егора. — Наверно, час назад.

В шеренге зашушукались.

Егор посмотрел на девочку. В его взгляде смешались злость, страх и обида — как на предателя, который сдал своего.

— А, ну да, — буркнул он, отводя глаза. — Я выходил. Гулял.

С Егором мне стало всё ясно. Врал он неумело.

— Спасибо, Егор, — сказал я спокойно. — Встань в строй.

Он облегчённо выдохнул и почти бегом вернулся на место.

Я перевёл взгляд на шеренгу. На тех двоих, что обменялись недобрыми взглядами. Они стояли рядом, чуть позади остальных, и делали вид, что происходящее их не касается.

У одного из них, пониже, с круглым лицом и нагловатым прищуром, под левым глазом красовалась свежая ссадина. Как от удара, который прошёл по касательной — не в лоб, а скользящий.

— Представься, пожалуйста, — сказал я, глядя прямо на него.

Мальчик вышел вперёд. Нехотя, переваливаясь с боку на бок, будто делал мне одолжение.

— Антон Васин, четвёртый отряд, — бросил он.

— Где это ты так? — я кивнул на его ссадину.

Антон опустил взгляд, провёл пальцем по царапине, будто проверяя, на месте ли она.

— На футболе упал, — буркнул он.

Я посмотрел на его форму. Помятая, в каких-то иголках — будто парень не на поле, а в кустах валялся. Или его там поваляли.

— Понимаю, — сказал я, не повышая голоса. — Спорт — дело травматичное. Надеюсь, ты играл в спортивной форме?

— Да, конечно, — выпалил он, но тут же осекся.

Поздно понял, к чему был вопрос.

Я кивнул, не улыбнувшись.

— Спасибо.

Краем глаза я заметил Славю. Она стояла чуть поодаль, прижав руки к груди, и смотрела на меня, не отрываясь. С удивлением. С каким-то новым, ещё незнакомым мне выражением. Будто видела впервые.

Я не подал виду.

— Как сегодня сыграли? — спросил я, возвращаясь к Антону. — Победили?

— Нет, — ответил он сухо. — Проиграли.

Из шеренги раздался голос — тот самый, который уже шутил про Егора:

— Так не надо было Витю ставить на ворота! Он собой не все пространство закрывает!

Отряд прыснул. Кто-то засмеялся, кто-то фыркнул, пряча улыбку.

Я медленно перевёл взгляд на шутника. Не повышая голоса. Не меняя выражения лица.

Просто посмотрел.

Смех затих так же быстро, как и начался. Шутник опустил глаза, отступил на полшага назад.

Я посмотрел на него. Худощавый паренёк, острый нос, глаза бегают. Типичный «клоун» в отряде — вечно шутит, вечно привлекает внимание.

— Молодой человек, — сказал я, и голос мой звучал почти вежливо. — Вы, видимо, торопитесь на ужин. Понимаю. Ещё полчаса без пищи — и вы рискуете улететь с ветром.

Отряд снова прыснул. На этот раз тише, но всё же.

Мальчик не поднял глаз.

— Может, есть кому что добавить? — спросил я, обводя взглядом шеренгу.

Отряд молчал. Все уткнулись в землю.

— Спасибо, — сказал я. — А теперь к приёму пищи приступить.

Дети зашевелились, зашептались, начали расходиться. Я подошёл к Славе. Она всё ещё смотрела на меня — с тем самым выражением, которого я раньше у неё не видел.

— Где домик этого Вити? — спросил я.

— Восьмой, — она показала рукой. — Вон там, за площадью. А что?

— Нечего, — я улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка выглядела беззаботной. — Не снимай глаз с Егора, ладно? А я пойду осмотрюсь.

Славя хотела спросить ещё что-то, но я уже развернулся и пошёл.

В толпе, у крыльца столовой, я заметил знакомую рыжую макушку. Ульяна. Стояла, прислонившись к косяку, и смотрела на расходящихся пионеров с видом королевы, которая скучает на балу.

— Ульян, — окликнул я, подходя ближе. — Можно тебя на пару слов?

Она подняла голову, прищурилась, но любопытство пересилило.

— Валяй, — сказала она, не двигаясь с места.

Я сделал шаг ближе, понизил голос:

— Ты же всех знаешь? Всех — в смысле, в лагере?

— Ну, — она пожала плечами, — почти.

— Антона Васина знаешь?

Ульяна скривилась.

— Этого придурка? Конечно. А что?

— А ты не подскажешь мне, — я понизил голос, — он сегодня в футбол играл?

— Нет, — она мотнула головой. — Не играл. Он зрителем был. Орал как ненормальный, когда наши промахивались. Бесил всех.

— А Витю Петрова знаешь?

— Знаю конечно, — Ульяна пожала плечами. — Он, кстати, сегодня играл. Ну если так можно сказать. Благодаря ему сегодня голов так восемь они пропустили. Так себе вратарь. Он пухлый такой, футбол — не его.

— А что случилось? — она прищурилась.

Я не ответил.

— А этого Витю… не обижают?

Ульяна помолчала, потом кивнула.

— Да все кому не лень, — сказала она без особых эмоций, будто говорила о погоде. — Он такой парень — скромный. За себя постоять не может. Не даёт сдачи. А на таких, сам знаешь…

— Когда ты его последний раз видела?

— Так на футболе и видела, — она нахмурилась. — А что случилось? Ты расскажешь?

— Потом, Ульян, — сказал я, уже разворачиваясь. — Некогда.

Я пошёл в сторону домиков, чувствуя спиной её взгляд.

Восьмой домик нашёлся быстро. Ничем не отличался от остальных — деревянный, с маленьким крыльцом, занавесками на окнах и аккуратно подметённой дорожкой.

Я огляделся. Никого.

Дёрнул ручку — заперто.

Я обошёл домик с другой стороны. Окно было приоткрыто — ровно настолько, чтобы просунуть руку, но не пролезть самому.

Я присмотрелся.

Подоконник был исцарапан — будто кто-то царапал его ногтями или каким-то острым предметом. Следы свежие.

Я сунул руку в щель, нащупал щеколду. Потянул. Она поддалась не сразу — пришлось повозиться, но через минуту окно открылось.

Я залез внутрь.

В домике пахло сыростью и старой древесиной. Две койки, тумбочка, шкаф. На одной из коек — разбросанные вещи, смятое одеяло, на полу — футбольный мяч.

На другой — аккуратно заправленная постель, пижама сложена стопкой, на тумбочке — книга.

Я подошёл ближе. «Приключения Тома Сойера».

«Витя, — подумал я. — Любишь читать».

Я осмотрел его тумбочку. Ничего особенного — карандаш, несколько монет, старый компас.

На полу, под кроватью, валялся рюкзак. Я вытащил его, расстегнул.

Внутри лежала спортивная форма.

Грязная. Очень грязная. Такая, что даже для футбола это перебор. Вся в земле, в пятнах травы, на коленках — въевшаяся грязь, будто кто-то специально в ней валялся. Или его валяли.

Я провёл пальцами по ткани.

В некоторых местах она была влажной — не от пота, а от земли. Будто форма лежала на сырой земле. Или Витя в ней ползал.

Витя был в домике.

Переоделся.

И Егор об этом знал.

Я закрыл рюкзак, положил на место. Выпрямился, оглядел комнату.

В голове начала складываться картина.

Неуклюжий мальчик. Плохой вратарь. Команда проиграла. Ярые болельщики — те, кто не играл, но орал громче всех, — не смогли промолчать.

Антон. И его приятель, который шутил про «полсмены до домика».

Скорее всего, не обошлось без обидных слов. А судя по форме — может быть, и без тычков. Без «случайных» падений. Без того, чтобы «пошутить» и повалять в грязи.

Витя не выдержал.

Ушёл с поля. Пришёл в домик. Снял грязную форму, бросил в рюкзак. Переоделся.

Собрал вещи. И ушёл.

Я не стал сразу бежать в лес. Слишком многое ещё было непонятно.

Я сел на кровать Вити и подождал.

Минут через десять за дверью послышались шаги.

Дверь открылась, и на пороге замер Егор. В руках у него были кульки — несколько свёртков, перевязанных бечёвкой, и бумажный пакет. Увидел меня и оторопел.

— Что вы тут делаете? — голос его дрогнул.

— Тебя жду, — сказал я спокойно, кивнув на кульки. — Смотрю, на ужине не наелся? Понимаю, аппетит — дело такое.

Он не двинулся с места. Только сжал пакеты так, что побелели пальцы.

— Проходи, не стесняйся. Давай, присаживайся.

Он медленно пересёк комнату, сел на край кровати, вжался в стену. Будто надеялся, что она его защитит.

Я заглянул в кульки.

Пирожки. Несколько штук, ещё тёплых, только из столовой.

— Что-то мне подсказывает, — сказал я, глядя на него, — что это не тебе.

Он опустил глаза. Губы его задрожали. По глазам было видно — его раскусили.

— Рассказывай, — сказал я, не повышая голоса. — Где Витя?

Он молчал. Сжался, будто ждал удара.

Я не торопил. Выглянул в окно — и увидел Славю. Она стояла у крыльца, оглядываясь по сторонам. Видно, не понимала, куда я пропал.

Я помахал ей, позвал к себе. Она подошла, заглянула в окно — и замерла, увидев меня внутри. Удивилась — кажется, думала, что я уже в лесу.

Я приложил палец к губам, потом показал на дверь — заходи.

Славя кивнула, обошла домик и через секунду уже стояла рядом, глядя на съёжившегося Егора.

Я снова сел напротив мальчика.

— Давай я тебе расскажу, как всё было, — сказал я. — А ты просто послушаешь.

Он поднял на меня глаза. В них стояли слёзы, но он не плакал.

— Сегодня у Вити была игра. Может, важная для него, может, не очень. Но сыграл он, похоже, не важно. Пропустил несколько голов.

Я сделал паузу.

— У него произошёл конфликт с болельщиками. Полагаю, не первый. Они его обзывали, унижали. Витя молодец — сопротивлялся. Даже вмазал кому-то. Антону, скорее всего. Судя по ссадине под глазом.

Егор вздрогнул.

— Но силы были не равны. И похоже, ему досталось. Его поваляли в грязи. Не случайно, а специально.

Я наклонился чуть ближе.

— Вот он и решил из лагеря уйти. А ты, Егор, в этом начинании его поддержал. Пирожки эти… — я кивнул на кульки, — говорят о том, что ты знаешь, где он. Или вы где-то договорились встретиться.

Он всхлипнул.

— Так что выбирай, — я откинулся на спинку кровати. — Либо мы вызываем милицию. Твои родители приедут, будут разбираться, кто виноват. И Витю найдут, но уже чужие люди. Либо ты ведёшь нас к нему. Сам. Без милиции.

— Он просил никому не говорить, — прошептал Егор.

— Понимаю, — я кивнул. — Но сейчас его жизнь важнее обещаний. Он там один. Голодный. Напуганный. Что с ним может случиться, ты подумал?

Он закрыл лицо руками. Плечи его затряслись.

— Он в старом лагере

Он закрыл лицо руками. Плечи его затряслись.

— Он в старом лагере, — выдохнул он сквозь слёзы.

Я недоумённо посмотрел на Егора, потом на Славю.

Она смотрела на меня. С неким восхищением — я не сразу понял это, но в её глазах горело что-то, чего я раньше не видел. Будто она видела меня впервые.

— Старый лагерь? — переспросил я.

Славя вышла из оцепенения, моргнула и закивала.

— Я знаю, где это, — сказала она. — За футбольным полем, в лесу. Заброшенное здание.

Я взглянул на часы. Половина восьмого.

— Далеко?

— Нет, — ответила она. — Минут двадцать, если быстро идти.

— Тогда в дорогу, — сказал я, поднимаясь.

Я посмотрел на Егора. Он сидел на кровати, съёжившись, и его глаза были на мокром месте. Он только что сдал друга — и это было видно. В его взгляде смешались страх, стыд и облегчение одновременно.

Я присел перед ним на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Эй, — сказал я тихо. — Ты поступил правильно. Он сейчас один. Голодный. Напуганный. И возможно в опасности.

Егор шмыгнул носом.

— Пойдёшь с нами? — спросил я.

Он кивнул. Молча, но решительно.

— Тогда вставай, — я протянул ему руку. — Пирожки не забудь.

Он взял кульки, поднялся. Мы вышли из домика.

Солнце уже клонилось к закату, тени становились длиннее. Лагерь затихал — где-то вдалеке слышались голоса, но здесь, у домиков, было тихо.

Славя шла впереди, уверенно, не сбавляя шага. Егор — за ней, я замыкал.

— А ты уверена, что знаешь дорогу? — спросил я.

— Не волнуйся, — ответила она, не оборачиваясь. — Я тут каждый кустик знаю.

Я посмотрел на Егора. Он шёл, сжимая кульки с пирожками, и смотрел под ноги.

Славя шла рядом и то и дело бросала на него взгляды — с сочувствием, с теплотой. Наконец она остановилась, коснулась его плеча.

— Егор, — сказала она мягко. — Ты хороший друг.

Он поднял голову, удивлённо посмотрел на неё.

— Ты правильно поступил, что рассказал, — продолжила она. — Мы обязательно разберёмся с теми, кто его обижает. Но ему не стоило молчать. Не стоило убегать.

Егор опустил глаза.

— Если переживаешь, что Витя узнает, — добавил я, — мы ему не скажем, что это ты нас привёл. Скажем, что проследили за тобой.

Он кивнул, но не ответил.

— Давно его обижают? — спросила Славя.

Мальчик вздохнул — тяжело, по-взрослому.

— Давно, — сказал он тихо — Он просто не говорит никому. Терпит.

— А ты?

— А что я? — он пожал плечами. — Я тоже терплю. Мы же друзья.

Славя отвела взгляд. Я видел, как она сжала кулаки, но ничего не сказала.

Мы свернули с тропинки в лес.

Солнце ещё светило, но лучи становились всё длиннее, всё бледнее. Деревья смыкались над головой, и в их тени воздух казался прохладнее. Где-то вдалеке крикнула птица — резко, тревожно, будто предупреждала о чём-то.

Шли молча. Славя впереди, Егор за ней, я замыкал.

Минут через двадцать лес расступился.

Перед нами стояло здание. Двухэтажное, деревянное, с покосившейся крышей и выбитыми окнами. Стены почернели от времени, крыльцо провалилось, и доски торчали в разные стороны, как сломанные зубы.

Оно навевало мрак. Даже при свете заката.

Егор поёжился, прижал кульки к груди.

— Страшно, да? — спросил я.

Он кивнул, не отрывая взгляда от тёмных провалов окон.

Славя стояла рядом, прямая, собранная. Не подавала виду, что ей тоже не по себе. Но я заметил, как её пальцы сжались в кулаки.

— Старый корпус, — пояснила она. — Заброшен уже много лет. Сюда даже старшие бояться ходить.

— А Витя не испугался, — сказал я.

— Витя очень испугался, — вдруг сказал Егор. — Но он сказал, что лучше здесь, чем там.

Я посмотрел на здание.

— Где он? — спросил я.

— На втором этаже, — ответил Егор. — Он там… комнату нашёл. Сказал, что, если кто придёт — спрячется.

Я кивнул

Мы поднялись на второй этаж. Ступени жалобно скрипели под ногами, перила шатались, и в темноте то и дело попадались какие-то коробки, обломки досок, старые тряпки. Славя шла впереди, я за ней. Егор, сжимая кульки, замыкал.

В дальней комнате, у стены, на старом, выцветшем матрасе сидел мальчик.

Упитанный, с круглым лицом и большими испуганными глазами. Форма измята, волосы растрёпаны, на щеке — грязный потёк. Увидел нас — и замер. В его глазах мелькнул страх, потом обида, потом что-то похожее на обречённость.

Егор шагнул вперёд, молча протянул ему кульки.

— Ты же обещал, что никому не скажешь, — голос Вити дрожал от обиды. — Ты же обещал.

Славя шагнула ближе, мягко, но уверенно.

— Так он и сдержал своё обещание, — сказала она. — Он ничего никому не говорил.

Витя перевёл взгляд с неё на меня.

Я присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Вы подготовили отличный побег, молодой человек, — сказал я. — Но, боюсь, оставили за собой массу следов. Найти вас не составило труда. А у Егора не было выбора.

Витя опустил глаза, сжался. Пирожки так и остались лежать у него на коленях — он не брал их.

Славя наклонилась, взяла кульки из рук Егора, развернула.

— Я рада, что с тобой всё в порядке, — сказала она тихо, и голос её был таким тёплым, что меня пробрало до пяток. — Ты нас заставил сильно понервничать.

Она присела рядом с ним на корточки, заглянула в глаза.

— Ну что, — она улыбнулась и протянула ему пирожок, — давай покушаешь? И пойдём.

Витя поднял на неё глаза. В них стояли слёзы, но он не плакал.

— Никуда я не пойду, — сказал он глухо. — Не хочу я обратно.

— Витя, — ласково продолжила Славя. — Мы обязательно разберемся. И накажем виноватых.

Она наклонилась чуть ближе, заглядывая ему в лицо — и вдруг ахнула.

Я тоже увидел.

На его скуле красовался большой синяк — лиловый, с зеленоватым отливом, такой не появляется от простого падения. Его ударили. И ударили сильно.

Я вздохнул, покачал головой.

— Здорово они тебя, — сказал я. — Но и тебе надо отдать должное. Антону ты неплохо засадил.

Витя поднял на меня глаза. В них мелькнуло что-то — удивление? интерес? искра?

— Немного промахнулся, — продолжил я, — но это дело практики.

Он молчал, но смотрел уже не испуганно, а как-то… по-другому. Будто впервые видел взрослого, который не ругает его за драку, а признаёт, что он дал сдачи.

— Слушай, — сказал я, присаживаясь на корточки напротив. — Ну какой у тебя план? Просидеть тут до конца смены?

— Нет, — Витя отвернулся. — Утром я пойду в райцентр.

Славя вздохнула, провела рукой по лицу.

— Так это ж километров восемьдесят, не меньше, — сказала она устало. — Только ноги сотрёшь. И что ты там будешь делать?

— Не знаю, — тихо ответил Витя. — Но здесь я больше не могу.

Он сжал кулаки, и я увидел, как дрожат его пальцы.

— Витя, — я дождался, пока он снова посмотрит на меня. — Я понимаю, что тебе больно и обидно. И то, что они сделали — это подло.

Он молчал, но слушал.

— Но убегать от этого — не выход, — продолжил я. — Они останутся здесь. А ты будешь бежать всю жизнь? Каждый раз, когда кто-то подлый окажется сильнее?

Витя опустил голову.

— Ты дал сдачи. Это уже много. Не каждый на это способен. А теперь давай сделаем так: ты возвращаешься в лагерь. Мы со Славей поговорим с теми, кто это сделал. И если они посмеют ещё раз тебя тронуть — они будут иметь дело со мной.

Витя посмотрел на меня. В его глазах читалось доверие — робкое, неуверенное, но настоящее. Он ещё молчал, но уже не отворачивался.

Я продолжил, стараясь говорить спокойно и твёрдо:

— Эти ребята, которые тебя обижают… знаешь, почему они это делают?

Витя чуть нахмурился, но не ответил.

— Потому что они сами боятся, — сказал я. — Сами не уверены в себе. А люди, к сожалению, так устроены — срывают свои слабости на других. Пытаются самоутвердиться за чужой счёт.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— Ты молодец, что пытался за себя постоять. И я уверен, что просто силы были не равны.

Витя опустил глаза, но я заметил, как его плечи чуть расслабились.

— Но ты зря не рассказал об этом Славе, — я кивнул в её сторону. — Она обязательно бы за тебя постояла. Я, честно говоря, сам бы не хотел с ней связываться, себе дороже.

Славя покраснела. Я видел это краем глаза — лёгкий румянец поднялся к щекам, и она отвела взгляд, будто смутилась.

— Давай без глупостей, — сказал я, возвращаясь к Вите. — Я прошу тебя не как пионер пионера. И даже не как старший. А как мужчина — мужчину.

Витя поднял голову.

— У нас у всех бывают моменты слабости, — продолжил я. — И это нормально. Но то, что нас отличает от остальных, — мы от проблем не убегаем. Мы их решаем.

Мальчик молчал. Смотрел на меня. В его глазах уже не было страха. Только какая-то тихая, осторожная надежда.

- Ну что, — сказал я, протягивая ему ладонь, — пойдём навстречу своим проблемам?

Витя посмотрел на мою руку, потом на меня. Помедлил секунду — и взял. Я помог ему встать. Он покачнулся, но удержался на ногах.

— Ну что, команда, — я взглянул на часы, — пора в обратный путь. Пока из берлог не вышли медведи-людоеды?

Ребята посмотрели на меня огромными глазами. Егор замер с открытым ртом, Витя даже отступил на шаг. Славя кинула на меня взгляд с укором — но в уголках её губ уже дрожала улыбка.

— Шучу, шучу, — сказал я, поднимая руки. — Нет тут никаких медведей.

Я сделал паузу.

— Только волки…

Витя напрягся.

— …только волки, — закончил я, — которые уже ужинают в столовой и нам от них ничего не нужно.

Егор выдохнул, Витя слабо улыбнулся. Славя покачала голвой, но ничего не сказала.

Мы вышли из старого корпуса. Сумерки сгущались, но последние лучи ещё освещали тропинку. Егор и Витя шли впереди, о чём-то оживлённо переговариваясь — я не вслушивался, но голоса их звучали спокойно, почти как всегда.

Славя шла рядом со мной.

Я чувствовал её взгляд. Она буквально прожигала меня — смотрела пристально, не отрываясь, будто пыталась прочитать что-то на моём лице.

Я делал вид, что не обращаю внимания. Но её взгляд… он грел меня изнутри. Как глоток горячего чая в холодный день.

Последние лучи провожали нас. Лес шумел, где-то вдалеке крикнула птица, и через двадцать минут мы уже вышли к лагерю.

— Так, ребята, — ласково сказала Славя, хлопнув в ладоши. — Теперь давайте живо в домик. И Витя, я могу рассчитывать на тебя?

Она строго поджала губы, но в голосе её звучала такая доброта, что невозможно было обидеться.

— Больше никаких сюрпризов?

Витя кивнул. Молча, но твёрдо.

— Завтра я этим ребятам устрою нагоняй, — продолжила Славя. — А если что — сразу ко мне, к Ольге Дмитриевне или… — она бросила быстрый взгляд на меня, — к Мише. Хорошо?

— Хорошо, — скромно ответил Витя.

Мальчики переглянулись и пошли в сторону домика. Егор на ходу что-то шепнул Вите, тот чуть заметно улыбнулся.

Мы остались вдвоём.

Славя повернулась ко мне. В её глазах горело то самое выражение — восхищение, смешанное с любопытством.

— Как? — спросила она. — Как так тебе это удалось?

Я почесал затылок, пряча улыбку.

— Да было не сложно, — сказал я. — Обратил внимание, что Егор что-то не договаривает. Антон был с ссадиной и в мятой форме. Ульяна кое-какие подробности рассказала. А грязная форма под кроватью и пирожки Егора расставили всё на свои места.

Я развёл руками.

— Не трудная задача.

— А ты такой смекалистый, Печорин, — она покачала головой. — Я бы не смогла так.

— Все бы ты и без меня смогла, — ответил я. — Просто времени бы это заняло немного подольше.

Она не стала спорить, только посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты хорошо с ним говорил, — сказала она тихо. — Так подбирал слова…

— Увидел в нём мужчину, — пожал я плечами. — А с ними нужно разговаривать на равных.

— Откуда ты знаешь? — она прищурилась. — Что с ними так надо?

Я замялся на секунду.

— Славь, история стара как мир, — сказал я. — У меня такое тоже случалось.

— Тебя тоже обижали? — она удивилась, даже бровь приподняла.

— Да нет, — я усмехнулся. — Как правило, обижал я. Но…

Я поймал её фирменный взгляд с укором — и вовремя остановился.

— Да шучу я, шучу, — поднял я руки.

Славя покачала головой, но улыбнулась.

— Вот чувствую я, — сказала она, — что кто-то завтра очень хочет со мной на пробежку.

— Увольте, — я прижал руку к сердцу. — Я постараюсь так больше не шутить… по крайней мере, в течение пяти минут.

— Ты неисправим, — она усмехнулась, и мы пошли в сторону главной площади.

Славя опять что-то лепетала — про завтрашний день, про отряд, про то, что нужно будет поговорить с вожатой. Я не вслушивался в слова. Я просто шёл рядом и с удовольствием слушал её голос, наслаждаясь тёплым летним вечером.

Воздух был прозрачным, где-то в кустах стрекотали кузнечики, и казалось, что все тревоги остались позади. На миг я забыл про дату в медкарте, про подслушанный разговор, про таблетки, про всё.

Я не то чтобы слушал, что она говорит. Я просто наслаждался её голосом — как пением птиц. Мягким, спокойным, уютным.

Мы вышли на площадь.

И мой взгляд упал на Генду.

Памятник возвышался на постаменте, как всегда — строгий, в очках, с застывшей на губах полуулыбкой. Он смотрел прямо на меня. Поверх очков. Как бы напоминая: расслабляться нельзя.

Я вспомнил слова Виолы.

«Мы все тут умрём».

И всё вернулось. Тревога, холодок под ложечкой, чувство, что я здесь не просто так.

Я проводил Славю до её домика. Мы шли молча — она, кажется, тоже чувствовала, что что-то изменилось, но не спрашивала.

У крыльца она остановилась, повернулась ко мне.

— Спасибо тебе ещё раз, — сказала она тихо. — За Витю. За всё. Я… я тебе очень обязана.

— Не стоит, — я покачал головой. — Ты меня вчера от голодной смерти спасла. Так что мы квиты.

Она улыбнулась, но улыбка вышла какой-то… грустной, что ли.

Мы стояли в нерешительности. Я не знал, что сказать. Она — тоже. Повисла неловкая пауза — такая, когда оба чувствуют, что момент не закончен, но никто не решается его продолжить.

— Ну, — сказал я наконец, — я, наверное, пойду.

— Да, конечно, — она кивнула. — Спокойной ночи, Миша.

— Спокойной ночи, Славь.

