Магия лакричной палочки (джен)

Жозефина сидела в самой высокой башне фабрики, откуда открывался вид на весь город. В последнее время она всё чаще уходила сюда и предавалась ностальгии. Практически каждая улица хранила воспоминания о жизни, которую она сама выбрала.

После той встречи с Джо Бакетом в кафе "У Тома" у них ожидаемо завязался роман. И Жозефина окончательно укоренилась в идее бросить магию. Когда об этом стало известно в Министерстве, её не убеждали передумать, не осуждали, просто сухо попросили сдать палочку. При этом за Жозефиной оставалось право вернуть её в любое время, но при условии возвращения в магический мир и сохранения тайны от маглов. Что было невозможно, ведь она до безумия любила Джо и проводила с ним практически всё время.

Поднакопив магловских денег, они отправились в путешествие по разным странам, в одной из них поженились. Через четыре года родился Уильям, и они осели. Были разные периоды, и тёмные в том числе. На старости лет нищета полноправной хозяйкой вошла в их дом. Они ютились в полуразвалившейся хибаре с прохудившейся крышей всемером: они с Джо, их сын с женой Хелен и сыном Чарли и родители невестки. Четверо стариков делили одну кровать, Хелен пыталась придумать новые вкусы для капусты, Чарли ходил в перештопанной одежде, а Уильям один содержал всю семью. Жозефине было стыдно: одним взмахом палочки она могла решить столько проблем, но это навсегда разлучило бы её с родными. Семья была главным богатством Жозефины — даже в такие тяжёлые времена они продолжали держаться друг за друга, поддерживать, и именно это давало силы бороться дальше.

А потом случился Вилли Вонка, шоколадный кудесник, который перевернул жизнь Бакетов. Жозефина сразу поняла, что он волшебник: то, что он делал со сладостями, не мог сделать обычный магл. Вонке не нужна была палочка, вероятно, он и не догадывался о собственной природе, списав невозможные рецепты на свою гениальность. Он мог творить магию, оставаясь маглом. И он был счастлив. Того же Жозефина желала и Чарли. Поэтому когда ему пришло письмо из Хогвартса, она отправила директору ответ, где обосновала, почему Чарли не должен там учиться. Не говоря уже о том, что поступление внука в магическую школу подняло бы вопросы об истоках магии в нём. Вскрывшаяся ложь Жозефины разрушила бы семью.

Казалось, полоса неудач Бакетов закончилась, Чарли перевёз всех на подаренную ему Вилли Вонкой шоколадную фабрику, Уильям и Хелен получили возможность пожить для себя, а Жозефина и Джо могли спокойно вместе стареть. Однако пришла беда, которую никто не ожидал. Уильям и Хелен впервые в жизни поехали отдохнуть на море, и их самолёт разбился, так и не долетев до пункта назначения. Это стало ударом, который семья не смогла выдержать. Родители Хелен ушли друг за другом через пару месяцев после авиакатастрофы. Любимый Джо, ставший рассеянным, спустя полгода подхватил пневмонию и перестал вставать с постели. На плечи Жозефины легла забота о больном муже и двенадцатилетнем внуке.

Вилли здорово помогал со вторым. Он практически полностью вовлёк Чарли в работу над сладостями, через силу заставлял не думать о родителях. И только по вечерам Чарли тихонько плакал на плече у бабушки, которая так же роняла слёзы.

Джо умер во сне, он не мучался. С его уходом умерла и часть Жозефины. Он был её сердцем, и ей оставалось ждать, когда теперь погибнет и мозг. Жозефина каждое утро мысленно произносила "Региструм Виталис", чтобы запустить вновь своё умершее сердце ради внука, а каждый вечер она молилась, чтобы новый день для неё наступил, чтобы в этот новый день Чарли не остался совсем один.

Но Чарли рос и всё меньше нуждался в обществе бабушки. Постепенно его боль притупилась, он смог вновь получать удовольствие от фабрики. Жозефина внимательно следила за тем, чтобы он не забывал об учёбе и сверстниках — всё-таки детство ещё не закончилось. Правда, со сверстниками было сложно: Чарли было с ними неинтересно. Он предпочитал проводить время с умпа-лумпами, становясь больше похожим на Вилли Вонку, гения-затворника, не особо умеющего общаться с людьми. Это несколько беспокоило Жозефину и заставляло задумываться, правильно ли она поступила, закрыв Чарли дорогу в Хогвартс.

