Харитон Михалыч меняет профессию (джен)

Была у пацана рубаха белая, с красной тесьмой, и волосы длинные, русые, лентой подвязанные. Стоял он, подбоченившись, и ногу, обутую в червленый сапог, вперед выставлял:

— Коноплицкий, чего ворон считаешь?

— Откуда знаешь меня?! — опешил Егорка, выронив чебурек.

— Я все знаю, — ответил пацан, прищурившись. — А ты, Прохор, чего глаза пучишь? На мне щупалец нет и цветы не растут.

— Тебе косы зачем? — вопросил Прохор. Харитон подергал прядь светло-русых волос и улыбнулся. — Подстригся бы, с такой копной ходишь!

— Дуралей! В волосах — землицы силушка. Чем длинней волос, тем больше силы впитает, и тем сильнее стану я.

— Тля, — Кабан проверил рукой бритый затылок, — ну и как, ска, мне силу теперь получить?

— Ну и вшей у тебя, наверное! — продолжал сокрушаться Прохор.

— Замолкните, а? Акмаки! — рявкнул Ренат и с незнакомцем заговорил: — Чего тебе, юродивый, надо? Мы тебя впервые видим!

— Поздороваться подошел, меня Харитоном звать, — отвесил тот поясной поклон. — Эй, Егорка!

— А?! — Егорка опять вскинулся, будто проснулся: пытался он из лужи чебурек выудить, да снова обронил. — Чаво?

— Не зевай, браток, — продолжил Харитон. — А то прозеваешь, как я Царем шаманов стану.

— А чего это ты им станешь?! — возмутился Прохор. — Я, между прочим, с Урала в вашу долбанную Московию пять суток автостопом катил! С сестрой, мать твою за ногу!

— Да, — согласился Кабан. — Полина та еще телочка…

— Сам ты телочка!

Ренат блеснул весело злыми глазами и схватился за саблю. Вырвал из ножен, перекинул из руки в руку:

— А мы возьмем да проверим, кому из нас ханом-шаманом быть!

Замахнулся на Харитона — да промазал. Харитон уже на огромном чудище восседал. Чудище трехголовое было, в чешуе змеиной... А посолонь его — люди! Толпа людей! Откуда взялись — непонятно!

— Царь-батюшка, Харитон Михайлович! — сказал дядька наружности странной, продолговатый, на попа похожий. — Задержались вы чагой-то!

— Ах, Лукреций, любезный, не беспокойтесь, — ответил Харитон. — Заболтался я с новыми знакомыми. Ренат-Ренат, ничему тебя жизнь не учит…

— Ты имя мое где услышал? — вскипятился Ренат. — Не назывался я тебе!

— Да просто все, — улыбнулся Харитон, сев и с чудища ножки свесив, — я ж Царь твой будущий. А его, кстати, — по чудищу ладонью хлопнул, — Змеем Горынычем звать.

Дружной толпой удалились люди.

— Вот же м... мамбет, — сплюнул Ренат.

— Еще и хохол небось! — подхватил Прохор.

Понять не мог Прохор, что делал в баньке Харитон Окаянный. «Хоть бы полотенцем прикрылся, — подумал несчастный лыжник, — а то сверкает чреслами своими!..»

— Замолчи, Прохор, — фыркнул Харитон, глаз приоткрывая.

— Не говорил я ничего!

— А то расскажу всем про любовь твою ненаглядную. Как лебедь белая над ареной полетишь.

Прохор сглотнул шумно и оглянулся.

— Лучше вон, веничек березовый возьми и!.. Эээх!..

— Твою мать… — только и сказал Прохор.

Взял он веник, в водичке смочил и ударил Харитона по спинке.

— Эээх, лепота! — воскликнул Харитон. — Помню, ходил в баньку с воеводой одним! Посидели, отвара из мухоморов попили… Потом — гляжу, отнялся у меня рассудок. На следующий день в Киеве очнулся, голый, в снегу… Поганые мухоморы!

«Какой же ты психопат!» — подумал Прохор в отчаянье.

— Осторожнее со словами, говорю! — возмутился Харитон. — Ложись-ка и ты давай, я по тебе тоже вдарю!

— Спасибо, обойдусь…

— Ложись-ложись!..

— Его-о-ор, Рен-а-ат, спасите…

— Отвали, мы в карты рубимся, — ответил Ренат холодно.

Лег, значится, Прохор на скамеечку, дыхание от страха затаил. Засвистел в воздухе замах, ударил веник по Прохоровой заднице. Наклонился Харитон, шепотом злым, страшным проговорил:

— Ты что, пес сутулый, не понял еще? Мысли твои я читаю! Дурное, что обо мне помышляешь, все слышу!

— А-а-а-а, — простонал в ответ Прохор, — помогите…

— Извиняйся давай, — шипел Харитон, — пока веник этот в одно место тебе не вставил! В чакру твою неширокую!

— Прости Иуду, царь-государь!

— То-то же! — ударил Харитон Прохора еще раз и к компании обернулся. — Эй, друзи мои, мухоморчиков у вас не завалялось?