Я развернулся и пошёл. Но спиной чувствовал её взгляд. Мне показалось, или она ожидала чего-то другого?

Я не обернулся.

Я вернулся на площадь и сел на скамейку возле Генды. Памятник смотрел на меня поверх очков — строгий, молчаливый, будто спрашивал: «Ну что, расслабился?»

Лагерь стихал. Детские крики становились всё тише, редкие голоса доносились откуда-то издалека, а потом и вовсе смолкли. Окна в домиках одно за другим гасли. Лагерь готовился ко сну.

Но моя настороженность оказалась не напрасной.

Я заметил движение.

В сторону лодочной станции шёл знакомый силуэт. Хрупкий, но быстрый. Я узнал бы его из тысячи.

Лена.

Я встал и быстрым шагом устремился за ней.

Я ускорил шаг, догнал её почти у самой лодочной станции.

— Ленок, ты куда?

Лена повернулась. Я увидел её лицо и замер.

Она была вся заплаканная. Глаза красные, щёки мокрые, нос распух. Она выглядела такой потерянной и несчастной, что у меня кольнуло в груди. В руке она сжимала старый потрёпанный фонарик — видимо, собралась идти на остров.

— Никуда… — голос её дрогнул.

— Как это — никуда? — я подошёл ближе. — Что случилось? Кто тебя обидел?

— Никто… — она отвела взгляд.

— А чего плачешь? Чего так отвечаешь? Что случилось?

— Я… — она всхлипнула. — Прости… я… ключи от медпункта потеряла…

Она закрыла лицо руками. Фонарик беспомощно повис на запястье.

— Это конец… Виола меня убьёт…

— Подожди, подожди, — я взял её за плечи, заставил опустить руки. — Ну чего ты сразу? Найдутся твои ключи. Куда они деться-то могли?

— Не знаю… — она шмыгнула носом.

— Вспомни точно, когда ты их последний раз видела.

Лена задумалась, теребя край рубашки.

— До того, как мы на остров поплыли, — сказала она наконец. — Они там, наверно. Из кармана выпали.

— И ты чего? — я прищурился, кивнув на фонарик. — Собираешься сейчас на остров плыть?

— А что мне делать остаётся? — в её голосе прозвучало отчаяние.

— Лен, — я покачал головой. — Идея отвратительная. Сейчас очень темно. Ты даже с фонариком их не найдёшь.

Она опустила глаза.

— Подумай, где ты потом была? — продолжил я.

— В столовой… в библиотеке… у себя в домике… — она перечисляла тихо, будто оправдывалась. — В библиотеке уже смотрела, в домике всё перерыла… нет его.

— Так давай так, — я говорил спокойно, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Сейчас иди и внимательно осмотри свой домик. Ещё раз. На остров сейчас плыть смысла никакого. Очень темно.

Она подняла на меня глаза — растерянные, влажные.

— Слушай мою идею, — сказал я. — Ты сейчас иди в домик и ложись спать. Надо выспаться. Завтра встань пораньше и поймай Славю. Она бегает по утрам. У неё ключи от столовой. Посмотрите там.

Я сделал паузу, глядя на фонарик.

— А я завтра встану пораньше и перед линейкой сплаваю до острова. Идёт? Если они там — то точно никуда не денутся.

Лена немного успокоилась. Плечи её перестали дрожать, дыхание выровнялось. Она посмотрела на меня — уже не с отчаянием, а с благодарностью.

— Да, — сказала она тихо. — Ты, наверное, прав.

— В конце концов, — я усмехнулся, — ну что тебе Виола сделает? Ну поругает немного. С кем не бывает.

Она слабо улыбнулась.

— Но я почти уверен, что завтра мы его найдём.

— Ты точно завтра сплаваешь на остров? — спросила она, и в голосе слышалась надежда.

— Конечно, — я кивнул. — Куда я денусь.

Я помолчал секунду, потом кивнул на фонарик:

— Слушай, одолжи-ка мне его на ночь. А то мой сел, а у меня тут ещё дела кое-какие.

Лена посмотрела на фонарик, потом на меня.

— Какие дела? — спросила она с любопытством.

— Мужские, — я улыбнулся. — Ты не поймёшь.

Она вздохнула, но спорить не стала. Протянула фонарик.

— Только верни завтра, — сказала она.

— Как штык, — я взял фонарик.

Я хотел добавить что-то ещё, но запнулся.

«А ведь это я их украл, — пронеслось в голове. — Она тут плачет, переживает, а я…»

Мне стало стыдно. Так стыдно, что захотелось отвести взгляд. Но я сдержался.

— Кстати, и правда, — сказал я, прогоняя мысли. — Почему ты так боишься сказать Виоле? Тем более вон до медпункта два шага. Пять минут позора, как говорится…

— Она же не в медпункте ночует, — Лена вздохнула. — Да и сдаться я всегда успею. А какой смысл, если завтра мы его найдём? Чтобы она меня растяпой считала?

— И то верно, Ленок, — я кивнул. — Тут я, конечно, не подумал. Ты абсолютно права.

Она улыбнулась. Впервые за этот разговор — по-настоящему.

— Спасибо тебе за помощь… — сказала она тихо.

— Не за что, — ответил я. — Доброй ночи.

— Доброй ночи, Миша.

Она развернулась и пошла к домикам. Я смотрел ей вслед, пока её силуэт не растворился в темноте.

Я повертел фонарик в руках. Тяжёлый, старый, но светит, наверное, хорошо.

«Хороша, — подумал я. — Украл у девочки ключи, фонарик одолжил — и она тебя ещё и благодарит. Печорин, ты…»

Я снова вернулся на площадь.

В лагере стояла тишина. Ни души. Даже редкие перебежки закончились. Пора.

Первым делом нужно убедиться, что в медпункте никого нет. Самый простой способ — постучаться. Если откроют, скажу, что болит живот. Но вдруг тот, кто внутри, решит притвориться, что его нет? Надёжнее — заглянуть в окно.

Я двинулся к медпункту.

Поднялся на веранду, постучал. Тишина. Постучал ещё — настойчивее. Никаких признаков жизни.

Я обошёл здание. В окно было темно, но нужно убедиться. Достал фонарик Лены, посветил. Помещение просматривалось почти полностью. За столом — пусто. На кровати — никого.

Выходит, нет никого. Если только не спрятались под кровать, но это маловероятно.

Пора заходить.

Я достал ключ. Старый замок поддался легко. Через секунду я уже был внутри, дверь за мной щёлкнула замком.

«Бумаги», — подумал я и бросился к столу.

Пусто. Только старый журнал моды.

Неужели она всё унесла?

Я начал осматривать помещение. Халат на вешалке. Препараты в шкафу. В коробке у весов — толстые журналы. Записи — только в одном, похоже, учёт лекарств. Названия незнакомые.

Пусто.

Я обшарил каждый угол. Ящички стола — ничего. Под столом, под кроватью — ни одной записки.

Я уже собрался брать спирт и уходить ни с чем, когда мой взгляд упал на плакат для проверки зрения. На первый взгляд — ничего особенного. Но какой-то он слишком объёмный.

Я приподнял его.

За плакатом в стене была ниша.

Я просунул руку — пальцы упёрлись в бумажную папку.

Я достал её. Большой конверт, внутри — несколько папок в твёрдых обложках.

Видимо, это то, что я искал.

Я включил фонарик и открыл первую папку.

Почерк — корявый, врачебный. Разобрать удалось не сразу. Но дату я увидел: 19.01.2008. И имя: Павлова Елена Владимировна, 1987 года рождения.

«Пациентка? — подумал я. — Или что-то другое?»

Я пролистал дальше. Вес, рост, какие-то пометки. А вот это уже разборчивее:

*«Пользователь / испытуемый 03. Студент медицинского факультета МГУ. Количество циклов — не установлено. Причины опыта — достоверно не известны. Предположительно: патология характера, асоциальность, подозрение на шизофрению. Возможно жертва насилия, носит при себе холодное оружие. Пребывание закончено. Ответственный: Ротман А.Г. Дубликат: есть. В системе».*

Дальше шли медицинские термины — я не стал в них вникать. Некогда.

Я отложил папку, взял следующую.

*«Двачевская Алиса Вадимовна, 1986 г.р. Пользователь / испытуемый 02. Студент МГУ, факультет культуры и искусства. Количество циклов — не установлено (примерно 50). Причина опыта — не установлены. Предположительно: патологии характера, вызванные воспитанием в детском доме. Девиантное поведение. Опыт закончен. Дубликат: есть. В системе. Ответственный: Ротман А.Г.»*

Циклы. Я уже слышал это слово. А вот дубликаты… что это?

Я достал третью папку.

«Носова Ульяна Владимировна, 1994 г.р. Количество циклов — не установлено. Причины опыта: личная заинтересованность Ротмана А.Г. Патологии характера. Отсутствие жизненных приоритетов. Гиперактивность. Опыт закончен. Дубликат: есть. В системе.»

Ротман А.Г. Я напряг память — ничего. Имя ни о чём не говорило. Но одно было ясно: он отвечает за то, что здесь происходит.

Лена, Алиса, Ульяна. Сомнений не осталось — это они. Только возраст не сходился. Им всем было значительно больше. Ульяне, на вид тринадцатилетней, по документам — уже под двадцать пять.

Я зашелестел папками быстрее.

«Феоктистова Славяна Дмитриевна, 1988 г.р. МГУ, биологический факультет…»

Я пролистнул. Не сейчас. Потом.

Следующая папка привлекла моё внимание.

«Персунов Семён Алексеевич, 1984 г.р.»

Кто это?

«Количество циклов — не менее 15. Причины опыта: асоциальность. Отсутствие жизненных приоритетов. Опыт закончен. Дубликат: есть. В системе. Примечание: Дубликат 051 дефектен».

Дефектный дубликат. Я впервые видел такое. Что это значит?

Я перешел к следующей стопке.

Дальше пошли папки с именами, которые мне ни о чем не говорили. Чужие люди. Чужие судьбы. Даты рождения варьировались — 1996, 1979, 1982… Кто-то родился в год, когда я еще в школу ходил, кто-то — когда меня уже и на свете не было.

У всех этих людей было по одному циклу.

Дубликат отсутствовал.

И все они датировались разными числами 2018 года — январь, март, июнь, сентябрь. Их объединяло только одно: в графе «причины опыта» стояло коротко, безлико — «Тест системы».

Я пересчитал.

Девятнадцать человек.

Стоп.

Я перечитал фамилии. Вслух, шепотом, будто это могло помочь.

— Тимкина… — прошептал я и замер.

Тимкина. О ней же говорили по телевизору. Женщина, которая поехала навестить тетю и исчезла. Ее показывали в вечерних новостях, мельком, между сводкой погоды и рекламой стирального порошка. Я тогда не придал значения.

Теперь — придал.

Я снова перебрал папки, выхватывая глазами фамилии. Ярушин. Тот самый, чья фотография висела у участкового на стенде. Мужчина средних лет, с усталыми глазами. Исчез по дороге на дачу.

Воробьев. Семенова. Дубинин.

Все они пропали на трассе Р-37.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как по спине бежит холодок. Похоже, я разделил их судьбу. Где они сейчас? Или их вообще уже нет?

Я прогнал эту мысль.

А где Оксана Леонтьева?

Та, из-за которой я вообще сюда попал. Девушка, чье фото мне показывала Катя в офисе. Блондинка, студентка, пропавшая в Коломенске.

Я пересмотрел папки еще раз. Всю стопку. От корки до корки.

Ее фамилии не было.

Вместо этого в некоторых графах стояло странное слово — «Доброволец». Место учебы и работы не указывались. У трех человек в графе работа стояло: ЧВК «Прогресс». ЧВК? Частная военная компания? Что ее сотрудники могли забыть в советском летнем лагере? Может это какая-то другая расшифровка? Только дата погружения и пометка: «Согласие получено».

Кем? Когда? Я не знал.

Следующая папка.

Я взял ее, и мои пальцы вдруг стали влажными. На обложке, выведенное аккуратным печатным почерком, было мое имя.

Печорин Михаил Сергеевич.

Сердце пропустило удар. Я открыл папку — руки дрожали, пришлось положить ее на стол.

Физические данные.

Рост и вес.

Цикл: 1.

Дубликат: отсутствует. Доброволец.

Обнаружен антагонист рецепторов GABA-A. Нарушение синхронизации. Система нестабильна».

А дальше — пустота. Ни даты рождения. Ни слова об опыте. Ни предполагаемых причин. Только одна дата в верхнем углу — 18.11.2018. Что такое антагонист рецепторов?

Сегодняшнее число. Вернее, вчерашнее. То самое, которое я уже видел в карте.

Я закрыл папку, потом открыл снова. Будто надеялся, что текст изменится.

Не изменился.

Я думал, что здесь найду ответы.

Вместо ответов — только новые вопросы. Еще более тяжелые, еще более тревожные.

Я тоже, как выяснилось, был каким-то «добровольцем». Но кто и когда брал у меня согласие? Я не подписывал бумаг. Меня не спрашивали, хочу ли я участвовать в «тесте системы». Меня просто… взяли.

Я провел ладонью по никаких лицу, вытирая холодный пот.

«Доброволец», — повторил я про себя.

Ответов не было.

Только стопка чужих папок, мое имя на обложке и тишина за окном, в которой я отчетливо расслышал шаги.

Шаги приближались. Двое. Я замер, прислушиваясь.

— Стучись, — сказал один.

— Да стучу я… — ответил второй, и в его голосе слышалась боль. — Никого нет.

— Может, само пройдёт?

— Не пройдёт. Давай Виолу найдём.

Я узнал голоса. Пионеры. У одного, кажется, живот болит.

Чёрт. Сейчас они уйдут за Виолой — и вернутся уже с ней. Времени в обрез.

Я задвинул папки в нишу, прижал плакат к стене — край в край. Провёл рукой по столу, по полу. Фонарик? В кармане. Всё на месте. Кажется, не оставил следов.

Напоследок я скользнул взглядом по шкафчику. Этиловый спирт. Несколько бутылочек.

«Не пропадать же добру», — подумал я.

Я открыл дверцу, сунул две банки в карманы куртки. Тяжело, но терпимо.

Шаги уже отдалялись.

Я выскользнул из медпункта, бесшумно притворил дверь — замок щёлкнул, но, кажется, никто не услышал.

И нырнул в кусты.

Ветки хлестнули по лицу, но я не шелохнулся. Замер, вжавшись в землю

Тишина.

Я подождал ещё минуту, прислушиваясь. Ни шагов, ни голосов. Только где-то далеко ухнула сова.

Убедившись, что поблизости никого нет, я вылез из кустов, отряхнул колени и быстрым шагом направился в сторону амфитеатра. Маршрут выбрал такой, чтобы не попасться никому на глаза — через тенистую аллею, мимо старых тополей, где фонари не горели.

В голове шумело. Я пытался структурировать то, что удалось узнать.

Десять лет назад в этом месте проводился некий опыт. Его участниками стали студенты МГУ — по крайней мере, большинство из них. Лена, Алиса, Ульяна, Славя… Все они были там.

У этих испытуемых есть какие-то дубликаты. Они прошли через циклы. В карточках указаны диагнозы — скорее всего, психиатрические. Патологии характера, асоциальность, девиантное поведение… Кто-то воспитывался в детском доме, у кого-то «отсутствие жизненных приоритетов».

Я сжал губы.

Дальше пошли карточки 2018 года. У этих испытуемых нет дубликатов. Нет диагнозов. Всех их объединяет одно: они добровольцы.

Даже я.

Часть из них — те самые пропавшие люди с трассы Р-37. Тимкина, Ярушин, другие фамилии, которые я видел на стенде у участкового. Несложно догадаться, что они тоже сели в тот самый загадочный автобус.

Но вот что интересно: где они сейчас? И какая судьба уготована мне?

Я вспомнил запись в своей карте. Эту странную фразу, которую почти не разобрал.

«Обнаружен антагонист рецепторов GABA-A…»

Что это могло значить?

Я вздохнул, потер переносицу.

— Говорила мне мама, — прошептал я, — стань врачом

Впереди показалась сцена, и из темноты я уловил образ Алисы. Сидела на краю, болтала ногами. Рыжие волосы тускло поблёскивали в лунном свете.

«Может, сейчас не лучшее время, — подумал я. — Голова забита другим. Но так или иначе — без неё я бы не справился. Я же обещал».

— Я тебя тут полчаса жду, — услышал я обидчивый голос.

— Прошу меня извинить, — сказал я, разводя руками. — Случился форс-мажор. Пришлось немного задержаться.

Я достал из карманов пару бутылочек, помахал ими в воздухе.

— Но вот, прошу, как и обещал. В чистом виде пить не советую. Надеюсь, ты догадалась принести воды.

— Угу… форс-мажор, — она прищурилась. — Со Славей небось лобызался…

Я усмехнулся.

— Насчёт Слави ты не права, — сказал я, плюхаясь на сцену. — Я с ней лобызался вчера.

Алиса скривилась.

— А сегодня жертвой моего обаяния стала другая пионерка, — добавил я, похлопав по месту рядом.

Она фыркнула, но села. Поставила рядом бутылку воды и пластиковый стакан.

— Это хоть точно пить можно? — с брезгливостью спросила она, косясь на банки со спиртом.

Я открыл одну, понюхал.

— Не знаю, как ты, а я, пожалуй, рискну.

Я взял воду, стакан и принялся готовить смесь. Получится не вкусно — это точно. Но что я только курсантом не пробовал.

Главное — проконтролировать Алису. От пары стаканчиков ей точно ничего не будет.

— Ну, — я протянул ей первый стакан, — за успех операции?

Она взяла, поморщилась, но чокнулась.

— За успех, — буркнула и залпом выпила.

Алиса выпила свой стакан, и вся съёжилась — плечи поджались, лицо скривилось, будто она проглотила лягушку.

Без улыбки на неё смотреть было невозможно.

— Хорошо пошла… — выдавила она, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— По тебе не скажешь, — усмехнулся я. — Думала, напиток будет со вкусом клубники?

— Наливай вторую, — резко сказала она, протягивая стакан.

— Заешь сначала, — я покачал головой. — А то быстро охмелеешь. Торопишься, что ли, куда-то?

Она обиженно на меня посмотрела — надула губы, свела брови, но спорить не стала. Взяла печенье, откусила. Прожевала с каменным лицом.

— А мы не отравимся? — спросила она, косясь на бутылку.

Я сделал задумчивое лицо, повертел банку в руках, понюхал.

— Нет, не должны. Это этиловый. Не перепутал.

— она прищурилась. — С чем?

— С метиловым.

— А в чём разница?

— Да почти ни в чём, — я пожал плечами. — Метиловый подешевле. И от его употребления можно коньки откинуть. Ну, или на худой конец ослепнуть.

Алиса замерла с печеньем у рта.

Мы выпили ещё по рюмке. По Алисе не скажешь, что употребление алкоголя приносило ей много удовольствия — она морщилась после каждого глотка, но пила молча, без капризов.

— Так чем вы сегодня со Славей занимались? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Бегали в лес, купались голышом, играли в бутылочку, — я развёл руками. — Ничего особенного.

— Серьёзно? — она прищурилась.

— Нет, конечно, — я усмехнулся. — Да один паренек из младшего отряда потерялся. Почти весь вечер искали.

— И как успешно?

— Более-менее. Беглеца нашли. Вернули. Надеюсь, рецидив не предвидится.

— А чего он убежал-то?

— Паек его местный не устраивал, — я пожал плечами. — Вот и ушёл.

— Ты на каждый вопрос будешь так отвечать?

— А ты так и будешь совать свой нос не в свои дела?

— Ах… не мои они, значит… — она отвернулась, но я заметил, как уголки её губ дрогнули.

— Ладно, ладно, — сказал я примирительным тоном, поднимая руки. — Обижали его в отряде. Вот он и решил марафон устроить до ближайшего райцентра. В целом, к концу смены он мог бы и дойти. Но злобная помощница вожатой в компании со мной побег предотвратили. Под конвоем доставили обратно.

Я сделал паузу, разлил остатки.

— Завтра кому-то от Слави здорово влетит. Чтоб руки не распускали.

Алиса молчала. Смотрела в стакан, крутила его в пальцах. Потом подняла глаза.

— Что-то ты всё про Славю да про Славю, — сказала она. — Говори давай, влюбился, что ли?

— Нет, мадам, вы что, — я прижал руку к сердцу, сам не заметив, как слова сложились в рифму. — Моё сердце принадлежит исключительно вам.

Алиса с ухмылкой посмотрела на меня — прищурилась, склонила голову.

— Да больно ты мне нужен, — фыркнула она. — И со злобной помощницей вожатой связываться — ещё дороже. Она за тебя тут любую порвет.

Я почувствовал, как внутри что-то ёкнуло.

— С чего ты это взяла? — спросил я небрежно, как будто мне было всё равно.

Голос получился ровным, даже ленивым. Но на деле — жуткое любопытство. Такое, которого я не испытывал много лет.

— А что по ней не видно? — Алиса усмехнулась, откидываясь назад и запрокидывая голову к звёздам. — Ты видел, как она на тебя смотрит? У неё прям глаза горят при твоём присутствии. Да это уже ленивый не заметил. Слух по лагерю пробежал.

Она резко повернулась ко мне, прищурилась — хитро, по-кошачьи, и в лунном свете её глаза блеснули.

— Ну так что. Тебе же тоже Славя нравится? А?

Я проигнорировал вопрос. Вместо ответа разлил остатки напитка по стаканам, старательно не встречаясь с ней взглядом.

— Да, — сказал я, поднимая свой, — я тут второй день, а слухов про меня уже великое множество.

— Ну что поделать, балда, — она пожала плечами и отпила из стакана, поморщившись. — Раз ты так много к себе внимания привлекаешь. Теперь вот ты знаменит.

— Никогда не хотел быть знаменитым.

— Правда или врёшь? — она прищурилась, глядя на меня поверх стакана.

— Скорее правда, чем ложь.

— А знаешь, я бы хотела…

— Правда? — я приподнял бровь, изобразив наигранное удивление. — И зачем тебе знаменитость и слава? Хочешь быть героиней жёлтой прессы?

— Нет, конечно, — она поморщилась, сморщив нос. — Я бы хотела прославиться не этим. Я бы хотела прославиться своим талантом.

— Талантом? — я изобразил глубокую задумчивость, почесал подбородок. — Интересно, каким? Криминальным?

— Ты считаешь, что других у меня нет? — она прищурилась, и в её глазах заплясали опасные искорки.

— Уверен, что есть, у все он должен быть— ответил я, поднимая ладони в примирительном жесте. — Просто я с ними не знаком. Может, продемонстрируешь?

Алиса ехидно улыбнулась. Внезапно она встала и пошла к сцене.

— Смотри… — она взяла гитару, ту самую, которую я сегодня отбил у Гвоздя. Провела пальцем по струнам, прислушиваясь. — Это та самая гитара. Умеешь играть?

— Нет, — честно признался я. — А ты, я полагаю, да?

— Какой ты догадливый, — она усмехнулась, но в голосе уже не было прежней насмешки.

— Тогда будь добра, сыграй что-нибудь для меня…

Алиса закусила губу. Опустила глаза, потом снова подняла.

— Ты что любишь? — спросила она. — Кино, наверно?

— Кино люблю, — кивнул я. — Но песни «Кино» я все слышал. Может, у тебя есть своя песня?

— Есть… — ответила она тихо.

Она уже совсем не была похожа на ту дерзкую девочку, с которой я столкнулся больше суток назад. Куда-то исчезла привычная насмешка, взгляд стал мягче, даже растерянным. Казалось, она очень стесняется.

Алиса обняла гитару — почти прижала к себе, будто искала защиты — и не торопясь начала настраивать. Крутила колки, слушала, хмурилась, снова крутила.

Я внимательно следил за ней, не отводя взгляд. В ожидании концерта.

Немного охмелевшая Алиса ещё долго собиралась с мыслями. Пальцы её замирали над струнами, потом снова сжимались в кулак. Она смотрела то на гитару, то куда-то в темноту, будто искала там ответ.

— Может, не надо? — сказала она тихо. Почти шёпотом.

— Надо, — ответил я. — Не стесняйся.

Вздохнув, девушка начала играть.

Сначала мне показалось — обычная песня. Подростковая. Про первую любовь, про лето, про мечту. Таких сотни, такие быстро забываются.

Но я ошибался.

Она была красивой. Не наивно-детской, нет — в ней чувствовалась какая-то тихая, почти взрослая грусть. Я сидел, слушал, уткнувшись взглядом в звёздное небо, и не мог отвести глаз от её силуэта в лунном свете.

У рыжей безусловно был талант.

Иногда она посматривала на меня — коротко, мельком, будто боялась поймать мой взгляд. Видимо, ждала реакции.

Я же сидел с мечтательным видом, стараясь не показывать эмоций. И наслаждался…

Стоп.

Эту песню.

Я её слышал.

Не мог вспомнить, где — но точно слышал. И совсем недавно. Только аранжировка — более современная, обработанная. Но мелодия… эта мелодия была той же.

Алиса сделала последний аккорд. Пальцы её замерли на струнах, и она подняла на меня взгляд — такой, к которому я не был готов.

Столько в нём было стеснения. И несвойственной ей нежности.

— Ну как? — спросила она тихо. — Понравилось?

— Мне не подобрать слов, — ответил я честно. — Песня изумительна. Твоя игра на гитаре — просто отпад.

Она отвела глаза, но я видел — ей приятно.

— Правда, ты написала?

— Конечно я, — она вскинула голову, но в голосе не было привычной резкости. — Кто же ещё? Думаешь, врать буду? Тут в кружке и написала.

— Я не хотел тебя обидеть, — сказал я мягко. — Просто редко сочетаются талантливые певцы, музыканты и поэты в одном лице.

Она молчала, сжимая гриф гитары.

— Алиса, — я дождался, пока она поднимет глаза. — У тебя и правда талант.

— А у тебя Миш есть талант? Сможешь чем-нибудь меня удивть?