В последнее время Жозефина часто думала. Обо всём. В отсутствие собеседников ей ничего другого и не оставалось. Кулинария, ставшая когда-то работой, превратилась в рутину и утратила искру, которая воспламеняла Жозефину. Она уже давно не готовила десертов: сначала исчезло время на них, потом возможность, а недавно и вдохновение.

Наблюдая за туманным городом, Жозефина в очередной раз осознавала, что без Джо и сладостей она словно потеряла себя.

Внезапно среди серой картины быстро мелькнул яркий всполох. Жозефина сослалась бы на зрительную усталость, но цветной огонёк появился снова, потом исчез и опять появился. И он определённо приближался. Несмотря на возраст, Жозефина на зрение не жаловалась, по магическим меркам она находилась в так называемом маглами бальзаковском возрасте. И она точно могла сказать, что огонёк имел очертания крошечной девочки в зелёном платьице с полупрозрачными зелёными крылышками. От изумления Жозефина открыла рот. Она, замерев, следила за перемещениями девочки, которая, окончательно осмелев, опустилась на блюдце с фиалковым зефиром, который старушка прихватила с собой, и отщипнула кусочек.

— Великий Мерлин! — в изумлении прошептала Жозефина. — Ты же фея!

А фея невозмутимо продолжала ковырять зефир. В какой-то момент ей, видимо, надоело, и она схватила зефир тонкими ручками. Не без труда водрузила себе на голову как на опору и, несмотря на то, что её водило под зефиром вдвое тяжелее её самой, поднялась в воздух. Разумеется, Жозефина решила следовать за ней.

Она взяла стеклянный лифт Вонки, который мог двигаться в любом направлении и даже самостоятельно летать, и медленно, держась на расстоянии, направилась за парящим в воздухе зефиром. Чтобы не привлекать внимания, Жозефина, едва лифт спустил её на землю, оставила его за воротами фабрики и дальше пошла пешком. Пока она шла, не переставала думать о двух вещах: откуда в магловском городе взялась настоящая фея, и сколько энергии, оказывается, хранят её постаревшие ноги.

Фея привела к одному из двухэтажных домов, которые одинаковыми ровными рядами заполняли город, и скрылась в окне на втором этаже. Ведомая любопытством, Жозефина поднялась на крыльцо и прислушалась к звукам за дверью. Их не было. Жозефина стояла так долго, что проходящие мимо люди начали коситься, а ей самой стало казаться, что фея привиделась. Но интуиция, которая практически никогда не подводила, упорно твердила, что в этом доме творится что-то странное. И Жозефина постучала.

* * *

Элле⁽¹⁾ приземлилась на спинку кресла с блаженной улыбкой, еле держа огромный зефир.

— Это что ещё такое? — воскликнул хозяин квартиры Одд Хельвиг. — Ты что, опять вылетала на улицу? Тебя же могли увидеть! С таким-то грузом точно. Вот заберут — будешь знать!

Элле скорчила рожицу и показала ему язык.

— Непослушная проказница. Разве я мало сладостей даю? Вот что мне с тобой делать? — всплеснув руками, усмехнулся мужчина.

Внезапно раздался стук. Одд бросил резкий взгляд на дверь, затем на элле и снова на дверь. Он жил здесь целый год, и за это время ни единая душа ни разу не приходила к нему. Просто было некому. А совпадение времени неожиданного визита с вылазкой его маленькой подруги лишь увеличивало подозрения.

Одд решил подождать и притвориться, что его нет дома. Однако визитёр не сдавался и продолжал стучать. Так он мог привлечь внимание, которого в последние три месяца Одд максимально избегал. Он научился быть невидимкой, чтобы никто не узнал его секрет, а теперь вся конспирация могла пойти насмарку.

— А ну, быстро на кухню! — скомандовал Одд. — И ни звука!

Осторожно приблизившись к двери, он приложился к ней ухом. И ровно в этот момент она зазвенела очередным громким стуком. Подпрыгнув на месте, Одд шумно выдохнул и всё же повернул ключ.

На крыльце оказалась щупленькая седокурая старушка в синей шали. И откуда силы так колотить-то? Она невинно хлопала глазами и с интересом его рассматривала. И почему-то молчала.

— Добрый день! Чем могу помочь? — прервал паузу Одд, отчаянно пытаясь скрыть волнение за радушной улыбкой.

Со стороны кухни послышался тонкий свист. Одд чуть прикрыл дверь и от напряжения начал постукивать пальцем о косяк.

— Здравствуйте! Меня зовут Жозефина Бакет. Я живу тут неподалёку. Вот решила познакомиться с соседями. Одной-то время коротать тоскливо. Дай, думаю, схожу, может, компанию найду.

Скучно ей, видите ли. Встречал Одд таких старушек-веселушек, от них потом при всём желании не отделаешься. Вон Вибеке, которая старше его матери в полтора раза, до сих пор работала в копенгагенском депо нарядчиком, хотя давно уже перевалила за пенсионный возраст. И никакое руководство не могло спровадить её на заслуженный отдых. Нужно было избавляться от этой второй Вибеке, пока она, не приведи Господь, не заметила элле.

— Мне очень лестно, что вы выбрали для знакомства именно меня, но, думаю, у нас с вами совсем разные интересы.

Мужчина слегка надавил на дверь, намереваясь её закрыть. Но упорная старушка была с этим не согласна.

— Вы же меня не знаете, — сделала она шаг вперёд. — Почему вы думаете, что у нас разные интересы? Это из-за возраста? Я вот прекрасно нахожу общий язык и с пятнадцатилетним подростком, и с сорокалетним юношей, и с ровесниками. А ещё я пеку прекрасные кексы, они такие ароматные, что внук с другом уплетают их за обе щёки, хотя сами создают сладости. Представляете?

Сердце Одда сжалось. Что-то было в глазах этой старушки. Что-то похожее на мольбу. Одд вспомнил свою престарелую мать. Когда он забегал к ней раз в неделю на пару минут, она смотрела на него так же. Отец умер, как и большинство друзей, она жила одна, а ей так хотелось просто поговорить.

— Я не ем кексы, у меня от них изжога, — честно признался Одд, почему-то не хотелось ей врать. — Я больше по крему и карамели.

— О, так это же чудесно! Тогда я угощу вас фирменным баноффи. Там и крем, и карамель, плюс ещё банан и печенье. Восхитительно!

Да, эта женщина и впрямь походила на его мать. Когда та обустроилась в доме престарелых и нашла там новых друзей, таких же одиноких, больных, но жаждущих жить, она расцвела. Мать и слышать не захотела о переезде в другую страну, предпочтя сыну друзей. Она выбрала не его, так же как он всегда выбирал не её и даже не жену с сыном. Одд всегда выбирал работу. До недавних пор он правда думал, что это единственное, в чём он состоялся и добился успеха. И чем работа ему ответила?

— Вы правда готовите баноффи? — спросил Одд, чувствуя, что судьба словно даёт ему шанс на искупление.

— Самый лучший в городе.

— Может быть, тогда встретимся позже? Я мог бы прийти...

— Замечательная идея! — перебила его старушка. — Я как раз успею всё приготовить. Буду у вас к ужину.

И старушка поспешила уйти, оставляя Одда в некотором шоке, из-за которого он не смог вымолвить ни слова.

"У вас к ужину? — мысленно повторил он. — У вас?" Кажется, ему предстояла грандиозная уборка.

* * *

Жозефина слишком давно не практиковалась в приготовлении десертов. То нужда не позволяла, то обилие сладостей Вонки делало это бессмысленным. Потому ей пришлось обратиться за помощью к бессменным работникам шоколадной фабрики умпа-лумпам. Благодаря им баноффи получился гораздо быстрее, и уже спустя час Жозефина вновь стояла на крыльце дома, в который залетела фея.

— Вы же сказали, что придёте к ужину, — опешил мужчина.

— Успела к файф-о-клок, — Жозефина ликующе приподняла тарелку с баноффи и одновременно шагнула через порог. От её напора хозяин растерялся и отступил.

Оказавшись внутри, старушка с максимальным вниманием бегло оглядела комнату. Совершенно обычную.

— Как же вас величать, юноша?

— Одд Хельвиг. И я уже давно не юноша.