— У всех есть талант Алис. Природа не обделила ни одного человека на земле. Просто у каждого он свой. Кто то, как ты виртуозно играет на гитаре и и обладает прекрасным голосом. У кого-то — руки золотые. Я показал на дерево — может такое мастерить. Кто-то лечит людей, кто-то варит лучший в мире кофе. У меня тоже есть талант. Я вот людей вывожу из себя на раз два — я усмехнулся. Но, к сожалению, не все свои таланты могут раскрыть. Не у всех есть возможности. А кто-то в жизненной суете не считает нужным его в себе искать. Но эта история не про тебя. Ты раскрыла себя по полной.

Она покраснела.

Я видел это даже в полумраке — как румянец разливается по щекам, как она кусает губу, чтобы не улыбнуться, и не знает, куда деть взгляд.

— Ладно, — сказала она наконец, пряча улыбку. — Хватит комплиментов. Ещё загоржусь.

— Загордись, — я улыбнулся. — Есть чем.

Она не ответила. Только провела пальцами по струнам — тихо, едва слышно, будто прощаясь.

А я сидел и думал о том, что эта рыжая девчонка, которая ещё утром казалась мне просто дерзкой хулиганкой, только что раскрылась с такой стороны, о которой я не мог и предположить.

40 минут спустя…

— Ничего ты не понимаешь… — голос Алисы звучал обиженно и пьяно одновременно. — Гитару надо обнимать как девушку. Нежнее держи. Что ты в неё вцепился как бабуин?

— Алиса, — простонал я, — я вообще её в руки брать не хотел. Это твоя идея.

Разбавленный спирт оказался не таким уж безвредным, как мне казалось, час назад. Что я, что Алиса — мы изрядно охмелели. И теперь эта рыжая настырная пионерка насильно пыталась научить меня играть на гитаре.

Соображал я уже плохо. Мысли были далеки от музыки.

— Миша… ну давай… — она почти умоляла. — Пару аккордов изучим… Ну чего ты…

— Алис, — моя речь заметно плыла, — тяжело это делать в моём состоянии. Да ещё и на голодный желудок. Товарищ, будьте человеком.

Алиса посмотрела на меня охмелевшим взглядом, прищурилась.

— Да, Печорин, без топлива мы далеко не уедем.

Она задумалась на секунду, потом в её глазах загорелся знакомый недобрый огонёк.

— Вчерашние пирожки были уничтожены товарищем Носовой, — изрекла она с трагизмом в голосе. — Но, Печорин, ты же пионер?

— Конечно пионер, — я подергал себя за галстук, изображая гордость. — Самый что ни на есть.

— А пионер… — Алиса сделала паузу, хитро прищурилась, — всегда готов!

Она достала из кармана две отмычки и подмигнула.

— Алиса… нет… — я покачал головой. — Нет. Так неправильно. Воровать — не хорошо. Не положено. Дедушка Ленин не простит.

— А что партия велела? — она уперла руки в боки. — Двум растущим организмам от голода пухнуть? Они там, таланты ищут, а откуда же таланту взяться на голодный желудок?

Она схватила меня за рукав.

— А ну пойдём!

Мне было нечего возразить. Желудок предательски выл, хмель тянул на подвиги.

— Ладно, — сдался я. — Только быстро, тихо и мало. Приключение на двадцать минут. Пошли — и вышли.

Алиса спрятала гитару под скамейку, и мы, стараясь не шуметь, двинулись к столовой.

Ключевое слово — «старались».

И у нас это плохо получалось.

Наши шаги были слышны за версту. В одном из домиков даже включили свет — определённо, с целью полюбоваться на нас. Я надеялся, что в темноте нас не разглядят. А то завтра слухи поползут по всему лагерю. А я уже понял: единственное, что быстрее скорости света, — это распространение слухов.

Мы дошли до столовой. Вокруг — тишина.

Рыжая хулиганка взялась за своё преступное дело.

Выходило у неё не очень. Я даже пьяный сообразил, что пора отступать, пока мы не привлекли внимание.

Но замок наконец щёлкнул.

Алиса повернулась ко мне, довольно улыбнулась и подмигнула.

— Говорила же, что я мастер

Мы зашли в столовую. Алиса прикрыла дверь — та тихо щёлкнула, и мы оказались в полной темноте.

В помещении стояла непривычная тишина. Ни шума, ни гама, ни смеха, ни криков. Пустота. Только запах вчерашнего ужина витал в воздухе — где-то пахло хлебом, где-то подгоревшим маслом, и у меня свело желудок.

— Ща всё будет, — шепнула Алиса и двинулась к кухне, ощупью пробираясь между столами.

Я присел у окна, прислонился спиной к холодному подоконнику и расслабился. В голове гудело, перед глазами всё плыло, но где-то на периферии сознания пульсировала одна мысль.

«Ну, кто бы мне сказал… кто бы мне сказал, что я буду пьяный, будучи пионером, в советском летнем лагере, ночью воровать пирожки».

Я покачал головой. Это даже выдумать сложно. А я в буквальном смысле этим занимаюсь.

Из мыслей меня вытащили шаги.

Кто-то приближался к столовой. Шаги мягкие, легко мной узнаваемые. Я замер, узнав эту походку — лёгкую, почти бесшумную, но такую знакомую.

Чёрт.

Уже час ночи. Чего тебе не спится, Славя?

Я рванул на кухню, чуть не споткнувшись о табуретку. Рыжая уже стояла у буфета, складывая награбленное в кулёк — пирожки, пару булочек, что-то ещё.

— Славя! — прошипел я.

Алиса всё поняла без слов. Её глаза расширились, она кинула кулёк на пол и схватила меня за рукав.

Мы юркнули под железный кухонный стол.

Вдвоём было тесно. Очень тесно, мягко говоря. Наши плечи соприкасались, колени упирались друг в друга, и я чувствовал её дыхание — тёплое, частое, с лёгким запахом спирта и печенья. Мы прижались друг к другу — ближе некуда. Я уже подумал, что это была плохая идея, но отступать было некогда.

В столовой послышались шаги.

Они приближались.

Я замер, стараясь не дышать. В горле пересохло. Алиса прижалась ко мне плечом, и я чувствовал, как бьётся её сердце — часто, громко, будто хотело выпрыгнуть из груди. Или это моё? Я уже не разбирал.

Шаги стали громче. Ещё шаг — и Славя заглянула в кухню.

— Странно, — сказала она вслух, и её голос прозвучал глухо в пустой столовой. — Повара забыли закрыть дверь. А окно… вроде закрыто.

Она прошла мимо стола, за которым мы прятались. Я видел её ноги — сантиметрах в десяти от моей руки. Белые тапочки, край пижамных штанов. Она остановилась буквально в двух шагах.

Я затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле.

Алиса зажала рот ладонью — я понял, что она пытается не рассмеяться. Её плечи тряслись, и от этого моя спина начинала вибрировать. Я вцепился пальцами в пол, до боли сжимая доски, и молился, чтобы Славя не нагнулась.

Она осмотрелась.

Повернула голову влево, потом вправо.

— Ладно, — сказала она наконец. — Завтра разберусь.

Её ноги развернулись, и шаги начали удаляться.

Дверь столовой скрипнула. Ключ повернулся в замке — громко, отчётливо, как приговор.

Мы сидели в темноте, не двигаясь. Считали секунды.

Пять. Десять. Двадцать.

Алиса выдохнула — громко, с облегчением, почти со стоном. Я — следом.

— Ты видел её лицо? — прошептала она, и в голосе её дрожал едва сдерживаемый смех.

Мы с трудом вылезли из-под стола. Вдвоём это сделать было непросто — близость под столом была, мягко говоря, весьма интимна. Ноги затекли, спины задевали за железные ножки, локти то и дело сталкивались. Но всё же, кряхтя и шепча ругательства, мы выбрались.

На лице Алисы сияла хмельная, самодовольная улыбка.

— Вот даёт твоя Феоктисова, — сказала она, отряхивая колени. — По ночам не спит, утром встаёт раньше всех. Ты бы с ней поосторожнее. Может, она вампир?

Она подняла кулёк с пирожками, проверяя, цел ли.

— Вампиры бояться дневного света, — пролепетал я заплетающимся языком. — Но нас пронесло. Так пронесло.

— Ага, — Алиса выдавила смешок. — Поймала бы тебя — и всё. Разбитое сердце. Устал бы ей объяснять, чего это ты тут пьяный ко мне прижимаешься.

Она захихикала, явно наслаждаясь моим смущением.

Я хмуро посмотрел на неё.

— Ой, всё-всё, молчу, молчу, — она подняла руки, изображая капитуляцию. — Худшее позади. Вам, голубкам, ничто не помешает.

Алиса посмотрела в окно, убедилась, что никого поблизости нет, и, подобравшись, как кошка, бесшумно спрыгнула вниз.

Я последовал её примеру.

Ну, грации мне явно не хватило.

Приземление было жёстким — я приложился коленом, едва не растянулся на траве и чудом удержал кулёк с пирожками. Поднялся, отряхнулся, стараясь не смотреть на Алису. Она прикрывала рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Я чувствовал это — плечи её тряслись.

— Идём уже, — буркнул я.

Мы вышли на дорожку и двинулись в сторону её домика.

— Пожалуй, хватит на сегодня уроков музыки, да? — спросил я.

— На сегодня — да, Печорин, — она усмехнулась, поправляя волосы. — Но до конца смены я тебя играть научу.

— Угрожаешь? — вздохнул я.

— Предупреждаю, — парировала она.

Мы остановились у её домика. Луна светила, где-то в кустах стрекотал сверчок.

Алису уже хорошо догнал алкоголь. Она пошатывалась, смотрела на меня сонными глазами и улыбалась — не привычной ехидной улыбкой, а мягко, почти по-детски. Я не видел себя со стороны, но уверен — был не в лучшем состоянии.

— Михаил, — сказала она, чуть растягивая слова, — благодарю. Я прекрасно провела вечер в вашей приятной компании. Это было… прекрасно.

Она говорила так торжественно, будто на балу, и это было до смешного нелепо.

— Взаимно, Алиса, — ответил я, стараясь не рассмеяться. — Вы, как честная принцесса, сдержали своё слово.

— Тогда до завтра, — она уже взялась за дверную ручку. — И не опаздывайте на линейку.

— Пионер всегда готов, — сказал я, заплетающимся языком изобразив бодрость, и даже поднёс ладонь к виску в подобии салюта.

Алиса фыркнула, махнула рукой и скрылась за дверью.

Я постоял секунду, прислушиваясь к тишине. Потом развернулся и пошёл.

…Кстати, а куда я пошёл? Домик мой, кажется, там.

Я двинулся куда глаза глядят, повинуясь какому-то внутреннему навигатору. Вот только работал он или нет — сказать трудно.

Сначала я бодро зашагал в сторону леса, с убеждённостью, что эта тропинка выведет меня к нужному месту. Кроны деревьев становились всё гуще, луна пряталась за ветками, и тени сгущались.

— Печорин, не туда… — прошептал я сам себе. — Не туда.

Я развернулся, пошёл обратно. Глаза стали наливаться свинцом. Усталость за день дала о себе знать — внезапно, как удар под дых.

Я не заметил, как споткнулся о корягу.

Потерял равновесие.

И упал — прямо в мягкую подстилку из еловых иголок и мха. Звезды качнулись над головой, потом замерли.

А что? — подумал я. — Удобно.

Пожалуй, передохну пять минут.

Я закрыл глаза.

И провалился в темноту.

Воробьёвы горы. Смотровая площадка.

Мы стояли вместе и смотрели на Москву. Был прекрасный майский день — тёплый, золотистый, с прозрачным небом, в котором плыли редкие облака. Внизу, далеко-далеко, текла Москва-река, блестели купола храмов, и город шумел, но здесь, наверху, было тихо.

Её волосы развивались на ветру. Она улыбалась — той улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. И эта улыбка грела теплее солнца.

— Помнишь это место? — спросил я.

— Конечно помню, — она повернулась ко мне, и в её глазах заплясали солнечные зайчики. — Тут было наше первое свидание.

— Да, — я кивнул. — Пожалуй, самое лучшее событие в моей жизни. Ну, за исключением того, как родители подарили мне на день рождения плейстейшен.

Она покачала головой, усмехнувшись.

— Ты такой романтик, Миша.

— Плейстейшен подарила мне много счастливых дней, — продолжил я, чувствуя, как внутри нарастает волнение. — Но знаешь… ты мне их подарила намного больше.

Она затихла, глядя на меня.

— Эти полгода были самыми счастливыми в моей жизни. И я бы очень хотел, чтобы это счастье не заканчивалось.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Ты сделала меня самым счастливым человеком на свете. А я хочу сделать тебя самой счастливой девушкой.

Её глаза расширились. Она, кажется, начала догадываться.

Я полез во внутренний карман пиджака, достал маленькую бархатную коробочку. Потом — как полагается — встал на одно колено.

Мимо проходили люди. Кто-то оглянулся, кто-то остановился, но мне было всё равно.

Я открыл коробочку.

На бархатной подушечке лежало кольцо — то самое, которое я выбирал так долго, что продавщица в ювелирном уже знала меня по имени.

— Дорогая, — сказал я, и голос чуть дрогнул, — ты выйдешь за меня?

Она закрыла лицо руками. Плечи её дрожали.

Я испугался. На секунду — по-настоящему испугался.

А потом она убрала руки. И я увидел её лицо — мокрое от слёз, но улыбающееся.

— Дурак, — прошептала она. — Конечно, да.

Она протянула руку, и я надел кольцо на её палец.

Кто-то в толпе зааплодировал. Кто-то крикнул «горько».

А я стоял на колене, смотрел на неё и думал, что, наверное, это и есть счастье. Настоящее. Которое не заканчивается.

День 3.

Я лежал на чём-то мягком… Голова раскалывалась. Тело болело. По рукам и ногам будто проехали бульдозеры. Я открыл глаза — передо мной было чистое, синее небо, которое закрывали кроны деревьев.

Судя по всему, поход до домика вчера не увенчался успехом.

Я попытался пошевелиться. Живой… но как же болит голова. Как же ноют мышцы от сна на земле. Остаётся надеяться, что рыжая чувствует себя получше. Если мне не изменяет память, до кровати она добралась.

Внезапный голос отвлёк меня от размышлений.

— Доброе утро. Выспался?

Голос был незнакомым. Мягкий, мужской, но со злорадной ноткой.

Я поднял голову.

Надо мной стоял молодой человек в пионерской форме — раньше я его не видел. На вид лет семнадцать. Высокий, среднего телосложения, скорее ближе к худобе. Лица разглядеть было невозможно — его закрывала челка. Он стоял спиной к солнцу, которое ярко светило мне в лицо, не давая разглядеть черты.

— Доброе… — я попытался привстать, но не сразу. — Хороший денёк, не правда ли?

— Без сомнения, — в голосе послышалась ехидная улыбка. — Но не для тебя. Хорошо вчера провёл время, я смотрю? Полагаю, в компании с рыжей бестией.

Я внутренне напрягся.

Кто он такой? Откуда знает, что я гулял с Алисой?

Впрочем, мы с ней изрядно пошумели. Могли привлечь ненужное внимание.

— Можно узнать ваше имя? — спросил я. — И поинтересоваться, откуда вы так хорошо осведомлены о том, как я провёл вечер?

— Моё имя? — он сделал паузу, будто задумался. — Это не так важно. Я так давно его не слышал…

Ещё одна пауза.

— Я просто друг. Но ты можешь звать меня Пионер.

— Пионер, говоришь? — я прищурился, стараясь разглядеть его лицо. — Чем могу быть любезен?

— Да собственно, мы оба можем быть друг другу любезны. И оба нуждаемся в помощи. Тебе удалось уже что-нибудь нарыть про это место? Удалось попасть в медпункт?

Откуда такая осведомлённость?

Я попытался резко вскочить на ноги — но они онемели, и я не удержался, снова плюхнувшись на мох.

— Это тоже не имеет значения, — продолжал Пионер, даже не шелохнувшись. — Как и моё имя. Тебе не стоит волноваться. Кроме меня, — он сделал пренебрежительный жест, — и той куклы, никто о твоих вечерних похождениях не знает.

— Куклы? — переспросил я.

Он рассмеялся.

— А ты ещё не в курсе? Ну, ничего страшного. У тебя будет достаточно времени понять… более чем достаточно. Ну так что? — он наклонился чуть ближе. — Может, ответишь на мой вопрос?

Кто бы он ни был, доверия он не внушал. С другой стороны, судя по всему, он один из немногих, кто представляет, что здесь происходит.

Пожалуй, следует быть осторожным.

— Главное, что я вчера вынес из медпункта, — сказал я, — это мысль, что пить спирт — не самая лучшая идея.

— Миша, — Пионер покачал головой. — В твоём положении я был бы более сговорчивым. Это в твоих интересах. Положение твоё очень незавидное.

— Мама учила меня не разговаривать с незнакомцами.

Он покачал головой с видом умудрённого старца.

— Миша… твоё поведение очень опрометчиво. Я же сказал — я хочу помочь.

— Отлично, — я посмотрел ему прямо в глаза, насколько это было возможно сквозь челку и солнце. — Тогда помоги. Принеси воды.

Пионер выдавил смешок.

— Молодец. Не теряешь самообладания и чувства юмора. Только вот выбраться они тебе отсюда не помогут. А со временем… — он снова посмеялся, — они и тебя покинут. Впрочем, смею предположить, что у тебя даже нет такого желания, верно?

— Если ты про похмелье… — я поморщился, — я бы с радостью из него выбрался.

Пионер пропустил это мимо ушей.

— Ты хоть пытался отсюда уйти? Делал попытку?

Я замер.

И правда. Я не пытался.

Очередной каламбур в голову не лез. Я удивлённо уставился на него.

— Вот видишь, Миш, — он покачал головой. — Ты даже не пытался. Впрочем, что от тебя ожидать. Ты тут только третий день. А хочешь, я расскажу, почему ты не пытался?

Я молчал.

— Потому что тебе тут нравится. Тут хорошо кормят, светит солнышко, и ты обласкан женским вниманием. Зачем уходить, верно? А если верить слухам, ты ещё тут себя очень хорошо зарекомендовал. Для кого-то это была бы целая интрига — с кем ты тут закончишь смену.

Он снова улыбнулся и посмотрел на землю.

Я хотел возразить. Но аргументов в голове не было. Как бы мне ни хотелось в это верить, это была правда. Это место своей ламповостью и теплом буквально приковывало меня, пыталось отвлечь.

— Не стоит себя винить, — сказал Пионер, будто прочитал мои мысли. — Не ты первый. Не ты последний. У всех история одна и та же. Все попадали в эту ловушку.

— То есть до меня были другие? — я напрягся.

— О да. И немало. И знаешь, пытались бежать отсюда единицы. Тогда я и понял, что людям тут нравится. Впрочем, не мне их винить. Я был такой же.

— И где все эти люди? — спросил я.

— Понятия не имею… — он пожал плечами. — Ушли. Куда — не знаю.

Он снова улыбнулся. Хотя скорее изобразил злобную гримасу. Как будто знал. Но не скажет.

— Как ушли? Куда ушли? — повторил я, зная, что ответа не услышу.

— Хороший вопрос… — Пионер сделал шаг ко мне. — Вот чтобы нам с тобой это выяснить, я и предлагаю объединить усилия.

Я снова попытался встать. Получилось с трудом — ноги еле держали. Судя по всему, я был где-то в лесу, неподалёку от лагеря.

Как меня сюда занесло? И чёрт подери, кто этот парень?

Я выпрямился, посмотрел ему прямо в глаза — насколько это было возможно сквозь челку и солнце.

— Кто ты? — спросил я. — Как сюда попал? Ты знаешь, что это за место?

— Кто я? — Пионер усмехнулся. — Это не так важно. Важно, что я, как… полагаю, и ты, сел в автобус. И оказался тут.

Он обвёл взглядом всё вокруг.

— Что это за место? Это Ад. Да, я понимаю твоё недоумение, но ты в этом скоро убедишься сам. В отличие от меня, ты тут буквально секунду. Мгновение. И тебе ещё много предстоит узнать.

— Позволю себе предположить, что ты преувеличиваешь, — сказал я, — раз сам ещё тут и не пытался его покинуть.

Пионер издал злобный смех.

— О нет, Михаил. Я просто мечтаю его покинуть.

— Ну и в чём проблема? Ворота никем не охраняются, вроде.

— Верно… физически тебя тут никто не держит. Но все твои попытки будут тщетны. Пустая трата времени, которая займёт много сил.

— Как это? — я удивился. — Там же где-то деревня, какой-то райцентр…

Пионер покачал головой.

— Нет никакой деревни. Не существует никакого райцентра. В какую бы сторону ты ни пошёл. Как долго бы ты ни шёл. Рано или поздно ты снова придёшь сюда. Окажешься перед воротами этого лагеря. А если уйдёшь далеко и уснёшь — а это рано или поздно случится, — то проснёшься в своём домике от звука будильника.

— Ты, наверное, шутишь, — я покачал головой. — Это невозможно.

— Ты, конечно, можешь не верить мне на слово… и попытаться сделать это самостоятельно. Но я тебя предупредил… скажем, в знак добрых намерений. Это отнимет у тебя очень много времени и не приблизит ни к чему.

Он сделал паузу.

— Твоя очередь поделиться со мной. Что тебе удалось узнать?

— Почему бы тебе самому не зайти в него и не узнать…

— Хорошая идея. — Пионер посмотрел на небо. — Но, если бы она была осуществима, я бы не стал тебе докучать.

Его взгляд стал жёстче.

— Они знают про меня. Знают, что я ищу правду. Они закрыли этот лагерь от меня невидимой стеной. Мне туда никак не попасть.

— Они? — переспросил я. — Кто они? Есть другие лагеря?

— Верно… «Они…» —он произнёс это с ненавистью. — Архитекторы этого места. Те, кто держит нас тут взаперти. Другие лагеря… да, их большое множество. Они ничем особо не отличаются от этого. Те же куклы, те же места. Но в них у меня намного больше возможностей.

В его глазах проскочила злобная искра. Мне стало не по себе.

— Я не понимаю… — начал я.

— Ещё поймёшь… дай время… — он снова посмотрел на меня. — А пока я могу услышать ответ на свой вопрос?

Всё, что говорил этот парень, не умещалось у меня в голове.

Говорить ему или нет? Он не вызывал доверия, но обладал информацией, которая могла мне помочь.

Пожалуй, немного скажу. Частично.

— Я нашёл какие-то бумаги… — сказал я. — Там были фамилии разных людей. Какие-то диагнозы, непонятные мне. Их имена мне ни о чём не говорят…

— Поподробнее…

— Слушай… что-то вроде историй болезни. Количество циклов. У всех есть какие-то дубликаты…

— Дубликаты… — Пионер сжал зубы. — Вот как они их называют…

— Кого? — спросил я.

— Продолжай…

— Да собственно и всё. Ну, разве что…

— Да? — он подался вперёд.

— Я нашёл документы на себя. Но там не было ничего. Ни количества циклов. Дубликат отсутствует. Ни диагнозов. Ровным счётом ничего…

— Интересно… — он задумался. — Уже очень интересно…

— Ты мне наконец объяснишь, что за чертовщина тут происходит?

— Всему своё время, Михаил. Почву для размышлений ты мне дал. Но боюсь, то, что тебе стало известно, чрезвычайно мало для нас с тобой.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Но ты молодец. Отличаешься от остальных… ты не плывёшь по течению… ты ищешь ответы. Времени осталось мало… скоро начинается новый цикл. И я бы на твоём месте поторопился.

— Цикл? — переспросил я. — А это, чёрт подери, такое?

Я слышал это слово от Виолы. И читал в записях.

Пионер стал немного нерешителен. Пелена надменности спала. Он задумался — говорить или нет.

— Ты слышал про такое явление — «День сурка»? — спросил он наконец.

— Смотрел одноимённый фильм.

— Этого вполне достаточно. Только в нашем случае это неделя сурка. Она же и именуется циклом.

— То есть через неделю…

— Ты проснёшься в том же автобусе… и тебя у ворот встретит Славя. А потом ты встретишь Алису. Тебя никто не будет помнить. Да и, возможно, ты и сам не вспомнишь, что уже был тут. Всё начнётся заново… — он сделал паузу. — Но вот только ждёт ли тебя такой сценарий — я не уверен.

— Не уверен? — я напрягся.

— Да… есть основания полагать, что тебя ждёт менее приятная участь, чем беззаботно гулять в обнимку с пионерками. Те, кто были тут до тебя… те, кто должны были перейти на новый цикл… они не перешли.

Пионер пожал плечами.

— Как — не перешли? И где же они?

— Как я уже сказал — понятия не имею.

— Подожди, — я шагнул к нему. — А как же ты? Если всё идёт по циклам, как ты тогда всё знаешь и помнишь?

Его голос наполнился тихим гневом.

— Я настолько давно тут, что со мной это уже не работает, Миш.

Он загадочно улыбнулся.

— Ладно… что от меня нужно?

— Этот лагерь… — он снова посмотрел на небо, — в котором они спрятались от меня за куполом.

Он ухмыльнулся.

— Он не простой. Полагаю, он главный. Центральный. Тут есть что-то. Точно есть. Должно быть, без сомнения. Что-то важное. То, откуда они всем управляют. Постарайся его найти. И найди способ впустить меня. Вместе мы справимся.

Опять эта злобная ухмылка. От человека, которому не хочется доверять.

— Впустить тебя? — я покачал головой. — Каким образом? С чего мне начать? У меня больше нет никаких зацепок. Только понимание, что двое — не те, за кого себя выдают.

— Вот с них и начни, — Пионер покачал головой. — Обрати внимание на кружки. Возможно, там что-то есть.

— Как мне тебя потом найти?

— Я сам тебя найду.

Пионер развернулся и пошёл в чащу леса.

— Стой, подожди!

Я побежал следом. Он буквально пару секунд назад скрылся за кустом. Я нырнул за ним — но дальше его не было.

Он исчез.

Как такое возможно?

Я стоял среди деревьев, тяжело дыша, и чувствовал, как по спине бежит холодок.

Мне ничего не оставалось, как вернуться в лагерь.

Постепенно кроны деревьев расходились, и меня встретило утреннее солнышко и приятная утренняя прохлада. В голове, которая ещё разрывалась от похмелья, пыталось уложиться то, что сказал этот загадочный Пионер.

Куклы. Циклы. Много лагерей. Дубликаты. И кто-то — «Они», кто нас тут держит.

Всё это превращалось в полную кашу.

Но самое главное — этот парень не внушал доверия. И кто бы ни был тот, кто его не впускает… возможно, он знает, что делает.

С трудом я пошёл к умывальникам. К счастью, лагерь ещё спал — в таком виде меня вряд ли увидят.

Добравшись до умывальников, я стал жадно пить холодную воду. А убедившись, что жажда отступила, принялся умываться — снимая с себя похмелье и стараясь привести в чувство.

— Ты себя хорошо чувствуешь? — услышал я позади знакомый мягкий голос.

Дрожь от него пробрала меня сильнее холодной воды.

Сзади стояла Славя — в спортивной форме, с любопытством наблюдая. Оставалось только догадываться, как давно.

— Да, конечно, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Великолепно. Свеж и бодр. Как иначе?

— Ты уже минут десять умываешься и оторваться не можешь.

— Да всё никак проснуться не могу, — я изобразил усталую улыбку. — А крепкого эспрессо тут не найти.

— Крепкого чего? — она прищурилась.

— Да не бери в голову, — осекся я. — А чего так рано встал? Решил всё-таки со мной пробежаться?

Она хитро и довольно улыбнулась.

— Прости, но не сегодня, — я покачал головой. — Я катался на остров. Вчера там Лена ключи от медпункта потеряла. Вот решил найти, чтобы её с утра порадовать.

— Нашёл?

— Конечно, — я кивнул. — Недолго и искал.

— А чего ты такой мятый и весь в иголках?

Я посмотрел на себя. Видок был не из приятных.

— А это… — я замялся. — Да так… упал неудачно.

— Пионер так выглядеть не должен, — Славя покачала головой. — Дай я тебя хоть отряхну.

— Да нет, не стоит, я сам…

Она не стала слушать. Принялась за дело, отряхивая меня с головы до ног. Мне оставалось только не дышать в её сторону, чтобы заботливая пионерка не почувствовала запах страшного перегара.

— Ну вот так-то лучше, — она отступила на шаг, оглядывая результат. — Чем дальше займёшься?

— Было бы неплохо ещё поспать… — я зевнул.

— Ну, скоро подъём, а ты спать собрался, — она упёрла руки в боки. — Так дело не пойдёт. Не придёшь на линейку — получишь нагоняй от вожатой.

— Слушай, может, тогда проводишь меня до домика Лены? — попросил я. — Хочу ей с утра пораньше сюрприз сделать. Она вчера очень переживала.

— Плакала моя пробежка… — Славя вздохнула, но в глазах плясали искорки. — Ну, пойдём покажу. Разве можно тебе в чём-нибудь отказать?

— Выходит, у меня есть карт-бланш на любую просьбу?

— В рамках приличия, пионер, — она изобразила строгость. — В рамках приличия.

Мы пошли в сторону домиков, ведя пространный разговор обо всём и ни о чём. Судя по всему, девушка не очень-то расстроилась, что её утреннюю тренировку прервали. Да и шла она, как мне показалось, нарочито медленно.

Я слушал её вполуха, но разговор старался поддерживать. Не то чтобы мне было неинтересно слушать её рассказы о прошлых сменах, других вожатых и планах на жизнь. Просто утренний разговор с загадочным обитателем леса никак не выходил из головы.

— Ну, в итоге их за этим делом застигла Лариса Петровна. Столько шуму было… хотели даже милицию вызывать. Но потом всё замяли…

— Да, ещё те хулиганы, — произнёс я отрешённо.

— А вот мы и пришли, — Славя остановилась. — Мне постучаться?

— Нет, не стоит, — я покачал головой. — Я подожду. Не хотелось бы никого будить. Сейчас я очень ценю каждую минуту сна. Даже чужого.

— Ну, тогда я пойду переодеваться…

— Хорошо… спасибо… встретимся на линейке.

Славя улыбнулась. На миг мне показалось, что она хочет задержаться, но ей было неловко. Она улыбнулась и пошла в сторону своего домика.

Интересно, долго мне тут стоять одному?

Я не успел уйти в свои думы, как дверь открылась. На пороге стояла Мику.

— Доброе утро, Миша… — она прищурилась. — А чего это ты тут делаешь? Да ещё в такую рань?

— Да вот, Лену жду, — ответил я. — Мне надо с ней парой слов перекинуться.

— Так рано? Такое неотложное дело?

— Дело особой важности, — я изобразил таинственность. — Ты не могла бы её позвать, если она, конечно, ещё не спит? Если спит — я подожду.

— Да конечно.

Мику скрылась за дверью. Буквально через полминуты на пороге оказались обе.

Я состроил, пожалуй, самую грустную гримасу, какую только смог.

— Доброе утро… — Лена смотрела на меня с тревогой. — Что случилось?

— Да, Лен… тут такое дело… — я вздохнул. — По поводу твоих ключей… в общем, я скатался на остров…

— Там их нет, да? — голос её дрогнул.

— Нет…

— Ну вот… где же я их оставила…

— Уже нет, если быть точным, — я улыбнулся. — Они у меня.

Я достал из кармана ключи и протянул девушке. И фонарик.

— И фонарик. Спасибо тебе.

— Миша! — она всплеснула руками. — Ты меня не на шутку перепугал…

— Ну прости, — я развёл руками. — Не смог удержаться. Они лежали под деревом, где мы сидели. Видимо, выпали из кармана. В другой раз будь повнимательней.

Я состроил самое невинное лицо, какое смог, учитывая мою больную голову.

— Спасибо тебе большое, — Лена прямо сияла от счастья. — Ты даже не представляешь, как меня выручил.

Во мне снова всколыхнулся глубокий стыд.

— Всегда рад помочь.

— Миша!

Вот чёрт. Я узнал этот знакомый, пронизывающий голос.

— Миша! — Ольга Дмитриевна буквально срывалась на крик. — Ты где был? Почему тебя не было ночью в домике?!

— Доброе утро, Ольга Дмитриевна, — я попытался изобразить спокойствие.

— Это что за поведение? Что ты себе позволяешь? Да ты у меня всю оставшуюся смену будешь посуду мыть, из столовой не вылезая!

— Ольга Дмитриевна… простите, но вы ошибаетесь, — сказал я. — Я спал сегодня у себя.

— Ты за кого меня держишь? — она повысила голос. — Я что, совсем по-твоему с ума сошла?

— Я правда вчера очень поздно пришёл… а сегодня очень рано встал. Вы ещё спали.

— Да что ты такое говоришь? Зачем врёшь? Я до часу ночи не спала! Тебя не было!

— Видимо, я пришёл позже, — я пожал плечами. — Вы уже спали.

— Да где ты так поздно гулял? Отбой в одиннадцать вечера!

— Ольга Дмитриевна! — перебила её Лена. — Это моя вина. Я вчера потеряла ключи от медпункта. Мы, наверное, пол ночи их в темноте искали. Миша мне помогал. А потом мы вспомнили, что были на острове, собирали землянику, но ночью решили туда не плыть. Миша встал пораньше и скатался туда один… вот… он только что мне их передал.

— И почему из вас двоих никто ничего не сказал мне? — вожатая заметно снизила гнев.

— Это тоже я виновата, — Лена опустила глаза. — Я боялась, что вы всё расскажете Виоле. И она бы запретила мне ассистировать…

— Ничего бы я ей не рассказала… — Ольга Дмитриевна вздохнула. — Да и не запретила бы она… всякое бывает…

— Простите, пожалуйста, — голос Лены был настолько кротким, что злиться было невозможно. — Это я Мишу во всё это втянула. Он не причём. Он только помогал.

— Ладно… пионеры… — вожатая махнула рукой. — Чтобы все были на линейке. И теперь, если подобное произойдёт, первым делом — ко мне.

— Обязательно, Ольга Дмитриевна.

Вожатая пошла по своим делам. Я благодарно посмотрел на Лену.

— Да, здорово ты меня прикрыла… — сказал я тихо. — Себя подставила.

Стыд снова подступил к горлу.

— Да не переживай, — она улыбнулась. — Я одна из самых порядочных пионерок в радиусе пятисот километров. Я прекрасно знала, что мне за это ничего от Ольги Дмитриевны не будет. — Она помолчала, потом посмотрела на меня с любопытством. — Кстати, с утром всё понятно, а где ты всю ночь гулял?

— Эм… девчонки, я бы не хотел об этом…

— Да что тебе не понятно, Ленок? — хитро сказала Мику. — Видимо, у Миши было свидание.

Лена посмотрела на меня каким-то грустным взглядом. Мику этого не заметила — она вообще, судя по всему, не особо читала других людей.

— Да ладно тебе, — Мику не унималась. — Мы никому ничего не скажем… Но может, поделишься с кем?

На меня уставились четыре любопытных глаза.

— Ну, это было не совсем свидание… — уклончиво сказал я.

— Ну, скажи с кем? — Мику подалась вперёд. — Со Славей? С Алисой?

— Хорошо… хорошо… — я наклонился, делая вид, что собираюсь рассказать страшную тайну. — Я с Ульянкой гулял.

Глаза у девочек расширились от удивления.

— Шучу, шучу, — я выпрямился.

— Ну с кем тогда? — не унималась Мику.

— Мику… — Лена мягко взяла её за руку. — Хватит его смущать. Не хочет — пусть не говорит. Пошли умываться.

Мику, видимо, была разочарована.

— Встретимся на линейке, — ласково кинула мне Лена вслед.

Итак, я медленно, в задумчивости шёл в сторону главной площади, где с минуты на минуту должна была начаться линейка.

Я снова и снова перебирал в голове всё, что узнал. В голове должен созреть план. Шурик, любопытный ты мой дружище. Я сжал кулак. Пожалуй, с некоторыми обитателями сегодня придётся поговорить начистоту.

Хватит притворяться честным пионером.

Через несколько минут я наконец вышел на площадь. Основная масса пионеров уже подтянулась, все выстроились и стали слушать напутственную речь вожатой.

Я слушал её вполуха. Что там про труд… преданность… политику партии… и другие ценные напутствия…

Я стал внимательно осматривать присутствующих.

Алиса так и не пришла. Лена и Славя были на месте. Обе периодически украдкой поглядывали на меня. Не было ни Шурика, ни Электроника.

Интересно, куда делись техники? Особенно когда с одним из них я так сильно нуждаюсь в личной встрече и разговоре по душам.

— Михаил, ты меня вообще слушаешь?

— Да, конечно, Ольга Дмитриевна.

— Что я последнее сказала?

— Вы спросили, слушаю ли я вас.

В пионерском строю прыснули. Ольге Дмитриевне шутка определённо не понравилась.

— Так, хватит с меня, Михаил! После завтрака остаёшься помогать поварам убирать посуду!

— Так точно, товарищ вожатая.

Я старался не смотреть по сторонам, но прямо кожей чувствовал — пара сочувствующих и пара ехидных взглядов позади меня.

— Итак, на чём я остановилась? — продолжила она. — В виду вечернего мероприятия весь лагерь должен просто сиять чистотой. Поэтому после завтрака все — я повторяю, абсолютно все — берём на складе инвентарь и идём на площадь…

Что там было за мероприятие и зачем лагерю идеальная чистота, я снова прослушал, уйдя в свои мысли.

Мне нужен был план. Если верить словам Пионера, времени у меня осталось в обрез. А плана не было.

С чего начать?

От мыслей меня отвлёк горн на завтрак. Все пионеры быстро ринулись в сторону столовой. Немного потоптавшись на месте, я последовал их примеру.

Впереди меня шла Ульянка.

— Эй, Ульян, — как можно добрее сказал я. — А где Алиса?

— А тебе-то какое дело? — достаточно грубо ответила она.

— Да нет, просто на линейке её не было. С ней всё хорошо?

— Заболела она, — огрызнулась девочка и резко ускорила шаг.

Интересно, что с ней? Чего она на меня так взъелась?

Может, Алиса посвятила её в наши ночные приключения? А на что злиться? На то, что не взяли её с собой? Ульянка — такая же хулиганка, как и Алиса. Уж кто-кто, а она должна была бы поддержать подругу в любом начинании.

— Не стоило тебе с ней так шутить, — раздался сзади скромный голос Лены.

Я к тому времени уже дошёл до столовой и лицезрел, как толпа голодных подростков штурмует пищеблок.

— Да ладно тебе, Лен, — я пожал плечами. — Что сделано, то сделано.

— Мне тебя жалко, — она покачала головой.

— А зачем меня жалеть?

— Ты всем пытаешься помочь, решаешь чужие проблемы, а за то, что был невнимателен на линейке, тебя сразу наказывают.

— Это жизнь, — я усмехнулся. — От неё справедливости не ждут.

— Не жизнь определяет справедливость, — Лена посмотрела на меня серьёзно. — Справедливость должны вершить люди. Ты не заслуживаешь наказания.

— Ленок, по-моему, ты переживаешь за меня больше, чем я за себя, — я развёл руками. — Ну, перенесу я там тарелки. Сломаюсь, что ли?

— Да дело не в наказании, — она вздохнула. — Дело в самом его факте. Ты его не заслужил.

— Может, это карма.

— Карма? — она прищурилась. — Это что такое?

— Никогда не слышала? — я удивился. — Это индийский термин. Дословно не помню, но суть в том, что, совершив когда-то плохой поступок, он тебе обязательно вернётся. Не обязательно сразу. Может, пройдут годы, а может, и десятилетия. Но рано или поздно она даст о себе знать.

— Ты совершал плохие поступки? — она посмотрела на меня с любопытством.

— Всякое бывало… — загадочно сказал я.

— Например?

Я сделал вид, что вспоминаю.

— Ну… воровал булочки из школьной столовой, дёргал девочек за косички, пил алкоголь на уроке труда, а потом дрался с учителем.

У Лены чуть не выскочили глаза из орбит.

— Шучу, шучу, — я поднял руки.

Сделал театральную паузу.

— Пирожки я не воровал.

Лена строго посмотрела на меня — но не выдержала. Рассмеялась.

— Ну и шутки у тебя, Миша… — она покачала головой. —

Мы со Леной наконец прошли в столовую.

Кругом звенели ложки и вилки, стоял запах молока и каши. Только сейчас я осознал, что весьма голоден — подкрепиться было бы совсем неплохо. Отстояв в очереди, мы взяли по подносу и стали искать свободные места.

Я внимательно осматривал пионеров. Алиса на завтрак так и не пришла. Не было и юных инженеров.

Странно… Ладно линейка, но завтрак Электроник, по крайней мере, старался не пропускать. Куда они оба могли деться?

В виду того, что мы зашли одними из последних, свободных мест почти не осталось. Одно я нашёл между Славей и Ульяной — и, естественно, уступил его Лене.

Несмотря на то что несколько пионеров сегодня отсутствовали, места были под завязку забиты ребятами из других отрядов. Наконец я разглядел свободный столик в конце зала и направился туда.

Сегодня завтракаю один. Впрочем, как и последние полгода. Следовало бы уже привыкнуть.

Мне снова в голову пришла одна мысль.

Я почти полгода находился в тяжёлой депрессии. Как я только не пытался с ней бороться — все попытки были тщетны. Даже от алкоголя на душе становилось только хуже. Однако вот уже третий день мысли о ней меня не беспокоят. Возможно, стресс из-за моего местонахождения мешает снова уйти в себя. А может, это место обладает своими уникальными свойствами.

Я старался есть не быстро. Мне нужен был план.

Что делать дальше? Где искать? Единственная зацепка — кружки. Шурик и Виола.

Я откинулся на спинку стула и стал безучастно разглядывать пионеров.

Трудно поверить, что это какой-то эксперимент. Всё настолько естественно. Девчонки постарше, собравшись в компании, о чём-то перешёптываются. Мальчишки смеются, изредка поглядывая на девочек с явным желанием привлечь их внимание. Внимательно следящие за детьми вожатые. Повара — одни улыбаются, другие с уставшими гримасами, полными недовольства.

Младшие отряды…

Стоп.

Что?

Позади младших отрядов, почти у самой стены, спиной к окнам сидел пионер.

Я готов был поспорить на что угодно — ещё секунду назад он пристально смотрел на меня.

Казалось, это обычный мальчик, немного полнее своих сверстников. Однако была одна деталь, которую я не мог объяснить.

Его лицо.

Оно было… нарисованным. Будто детской рукой, карандашом. При этом оно совсем не было детским — скорее принадлежало мужчине лет сорока-пятидесяти. Он сидел один, ни с кем не общался, и никто на него не обращал внимания. Как будто так и должно быть.

И самое главное — этот рисунок я уже видел. В блокноте Оксаны.

Я встал из-за стола и пошёл в его сторону.

Пионер сидел неподвижно. До того, как узнать, кто он, оставались считанные секунды. Когда до него осталось буквально три метра, группа младших пионеров закрыла его от меня.

— Разрешите, товарищи!

Дети расступились, открывая вид на стол.

Но за ним уже никто не сидел.

Как такое возможно?

Я стал осматриваться. Нигде не было ничего похожего… хотя, кажется, вот он. Я двинулся к пионеру, стоявшему ко мне спиной — по телосложению очень похожему на того, кого я видел. Подошёл сзади, положил руку на плечо.

— Чего тебе?

Пионер повернулся. Я осознал, что общих черт, кроме излишнего веса, у них не было.

Я ошибся.

— Нет, ничего. Извини, обознался.

Я снова принялся разглядывать младшие отряды. Но его нигде не было.

Как такое, чёрт подери, возможно?

— Ты чего, Миша? Кого ищешь?

Ко мне подошла Ольга Дмитриевна.

— Я… тут только что сидел пионер… и…

— Из младших отрядов? — она прищурилась. — С каких это пор ты стал с ними дружить?

— Да нет, просто… — я замялся. — Тут сидел… нет, ничего… просто показалось.

— Миша, я понимаю, что ты не выспался и сильно устал, — она вздохнула. — Помоги убрать посуду и, так и быть, вздремни часик в домике. Я разрешаю.

— Спасибо, Ольга Дмитриевна…

Она кивнула и собиралась уходить.

— Ольга Дмитриевна, — окликнул я, — а вы не видели Серёжу и Шурика?

— Конечно не видела, — она покачала головой. — Они с утра уехали на почту, в соседнюю деревню. Думаю, их до вечера не будет.

— Тут поблизости есть деревня? — я удивился.

— Ну как поблизости… километрах в тридцати, а может, и больше.

— А как они туда поехали? Вы же говорили, что тут ничего не ходит?

— Так и есть. Они взяли велосипеды. — она посмотрела на меня. — А чего это они вдруг тебе понадобились?

— Да хотел с ними по поводу кружка поговорить.

— Вечером приедут — вот и поговоришь. А теперь давай за уборку.

К этому времени большая часть пионеров покинула помещение. Столовая пустела. Я неохотно стал собирать посуду, став объектом злорадства задержавшихся за трапезой.

Выходит, Пионер мне наврал. Отсюда всё же можно уехать?

Стоит ли это проверять — или это пустая трата времени?

Тем не менее, внезапное исчезновение техников меня не могло не удивить. И этот пионер с нарисованным лицом… его изображение не просто так оказалось в блокноте.

— Давай помогу! — Уже второй раз за утро, — раздался сзади ласковый голос Слави.

Я обернулся. Она стояла с метлой в руке, чуть склонив голову набок, и смотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Спасибо, — я покачал головой. — Да я уже почти закончил. Не стоит.

— Извини, что сразу не предложила, — она подошла ближе, опираясь на метлу. — Мне надо было построить младший отряд.

— Слушай, а ты ведь постоянно с мелкими общаешься? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

— Да, конечно. Я помогаю всем вожатым.

— А ты среди них странных не встречала?

— В смысле — странных? — она прищурилась, чуть наклонив голову.

— Ну… странных внешне, — я пожал плечами. — Просто мне тут такое показалось. Понять не могу — видел или нет.

— И что ты увидел? — в её голосе появилось любопытство.

Я замялся на секунду, подбирая слова.

— Пионера такого… пухленького. Но с лицом, как будто ему больше сорока.

Мало ли, она скажет, что я окончательно на солнышке перегрелся.

Славя нахмурилась, задумалась.

— Странное описание, — сказала она наконец. — Извини, но на ум мне никто не приходит…

— Да ладно, — я махнул рукой, стараясь скрыть разочарование. — Скорее всего, мне просто показалось.

— Тебе было бы неплохо выспаться, — она посмотрела на меня с лёгкой укоризной. — Видимо, совсем рано вставать — это не твоё.

— Куда мне до вас, жаворонков, — усмехнулся я.

— У тебя какие планы на сегодня? — спросила она, отставляя метлу.

— Ещё не решил… Сейчас вроде будет грандиозная уборка, — я развёл руками. — Но, как ни странно, Ольга Дмитриевна меня от неё освободила.

— Сменила гнев на милость? — Славя улыбнулась. — Она на самом деле не строгая. Просто хочет такой казаться.

— А ты чем планируешь заняться? — спросил я.

— Сейчас помогу тебе, — она кивнула на посуду. — Потом пойду контролировать качество уборки. А потом — в библиотеку. Надо начать рисовать газету.

Мыслями я был далёк от разговора.

Как пробраться в кружки? Как выяснить личность странного пионера?

Значит, рисуют все в библиотеке… Конечно, зацепка была высосана из пальца. Но логично предположить, что рисунки в блокноте Оксаны принадлежали человеку, который был в этом лагере. Возможно, он неплохо рисовал и увлекался этим.

Вдруг Женя — вечный смотрящий за библиотекой — узнает почерк этого художника?

Глупость, конечно. Но попробовать стоит.

— Миш? — Славя коснулась моего плеча.

— А? Да, — я встрепенулся.

— Ты чего в себя ушёл? — она смотрела с лёгким беспокойством.

— Извини, задумался… — я почесал затылок. — Ах да, рисовать… прости, Славь, я как кура лапой. Вряд ли я тебе тут буду помощником.

— Эх… — она вздохнула. — Ну, попрошу Лену. Она, кстати, очень неплохо рисует.

Наконец мы собрали всю посуду.

— Я тогда пошла убираться, — она подхватила метлу. — Попозже увидимся.

— Спасибо, — я кивнул. — Обязательно.

Она улыбнулась и направилась к выходу.

Я проводил её взглядом и снова ушёл в свои мысли.

Библиотека. Женя. Может, она что-то знает?

Славя ушла в сторону площади. Убедившись, что она скрылась из виду, я направился к кружкам.

Если верить лесному Пионеру — это моя единственная зацепка. А странный пионер из столовой… мне не показалось. Возможно, он ещё один ключ к разгадке.

Кружок был закрыт.

Дверь массивная — не выломать без шума. Окна? Рискованно, но выбора нет. Я обошёл здание. Никого.

План прост: выбить стекло, уйти, вернуться через час. Время подходящее — весь лагерь на уборке.

Я нашёл булыжник, прицелился. Бросок.

Вместо звона разбитого стекла — глухой удар. Камень отскочил, оставив едва заметные царапины. Я попробовал снова, сильнее — то же самое.

Как такое возможно?

Окно даже не звякнуло.

Я присмотрелся. Стекло выглядело обычным, но не поддавалось. Похоже, кружки защищены не просто так. И я зря не догадался раньше — Шурик с первого дня казался подозрительным.

В любом случае, попасть внутрь сейчас не получится.

Что делать?

Может, есть другие ключи? У вожатой? У Слави? Или у главной хулиганки лагеря?

Я подумал об Алисе. Она должна знать.

И, судя по тому, что её не было на линейке и завтраке… может, она ещё в домике?

Я развернулся и пошёл к ней.

Я пошёл в сторону домика Алисы, надеясь избежать встречи с другими пионерами.

По дороге заглянул в столовую, состроил самую милую гримасу, на которую был способен, и попросил у повара воды. Воды не оказалось, но гримаса сделала своё дело — мне вручили две бутылки лимонада. Справедливости ради, я был примного благодарен. Это не мне, а вот хулиганке точно пригодится.

К счастью, по дороге к ней никто не попался — все были на утренней уборке, которую вожатая зачем-то организовала.

Дойдя до домика и убедившись, что меня никто не видит, я постучался.

— Войдите, — услышал я странный, хрипловатый голос Алисы.

Я вошёл и огляделся. В этом домике мне ещё не приходилось бывать. Ничем особым он не отличался от остальных — разве что на стенах висели плакаты популярных рок-групп, да некоторые предметы быта выдавали характер хозяйки. В комнате царил лёгкий бардак — что не свойственно девочкам и не могло не вызвать у меня ухмылку.

На кровати, укрытая одеялом, лежала Алиса.

— О, это ты… — она приподняла голову, щурясь от света. — Какие люди…

В её голосе смешалось удивление, радость и… может, лёгкое раздражение? Я не понял.

— И тебе доброе утро, Алис. — я присел на край кровати. — Как себя чувствуешь?

— Голова трещит, — она поморщилась и снова упала на подушку. — Встать не могу.

— Ульянка ничего не заподозрила? — спросил я, понизив голос.

— Трудно сказать, — Алиса пожала плечами и сразу поморщилась от боли. — Когда я вернулась, она уже спала. Вроде. Хотя точно не помню. А ты как дошёл?

— Никак… — я развёл руками.

— То есть? — она приподнялась на локте, уставившись на меня.

— Уснул под деревом, так и не дойдя до домика.

— Ну ты даёшь… — она покачала головой и снова откинулась на подушку. — Пить я теперь точно не буду. Не с тобой, не с кем-либо другим.

— Поздравляю с первым похмельем, — усмехнулся я.

— Было бы с чем поздравлять, — она скривилась. — Тебе бы лишь поиздеваться.

— Ну не стоит так прямо… — я сделал вид, что обиделся. — Ты хоть чего-нибудь сегодня ела?

— Да кусок в горло не лезет, — она отвернулась к стене.

— И даже жажда не мучает?

— Выпила всё, что было в этом домике, — Алиса повернулась ко мне, и в её глазах читалась мольба. — Пить хочу — не могу…

— Я это предусмотрел, — я торжественно извлёк из рюкзака бутылки и протянул ей.

Её глаза загорелись. Она схватила одну, жадно открутила крышку и одним залпом осушила почти до дна. Выдохнула, вытерла губы тыльной стороной ладони.

— Животворящая влага, — прошептала она с блаженством.

Я не сдержал улыбки.