— О, в моём возрасте все, кто младше, автоматически становятся юношами, — добродушно усмехнулась Жозефина. — У вас не британское имя. Вы норвежец?

— Датчанин. Но мать наполовину норвежка.

— Какими же судьбами в нашей славной Англии?

— Захотел кардинально изменить свою жизнь. Сейчас поставлю чайник. Как, вы говорили, вас зовут? Простите, у меня сейчас проблемы с памятью, постоянно путаю или забываю.

— Ничего страшного. Зовите меня просто Миссис.

Слово сорвалось прежде, чем Жозефина успела его обдумать. Уже после произнесения печальная улыбка коснулась её губ, а сердце укутало горькое тёплое одеяло. Ей даже понравилась мысль, что кто-то снова будет её называть так, как когда-то придумал Том, хозяин первой магловской кондитерской, в которую Жозефину привёл Джо. "Миссис" — совершенно обычное слово для других, истинный сокровенный смысл которого знали только Жозефина и Джо. Если её так будут называть, он словно вновь будет находиться рядом.

Одд оказался довольно интересным собеседником, Жозефина даже периодически забывала, зачем навязалась к нему в гости. Он рассказал, что всю жизнь работал машинистом в Копенгагене и очень любил свою работу. Настолько сильно, что выходил и в выходные, и в праздники, пропуская семейные и дружеские встречи. Спустя три года такого брака жена подала на развод, забрала сына и уехала к родителям в другой город. Который был совсем не по маршруту Одда. Отец его умер, а мать прекрасно жила в доме престарелых, где обзавелась друзьями. А вот Одд их, наоборот, растерял. Поэтому когда с ним случился несчастный случай в депо, и руководство тактично попросило его на выход с колоссальной выплатой, он остался совершенно один. Жозефина же рассказала о своей жизни, конечно, магловской.

Ни его история, ни поведение, ни убранство дома — абсолютно ничего в нём не выдавало мага. Либо он слишком хорошо умел прятаться перед маглами, либо он и был самым маглистым маглом. И во втором случае Жозефина даже примерно не могла придумать версию, при которой у него могла жить фея. Ведь эти самоуверенные проказницы как раз ни от кого, кроме авгуреев, никогда не прятались.

Тут со стороны кухни раздался шум: звонкий звук удара, а потом не менее звонкое жужжание. Одд сразу вскочил с кресла.

— Это кот. Наверное, опять добрался до валерьянки. Я сейчас.

Он чуть ли не побежал в кухню. А интуиция Жозефины предвкушающе потёрла ладошки. Началось: фея наконец-то вылезла. Старушка достала из кармана фиалковый зефир и, разломив пополам, разложила в противоположных углах гостиной с обеих сторон от двери. Банку она тоже принесла, но пока та скрывалась в тепле тёмно-синей шали Жозефины.

— Всё в порядке. Я запер его. Так о чём вы рассказывали?

— Третий билет нашла девочка из Америки. Очень неприятная, привыкла побеждать и совсем не умела проигрывать. А ещё постоянно жевала резинку, словно корова какая-то.

— Миссис, а, может, вы пересядете на моё место? — вдруг предложил Одд.

— Зачем это? — удивилась Жозефина, хотя прекрасно понимала зачем. Она тоже слышала жужжание со стороны кухни, к которой сидела лицом.

— Мне кажется, на вас дует. Вон, кудряшки подрагивают. Боюсь, как бы не простудились.

— Ну, ладно, — без вопросов согласилась Жозефина. Одд же не знал, что с нового места ей будет виден другой зефир. А фея, жадная до сладостей, ни за что не оставит вторую половинку. — В тот же день по телевизору показали четвёртого ребёнка, откровенно жестокого, циничного, хотя родители простые, отец — школьный учитель.

За Оддом на полке, где лежал зефир, появилась фигурка. Она быстро подбежала и вцепилась в приманку. Но фея была не в зелёном, а в розовом платье. "Разрази меня нунду! У него две феи!" — подумала Жозефина и принялась скоро соображать, как поймать двоих, если банка только одна, а феи ведь ещё и шустрые.

Тем временем жужжание за спиной Жозефины усилилось и перестало быть монотонным. Оно стало рванным и будто само себя перебивало. В какой-то момент Одд подорвался с места с испуганным лицом, и через секунду на журнальный столик прямо перед Жозефиной рухнул пищащий цветной комок, оказавшийся двумя феями, дерущимися вокруг зефира.

* * *

Каролина, или как там её — последствия травмы в депо сказывались и в обычной жизни — была невероятно милой и разговорчивой. Одд и не догадывался, как ему не хватало простого человеческого общения. Он не имел привычки начинать разговор, считая, что так словно навязывается людям. Да и о чём он мог рассказать? О синхронизации работы регулятора подачи пара и механизма реверса? Или, может быть, об ограничениях в зонах малых и больших скоростей? Он даже не мог похвастать, как в его состав в рекордные сроки были переставлены вагоны из-за стыковки железных дорог с разными типами колеи. Конечно, не он один там был — целая бригада, но его имя в том числе фигурировало в отчётах, которые пошли в столицу. Такие темы не могли понять те, кто не работал на железной дороге, а больше он не знал, о чём говорить.

Однако с Миссис об этом не нужно было думать. Она сама развивала темы, задавала вопросы, вспоминала попутно истории из своей жизни. Она с удовольствием рассказывала о своём внуке-кондитере. Оказалось, та фабрика, которую Одд каждый день наблюдал из окна, принадлежала внуку и его другу. Любовь к сладостям Чарли унаследовал ни от кого иного, как от самой Миссис: она ещё в раннем детстве увлеклась кулинарией, особенно десертами, и достигла высшего пилотажа. Одд убедился в этом на примере баноффи: за такое лакомство не стыдно было и душу продать.

Душевное чаепитие усыпило бдительность Одда, поэтому он всерьёз испугался, когда на кухне что-то рухнуло. Он тут же вскочил и, придумав на ходу нелепую отговорку про кота, помчался туда. Там на полу в коробке прямо между трюфельными конфетами сидела элле и облизывала одну из них.

— Э, нет, — заворчал Одд, поднимая коробку и пересаживая сладкоежку на стол. — Это мои, там коньяк. Боюсь представить, что может вытворить элле, будучи пьяной. А элле может опьянеть? Вы же духи.

Тем временем элле, скрестив на груди руки, скорчила ну очень недовольную гримасу.

— Вытащу кое-что из запасов, когда гостья уйдёт, хорошо? Только, пожалуйста, тихо. Будто вас здесь и нет.

Но его просьба улетела в никуда. Собственно, как и всегда. Элле никогда не слушали! Не помогло и то, что Одд поменялся местами с Жозефиной, чтобы она не видела, как элле атакует нечто светлое на полочке с ключами. Одд едва не закатил глаза, когда к элле откуда-то сверху спустилась ещё одна, и они начали спорить за нечто светлое. В голове всё перемешалось: он слышал размеренный голос Миссис, что-то рассказывающий, пронзительное жужжание элле и оглушительный стук своего сердца. В момент падения элле на журнальный столик Одд решил, что его хватил инфаркт.

— Три! — воскликнула Миссис и в изумлении на него воззрилась. И в этом взгляде было то, чего он в глубине души опасался: она понимала. — У вас дома живут три феи?

— Феи? Нет, это элле, я нашёл одну случайно, — начал оправдываться Одд. — Её заточили в лампу, представляете? Бедняжка билась в стекло, пытаясь выбраться.

— Это феи! И они сами соглашаются стать украшением, чтобы порисоваться. Где вы взяли остальных?

— Они... она... — замямлил Одд. У него язык не поворачивался сказать о бесполом размножении маленьких существ и признаться в собственной глупости и беспомощности.

— Говори правду, Одд Хельвиг. Ты даже не представляешь, во что впутался!

— Может, сначала разнимем их? — предложил Одд, указав на фей, которые, не обращая на людей внимания, дёргали друг друга за крылья и оттаскивали от злополучного зефира на столике.

— Серьёзно? Неужели тебе известно средство для успокоения фей?

— Ну... они любят сладкое. Я даю им печенье с цукатами, и они обожают мёд.

— Ты что же, кормишь их только сладким? — воскликнула Миссис, едва не хватаясь за сердце. В этот момент Одд осознал, что, похоже, совершил чудовищную ошибку. Только этого не хватало! — Глупец! Ты этим лишь раззадориваешь их!