— Кстати, а где все? — спросила она.

— На грандиозной уборке, — я махнул рукой в сторону окна. — В честь чего — понятия не имею.

— А ты чего не со всеми? — Алиса приподняла бровь.

— Да меня освободили как героя труда, — я усмехнулся. — Даже выделили час на крепкий сон — с лёгкой руки нашей вожатой.

Я помолчал, потом посмотрел на неё серьёзно.

— Слушай… я, если честно, к тебе по делу. Ты не знаешь, где можно ключи от кружков найти?

— Что ты опять задумал, а, Печорин? — она прищурилась, подозрительно глядя на меня.

— Да ничего, просто интересно… — я отвёл взгляд.

— Видела я вчера твоё «интересно», — Алиса скрестила руки на груди. — Давай говори.

Думать надо было быстро. Такой реакции я от неё не ожидал.

— Да вот думаю соорудить кое-что… — начал я пространно. — А техники как назло сегодня куда-то уехали…

— Ты мне по ушам не езди, — перебила она, сверкнув глазами. — Говори начистоту.

Она откинулась на подушку, но взгляд оставался цепким.

— Я уже поняла, кто ты такой. Вроде с виду весь такой добрый и правильный, — она усмехнулась. — Но как выяснилось, на деле ты ещё тот проходимец. Знаешь, не припомню я пионеров, которые так нагло уводили спирт у медсестры.

— Алис, правда, не могу сказать, — я развёл руками. — Да и объяснять долго, что к чему. Помоги ключи достать, а?

— Странный ты, Миша, — она покачала головой. — Что в твоей голове творится — понять не могу. Но в любом случае, помочь бы я тебе рада. Вот только никак.

— Почему? — я нахмурился.

— Ключей всего два, — она загнула палец. — Один у Шурика, — загнула второй, — другой у Электроника. И насколько я знаю, оба у них. Даже у вожатой нет.

— Ты так в этом уверена? — я приподнял бровь.

— Ну конечно не на сто процентов, — она пожала плечами. — Ты думаешь, я туда попасть не хотела?

— А ты-то там что забыла? — я усмехнулся. — Уж точно не мастерить собиралась.

— Да там много интересного, — Алиса оживилась, даже приподнялась на локте. — Фейерверк лежит. А ещё поговаривают, что там видик есть. Слышал о таком?

Немного застал их эру в своём детстве, но вовремя осекся.

— Видеомагнитофон? — переспросил я.

— Ага, — в её глазах загорелся азарт. — У Ульянки кассеты интересные есть. Хотели ночью посмотреть. Весь день бегала, искала, но так ничего и не узнала. А эти двое… они с этими ключами в обнимку спят. Сам понимаешь — дело бесполезное.

— Плохо, — выдохнул я, откидываясь на спинку стула.

— Давай уже говори, что там тебе надо? — она прищурилась, сверля меня взглядом.

— Алис…

— Слушай… — она приподнялась на локте, глядя на меня в упор. — Ты вчера не понял, что мне можно доверять, а? Чего тебе стоит — сказать? Кому я расскажу? Вожатой? Да даже если и расскажу — молва обо мне так себе. Кто поверит, что такой доблестный пионер, как ты, затеял что-то нехорошее?

— Хорошо… хорошо… — сдался я. — Понимаешь, там инструментов много. А я хочу человеком стать.

— Чего? — она уставилась на меня, будто я сморозил глупость.

— Ну, вот говорят: труд из обезьяны сделал человека, — я развёл руками. — Тоже потрудиться хочу.

— Идиот, — она закатила глаза. — Говори правду уже.

— Ладно… попытка номер два, — я вздохнул. — Хочешь правду? Будет тебе правда. Она тебе не понравится.

Я сделал паузу, глядя ей прямо в глаза.

— Я прибыл сюда из будущего. Если точнее — из 2018 года. Возможно, в кружках есть ответы, как мне вернуться обратно. Довольна?

Алиса замерла. Секунду смотрела на меня с каменным лицом.

— Ты больной, да, Миш? — сказала она наконец.

— Ты хотела ответ — ты его получила.

— Слушай, если ты такими рассказами хочешь на меня впечатление произвести… — она покачала головой, — ну, это не самая лучшая идея. Я понимаю, похмелье, все дела…

— Алиса… — я перебил её. — Мне очень надо. Дай совет.

Она задумалась, покусывая губу.

— В голову приходит только взломать замок, — сказала она наконец. — Или выбить окно. Отмычками можно попробовать, но, насколько я помню, замок там серьёзный. Как стемнеет, теоретически, можно попробовать. А так… — она растерянно развела руками, — мне добавить нечего.

— Спасибо за совет, Алис, — я кивнул.

— Спасибо… — она усмехнулась. — Я, пожалуй, пойду. А ты приходи в себя. Скорейшего тебе выздоровления.

— Противно смотреть на тебя здорового, — я улыбнулся, — по крайней мере физически. Мозги-то тебе спирт высушил, гость из будущего.

Я подмигнул и закрыл за собой дверь.

Итак, следующая остановка — библиотека. По дороге я предусмотрительно прихватил блокнот из домика.

Судя по всему, уборка закончилась — пионеров по лагерю стало намного больше. К счастью, никто из знакомых мне на глаза не попался.

Войдя в библиотеку, я снова застал Женю в её привычной позе — она спала за стойкой.

Интересно, почему она вечно не высыпается?

Так или иначе, больше в библиотеке никого не было. Стараясь не шуметь, я начал искать полку с рисунками пионеров — и нашёл довольно быстро.

Я понимал, что затея глупая, что ничего она мне не даст. Но вдруг повезёт? Вдруг я смогу выйти на автора изображений из блокнота?

Я стал перебирать рисунки один за другим.

Большинство принадлежало детям младших отрядов — они отпадали. Несколько раз попадались серьёзные работы. Талант художника оказался у Лены, очень недурно рисовала Славя, и даже Ольга Дмитриевна. Лена…вроде не ее стиль…Славя. Похоже…хотя не знаю, я не искусствовед…бред это.

Однако разглядывание не дало мне ровным счётом ничего. Только чёткое убеждение, что я идиот.

— Внезапно заинтересовало детское творчество? — раздался голос за спиной.

Я вздрогнул и обернулся. Женя стояла за моей спиной, скрестив руки на груди, и смотрела с лёгкой усмешкой.

— Ой, прости, Жень… — я постарался изобразить смущение. — Я не хотел тебя будить…

— Я и не спала, — отрезала она.

Я хотел ответить на эту наглую ложь, но решил промолчать.

— Зачем ты достал все рисунки? — она кивнула на полку.

— Всё положу на место, — я принялся аккуратно складывать эскизы обратно.

Всё это время библиотекарша пристально за мной наблюдала. В её взгляде читалось недоверие.

— Так, а зачем они тебе нужны были? — спросила она, не отрывая от меня глаз.

— Искал работы моей знакомой, — ответил я, на ходу придумывая легенду. — Катя Белых. Она в прошлом году у вас отдыхала. Талантливая, хорошо рисует. Но вот… ничего не нашёл.

Я изобразил поддельную грусть.

Женя смотрела на меня так, будто не верила ни одному слову.

— Катя Белых… — она сделала паузу. — Не помню я такую.

— Вот и ты, — я развёл руками. — То Шурик не помнит, то ты. Я уже начинаю думать, что перепутал лагеря.

— Ну, ты балбес, — она усмехнулась, но как-то неестественно. — Может, перепутать и можешь.

Будто она знала, что никакой Кати не существует, но ей нужно играть свою роль.

— Чего сразу балбес? — я слегка нагнулся, и в этот момент из кармана выпал блокнот.

Женя подхватила его с неожиданной ловкостью. Я только и успел поразиться.

Она удостоила меня удовлетворённым взглядом — с ноткой презрения.

— Интересно, что это у тебя? — она полистала страницы. — Любовные записки тут пишешь?

Первой мыслью было отнять. Но я решил посмотреть на её реакцию.

— Надо же… — она разглядывала рисунки. — Искусством и правда интересуешься. Хорошо рисуешь, хоть и ручкой.

— Это не мои рисунки, — сказал я.

— Выходит, ты действительно беспо…

Она открыла последнюю страницу — с изображением загадочного человека. Того самого, которого я видел сегодня в столовой.

Женя замолчала. Нахмурилась. В её лице читалось искреннее удивление — и что-то ещё, похожее на испуг.

— А это что такое? — спросила она, поднимая на меня глаза.

— Не знаю, — я пожал плечами. — Не я рисовал. Просто рисунок.

Она ещё с минуту разглядывала картинку, потом резко протянула мне блокнот.

— Давай уже, дуй отсюда, — она махнула рукой. — Скоро газету сюда рисовать придут.

— Как скажете, товарищ библиотекарь, — я спрятал блокнот в карман.

Я вышел, но на душе было тревожно.

Интересно… интересно. Рисунок её насторожил. Она что-то знает.

Женя стояла одна. В пустой библиотеке её голос звучал глухо, но Миша отчётливо разбирал каждое слово.

— Не может быть… — прошептала она. — Никогда такого не было…

— Надо же, — раздался голос из тени. Мягкий, мужской, с лёгкой хрипотцой. — Как он близко подобрался… можно сказать, он меня нашёл.

— Не найдёт, — Женя покачала головой. — Не переживайте.

— О, Женя, — голос стал насмешливым. — Напротив… я этому очень рад.

— Мы так и не знаем, кто он такой… — она отвела взгляд.

— У меня есть предположения, — собеседник сделал паузу. — Надо, чтобы ты организовала нам встречу.

— Нет, — резко ответила Женя. — Это может быть чересчур опасно.

— Как бы там ни было, дорогая, — голос стал твёрже. — Мне следует с ним поговорить. Будь добра, организуй мне с ним свидание.

Женя молчала несколько секунд. Потом кивнула.

— Будет сделано.

Я лёг на кровать, воспользовавшись советом вожатой.

Усталость взяла своё. Но ответа на вопрос, кто такой тот пожилой пионер, я так и не нашёл. Наоборот — вопросов становилось только больше. Загадочные пионеры, странное поведение обитателей, дубликаты, циклы. Всё смешалось в кашу.

В дверь постучали.

Я неохотно встал, открыл — никого. Выглянул на улицу — пусто.

Кто-то быстро ходит.

Я уже собрался вернуться в домик, как заметил на пороге конверт. Надпись гласила: «Михаилу».

Внутри — письмо аккуратным женским почерком:

«Дорогой Михаил. Извини, что обращаюсь так. Это необходимо в целях безопасности. Я знаю, у тебя много вопросов, и я готова ответить. Встретимся в полдень на футбольной площадке. Приходи один».

Без подписи.

Я посмотрел на часы — без десяти двенадцать. Кто это мог быть? Девушка? Или тот, с кем я ещё не сталкивался?

Шутка? Вряд ли. Слишком осведомлены.

Я решил не пренебрегать возможностью. Сон подождёт.

Футбольное поле пустовало — в такую жару все на пляже. Я сел на скамейку. Ждал пять минут, десять.

Никого.

Может, шутка? Алиса? Но зачем?

А потом до меня дошло: если бы кто-то хотел поговорить — подошёл бы сам. Это ловушка.

Я встал, собираясь уходить, но понял — поздно.

Я был не один.

— Куда собрался, пионер? — раздалось сзади. — Не хочешь посидеть с нами?

Я обернулся. Гвоздь. И не один. С ним — двое дружков помельче.

Кто бы мог подумать.

— Добрый день, многоуважаемый, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я так понимаю, имел честь получить это письмо от вас? Как ваше ухо? Смотрю, уже прошло?

Гвоздь промолчал.

— Тебе надо бы за вчерашний базар ответить, — процедил он.

— Пионеру не стоит употреблять тюремный жаргон, — я покачал головой. — Это его несколько не красит.

Он завис на секунду. Его приятели переглянулись, отступили в стороны, перекрывая мне путь к отступлению.

— Ты что, учить меня будешь? — прорычал Гвоздь.

— Рад слышать, что вы обработали информацию, — я усмехнулся. — Нет, учить не буду. Полагаю, в вашем случае это пустая трата времени.

Он не сразу понял, что я издеваюсь. Его дружки — да. А до него дошло с трудом.

— Ты чё несёшь, мудила?

— Выражаю сомнения в ваших интеллектуальных способностях, — я развёл руками. — Записка явно не от вас. В вашу голову подобное прийти не могло.

— Заткнись!

Удар ногой в живот. Дыхание перехватило. Я рухнул на землю.

Что ж, должно же сработать чувство самосохранения.

— А я смотрю, ты очень храбрый, — прохрипел я, — раз пришёл не один. Привёл свиту. Боишься за второе ухо?

Второй удар — по рёбрам. Слабее. Или мне показалось? Я не успел отдышаться.

— Ты гнус, — Гвоздь навис надо мной. — Как ты смеешь мне такое говорить?

В его голосе звучала неуверенность. Он боялся. Даже сейчас, когда я лежал на земле.

Он ожидал другой реакции. Не дождётся.

Удар по спине добил меня окончательно. Я распластался на траве.

— Я в этом лагере главный, — он наступил на грудь. — Никто не смеет вставать между мной и тем, что я хочу…

— Ха-ха-ха… — я выдавил из себя смех. — Судя по тебе, ты только есть хочешь. Между тобой и столовой я точно стоять не собираюсь.

Его дружки хихикнули. Гвоздь растерялся.

Я попытался встать. С трудом, но поднялся. Кто-то из его свиты сделал подножку — я снова рухнул.

— Ну, посмотри на себя, — он склонился надо мной. — Какой ты жалкий, Миша. Зачем ты вчера полез не в своё дело?

— Отвечай! — рявкнул один из его дружков.

— Хорошо… хорошо… — я снова поднялся. — Отвечу.

Они замерли в ожидании.

— Я вмешался, потому что…

Вместо ответа я со всей силы врезал одному из приятелей в живот. Тот согнулся и рухнул. Второй не сразу сообразил, что происходит.

А потом я увидел кулак Гвоздя, летящий мне в лицо.

Боли я уже не почувствовал.

Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как я очнулся. Может, минута. Может, сутки.

Голова страшно болела. Глаза было не открыть.

Странно. Я сижу. Хотя должен наверно лежать… руки… почему они связаны за спиной? Что за?

Я с трудом открыл глаза.

Место, в котором я оказался, слабо напоминало футбольное поле. Это было какое-то тёмное помещение. Я сидел, привязанный к спинке стула, а к рукам были притянуты электроды… полиграф. Какого чёрта?

Напротив меня располагался огромный монитор, за которым спиной ко мне в кресле сидел человек. Что изображено на экране — понять было невозможно. Какие-то цифры, латинские буквы, слабо различимые картинки. Сидящий в кресле не обращал на меня внимания. Изредка я слышал стук клавиш — он работал за компьютером.

Монитор был единственным источником света в этой комнате. Помимо него можно было различить множество проводов, тянущихся по полу и стенам.

— Проснулся наконец, — услышал я голос сидящего в кресле. — Как спалось?

— Неплохо, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но я бы не отказался ещё немного вздремнуть, если вы не против.

— Прости, — голос стал чуть мягче, но в нём чувствовалась сталь. — Боюсь, у меня нет времени предоставить тебе такую возможность. Но мне очень приятно слышать, что ты даже в такой ситуации сохраняешь самообладание и чувство юмора.

— С кем имею честь вести такую приятную беседу? — спросил я, стараясь разглядеть его лицо.

— Действительно, — он усмехнулся. — Очередной раз извиняюсь. Я даже не представился.

Он развернул кресло.

— Меня зовут Анатолий. Но, сказать по правде, я предпочитаю, чтобы меня звали Толик.

Передо мной сидел тот самый пионер, которого я видел утром в столовой. Невысокого роста. Полноватый. С лицом, похожим на детский рисунок, изображающий мужчину средних лет.

— Очень приятно, Толик, — я кивнул. — Меня Михаилом зовут. Можно просто Мишей.

— Миша, а ты, по-своему, уникален, — он смотрел на меня с любопытством. — Я бы даже сказал, первый, кого мне удалось встретить.

— …?

— Поясню. Ты первый, кто нашёл меня. До этого моё присутствие в лагере никто не замечал. Даже не смотря на то что я всегда был на виду.

— Приятно это слышать, — я усмехнулся. — Правда, у меня такое впечатление, что это вы нашли меня, а не я вас.

— По-другому и не должно было быть, — он улыбнулся, но глаза оставались холодными. — С вами очень приятно вести разговор, Михаил. Но, у меня к вам накопилось много вопросов. Прошу вас быть откровенным со мной, и мы избежим недоразумений.

— Вы не поверите, но у меня к вам тоже… — начал я.

— Тихо… тихо… тихо, Миша, — он поднял ладонь, останавливая меня. — Давайте установим одно правило. Вопросы тут задаю я. Вы только отвечаете. Договорились?

— В противном случае? — я кивнул на странный джойстик у него в руке.

— В противном случае я привожу в действие вот этот механизм, — он помахал им. — Одно нажатие на кнопку, и вам будет очень неприятно. Давайте сделаем всё возможное, чтобы мне не приходилось прибегать к этому методу. Не люблю насилие.

Он сделал паузу, глядя на меня поверх монитора.

— Что такое полиграф, я думаю, вы знаете. Он поможет определить степень вашей откровенности. Итак, приступим.

Он откинулся на спинку кресла.

— Фамилия, имя, отчество, дата рождения.

— Печорин Михаил Игоревич, 5 января 1987 года рождения.

— Место рождения?

— Город Москва.

— Образование?

— Высшее.

Мой год рождения его не смутил. Он только мельком глянул на показатели полиграфа — убедился, что я говорю правду.

— На кого работаешь? — голос его стал жёстче. — Кто тебя сюда послал?

— Я… — я замялся. — Я не понимаю вопроса.

Он прищурился, пальцы легли на кнопку джойстика.

— Не понимаешь? Или не хочешь отвечать?

— Не заставляйте меня нажимать на кнопку, очень вас прошу, — голос Толика стал почти ласковым, но от этого только страшнее. — Я не получаю удовольствия от лицезрения чужой боли. Но вы не оставляете мне выбора. Кто за вами стоит? Спецслужбы? Или вы работаете на Гранина?

— Я не имею никакого отношения к спецслужбам, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Фамилию Гранина слышу впервые.

— Молодой человек, — он покачал головой, — не держите меня за идиота. Кто вас сюда послал?

— Меня сюда никто не посылал, — я повысил голос. — Я даже понятия не имею, где нахожусь. Просто сел на рейсовый автобус и очутился тут.

Толик меня не слушал. Его взгляд был прикован к показателям полиграфа. Он покачал головой, и на миг мне показалось, что его гримаса выдала… сочувствие?

— Где именно вы сели в автобус? — спросил он.

— На трассе Р-37, — ответил я. — В окрестностях города Коломенск.

— А как тебя туда занесло? Что ты там делал?

Я не хотел отвечать на этот вопрос. Но выбора не было. Да и смысла что-то скрывать — тоже.

— Я занимаюсь частным сыском, — сказал я. — Приехал из Москвы, искал пропавшую студентку. По её следам нашёл заброшенный пионерский лагерь. «Волга» называется. Там и сел в автобус.

Толик кивнул, но не отрывал глаз от экрана.

— Ты принимаешь какие-нибудь препараты?

Вопрос застал врасплох.

— Что, простите? — переспросил я.

— Какие препараты ты принимаешь? — повторил он, и в голосе зазвенел металл.

— Антидепрессанты, — ответил я после паузы.

— Название?

Я попытался вспомнить, но…

— Не знаю, — честно сказал я. — Какие-то дорогие. Французские.

— Когда последний раз принимал? Как долго?

— До попадания сюда. Меньше двух суток.

Я задумался. Почему ему это так интересно?

— Кто тебе прописал этот препарат? — голос Толика сорвался на крик. — Отвечай!

Казавшийся спокойным, он полностью вышел из себя. Какое ему дело до того, что я принимаю и кто мне это выписал?

— Мой психолог… он же и психиатр, — ответил я.

— Его имя!

Имя… Я напряг память. Странно, но я не помнил, как звали моего психолога. Я даже не был уверен, что он хоть раз мне представлялся. Меня почему-то это не интересовало.

— Я… я не помню, — сказал я. — Вернее… я не знаю.

Толик снова сверился с полиграфом.

— Таблетки. Откуда они у тебя?

— Он же мне их и дал.

Какое всё это имеет отношение к происходящему вокруг?

— Расскажи мне подробнее про заказчика, — Толик откинулся на спинку кресла. — Кто тебе сказал искать эту девушку?

— У меня мало информации, — я пожал плечами. — Я работаю в агентстве, с заказчиком напрямую не общаюсь. Как я понял, заказчики — родители девушки.

Он снова сверился с показаниями.

— Что тебя сподвигло обратиться к психологу?

Я замолчал. Этот вопрос был самым тяжёлым.

— Не хочу об этом говорить, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Достаточно вопросов. Это никакого отношения к происходящему не имеет. Развяжите меня!

— Имеет, мой дорогой друг, — Толик покачал головой. — И пока я не услышу ответы на все интересующие меня вопросы, ты отсюда никуда не уйдёшь.

Похоже… он меня живым уже не отпустит. Надо просто тянуть время.

— От меня ушла жена, — выдохнул я. — И я потерял работу.

— Понятно… — в его голосе появилось сочувствие. — Сильно её любил?

Я промолчал. Просто смотрел в его нарисованные глаза.

— Понимаю, — сказал он тихо. — Я тоже когда-то потерял человека, которого любил. Это больно.

— Сочувствие от экзекутора? — я усмехнулся. — Хотите, чтобы у меня появился стокгольмский синдром?

— А вы не теряете самообладания, — он улыбнулся. — Прекрасно. Это мне импонирует.

— Раз я вам так импонирую, — я подался вперёд, насколько позволяли верёвки, — может, расскажете мне, что тут происходит?

— Миша… — он вздохнул. — Опять ты начинаешь… я же просил не задавать вопросов.

Он сделал паузу, прищурился.

— Кстати… ты кому-нибудь, кроме меня, рассказывал про себя?

У меня потух взгляд.

Алисе. Правда, в шутку. Но даже так. Я не должен её сдавать.

— Нет, — сказал я.

Толик сверился с показаниями прибора. Потом пристально посмотрел на меня.

— Михаил, вы были так честны со мной до этого момента… — он покачал головой. — Так жаль.

— Не томите меня уже своей поддельной любезностью, — я усмехнулся. — Жмите чёртову кнопку.

— Вы уверены, Михаил?

— Абсолютно.

Анатолий нажал кнопку.

Я зажмурился, готовясь к боли.

Но ничего не почувствовал.

— Миша! Миша! Очнись!

Второй раз за день я очнулся на улице. С трудом открыв глаза, я осознал, что снова нахожусь на футбольном поле. Надо мной склонилась Лена и внимательно меня осматривала.

Болели рёбра. Судя по всему, на спине красовался приличный синяк. Ребята постарались — отделали меня неплохо.

Но как я оказался в камере пыток, а потом снова на футбольном поле? Это был сон? Определённо нет. Или да?

— Миша, что случилось? — голос Лены дрожал.

— Неудачно упал, Леночка… — выдавил я.

— Тебе надо срочно в медпункт, — она взяла меня за руку. — Можешь идти?

— Да… сейчас… конечно… — я попытался улыбнуться. — Но в медпункт не надо. Всё хорошо.

— Я сказала — в медпункт, срочно! — она сверкнула глазами.

Такой агрессивной я Лену ещё не видел. Было ли это связано с тем, что я действительно неважно выглядел? Или она мне сильно сочувствовала? А может, она просто нуждалась в практике?

Я начал вставать. Голова гудела, но в целом я чувствовал себя более-менее.

— Лен… ну давай без медпунктов, — я развёл руками. — Упал — с кем не бывает…

— «Упал он», — передразнила она. — Ты эти сказки другим рассказывай. Не держи меня за дуру и давай за мной.

Пришлось идти. Вряд ли Виола обрадуется моему визиту, но я хотел сделать Лене приятное — пусть удовлетворяет свои профессиональные амбиции.

Пока мы шли, я ловил на себе взгляды пионеров. Видимо, досталось мне нехило. К счастью, никто из знакомых не попался.

Лена молчала. Я размышлял о том, что со мной произошло. Этот «Толик»… это был сон? Или всё взаправду?

Мы поднялись на крыльцо медпункта. Я думал, Лена постучится, но она уверенно открыла дверь своим ключом.

— Повезло, что тебя нашли младшие отряды, — сказала она. — Чёрт знает, сколько бы ты ещё провалялся.

— А где Виола? — спросил я.

— Уехала в райцентр, — она пожала плечами. — Ты не в курсе? Я за неё сегодня.

— Подожди… — я нахмурился. — Как уехала? На чём?

— Давай без лишних вопросов, — она указала на кушетку. — Садись. Снимай рубашку.

— Лена…

— Давай быстрее!

Я послушался. На животе красовался синяк. Лена подошла, быстро оглядела меня со всех сторон.

— Да, кто бы они ни были… — она покачала головой. — Отделали тебя как следует.

— Да ерунда, — отмахнулся я.

— В каком месте ерунда? — она всплеснула руками. — Я еле нашатырём тебя в себя привела. У тебя ещё и солнечный удар возможен. На обед не пойдёшь. Останешься тут. Еду принесу.

— Но…

— Никаких «но»! — отрезала она. — Два часа будешь под моим наблюдением. И тут тебе безопаснее — они тебя не найдут.

— Я не от кого не прячусь.

— А следовало бы, — она вздохнула. — Я так и знала, что вчерашний инцидент просто так не пройдёт. Гвоздь очень подлый и мстительный.

Лена достала мазь и начала обрабатывать моё лицо.

— Синяк знатный, но пройдёт быстро, — сказала она. — А теперь прими таблетку.

— Что это? — спросил я, глядя на маленькую белую пилюлю.

— Цианистый калий, — она строго посмотрела на меня, протягивая стакан. — Пей давай.

Я выпил.

— Это парацетамол, — добавила она уже мягче. — Не помешает.

— И как тебя угораздило? — она покачала головой, собирая вещи. — Зачем из себя героя строить? Так и знала, что этим закончится.

Она направилась к двери.

— Лежи тут, я на обед. Принесу тебе всё. Отдыхай.

— Но, Лен…

— Никаких возражений! — она обернулась, погрозив пальцем. — Я тебя закрываю. И давай без сюрпризов.

Дверь за ней закрылась, и я остался один.

«Знал бы я вчера, что попаду сюда без проблем…» — подумал я. Но, как говорится, «знал бы прикуп».

Следовало бы ещё раз перечитать те записи. Может, найду что-то новое.

Я открыл вчерашний тайник.

Пусто.

Все документы медсестра забрала с собой. И куда-то исчезла.

Я лёг на кушетку. Сна не было ни в одном глазу. Я решил привести мысли в порядок.

Итак. Что я имею?

Это место — испытательный полигон. Эксперимент, природу которого я пока не понимаю. Обитатели — обычные подростки, но они не говорят на определённые темы. От них нельзя узнать ни местонахождение лагеря, ни точную дату, ни обстоятельства событий.

Исключения — Шурик и Виола. Они знают, что здесь происходит, но не спешат делиться. Более того — у них есть причины меня опасаться.

Загадочный Пионер (тот, из леса). Он сказал, что отсюда нельзя уйти. Что существуют другие лагеря, параллельные этому. Что все события в них цикличны. В этот лагерь он попасть не может — будто кто-то его не пускает.

Верить ему или нет — не знаю.

Толик — тот, с нарисованным лицом. Был ли разговор с ним на самом деле или это бред? Не уверен. Но он интересовался заказчиком, таблетками, психологом.

Пропавшие люди из Коломенска ведут сюда. Но их здесь нет.

Как вся эта информация связана?

Нет никакой связи.

Остаётся одно объяснение: я окончательно сошёл с ума и попал в психушку. А всё происходящее — защитная реакция организма.

Другого объяснения просто не может быть. Под эти мысли я и не заметил как погрузился в сон. Проснулся я от того, что услышал ключ в замочной скважине.

Вернулась Лена. В руках она несла тарелку, полную пюре, и аж три котлеты.

— Извини, как донести суп, я не придумала, — она поставила тарелку на тумбочку и виновато улыбнулась. — Довольствуйся, пожалуйста, тройной порцией второго.

— Спасибо, — я сглотнул. — Большое спасибо.

Надо признать, я здорово хотел есть. Я накинулся на еду с большим аппетитом.

— Не торопись, — Лена присела на край кушетки, наблюдая за мной с лёгкой улыбкой. — Никто у тебя ничего не отнимет. Захочешь — я ещё схожу.

— Спасибо, — ответил я с набитым ртом. — Тут более-менее всего достаточно.

— Как себя чувствуешь? — она наклонилась, заглядывая мне в лицо. — Не тошнит? Голова не кружится?

— Нет, всё хорошо, — я пожал плечами. — Правда. А должно?

— Всё может быть, — она вздохнула. — Ты себя в зеркале видел? Приложили тебе по голове здорово.

Я повернулся к зеркалу. На лице красовался большой синяк — лиловый, с зеленоватым отливом.

— Ну, хорошо, — Лена удовлетворённо кивнула. — Сотрясения вроде нет. Да и голову напечь ты не успел. Синяк, конечно, быстро не сойдёт… но если будешь мазать бодягой…

— Спасибо, — я посмотрел на неё. — Приятно… ты очень заботливая.

Она отвела взгляд, смущённо поправила край халата.

— Не стоило тебе вчера лезть на рожон, — сказала она уже строже.

— Можно подумать, у меня был выбор, — я развёл руками.

— Выбор есть всегда, — она посмотрела на меня в упор.

— И что ты считаешь, я должен был сделать? — я приподнял бровь. — Стоять в стороне и смотреть, как обижают слабых?

— Ты мог позвать вожатую, — тихо сказала она.

— А что бы предприняла вожатая? — я усмехнулся. — Этот парень, судя по всему, никого не слушается. Лен, если я о чём-то и жалею, так это о том, что не надрал ему оба уха.

Надеюсь, скоро мне представится такая возможность, — сказал я, глядя в стену.

— Они тебя так и убить могут, — Лена покачала головой. — Держись от них подальше.

— Ты меня недооцениваешь, — я повернулся к ней. — У меня, знаешь ли, тоже есть туз в рукаве. Им просто удалось застать меня врасплох. Эта ситуация больше не повторится. Я не позволю какой-то шпане строить тут свои порядки.

— Эх, вы, мальчишки, — она вздохнула. — Не бережёте вы себя. Вечно вам надо что-то кому-то доказывать.

— Я никому ничего не доказываю, — ответил я спокойно. — Я просто хочу, чтобы всё было, по совести.

Лена посмотрела на стол.

На нём лежало три яблока.

— Странно, — сказала она, нахмурившись. — Их тут вроде не было.

Я приподнялся и глянул. Тоже удивился. Вроде, когда я заходил, их тут не было.

— Тебя точно никто не навещал, пока я была в столовой? — спросила она, переводя взгляд с яблок на меня.

— Я спал, — я пожал плечами. — Всё может быть. Но ты же закрывала меня на ключ.

Я посмотрел на открытое окно.

— Ну, разве что кто-то мог залезть в окно, — предположил я, улыбнувшись.

Лена покачала головой, но ничего не сказала.

Я с тоской посмотрел в окно. Хотелось хоть немного вызвать жалости у моего лекаря-надзирателя. И, видимо, этот приём подействовал.

— Ты себя точно хорошо чувствуешь? — спросила она, прищурившись.

— Абсолютно, — я кивнул. — Даже не сомневайся. Хоть кросс беги.

— Ну, тогда, наверно… — она замялась. — Я не буду тебя тут держать. Но… — она подняла палец, — прошу тебя. Если вдруг станет нехорошо — бегом ко мне.

— Хорошо, — ответил я.

— Много кто знает, что сегодня произошло? — спросил я.

— Девочки заметили, что тебя не было на обеде, — она вздохнула. — По-моему, Славя очень заволновалась. Мне пришлось ей сказать, что ты неважно себя чувствуешь и поэтому я оставила тебя в медпункте. Она, кстати, хотела зайти.

— Боюсь, она меня уже не застанет, — я усмехнулся. — Спасибо тебе большое.

— Миш… — Лена посмотрела на меня серьёзно. — Остерегайся Гвоздя. Ты же не пойдёшь дальше с ним выяснять отношения?

— Прости, Ленок, — я покачал головой. — Этого я тебе обещать не могу. Добро иногда должно быть с кулаками.

Я вышел из домика.

Лена была чертовски права. Мне нужно во что бы то ни стало узнать, кто сказал Гвоздю, что я буду на футбольном поле. Я не могу с точностью утверждать, был ли мой разговор с Толиком взаправду или это было видение. Однако совершенно точно можно быть уверенным в одном: записка — не дело рук Гвоздя.

А значит, в лагере у меня есть недоброжелатели.

Я снова вернулся мыслями к таблеткам.

Виола. Толик — кем бы он ни был. Оба очень интересовались, что я принимал. При случае надо будет зайти в домик и посмотреть, как называется препарат.

Ладно.

Теперь нужно узнать, где обитает Гвоздь. Вожатой такие вопросы лучше не задавать — вдруг что-то пойдёт не так. У кого бы поинтересоваться?

Лена точно не скажет. Славя умная — сразу поймёт, откуда синяк, и зачем я его ищу.

Алиса… она, пожалуй, знает больше всех. И останавливать меня не станет.

Я дошёл до домика Алисы и постучался. Потом громче — но ответа не дождался. Домик был заперт.

Сначала это меня насторожило. Но потом я подумал: после обеда, да ещё и выспавшейся пионерке, в домике делать нечего. Вот только куда она могла пойти?

В голову пришло два варианта.

Первый — пляж. Там сейчас, наверное, добрая половина лагеря.

Второй — музыкальный кружок.

Что ж, начну со второго. Большого желания предстать в таком виде перед лагерем у меня не было.

Через несколько минут я уже стоял перед клубом. Оттуда играла музыка — значит, Мику как минимум там.

Я постучался.

Музыка стихла. Через минуту дверь открыла зеленоволосая пионерка

— Ой, привет, Миш, — Мику распахнула дверь и тут же замерла, уставившись на моё лицо. — А что это с твоим лицом? Тебя кто-то побил? Тебе срочно нужно в медпункт! Пойдём, я тебя провожу, расскажи…

— Всё хорошо, Мику, — я поднял руку, останавливая её. — Я только что оттуда. Не стоит переживать, просто неудачно поиграл в футбол… а ты не видела…

Договорить я не успел.

Из-за спины девочки появилась Алиса. Она прислонилась плечом к косяку, скрестила руки на груди и окинула меня насмешливым взглядом.

— Здрасте, — протянула она. — Кто тебя так отдубасил?

— Я тоже рад тебя видеть, Алис, — я изобразил обиду. — Я же говорю — на футболе.

— Будешь это другим рассказывать, — она усмехнулась. — Вижу же, что тебе в глаз всадили. И неплохо.

— Алис, — я понизил голос. — Можно тебя на минутку? Есть разговор.

Алиса вышла из домика, подняв бровь с любопытством.

— Я, пожалуй, настрою пока гитару, — смущённо сказала Мику и скрылась в клубе.

— Ну, давай рассказывай, — Алиса упёрла руки в боки. — Что у тебя опять произошло?

— Мне нужно найти Гвоздя, — сказал я прямо. — Не знаешь, где он обитает?

Она прищурилась, разглядывая меня с головы до ног.

— Теперь понятно, кто тебе так зарядил, — она покачала головой. — Тебе что, мало показалось? Ещё хочешь?

— Очень хочу, — ответил я, не отводя взгляда. — Так ты мне ответишь или нет?

— Ты правда считаешь, что это хорошая идея? — она скрестила руки на груди. — В этот раз он тебя отделал. Удача, видимо, от тебя отвернулась.

— Он был не один, — я развёл руками. — Вот и всё.

— Некрасиво с его стороны, — Алиса задумалась. — И очень на него похоже. Но всё же… тебе-то что от него надо?

— Хочу поговорить с ним по-мужски, — я сжал кулак. — Так сказать, тет-а-тет.

— Слушай… — она вздохнула и покачала головой. — Чего тебе всё на месте не сидится? Ты можешь нормально отдыхать? У тебя что, шило в одном месте?

Она сделала шаг ближе, ткнув меня пальцем в плечо.

— Вчера же нормально с тобой посидели, повеселились от души. Теперь на рожон к гопникам полезешь. Сказки мне про будущее рассказываешь.

Она отошла на шаг, развела руками.

— Давай ты сходишь на пляж, отдохнёшь. А по приезду домой психиатру покажешься?

— Хорошо, Алис, — я кивнул, пряча усмешку. — Я твой совет обязательно учту. Но мне хотелось бы от тебя не нравоучений, а информации.

— Ладно… ладно… — Алиса вздохнула и махнула рукой. — В конце концов, ты меня вчера спас от этого остолопа. Я, конечно, его расписание не знаю. Где живёт — не интересовалась. А тусуется с гопотой постоянно у склада. Ну, так сказать, вдали от лишних глаз и ушей. Чем он там промышляет — сказать не могу. Но не раз его там видела.

— Спасибо, Алис… — я кивнул.

— Миш… — она посмотрела на меня серьёзно. — Я не то чтобы за тебя переживаю — уже поздно, ты и так на́ голову отбитый. Но всё же. Будь, пожалуйста, с ним поосторожней.

— Хорошо, — я улыбнулся. — Спасибо. Приму к сведению.

Алиса направилась в клуб. А мне оставалось идти к складу.

Что ж, мне сильно повезёт, если я найду его там. Да ещё и в такой жаркий день. Тем не менее — попытка не пытка.

Уже приближаясь к складу, я издалека услышал мужские, подростковые голоса. Я ещё не знал, кому они принадлежат. Но был уверен — Алиса меня не подвела и дала правильную наводку.

Я стал приближаться тише. Старался не шуметь.

Наконец голоса стали отчётливее. Они доносились из-за склада.

Я спрятался в кустах неподалёку. Последние метров десять преодолел ползком, чтобы не наделать шуму.

— Эй, оставь мне добить бычок, — сказал один. — Не докуривай до конца…

— Да на, держи, — ответил другой. — Всё равно курить это невозможно…

— Классно ты его сегодня, Гвоздь, — раздался третий голос. — Мелкие говорят, нашли его только через час. Еле в себя пришёл.

— Так ему и надо, — буркнул Гвоздь.

— Это урок для всех, — сказал первый. — В том числе и для вас.

— Да мы-то что, Лёх? — голос второго стал обиженным. — Мы же всегда с тобой.

— Это мы ещё проверим, — усмехнулся Лёх. — Сегодня ночью в столовку идёшь…

— Я… даже не знаю…

— А говоришь — всегда со мной. Нам закусон позарез нужен. Поэтому ты либо в деле, либо водку не пьёшь сегодня.

— Девок бы ещё… — мечтательно протянул третий.

— Да найдём какую-нибудь, — отмахнулся Лёх. — Вон та же Двачевская… ещё та. От водки точно не откажется. Напьётся… а там мы её…

— А идея хорошая, — оживился Гвоздь. — Ты её сиськи видел?

— Да не, она не поведётся, — сказал Лёх. — Прошаристая больно…

— Кто ещё есть на примете? — спросил второй.

— Пацаны, жарко очень, — вздохнул третий. — Может, на пляж искупнёмся?

— Ты чего? Лошара, что ли? — рявкнул Гвоздь. — Хочешь у вожатой на глазах быть?

— Да не, реально… с меня семь потов уже…

— Да реально, Гвоздь, — поддержал второй. — Я бы и сам не прочь. Может, хоть на минуту сходим? Ну чисто окунуться, а?

— Есть идея получше, — сказал Гвоздь. — Тут в лесу озеро есть. Там сейчас точно никого нет. Хотите купаться — пошли туда.

— Да, хорошая идея, — обрадовался третий. — Только… давай до домика за плавками?

— На хрен тебе плавки, — отрезал Гвоздь. — Говорю же — нет там никого. Кто там твой маленький писюн увидит? Давай пошли.

Ребята встали и двинулись куда-то за склад.

Убедившись, что они отошли на безопасное расстояние, я пошёл следом. Следить в лесу за ребятами было непросто — попасться им на глаза опасно. Но у меня созрел чёткий план.

Я держался на безопасном расстоянии, стараясь не шуметь. К счастью, ребята громко разговаривали, и хотя визуально я их не видел, отлично ориентировался на слух.

Через десять минут я вышел на тропинку, по которой шли хулиганы. Я последовал за ними, пока голоса не стали стремительно приближаться.

Мы пришли.

Я стал тихо подкрадываться. Речь стала совсем чёткой. И правда — передо мной открылся вид на лесное озеро.

— Давай раздевайся уже…

— А вдруг вода холодная?

— Да не дрейфь, говорю. Будь мужиком.

— Ну всё, я пошёл.

Раздался отчётливый шум брызг.

Плюх — второй.

Третий, судя по всему, долго не решался.

— Да достал ты уже… прыгай давай.

— А вода точно тёплая?

— Да как парное молоко!

— Да о каких бабах ты можешь говорить, если купаться боишься?

— Да ничего я не боюсь!

— Тогда прыгай.

Я услышал третий всплеск.

Отлично. Значит, мой выход.

Я аккуратно пошёл к спуску у воде. Ребята безмятежно предавались водным процедурам и не заметили, как их вещи исчезли у них из-под носа.

Я собрал одежду в охапку.

Ну что ж, теперь самое время поговорить.

Я подождал, пока трое отплывут подальше от берега, и вышел из укрытия.

— Доброго дня, молодые люди, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно. — Правда, хорошая погодка выдалась. Как водичка?

— Ты!! — заорал Гвоздь. — Какого хрена ты тут делаешь? Мало тебе досталось? Добавки хочешь?

— Не, в коем случае, многоуважаемый, — я поднял ладони. — Напротив, благодарю, мне было достаточно. Я пришёл с вами поговорить. У меня к вам возник ряд вопросов.

— Я сейчас тебе кадык в глотку затолкаю! — рявкнул он и рванул к берегу. Товарищи поплыли следом.

— Не стоит так торопиться, товарищи, — я поднял охапку вещей над головой.

Ребята замерли.

— Так получилось, что вся ваша одежда оказалась в моём распоряжении. И, насколько я понимаю, вы, шалунишки, любите купаться без нижнего белья. Я ваше увлечение нисколько не осуждаю — нудизм дело добровольное. Однако показаться в таком виде в лагере, согласитесь, было бы несколько неловко. Уверяю вас, бегаю я быстро, особенно по пересечённой местности.

Я сделал паузу, улыбнувшись.

— За честный ответ на мой вопрос обещаю, что вам не придётся демонстрировать свои гениталии. И убедительная просьба — оставаться на местах. Я очень пуглив. А от страха… бегу ещё быстрее.

— Ах ты сука… — прошипел Гвоздь. — Щас я тебя…

— Ну, тогда я побежал? — я сделал шаг назад. — Посмотрим, кто быстрее?

— Не надо… — взмолились его товарищи.

— Да ладно вам, парни, — я развёл руками. — Крутые ребята не должны стесняться демонстрировать свои достоинства, не так ли?

Парни переглянулись. Остаться без одежды — так себе перспектива.

— Что тебе надо? — выдохнул Гвоздь.

— О, всё достаточно просто, — я кивнул. — Мне очень хочется узнать, откуда ты и твои друзья узнали, что я буду в полдень на футбольном поле?

— Да просто случайно там оказались, — буркнул он. — С чего ты решил, что мы откуда-то это узнавали?

— Гриша, — я покачал головой. — Это не правильный ответ. Жаль, но, видимо, придётся оставить это грязное бельё себе.

— Стой… — Гвоздь заскрипел зубами. — Хорошо… хорошо… я скажу. Записка. Кто-то подложил мне записку под дверь домика. Там было сказано, что если я хочу поквитаться, то в полдень должен быть на футбольном поле.

— Сомневаюсь я в твоей откровенности, товарищ Гвоздь.

— Она в кармане у меня, — он кивнул на шорты. — В шортах. Сам посмотри.

Определить, какие его шорты, было несложно — в них спокойно поместились бы трое таких, как я. И действительно, помимо пачки сигарет и зажигалки, в кармане нашлась бумажка.

Я развернул её. Тот же почерк.

Чёрт тебя подери… снова тупик.

— Убедился? — спросил Гвоздь. — Теперь верни одежду.

— Что ж, уговор есть уговор, — сказал я. — Пионер не должен обманывать пионера.

Я засунул записку в карман и резким, баскетбольным движением закинул одежду на ветки ближайшей сосны. Удача мне улыбнулась — большая часть клади осталась на ветках. Это, безусловно, задержит моих недоброжелателей.

— Благодарю за внимание, — я развернулся и бросился со всех ног по тропинке.

Бегал я действительно быстро. Молодое тело, вопреки ожиданиям, не уставало, каждое движение давалось легко. Погони не было — у ребят сейчас задача важнее.

Ситуации добавляло юмора: навстречу вышла компания девушек, видимо, направлявшаяся к озеру.

Если мне удастся отсюда выбраться, даю слово — вновь займусь спортом и брошу пить… хотя последнее… пока не уверен.

— Всё развлекаешься, я смотрю? — услышал я позади знакомый холодный голос.

Я обернулся.

Передо мной стоял тот самый Пионер. Солнца на этот раз не было, и разглядеть его лицо не представлялось возможным — часть закрывали волосы. Смотреть на меня он желания не изъявлял. Но черты, которые мне удалось увидеть, показались очень знакомыми.

— Да, вот решил заняться пробежкой на свежем воздухе, — я усмехнулся. — Говорят, помогает при похмелье.

— Миша, нам не до шуток, — голос его, и без того недружелюбный, стал ещё злее. — Тебе удалось что-нибудь узнать? Ты попал в кружки?

Желание не доверять этому парню только выросло.

— Я пока работаю над этим, — ответил я уклончиво. — Не скажу, что есть результаты, но план готов.

— Времени очень мало, Михаил, — он покачал головой. — Если ты не успеешь, судьба твоя будет незавидна.

— Это угроза?

— Ни в коем случае, — он покачал головой. — Это предупреждение. Я твой союзник. Всё, что мне нужно, — это выбраться отсюда. Как и тебе.

— Тогда, может, мой союзник перестанет говорить загадками и введёт меня в курс дела?

— Я и так рассказал тебе достаточно, — отрезал он. — Более чем достаточно. Действуй.

Он прищурился.

— Тебе точно не удалось ничего узнать?

Я выдержал его взгляд. Хотелось рассказать про Толика, про записки… но я не стал.

Нет у меня доверия к этому парню.

— Пока нет, — сказал я. — Но будем на связи.

Я шуточно приложил воображаемый телефон к уху. Пионер грозно посмотрел на меня, развернулся и пошёл в лес, оттуда, откуда прибежал. Он больше ничего не сказал.

Я проводил его взглядом, усмехнулся, услышав крики девушек из леса — ребятам, по всей видимости, не удалось быстро снять всю форму с дерева — и в задумчивости побрёл в лагерь.

Я снова в тупике.

В кружки не попасть. Виола и Шурик пропали. Автор загадочной записки остался в тайне.

Я вспомнил, что хотел посмотреть название препарата, который принимал. Не то чтобы это сейчас мне чем-то помогло… просто занять время, пока в голове не появится идея.

Я направился к своему домику.

Замок щёлкнул, дверь со скрипом отворилась. Я перешагнул порог и сразу — на колени, под кровать. Рука шарит в темноте, натыкаясь на пыль и пустоту.

Сумки не было.

Сердце провалилось куда-то вниз, застряло в груди тяжёлым, пульсирующим комком. Я замер, переваривая пустоту под кроватью. Потом заглянул ещё раз — на всякий случай, хотя уже знал: ничего не изменится.

Пусто.

Я выпрямился, опираясь рукой о край кровати. В голове шумело, но я заставил себя думать.

Когда я её в последний раз видел? После библиотеки. Значит, украли в промежутке от полудня до этого момента.

Дверь была заперта. В том, что Ольга Дмитриевна не оставила её открытой, я не сомневался. Ключей всего два — у меня и у неё.

В сумке лежало всё: документы, мёртвый телефон, травматический пистолет с кассетами.

И кто-то охотился не на меня. На сумку.

Мысль пришла неожиданно, холодная, как удар под дых. Футбольное поле, записка, Гвоздь — всё это была лишь отвлекающая уловка. Пока я разбирался с хулиганами, кто-то спокойно залез в домик и забрал то, что ему было нужно.

Но зачем? Кому понадобились мои вещи?

Ответов не было. Только липкая, противная тревога, разливающаяся по венам.

Я тряхнул головой, отгоняя оцепенение.

Где сейчас вожатая?

На пляже. В такую жару — только там.

Я вылетел из домика, даже не притворив за собой дверь, и рванул к берегу.

Казалось, на пляже собрался весь лагерь. По крайней мере, пройти сквозь толпу было почти невозможно. Отдыхали все — от мала до велика. В толпе я мельком разглядел Славю которая следила как купаются младшие отряды, Лену которая проводила меня удивленным взглядом.

Моё появление не осталось незамеченным. Люди оборачивались, кто-то показывал пальцем. Я и сам догадывался — синяк во всё лицо. Не самое удачное время для публичных выходов, но дело не терпело отлагательств.

Я сбавил шаг, пробираясь между полотенцами и надувными матрасами, и лихорадочно шарил взглядом по берегу в поисках вожатой.

Где же её черти носят?

— Миша! Ты чего тут бегаешь? — раздалось за спиной. — Что с твоим лицом?

Вожатая возникла будто из ниоткуда.

— Что случилось? — она прищурилась, не сводя взгляда с моего синяка.

— Да в футбол неудачно поиграл, — ответил я, стараясь говорить как можно беспечнее. — Прям в глаз мячом зарядили. Не волнуйтесь, Леночка уже оказала мне необходимую помощь.

— Скажите, а ключ от домика у вас? — спросил я, переходя к делу.

— У меня, — она удивлённо подняла бровь. — А ты, я так понимаю, свой потерял?

— Да нет, — я покачал головой. — Не потерял. А вы его никому не давали в последнее время?

— Нет… — она задумалась. — Ах да! Давала. Ульяне. Минут тридцать-сорок назад. Она просила чай, говорила, Алиса себя неважно чувствует, ей надо горячего пить. — Вожатая пожала плечами. — Она мне его буквально минут десять назад вернула. А что случилось?

— Нет, ничего, — я выдавил улыбку. — Всё хорошо. Извините, мне надо бежать.

Я развернулся и рванул по песку, поднимая за собой облака, расталкивая пионеров на своём пути.

Через три минуты я уже стоял около домика Ульяны.

Сердце колотилось где-то в горле. Я перевёл дыхание и замер, прислушиваясь.

Внутри явно шёл горячий спор. Голос Алисы я узнал сразу — резкий, раздражённый, срывающийся на высокие ноты. Второй был тише, глуше, его удавалось разобрать с трудом.

Я осторожно приблизился к окну, стараясь ступать бесшумно. Заглядывать внутрь не стал — слишком рискованно. Но звуки становились чётче. Ульяна была там.

— …место!!! — донёсся приглушённый крик. — Ты… сошла…

— Да… не…

— Ты несёшь…

— Это ты… дура… посмотри!

Повисла тишина.

Я выпрямился, сжал кулаки и разжал их. Вдохнул глубже.

Пожалуй, пора.

Я постучал.

За дверью тут же засуетились. Шаги, приглушённые голоса, какой-то шорох — будто что-то быстро прятали. Прошла минута, не меньше. Я уже собирался стучать второй раз, когда дверь приоткрылась.

Алиса выглянула в щель. Глаза её были красными, лицо бледным, но она тут же натянула привычную усмешку.

— О, привет… — она прищурилась, разглядывая мой синяк. — Ты чего? Смотрю, нового синяка не принёс?

— Привет ещё раз, Алис, — я кивнул, стараясь говорить спокойно. — Ты не против, я зайду?

— Слушай, я так себя неважно чувствую… — она отвела взгляд, повела плечом, загородила проход. — Понимаешь, женское… Давай попозже?

— Прости, — я шагнул вперёд, мягко, но настойчиво отодвигая её с дороги. — Дело безотлагательное.