Ну вот и всё... Действительно глупец! И незнание не освобождает от ответственности. Теперь хотя бы стало понятно, почему элле безобразничали в любое время дня и ночи и были совершенно не управляемыми.

— Но они такие милые. Как их не баловать? — пролепетал Одд. — И элле совершенно безвредные. В мифах говорится, что их дыхание может вызвать болезнь или смерть, а люди, которые видели элле, бросали всё и навсегда уходили за ними. Насочиняли страшилок, как обычно.

Одд нервно усмехнулся. Что же теперь будет?

— Одд, ты должен помочь мне поймать фей, — решительно заявила хрупкая старушка. — Этих двух возьму на себя, ты лови ту в розовом платье.

— Ловить? — ужаснулся Одд. — Они не любят, когда их трогают, начинают злиться.

И "злиться" — это мягкое слово. Элле — или феи — превращались в мелких исчадий ада, если он имел неосторожность подвергнуть их свободу угрозе. Как-то Одд хотел закрыть их в одной комнате, чтобы не мешали ему спать в другой — шума и возмущения было почти до утра.

— Одд, дорогой, пойми, феи непредсказуемы, они могут раскрыться перед маглами.

— Какими ещё маглами? — заинтересовался Хельвиг. Неужели здесь живут ещё какие-то духи?

Миссис ошарашенно хлопала глазами, из которых чуть ли не выпрыгивала какая-то важная мысль, понятная только ей.

— Маглы — это такие существа, которые едят фей. У них очень чуткий нюх на них, могут за мили учуять. А сегодня одна из твоих фей как раз вылетала из дома. Нужно их спрятать, а то будет поздно.

Пока Одд переваривал информацию, Миссис быстро накрыла двух дерущихся фей стеклянной банкой.

— Я стараюсь ради их же блага, — сказала она и, осушив чашку с чаем, пошла с ней к розовой фее.

— Пожалуйста, Миссис. Если вы это сделаете, произойдёт катастрофа, — с мольбой прошептал Одд, присаживаясь за кресло.

Фея и не думала улетать — сидела и уплетала зефир. Когда тень Миссис упала на неё, она так истошно зажужжала, что старушке пришлось зажать уши руками и зажмуриться. Одд сделал то же самое. Едва он открыл глаза, по телу побежала волна мурашек. Вся комната была заполнена разноцветными феями! Их были сотни, а, может, и тысячи. Одд перестал считать после второго выводка. И каждая злобно смотрела на Миссис. А Одд ведь предупреждал!

— Одд, как давно ты нашёл фею в лампе? — откуда-то из-за крылатой стены тихо поинтересовалась гостья.

— Около трёх месяцев назад. А что?

Он услышал, как Миссис медленно и глубоко вздохнула.

— То, что феи за раз откладывают до пятидесяти яиц, и время формирования одной феи — всего месяц. После чего уже каждая из этих пятидесяти может отложить ещё пятьдесят. А ты их три месяца держишь. Что ты делаешь в случаях, когда они вот так вместе злятся?

— Таких случаев никогда не было. Я не пытался ловить их.

Наступила такая тишина, что Одд почти слышал, как шевелятся извилины в мозгу Миссис. Сам он понятия не имел, что делать. Пусть он любил этих маленьких существ, но вместе с тем он их и побаивался. Особенно сейчас. Они с Миссис были в ловушке. Одно неверное движение — и в них полетит сила разъярённых фей, которая благодаря его безрассудным стараниям намного увеличилась. Сейчас феи были как оголённый провод, а слово им против приравнивалось к капле воды. Их нельзя было взять силой, оставалась только хитрость. Только Одд совсем ею не отличался.

— Я была неправа, — вдруг громко заявила Миссис. — Простите меня. В качестве искупления вины готова приготовить для вас воздушный сливочный крем со вкусом апельсиново-французской клубники, стружкой ореха бабассу и ароматом туберозы с ванильным миндалём.

— Разве такое возможно? — засомневался Одд.

— Молчи, — сквозь зубы процедила Миссис и продолжила с прежним пафосом. — Это лакомство едят нимфы, чтобы оставаться вечно молодыми и красивыми. Но чтобы крем подействовал, первым должна его вкусить королева, самая прекрасная из всех, и потом решить, кто будет пробовать следующими. Важна очерёдность. Примите ли вы такое искупление? — Феи оживлённо зажужжали, а Одд кивнул, подтверждая их согласие. — Тогда скажите мне, кто же ваша королева? Кто из вас прекраснейшая?