Алиса не сопротивлялась — скорее сделала вид, что пыталась. Губы её дрогнули в недовольной гримасе, но она отошла в сторону, пропуская меня.

Я открыл дверь шире и огляделся.

В домике, как я и предполагал, было пусто.

— Ну, чего у тебя опять случилось? — Алиса скрестила руки на груди, упёрлась плечом в косяк. — Нашёл Гвоздя?

— Нашёл, — я кивнул, встречаясь с ней взглядом. — Спасибо тебе — помогла.

— И как прошла беседа? — она приподняла бровь, но в голосе слышалось напряжение.

— Думаю, её результатами он остался не очень доволен,

— Ну а я тебе зачем? — она повела плечом, изображая равнодушие, но глаза оставались настороженными.

— Да в том-то и дело, — я посмотрел на неё в упор. — Сказать по правде, я не к тебе. Ты не скажешь мне, где Ульяна? У меня к ней разговор.

Алиса отвела взгляд. Пальцы её нервно теребили край рубашки.

— Не знаю… — она пожала плечами, слишком небрежно для того, кто только что спорил в этой комнате. — Я как из клуба вернулась — её не было. Купается, наверно. Сходи на пляж, посмотри.

— Я только что оттуда, — я покачал головой. — Её там нет.

— Ну не знаю, где её носить может, — Алиса закусила губу. — Может, в футбол пошла играть? Может, у девчонок сидит.

— А может, прячется под кроватью?

Я нагнулся и резко заглянул под кровать.

Ульяна сидела там, прижавшись спиной к стене, и смотрела на меня снизу вверх. Глаза её блестели — то ли от слёз, то ли от злости. Губы были сжаты в тонкую линию, пальцы вцепились в край одеяла, свисающего с кровати.

Она не проронила ни слова. Только сверлила меня взглядом.

Я выпрямился, чувствуя, как по спине бежит холодок.

— Ульяна, выходи, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Хорошо… сейчас… — девочка неохотно выползла из-под кровати, отряхнула колени, не поднимая глаз.

Я повернулся к Алисе. Та стыдливо отвела взгляд. Я в ответ ухмыльнулся — не злорадно, скорее с облегчением: хоть кто-то здесь понимает, как глупо всё выглядит.

Но внезапно в глазах Алисы мелькнул страх. Настоящий, неподдельный.

Я резко обернулся.

Ульяна стояла напротив меня, наставив на меня пистолет. Руки её дрожали, но смотрела она твёрдо.

— Вышел из домика! Живо! — голос её сорвался на крик.

— Чёрт, Ульяна! — выдохнул я.

— Уля, пожалуйста, прекрати! — Алиса сделала шаг к ней, но замерла на месте.

— Я сказала — вышел из домика! Быстро! — Ульяна перевела дух. — А то я выстрелю.

Алиса застыла в ужасе. На долю секунды это случилось и со мной. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле.

Этого я и опасался. Надо что-то делать.

— Ульяна, — сказал я, стараясь говорить спокойно, — это не игрушка. Положи его.

— Ты меня плохо услышал! — она повысила голос. — Я последний раз говорю!

Я лихорадочно соображал. Выйти из домика — идея плохая. Даже чересчур. Кто знает, что у неё в голове? Надо действовать сейчас.

Но как?

— Я считаю до трёх… — голос её дрожал, но она старалась держаться. — Раз…

Предохранитель. Конечно. Она его не сняла.

— Два.

— Хорошо… хорошо… — я медленно поднял руки, изображая капитуляцию. — Я ухо…

Не договорив, я резким движением выбил пистолет из её рук.

К счастью, пользоваться оружием она не умела. Я бросился за ним — и через долю секунды уже держал его в руках.

Ульяна даже не попыталась его поднять. Она застыла на месте, глядя перед собой невидящими глазами. По щекам её текли слёзы.

Я осмотрел пистолет.

Он был даже не заряжен.

М-да…

— Не убивай нас… — прошептала Ульяна. — Пожалуйста…

Я удивлённо уставился на неё.

— Что за глупости ты несёшь?

— Я знаю, кто ты! — выкрикнула она, и в голосе её послышалась истерика. — Я всё о тебе знаю…

Я перевёл взгляд на Алису. Та стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела на меня широко открытыми глазами.

Обе были в шоке.

— Так, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Обе успокоились. Никто никого убивать не будет. Ульяна, хватит плакать. Алиса, приди в себя.

Ни одна не пошевелилась.

— Ульяна, — я сделал шаг к ней, стараясь говорить как можно мягче. — Успокойся. Прошу тебя. Ни тебе, ни Алисе никто не угрожает. Это даже не настоящий пистолет.

Она всхлипнула, но не ответила.

— Алиса, — я повернулся к ней. — Ты тоже.

Она уставилась в одну точку и молчала.

— Так! — рявкнул я. — Быстро! Обе! Сели на кровать! А ну хватит ныть!

Последняя фраза вырвалась громко и грубо. Я тут же пожалел — но было поздно.

К моему удивлению, обе девочки послушались.

Они молча сели на кровать, прижавшись друг к другу, и уставились на меня.

Я глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться.

— Ульяна, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Зачем ты украла мою сумку?

— Потому что хотела убедиться… — она отвела взгляд, но тут же снова посмотрела на меня.

— В чём?

— В том, что ты американский шпион.

Я опешил.

— Кто простите? Какой шпион? — я перевёл взгляд с неё на Алису. — Кто тебе такую глупость сказал?

— Не отнекивайся, — Ульяна сжала кулаки, но голос уже не был таким твёрдым. — Я видела, что у тебя в сумке. Пистолет. Какое-то странное устройство. Ты приехал в лагерь, чтобы нас всех убить.

— Убить всех вас? — я не сдержал усмешки. — Интересно, с какой целью? Тебе самой не кажется, что это звучит… глупо?

— Неважно, — она уже не выглядела уверенной. — Всё сходится. Ты точно шпион.

— Алиса, — я повернулся к ней, надеясь найти поддержку. — Ты-то что молчишь?

Она отвела взгляд, закусила губу.

— В том, что она говорит, есть разумное зерно, — сказала Алиса после паузы. — Дерёшься ты неплохо, пистолет у тебя зачем-то, вечно суету наводишь…

— Да что за глупости вы говорите? — я развёл руками. — Какой шпион? В советском пионерском лагере?

— Я не знаю… — растерянно сказала Алиса.

— Я знаю, — тихо, но твёрдо произнесла Ульяна. — Тебя интересуют разработки наших техников.

— Правда, Ульяна? — я прищурился. — Ты считаешь, что я занимаюсь промышленным шпионажем в пользу США? Не в проектном бюро, а в летнем лагере? Ну, ты меня раскусила.

— Я видела, как вчера ты подслушивал разговор Виолы! — выкрикнула она. — А сегодня утром ты хотел попасть в их кружок!

— Вчера вышло случайно, — я пожал плечами. — Я хотел взять таблетки в медпункте и услышал, что внутри кто-то ругается. Мне стало интересно. Да, поступил некрасиво. Но зачем это шпиону?

— А у техников что ты забыл? — не унималась Ульяна. — Зачем пытался им окно выбить?

— Ну, техники уехали… — я сделал невинное лицо. — А там, говорят, видик есть. Думал посмотреть. На скорую руку.

Алиса посмотрела на меня с подозрением.

— Зачем тебе пистолет? Откуда он у тебя?

— Да какой это пистолет? — я небрежно кинул его на кровать. — Игрушка. Пугалка. Посмотри сама.

Она взяла оружие, повертела в руках, но ничего не сказала.

— Какие ещё доказательства моей вины? — спросил я.

— Вот! — Ульяна выхватила из сумки мой телефон. — Что это? Шпионский прибор!

Её лицо сияло триумфом.

Я рассмеялся.

— Это игрушка, Ульяна. Новая, японская. Мне отец из-за границы привёз.

— Ты врёшь! — она сжала телефон в руках. — Какая это игрушка?

— Хочешь поиграть? — я протянул руку. — Дай сюда.

Она недоверчиво посмотрела на меня, но любопытство пересилило. Я взял телефон, включил единственную игру, которая была на нём закачана, — про скейтбордистов.

— На, держи, — я протянул ей экран. — Играй. Двигай пальцем прямо по экрану. Наверх, направо, вниз.

Ульяна взяла телефон. Недоверчивый взгляд сменился восторгом. Девочка, которая ещё минуту назад угрожала меня застрелить, теперь увлечённо водила пальцем по стеклу.

Я перевёл взгляд на Алису.

Она смотрела на меня с удивлением. В руках у неё был мой паспорт.

— А что тут делать? — спросила Ульяна, не отрывая глаз от экрана.

— Сюда нажимай… потом сюда, — я показал пальцем. — Там всё написано.

— Классно… — прошептала она с детским восторгом.

— Можно тебя на минуту, Миш?

Я поднял взгляд на Алису. Кажется, меня ждал непростой разговор.

— Ульян, ты поиграй пока, — я похлопал девочку по плечу и вышел за Алисой из домика.

Мы остановились на крыльце. Я молча смотрел на неё. Она тоже не торопилась начинать. В её взгляде читалась целая гамма чувств: удивление, испуг, недоверие — и странное, почти робкое восхищение.

— А что за страна такая — «Российская Федерация»? — наконец спросила она.

Я помялся, не находя простых слов для сложных вещей.

— Понимаешь… в моём мире, времени или измерении — я не знаю, как правильно, — эта страна пришла на смену Советскому Союзу. Ну, вернее, её часть. Трудно объяснить. Как видишь, я её гражданин.

Я поднял глаза и протянул руку за паспортом. Алиса смотрела на меня непроницаемым взглядом, но паспорт отдала.

— Я думала, это твои тупые шуточки, — сказала она тихо. — А это, получается… всё правда?

Я осмотрелся по сторонам, пожал плечами.

— Ну да… типа того.

— И как это случилось? — она шагнула ближе. — Как ты оказался тут?

— Я сам не знаю, — честно ответил я. — Заснул в одном автобусе, а проснулся… — я показал рукой в сторону остановки, — в другом.

— Так из какого года ты говоришь? 2018?

— Ага, — я зажал губы.

— Судя по паспорту, тебе тридцать лет… — она прищурилась. — Не староват для пионерского лагеря?

— Виноват, — я развёл руками. — Но я не выбирал.

Я ожидал осуждения или страха. Но она только ухмыльнулась и покачала головой.

— А эта штука, которую ты Ульяне дал… это что такое? Правда игрушка?

— Не совсем, — я покачал головой. — Это смартфон.

— Чего?

— Компьютер и телефон в одном. Обязательный атрибут любого человека в наше время.

— Телефон? — она округлила глаза. — Хочешь сказать, с него можно позвонить?

— Позвонить, написать письмо, читать книги, фотографировать… — я перечислил на пальцах. — Много чего.

— Да ты гонишь… — выдохнула она.

— Это правда.

— Так чего ты не позвонишь кому-нибудь?

— Во-первых, никак, — я покачал головой. — У вас ещё сотовую связь не придумали. Во-вторых… а кому?

— И правда, некому, — она задумалась. — Выходит, ты — гость из будущего? А смартфон… это мелофон. Ясно.

Наступила неловкая пауза.

А потом мы начали смеяться. То ли от нервного, то ли от абсурдности происходящего.

— Алиса, — я сделал серьёзное лицо. — Почему Ульяна решила, что я какой-то шпион?

— Её кто-то надоумил, — она пожала плечами. — Как выяснилось, она весь день сегодня за тобой следила.

— Ты не знаешь, кто?

Алиса отрицательно покачала головой.

— Послушай, — сказал я, понизив голос. — Судя по всему, у меня в лагере есть враги. Кто-то строит мне козни. Я не знаю кто — по крайней мере, точно не знаю. Но полагаю, одержимость Ульяны — их рук дело. Мне нужно это узнать. Во что бы то ни стало.

Из домика послышался разочарованный голос Ульяны.

Мы с Алисой вернулись внутрь.

— Мне никак не победить… — протянула Ульяна, уставившись в потухший экран.

— Надо потренироваться, — я присел на край кровати. — Получится. Там навык нужен.

— Интересно так… — она крутила телефон в руках, разглядывая со всех сторон. — Вот японцы… чего только не придумают. И как это работает? Тут даже кнопок нет!

В её голосе звучал неподдельный интерес.

— Послушай, Ульян, — я посмотрел ей в глаза. — Я хочу тебя спросить. Надеюсь, ты убедилась, что я не шпион?

— Неа, — она даже не подняла головы. — Ты шпион.

— …?

— Да шпион и шпион, — она пожала плечами. — Фиг с ним. Убивать ты нас не хочешь, и игрушки у тебя классные.

— Кто тебе сказал, что я шпион? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Зачем решила украсть мою сумку?

— Я сама догадалась, — она нахмурилась. — Ведешь себя странно. Весь в себе. Вечно чем-то занят. Подслушиваешь. По ночам где-то ходишь. А когда мне сказал Ш…

Она резко замолчала. Глаза её нервно забегали.

— То есть… я решила…

— Кто и что тебе сказал? — я подался вперёд.

— Мне? — она отшатнулась. — Нет, никто…

— Ульяна, — я покачал головой. — Ты уже проговорилась. Кто тебе сказал?

— Я не одна стала что-то подозревать… — испуганно прошептала она.

— А кто с тобой?

— Не скажу.

— Ульяна, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Это очень важно. Пожалуйста, назови его имя.

Девочка сильно занервничала. Было видно — она поняла, что ляпнула лишнего. Но я был близок к разгадке как никогда.

— Ульян, — я сделал голос мягче. — Давай так. Я отдам тебе эту игрушку, а ты мне скажешь, кто надоумил тебя украсть мою сумку. Это ведь не твоя идея, верно?

— Ульян, — вмешалась Алиса. — Скажи ему.

— Я американским шпионам за игрушки не продаюсь, — буркнула Ульяна, но в голосе уже не было прежней уверенности.

— Да не шпион он, Уля, — вздохнула Алиса. — Я точно знаю.

— А кто тогда?

— Да просто баран, — усмехнулась Алиса, — который влип в большие неприятности.

Ульяна рассмеялась — нервно, но искренне.

— Это точно… — она перевела дух. — Кстати, а сколько времени?

— Почти пять, — я опустил руку с часами. — А что?

— Чёрт… чёрт! — она вдруг занервничала. — Срочно уходите из домика. Я опоздала… опоздала… он сейчас придёт сюда.

— Кто придёт? Зачем?

Вместо ответа Ульяна вспрыгнула с кровати, быстро собрала мои разбросанные вещи и документы и принялась складывать их в сумку.

— Всё, уходи. Быстро. Я никому не скажу, кто ты, но тебе надо уходить.

— Да объясни ты наконец!

— Некогда… потом…

Тут-тук-тук.

В дверь постучали.

Алиса удивлённо посмотрела на меня и двинулась к выходу. Ульяна показала пальцем под кровать. Я быстро сообразил — метнулся в указанном направлении, под спальное место Алисы. За мной следом полетела моя сумка со всеми вещами.

— Кто там? — спросила Алиса, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Это Шурик.

Шурик? Он же уехал в деревню… что он здесь делает?

Я услышал, как дверь приоткрылась.

— Привет! — голос Алисы был нарочито радостным, даже слишком. — Чем могу помочь?

— Ты ничем, — ответил Шурик. — Я бы хотел увидеть Ульяну.

— Она… эммм… — Алиса замешкалась.

— Я тут, — раздался голос Ульяны.

— Рад слышать. Алис… — Шурик сделал паузу. — Будь добра, оставь нас с Ульяной ненадолго одних. У меня к ней разговор.

— Шур, ты мог бы выбрать себе девочку постарше, — язвительно заметила Алиса.

Техник ничего не ответил. Но судя по шагам, в домик он всё же вошёл.

— Я тогда, пожалуй, дойду пока до кружка, — растерянно сказала Алиса.

Она вышла и захлопнула за собой дверь.

— Ты не пришла, Ульян, — голос Шурика звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Очень безответственно с твоей стороны.

— Прости, — голос Ульяны дрожал. — Ко мне тут Алиса пристала. Никак не могла от неё отвязаться. Виновата.

— Ты же понимаешь, что мне в лагере появляться опасно. — Он сделал паузу. — Он может быть где угодно. Кстати, где он, по-твоему, сейчас?

Я затаил дыхание. Интересно, догадался ли он перед тем, как войти, проверить, есть ли кто в домике?

— Я не знаю, — ответила Ульяна. — Прости. На обеде его не было. Мне сказали, что его избили местные хулиганы, и он пошёл их искать. После этого о нём ничего не было слышно.

— Какие хулиганы?

— Гвоздь и компания, — быстро сказала Ульяна. — Он вчера с ним подрался. Видимо, сегодня они решили отомстить. Говорят, ему здорово досталось.

— Ладно. — Шурик помолчал. — Но ты не должна его недооценивать. Он очень умён и хитёр. Если ему удастся добраться до наших с Электроником разработок, это закончится катастрофой… союзного масштаба.

— А ты уверен, что он шпион? — спросила Ульяна. — Сегодня с утра он ничем таким не занимался. Гулял себе. В библиотеку ходил.

— Зачем? Что он там искал?

— Я внутри не была, — призналась Ульяна. — Он же мог меня увидеть. Но просидел он там минут двадцать — тридцать.

Выходит, это он надоумил её за мной следить. Умный ход. Самая юная и самая впечатлительная пионерка. Ею манипулировать не составляло никакого труда. Это объясняет, почему на линейке она была так груба со мной.

— Что насчёт личных вещей? — голос Шурика стал тише, почти заговорщицким. — Тебе удалось попасть в его домик? Нашла что-нибудь?

Ответа не последовало.

Я надеялся, что девочка отрицательно покачала головой. Судя по недовольному вздоху Шурика, я оказался прав.

— Совсем ничего? — спросил он с нажимом.

— Там были брюки, — неуверенно ответила Ульяна. — Куртка… ботинки…

— Документы? — перебил он. — Деньги? Удостоверения? Кошелёк?

— Всё было пусто, — голос её звучал растерянно, почти виновато.

— Ты внимательно посмотрела? — Шурик повысил голос. — Все карманы?

— Да… конечно… — но в её голосе не было уверенности.

— Не может быть, чтобы ничего не было, — он раздражённо вздохнул. — Видимо, он всё предусмотрел и перепрятал.

— Шурик… — Ульяна замялась. — Может, ты перегибаешь палку? Да парень как парень. Ну какие шпионы в пионерских лагерях?

— Ульяна, — голос его стал жёстче. — Ты совсем юна и многого не понимаешь. Наши с Электроником труды представляют огромную ценность. Нас с ним не просто так отправили в этот лагерь — подальше от посторонних глаз, чтобы мы могли спокойно заниматься исследованиями в робототехнике.

Он сделал паузу, и я услышал, как он прошёлся по комнате.

— Видимо, кто-то нас предал и передал наши координаты. Тебе не кажется странным, что он появился не в начале смены, как все?

— Кажется, — тихо ответила Ульяна.

— Видимо, о нашем расположении узнали очень поздно, — продолжил Шурик. — Поэтому и отправили его в самый последний момент. Уверяю тебя, Ульяна, он очень опасен. Будь с ним крайне осторожна. Я не могу никому доверять, кроме тебя.

— Я понимаю, — тихо сказала Ульяна.

— Найди его и продолжай наблюдение, — голос Шурика звучал холодно, чеканно. — Но будь предельно осторожна. Завтра в десять утра будь в домике, я приду. И никому об этом не говори. Держи рот на замке.

Он сделал паузу.

— Особенно твоей подруге. Полагаю, он смог её обольстить, используя грязные шпионские приёмы.

— Неправда это, — сквозь зубы процедила Ульяна.

— Не знаю… не знаю… — в голосе Шурика послышалась усмешка. — В любом случае, постарайся выведать у неё всё, что она про него знает. Любая, даже на первый взгляд самая незначительная информация может представлять интерес.

— Когда вы вернётесь? — спросила Ульяна.

— Когда узнаем, какую угрозу он представляет для наших с Электроником исследований.

Ульяна промолчала. Я представил, как она покорно кивает.

— Пока, пионер, — Шурик повысил голос. — Я жду результат.

— Пока, — едва слышно ответила она.

Я услышал шаги. Потом — закрывающуюся дверь.

Минут пять в комнате стояла тишина. Такая плотная, что я слышал собственное дыхание.

Потом голос Ульяны:

— Он ушёл.

Я вылез из-под кровати и выпрямился.

Девочка сидела на кровати, отвернувшись к стене. Плечи её вздрагивали. Было видно — она плачет.

— Почему ты меня ему не выдала? — спросил я тихо. — Ведь всё звучит очень убедительно. Сказать по правде, я бы и сам ему поверил.

— А я ему верю… — всхлипнула Ульяна, не поворачиваясь.

— Тогда почему не сказала правду? Ради игрушки?

— Да пошёл ты со своей игрушкой! — она резко отбросила телефон в сторону.

— Ульян, — я присел на корточки, стараясь заглянуть ей в лицо. — Я просто хочу знать причину. Почему ты мне помогаешь? Если не веришь мне, а веришь ему?

— Из-за Алисы… — выдохнула она.

— А она тут при чём?

— Она просила тебя никому не сдавать, — голос Ульяны дрожал. — Не показывать никому твои вещи. Она глупая, доверчивая… но я не пойду против её просьбы.

Я задумался.

— Дружбу с Алисой ты ставишь важнее государственных интересов…

Вместо ответа Ульяна заплакала ещё сильнее.

— Я не хочу… — всхлипывала она. — Не хочу в этом участвовать. Я не хочу выбирать между Алисой, тобой, Шуриком… да кем бы то ни было.

— Ульян, — я положил руку ей на плечо. — Прошу тебя, успокойся. Я знаю, что против меня говорит много фактов. Но вру не я — врёт Шурик. Он манипулирует тобой и подтасовывает факты. Никто бы никогда не проводил по-настоящему серьёзные исследования в летнем лагере. Ты уже достаточно взрослая, чтобы это понимать.

— Зачем тогда он это делает? — она подняла на меня заплаканные глаза.

— Ульян, — я покачал головой. — Я правда не знаю зачем. Может, он меня и правда принимает за кого-то другого. Поверь, у меня вопросов не меньше, а даже намного больше, чем у тебя.

— Ты точно должен хоть что-то знать! — выкрикнула она.

— Это правда, — я вздохнул. — Но, если я расскажу, ты мне, не поверишь.

— Расскажи!

В дверь снова постучали.

Опять он?

Я быстро юркнул под кровать. Ульяна пошла открывать.

— Кто там? — спросила она, вытирая слёзы.

— Я, — раздался дерзкий голос Алисы.

Я решил не спешить выходить из укрытия.

Дверь открылась.

— Шурик ушёл? — спросила Алиса, входя. — А где шпион?

— Под кроватью, — Ульяна прыснула сквозь слёзы. — Разведывательной деятельностью занимается.

— Эй, агент ЦРУ, — Алиса заглянула под кровать. — Давай вылезай, красные ушли.

Я вылез, отряхнул колени.

— Ты видела, куда пошёл Шурик?

— А как же? — Алиса усмехнулась. — В сторону клубов.

— Клубов, говоришь… — я задумался. — Пожалуй, мне пора поговорить с ним по душам.

— Эй, ты что задумал? — она насторожилась.

— Это он настраивает Ульяну против меня, — сказал я. — Зачем-то внушает ей, что я агент западных спецслужб. Готов поспорить, Гвоздя и компанию он тоже на меня натравил.

— Брось… — Алиса покачала головой. — Зачем ему всё это?

— Вот это мне и предстоит узнать.

Я взял сумку, закинул на плечо и направился к двери.

— Ах да, Алис… — я обернулся. — У тебя отличная подруга. Береги её.

Я взял только «Осу» и пару кассет к ней.

— Остальные вещи заберу позже, — сказал я испуганным девочкам.

Вышел из домика, оставив их в неловком недоумении, и направился в сторону клубов.

Полагаю, Шурик всё ещё там.

Я ещё с утра надеялся встретиться с ним лицом к лицу. Теперь у меня было полное представление: этот человек не только знает о происходящем больше, чем говорит, но и строит против меня планы. Возможно, именно сейчас мне предстоит выяснить правду.

Дверь в клуб была приоткрыта.

Значит, внутри кто-то есть. Кто, если не Шурик?

Я двинулся вперёд — медленно, бесшумно, стараясь не выдать себя ни единым звуком. Шаг, ещё шаг. Я вошёл внутрь.

В комнате никого не было.

Однако из подсобки, назначение которой мне так и не удалось узнать, доносились звуки суеты. Кто-то торопливо что-то искал, перебирал бумаги, двигал предметы. Судя по всему, один — голосов слышно не было.

Внезапно дверь распахнулась.

На пороге стоял Шурик.

Испуганный. В руках он держал папку с какими-то документами. Весь его вид говорил о том, что видеть меня он совсем не рад.

Повисло неловкое молчание.

Молодой человек определённо сильно нервничал — пальцы побелели, сжимая папку, взгляд метался по сторонам, дыхание было частым и поверхностным.

Я смотрел на него в упор.

— Добрый вечер, Шурик, — сказал я, не сводя с него глаз. — А мне сказали, что ты с Электроником уехал в деревню.

— Да… вот мы кое-что забыли, — голос его дрожал. — Пришлось вернуться. Чем могу тебе помочь?

Шурика буквально трясло от страха — пальцы, сжимавшие папку, побелели, на лбу выступила испарина.

— Да вот… — я растягивал слова, наслаждаясь его нервозностью. — Вспомнил, что вы мне вчера предлагали записаться в клуб. Я тут подумал и решил — а почему бы и нет? Но вот досада — с утра вас не застал. А тут случайно прохожу мимо — и такая удача.

Я говорил с иронией, выделяя каждое слово.

— Миш, — он сглотнул. — Давай уже завтра. Сегодня… вот совсем не до этого.

— А что за спешка такая? — я приподнял бровь. — Что случилось?

Шурик замялся. Было видно, как он лихорадочно соображает.

— Да вот… надо кое-какие бумаги отправить в университет, куда мы поступаем, — начал он. — А Серёжа всё оставил тут… на ходу.

Капля пота на лбу выдавала лжеца.

— Какой Электроник растяпа, — я покачал головой.

— Не то слово, — он попытался улыбнуться, но вышло жалко. — Мы очень сильно с ним поругались. Так… откуда у тебя внезапно проснулась такая тяга к исследованиям?

— Ох, не знаю, — я сделал задумчивое лицо. — Проснулся с утра и осознал, что в голове у меня много вопросов. Окружающие не в состоянии мне на них ответить. И логике многие из них не поддаются. Вот я и решил — а не поможет ли мне наука?

— И что же это за вопросы? — Шурик сделал шаг назад.

— Ну, если не уходить в дебри философии, то достаточно простые, — я шагнул следом. — Хотелось бы больше узнать про этот лагерь. Про его обитателей. Где он находится.

— У тебя всё в порядке с головой? — он снова отступил. — Ты сегодня не ударялся?

— Ударялся, — я усмехнулся. — Ещё как ударялся. Но не переживай, сознание у меня ясное. А вопросы никуда не делись. И у меня есть основания полагать, что на многие из них ответить можешь именно ты.

Я медленно двинулся вперёд, сокращая расстояние. Шурик попятился.

— Я тебя не понимаю.

— Всё ты прекрасно понимаешь, — я остановился. — Хватит держать меня за идиота. Что это за место? Чем вы с Сергеем тут занимаетесь? Какое отношение к этому имеет Виола? Чьи интересы вы тут представляете?

— Миш… я…

— Послушай, парень, — я повысил голос. — У меня не так много времени. Либо ты отвечаешь на мои вопросы добровольно, либо я буду вынужден тебя простимулировать. — Ты не посмеешь, ублюдок… — прошипел Шурик, и в голосе его зазвенела ненависть. — Я ждал вас, диверсантов.

— Диверсантов? — я опешил.

Резким прыжком я перепрыгнул через стол и оказался между выходом из клуба и Шуриком. Деваться ему было некуда.

— Я не знаю, что вы задумали, — его голос дрожал, но смотрел он зло. — Но «Совёнок» вам не видать.

— Так… — я поднял руки, показывая, что не угрожаю. — Возьми себя в руки и успокойся, парень. Тогда никто не пострадает. Что ты несёшь? Какие диверсанты?

— Не держи меня за идиота, — он сжал кулаки. — Где тебя так хорошо учили врать? На офицерских курсах?

Он всерьёз считает меня агентом?

— Послушай, — я старался говорить спокойно. — Ты меня принимаешь за кого-то другого. Я не понимаю, о чём ты говоришь.

— Думаешь, я не знаю, что ты принимал блокатор рецепторов? — выкрикнул он.

Блокатор рецепторов? Что это такое?

— Думаешь, не знаю, что ты ищешь «Лебедь»? Или тебя послал убить нас Гранин? Мы же расходный материал так?

Гранин? Второй раз за сегодня слышу эту фамилию. Кто он такой?

— Я вообще не понимаю, о чём ты, — я сделал шаг вперёд. — Успокойся, и мы поговорим нормально.

Я стал приближаться. Шурик попятился — к окну, зажимаясь в угол.

Внезапно он схватил с верстака банку и швырнул её в меня.

Банка разбилась в метре от меня. Комнату заполнило белое облако. Что-то попало в глаза — они защипали так, что я не мог их открыть. Я вдохнул — и закашлялся, горло сжалось, дыхание перехватило.

Что за чертовщина?

Я отступил, вытирая лицо рукавом, но порошок уже сделал своё дело.

Шурик сбил меня с ног — я рухнул на пол, больно ударившись локтем. А когда поднялся, его уже не было.

Я выбежал из клуба, щурясь, вытирая слёзы, текущие ручьём. Глаза почти не открывались.

Куда он побежал? Направо? Налево? В лес?

Я не видел.

Чёрт. Ушел.

Я вошёл внутрь и осмотрелся.

С первого взгляда — ничего необычного. Обычный кабинет труда: верстаки, разбросанные инструменты, недоделанный робот, груды каких-то бумаг.

Моё внимание привлекла дверь в подсобку. Оттуда сегодня утром выходил Шурик.

Давай посмотрим.

Помещение оказалось кладовкой — почти пустой. Справа, у стены, стоял шкаф для документов. На первый взгляд — пуст. Я внимательно его осмотрел. Из бумаг — только стопка газет «Комсомольская правда». Больше ничего. Пустые папки.

Видимо, он возвращался, чтобы всё забрать. И, скорее всего, забрать от меня.

Напротив шкафа стоял какой-то прибор, прикрытый фанерной доской — будто кто-то хотел его спрятать. Похоже на компьютерную панель. Монитора у неё не было — вернее, он был, но представлял собой небольшое окошко диагональю сантиметров двенадцать. На нём периодически мелькали цифры, значение которых я не мог понять.

Сам прибор отдалённо напоминал старую радиостанцию. Справа на панели лежала телефонная трубка. Я поднял её — вместо ожидаемых гудков раздались странные помехи. Кнопки на приборе были подписаны непонятными аббревиатурами: СБ, АП, ТП. Ровным счётом это ничего мне не говорило.

Да и вряд ли я найду в лагере человека, который сможет в этом разобраться.

Документация исчезла. Пользоваться загадочным прибором я не стал.

Я вернулся к стопке газет. «Комсомольская правда». За 2016, 2017, 2018 годы. Картина начинала проясняться. Видимо, тот, кто здесь находился, был на вахте — и газеты оставляли для него. Или это были лишь мои домыслы.

Я перебирал газеты, пока одна не привлекла моё внимание. На ней были пометки ручкой. На главной странице — фотография: мужчина средних лет на фоне школьной доски. На доске была изображена забавная рожица. Та самая, что я видел в блокноте. Та самая, что мелькнула сегодня в столовой. Та, чей обладатель угрожал мне пытками.

Заголовок гласил:

«12 марта 2012 года в собственной квартире обнаружен труп Ротмана Анатолия Германовича, заведующего кафедрой нейробиологии МГУ. По словам его дочери, он не выходил на связь больше суток. По предварительной информации, смерть носит насильственный характер. В теле найдены отверстия от двух пулевых ранений. Анатолий Германович был знаменит своими научными работами в области нейробиологии. Отпевание учёного состоится 15 марта, о месте и времени его близкие сообщат позднее».

Анатолий Германович… Толик. Ответственный за события 2008 года.

Но он погиб больше шести лет назад.

С кем же я сегодня разговаривал?

Нейробиология. Если память мне не изменяет, это наука о головном мозге.

Я покачал головой, подметив что наличие дат меня уже не смущает. Чем больше пытаюсь разобраться, тем больше вопросов возникает.

Я продолжил осматривать помещение в надежде найти что-нибудь полезное. На полу, где мы сцепились с Шуриком, валялся диктофон. Старый — тысячу лет таких не видел. Он не работал: возможно, сели батарейки. Батареек в кружках было много, но все — пальчиковые. А здесь нужны были мизинчиковые.

Пожалуй, возьму с собой. Вдруг найду.

Закрыть кружки я не мог. Но по крайней мере прикрыл всё так, чтобы не привлекать внимания.

Горна на ужин я не слышал, но судя по всему, он уже отзвучал — лагерь был пуст. Я медленно побрёл к умывальникам: следовало умыться.

Я снял рубашку и принялся отмываться от неизвестной белой пыли. Вода была холодной, но я не обращал на это внимания — голова была забита совсем другим.

Умывшись, я направился к столовой, всё ещё размышляя о происходящем. Навстречу попадались пионеры — сытые, довольные, явно в предвкушении какого-то вечернего события.

Какого? Да какая к чёрту разница.

Знакомых до столовой мне не встретилось. Только у самого входа я заметил Славю — она оживлённо о чём-то говорила с подругами. Увидев меня, ласково улыбнулась. Я кивнул в ответ и вошёл внутрь.

Столовая была пуста. Все уже успели поесть. Повариха окинула меня недовольным взглядом, молча выдала порцию. Я взял поднос, сел за первый попавшийся стол и принялся медленно жевать пюре.

Настроения не было.

Я ни к чему толком не приблизился. Если верить словам загадочного Пионера, времени у меня оставалось мало. Единственные люди, которые что-то знали о природе событий, таинственным образом исчезли.

Информации, которой я обладал, было недостаточно, чтобы собрать мозаику воедино.

Дубликаты. Циклы. Добровольцы.

Ротман с его нейробиологией. Пропавшие в окрестностях Коломенска. Гранин. «Лебедь». Диверсанты. Даже ЧВК.

Как бы я ни пытался, я не мог сложить картину воедино.

Что, Печорин, теряешь хватку?

Я поковырял котлету, понял, что аппетита нет от слова «совсем», и пошёл в сторону своего домика.

Вокруг царила суета. В разные стороны сновали пионеры. Девочки хихикали. Мальчики выглядели озадаченными. К счастью, на меня никто не обращал внимания, и до места я добрался без проблем.

Войдя в домик, я плюхнулся на кровать.

Это все плод моего больного воображения сказал я себе в слух. Смесь антидепрессантов, залитого огромной порцией алкоголя и одиночества. Я с минуту побыл в тишине и закрыл глаза.

Проснулся я от стука в дверь.

Сколько прошло времени с тех пор, как я уснул, сказать было трудно. Я взглянул на часы. Было начало одиннадцатого. Выходит, около двух часов. В дверь всё так же настойчиво стучали.

— Иду… иду… — ворчливо сказал я.

С трудом встав с кровати, я направился к двери.

На пороге стояла Ульяна. Её украшало красивое вечернее платье — чем я был немало удивлён.

— Ты чего спишь, шпион? — она упёрла руки в боки. — А как же информацию добывать? Ты Шурика нашёл?

— Не нашёл, — уклончиво ответил я и решил, что шпионские дела подождут. — Чем могу быть любезен советской резидентуре?

— Свататься к тебе пришла, милый, — она кокетливо поправила платье. — Возьмёшь в жёны, увезёшь в США.

— Готова продать родину за кока-колу? — я потер руки.

— Как-то мелко ты меня оцениваешь. — Она вдруг вспомнила о чём-то. — Кстати, я тебе вещи твои принесла. И твою шпионскую игрушку. Она сломалась вроде…

— Не сломалась, — я покачал головой. — Она села. Просто нужно зарядить. Ничего страшного. Я нашел в вещах зарядку и протянул ей. Вставь а розетку, а этот провод сюда. И играй на здоровье. Дарю. А За вещи спасибо. Так чего ты нарядная-то?

— Ты что, дурочек? — она закатила глаза. — Сам подумай!

Я в задумчивости замолчал. И тишина сама дала мне ответ.

Откуда-то от главной площади доносилась громкая музыка.

— Концерт?

— Дискотека, балда! — Ульяна всплеснула руками. — Правильно Алиса про тебя говорила. Давай, пошли скорее, там тебя уже, наверно, заждались.

— Да брось, что мне там делать…

— Давай, давай! — она уже бежала в сторону площади, на ходу крикнув: — Я побежала, и ты руки в ноги — и вперёд! Быстрее!

Ульяна ускакала, оставив меня с вещами и в гордом одиночестве. Я кинул рюкзак под кровать, немного в раздумьях побродил по комнате.

Дискотека, говорите… А впрочем, почему бы нет? Одним глазком посмотреть.

Я не любитель таких мероприятий, но, может, это отвлечёт меня от тяжёлых мыслей.

Я вышел из домика и пошёл в сторону площади.

С каждым моим шагом музыка становилась всё громче. Действительно, на площади собралась толпа пионеров. Младшие отряды, вожатая, девчонки и мальчишки. Теперь понятно, о каком событии говорили на линейке, к чему была генеральная уборка и почему так суетилась ребятня. Все были в ожидании праздника.

Я оглядел присутствующих.

Все девчонки были в шикарных вечерних платьях. Леночка, Микку и… Славя… Не было только Алисы — или я просто не заметил её в толпе.

Славя поймала мой взгляд и улыбнулась. Да такой улыбкой, что могла смутить не только меня, но и окружающих.

Я обратил внимание на дизайн платьев.

Совсем не советский. Больше напоминали современные, пусть и с налётом винтажности. Мысль о том, что я в прошлом, давно должна была меня покинуть — но это добавило ещё одну копейку в ту самую копилку.

Я стоял позади толпы, с любопытством разглядывая танцующих. Хотя «танцами» это можно было назвать с большой натяжкой. Каждый двигался под музыку как ему вздумается — хаотично, неуклюже, но от этого искренне. Их движения не могли не вызывать улыбки.

Мику руководила дискотекой — об этом можно было судить по микрофону в её руках. Она не танцевала, а скромно сидела на скамейке возле танцующих и, как и я, с любопытством разглядывала их.

Внезапно Славя встала, подошла к Мику и что-то шепнула ей на ухо. Лицо Мику стало озадаченным, но через мгновение она кивнула — видимо, расслышала, что от неё хотят.

Тем временем музыкальная композиция, под которую танцевала в основном малышня, подходила к концу.

— А сейчас, — услышал я голос Мику в микрофон, — белый танец. Дамы приглашают кавалеров.

Как интересно, — подумал я. Удивление — единственное, что успело прийти в голову.

Позади меня как из ниоткуда появилась Славя. В шикарном вечернем платье, с лёгкой улыбкой на губах.

— Пойдём, потанцуем?

Я резко смутился.

— Нет, ты чего… прости, я не умею.

— Ничего, — она взяла меня за руку, — я тебя научу.

И повела на импровизированный танцпол под множеством любопытных глаз.

— Обними за талию, — с улыбкой сказала она.

— Ах да… точно… — смущённо пробормотал я, выполняя просьбу.

Мы стали кружиться в медленном танце под какую-то очень спокойную и мелодичную музыку. Я поймал себя на мысли, что сильно нервничаю.

— Извини, — сказал я, — я не танцевал очень… очень много лет.

Она с улыбкой посмотрела на меня.

— Ты так говоришь, как будто тебе очень много лет.

— Ну да… — замялся я. — Немного преувеличиваю.

— Почему ты меня сегодня весь день избегал? — спросила она. — Я тебя чем-то обидела?

— Что за глупости? — я попытался изобразить небрежность. — Просто было очень много дел, прости.

— С тебя должок, — она хитро прищурилась. — Побежишь завтра с утра со мной.

— Это жестоко, — я покачал головой. — Это ж надо так рано вставать. Я бы и на завтрак не ходил, но чувство голода с утра чуть сильнее желания поспать.

— А сегодня? — она посмотрела мне прямо в глаза. — Чем ты был таким серьёзным занят? Выяснял отношения с Гвоздём и его дружками?

— Кто тебе такое сказал?

— А у тебя на лице всё написано, — хихикнула Славя. — Я обо всём в курсе. Хорошо, что Лена о тебе позаботилась. Я пришла навестить тебя после обеда, но тебя уже не было. — Она сделала паузу. — Кстати, говорят, что видели Гвоздя и его дружков голыми в лесу. Якобы они в таком виде по деревьям лазили. Какие-то странные слухи. Не знаешь ничего об этом?

— Впервые об этом слышу, — я изобразил искреннее удивление. — И решительно не имею к этому никакого отношения.

— Надеюсь… — она покачала головой. — Ты вообще какой-то суетной. Вечно в каких-то делах. А вроде отдыхать приехал. До всех тебе есть дело, всем ты помочь хочешь.

— Кто бы говорил, — усмехнулся я. — Видимо, у нас с тобой много общего. Нам обоим не всё равно.

— Может, даже больше, чем ты думаешь, — сказала Славя и загадочно улыбнулась.

Я огляделся по сторонам.

На нашу пару смотрел весь лагерь. Ольга Дмитриевна была чем-то недовольна — видимо, тем, что Славя была ко мне ближе положенного по лагерному регламенту. Ульяна ехидно улыбалась. Лена выглядела грустной и озадаченной. А Мику, судя по взгляду, была вообще где-то не с нами.

— На нас все смотрят… — подметил я.

— Пускай смотрят, — она улыбнулась. — Они завидуют.

— Завидуют кому?

— Мне, — просто ответила она. — Сегодня мне достался самый завидный кавалер.

— Вы мне льстите, — сказал я, чувствуя, как краснею. Но во мне просыпалось какое-то необъяснимое, тёплое чувство.

Славя ещё ближе прижалась ко мне. Казалось, наши губы вот-вот встретятся в поцелуе.

Бах!

Внезапно громкий звук оборвал музыку. В ушах сильно зазвенело. Все пионеры схватились за уши. Где-то я услышал плач, где-то — взволнованные крики.

— Приятного, всем приятного вечера, — донёсся из динамиков уже знакомый слащавый голос. — И прошу прощения, что отвлекаю от такого интересного мероприятия. Я отниму у вас буквально несколько минут.

— Какого?

Все вокруг зашептались. Мику сидела на полу — судя по всему, микрофон отняли у неё силой. Она держалась за лицо и плакала.

— Я хочу поблагодарить моего нового друга — Михаила, — продолжал голос. — Именно благодаря ему я снова могу быть с вами. Давайте ему поаплодируем.

Ни одного хлопка не раздалось. Мёртвая тишина.

— Миша… кто это? — обеспокоенно спросила Славя.

— Встань за меня, — ответил я.

— Никто не хочет аплодировать, — голос стал насмешливым. — Очень жаль. Он проделал колоссальную работу. Изгнал из нашего — хотя, пожалуй, уже моего лагеря — всех моих недругов. К сожалению, всё пошло не так, как мне хотелось. Наш Михаил очень своенравный молодой… а может, и не такой уж молодой человек.

Пионер сделал театральную паузу.

— Вторую половину выполнили его друзья. Они любезно оказали мне услугу. Я не мог не пригласить их на концерт. Вы надеюсь, не против? А вот и они.

Пионер отошёл в сторону.

Позади него на земле лежали двое. Один — в неестественной позе, будто ему свернули шею. Второй лежал в луже крови. Оба не подавали признаков жизни.

Что за чертовщина?

По всей площади прокатились вздохи ужаса. Я почувствовал, как Славя вцепилась в мою руку пальцами. В лагере началась паника — кто-то побежал с площади.

— Жаль, что их главарю удалось убежать, даже несмотря на его огромный размер, — Пионер хмыкнул. — Но не переживайте, жизнь тирана, обижавшего многих из вас, — это дело времени. Я как ваш освободитель обязательно его найду.

Он произнёс это задумчиво, почти мечтательно.

— Миша, мне страшно, — жалобно протянула Славя.

— Стой позади меня, — тихо сказал я.

— Наконец-то мне представилась возможность выбраться из этого ада! — голос Пионера зазвенел. — Спасибо тебе, Михаил. Ты сыграл мне добрую службу. Ты не то бесполезное создание, какими были те, кто были тут до тебя.

Я заметил в руках у Пионера окровавленную отвёртку.

— Ротман мечтал об «Эре милосердия», — голос Пионера стал громче, торжественнее. — Его мечтам не суждено сбыться. Я же объявляю «Эру террора».

Его смех раскатился над лагерем.

Я машинально нащупал за пазухой травматический пистолет. По счастливой случайности он был со мной. Достав его, перезарядил и быстрым шагом, расталкивая оцепеневших зевак, направился к Пионеру. Славя шла за мной, не отставая.

Так… надо его задержать. Надо что-то делать.

Я вышел прямо на него, вскинув пистолет.

— Стой! — крикнул я. — Не двигайся! Руки за голову!

Пионер смотрел на меня и вдруг рассмеялся — громко, раскатисто, будто я сказал нечто нелепое.

— Брось отвертку! — я повысил голос. — Руки, чтобы я их видел!

— А ты заставь меня, — он развёл руками, даже не думая подчиняться.

Подходить ближе не имело смысла. Я прицелился в ногу.

Мало тебе не покажется.

Выстрел.

Пуля прошла сквозь Пионера.

Он даже не пошатнулся. Его тело стало растворяться — будто соткано из тумана, который развеивает ветер. Под громкий, противный смех.

— Хорошо вам поразвлекаться!

Пионер исчез.

Лагерь на несколько мгновений погрузился в тишину. Только за спиной я слышал тяжёлое дыхание Слави.

Но что-то было не так.

Лагерь стала затягивать какая-то дымка. Лёгкий туман, который пополз по площади, окутывая ноги, поднимаясь выше.

Началась паника. Пионеры разбегались в разные стороны. Я услышал крики, визги. Кто-то в толпе выкрикнул:

— Монстры!

Я почувствовал, как Славя вцепилась в меня. Почувствовал её страх — он передался и мне, холодным комком сковал грудь.

— Чудовища! — донёсся ещё один визг.

А потом я услышал шаги.

Шаркающие, тяжёлые. Кто-то приближался ко мне из тумана. Славя взвизгнула.

Ко мне шёл… пионер. Если его можно было так назвать.

Пионерская форма, пустой взгляд, зелёная кожа, вытянутые руки. Он двигался медленно, неестественно, будто каждое движение причиняло ему боль.

Я осмотрелся. Он был не один.

Из кустов, из тумана, из темноты стали выходить они. Все разные, но в то же время одинаковые. Со стеклянными глазами, с тянущимися к нам руками.

Их становилось всё больше. Они окружали нас.

Они пытались схватить разбегавшихся пионеров.

— Миша! — услышал я голос Слави.

Тот, что был первый, уже тянул к нам руки. Я вскинул пистолет.

Выстрел.

Чётко в лоб. Монстр пошатнулся и упал. Но едва коснувшись земли, зашевелился снова — дёрнулся, заскрёб пальцами по плитам и начал подниматься.

— Миша… Миша… что происходит?! — голос Слави сорвался на крик.

— Я не знаю, — ответил я, хватая её за руку. — Пошли отсюда! Здесь не безопасно!

Всюду метались испуганные пионеры. Кто-то плакал, кто-то звал родителей, кто-то просто бежал, не разбирая дороги. Чёрт подери. Где Алиса? Где Лена? Где Ульяна?

Я потянул Славю за собой, врезался в толпу, расталкивая замешкавшихся. Ни одного знакомого лица. Только чужие, искажённые ужасом маски.

Надеюсь, они догадались спрятаться.

Куда бежать — я не знал. Но первым делом нужно было вырваться из окружения.

Вокруг творился кошмар. Настоящий фильм ужасов. Слева — пятеро, медленно бредущих к нам. Позади — толпа, мечущиеся силуэты. Справа — ещё несколько. Впереди двое, но обойти их можно — они двигались слишком неуклюже.

К счастью, Славя была спортсменкой. Она не отставала, бежала рядом, тяжело дыша, но не отпуская мою руку.

Мы выскочили за памятник.

— Так… кусты? — выдохнула она.

— Не безопасно, — ответил я, лихорадочно оглядываясь. — Туда!

Я показал в сторону кружков. Мы помчались по дорожке.

Может, есть смысл укрыться там?

Добежав до здания, я понял — это плохая идея. У входа стояли твари. Несколько. Они ещё не заметили нас, но достаточно было одного шороха.

— К воротам не пробиться, — прохрипел я, услышав крики с той стороны. — Там тоже засада.

— Тогда куда?! — голос Слави дрожал.

— Сейчас.

Я огляделся по сторонам, стараясь оценить обстановку. Монстры уже заняли основные дороги. Видимость из-за тумана упала почти до нуля. Только смутные силуэты, только тени.

Оставалось одно.

— В лес! — крикнул я.

Славе не нужно было повторять дважды.

Мы рванули в чащу за кружком кибернетиков. С одной стороны — опасно: зомби могли быть в кустах. С другой — здесь было больше шансов на манёвр. Деревья, корни, овраги — всё это могло задержать их, сбить со следа.

Мы бежали что есть мочи.

Я не знал, сколько прошло времени. Может, минута. Может, десять. Ветки хлестали по лицу, корни норовили подставить подножку, но мы не останавливались. По пути нам не попалась ни одна из этих тварей — будто лес расступался перед нами, давая фору.

Наконец, я замедлил шаг.

Мы вышли на поляну. Открытое пространство, залитое лунным светом. Туман здесь почти рассеялся, рядом бежал ручей. Внезапной атаки можно было не бояться — отсюда всё видно.

Я посмотрел на Славю.

Она была вся в слезах, тяжело дышала, плечи её вздрагивали.

— Миша… — прошептала она. — Скажи, что это просто ночной кошмар. Я не верю в происходящее. Это он сделал? Это всё сделал он?

— Я не знаю, Славь, — ответил я, чувствуя, как горло сжимается от собственного бессилия. — У меня нет ответов.

— Он тебя благодарил. Ты его знаешь?

— Общался, — я покачал головой. — Но понятия не имею, за что он меня благодарил.

Я взял её за плечи, заставляя посмотреть на меня.

— Слушай, я понимаю, что страшно. Но надо собраться с силами. Мы…

Я не договорил.

Чьи-то руки схватили меня за горло сзади. Холодные, сильные, мёртвые.

Я дёрнулся, ударил локтем — хватка ослабла. Я обернулся.

Зомби. Один из них. Пионерская форма, пустые глаза, кожа цвета сырой земли.

— Миша! Справа! — крикнула Славя.

Ещё один.

Я выхватил пистолет, выстрелил. Пуля вошла в торс — зомби даже не пошатнулся. Он просто продолжал идти, вытянув руки.

— Бесполезно… — прохрипел я.

Тот, что был сзади, снова накинулся на меня. Вцепился в горло, прижал к земле. Второй подоспел следом, навалился сверху. Я пытался отбиться, но сил не хватало — воздух кончался, в глазах темнело.

Краем глаза я увидел, как к Славе приближается ещё один. Она стояла, не в силах пошевелиться, парализованная страхом.

— Беги! — закричал я, но она не слышала. Или не могла пошевелиться.

Руки зомби сжимали горло всё сильнее. Дышать становилось нечем. Лёгкие горели, перед глазами плыли круги.

Кажется, это конец…

Я закрыл глаза.

Яркая белая вспышка озарила округу.

На миг стало светло как днём — будто кто-то включил прожектор прямо над поляной. А потом грохнуло. Так сильно, что земля задрожала.

Бах! Услышал я кажется…выстрел?

Я почувствовал, как руки, сжимавшие горло, разжались. Зомби отбросило в сторону — я увидел его тень, мелькнувшую в луче света. Но воздуха стало смертельно не хватать, я пытался справиться со слабостью, но был не в состоянии, и тьма снова меня поглотила в свои объятия.