Ровно все феи — такого единодушия Одд ещё у них не наблюдал — ринулись вперёд, выдвигая свою кандидатуру, что было встречено всеобщим возмущённым жужжанием. Тысячи крошечных девочек, только что готовые всей стаей ополчиться на несчастную старушку ради одной из них, теперь тянули друг друга за крылья, трепали волосы, царапали лица под пронзительный писк.

— Ходу-ходу-ходу! — крикнул Одд и, нащупав руку Миссис, устремился вдоль стены к выходу.

Он прекрасно знал, что мелкие задаваки пустят в ход не только кулаки и ноги. Он не понимал, что они творили, но это было небезопасно. В трёх шагах от двери прямо перед ним и Миссис разбился огненный шар — массовая склока переходила в настоящую битву с применением... магии? Той самой, усиленной сладостями. Следующий удар пришёлся в книги, мощно отлетевшие в голову Миссис. Одд выругался и схватил первое, что попалось под руку — к счастью, это оказался зонт — и, раскрыв его, выставил защиту.

— Прячьтесь, Миссис! Только быстрее — зонт долго не выдержит!

— Мелкие паршивки! — прошипела старушка, прижимаясь к Одду и потирая голову. — Вот тебе и безвредные, поддаются приручению⁽²⁾.

Одд не стал уточнять, что значат её слова. Он был сильно занят отражением беспорядочной нескончаемой атаки, ведь феи разошлись не на шутку. Казалось, они напрочь забыли, из-за чего всё началось. Дом превращался в побоище. Путь к двери отрезала огромная лужа какой-то кислоты, которая медленно, но верно расползалась и грозила скоро добраться и до них.

— Угораздило же меня на старости лет! — бубнила под нос Миссис. — Не сиделось на фабрике. Вот куда полез... Ай! — Она отдёрнула руку, на которой красовался внушительный ожог. — Одд, слева!

Одд бросил взгляд налево. Там, где-то ряду в пятнадцатом — если можно было выделить ряды в скоплении разноцветных юбок, трепыхающихся крыльев и растрёпанных волос — одна из фей раздувала полупрозрачный шар. Зонт с дырами по одному краю уже доживал последнее мгновение, но это была единственная защита. Шар обрёл невероятные размеры и лопнул, соприкоснувшись с люстрой. Взрывная волна стремительно приближалась, сбивая фей и заставляя их замереть. Одд, не слишком на что-то надеясь, закрыл Миссис зонтом, а в последний момент заслонил дыры в нём собой.

Следующее, что он почувствовал, — сильный удар. Причём ударился Одд сразу всем телом и теперь лежал на боку с застывшей в воздухе ногой, одна рука мёртвой хваткой держала то, что осталось от зонта, а другая обнимала кого-то невидимого. Он хотел подняться, но тело не слушалось. Одд тщетно пробовал снова и снова — шевелились только глаза, созерцая все прелести пола. От быстро возрастающего волнения в глазах стало темнеть. Когда же Одд позвал Миссис, и вместо слов вышли лишь нечленораздельные звуки, паника полноценно вступила во владения. Вихрем пронеслась в голове мысль, что сейчас парализует все органы, в том числе сердце, в мозг перестанет поступать кислород. Одд умрёт по неведомой людям причине, а сын так и не узнает, в какой сказке целых три месяца жил его отец. Это был конец.

* * *

Жозефину прошиб холодный пот, когда она увидела замеревшего на полу в неестественной позе Одда. Магия, Моргана их подери, фей! Ему срочно нужно было в Мунго. Но как туда попасть? Все способы перемещения, как магические, так и магловские, были недоступны. Единственным плюсом в сложившихся обстоятельствах было то, что лопнувший шар обездвижил ещё и фей, и Жозефина получила передышку, чтобы подумать.

"Это мама — мастер хладнокровных решений, я не так хороша. Что бы сделала она, окажись в такой ситуации? Да кого я обманываю? Мама бы не оказалась в такой ситуации. Она была осторожной и всегда рассчитывала наперёд. Стоп! А ну-ка!"

Жозефина вытащила из-под свитера золотую цепочку, на которой висел небольшой медальон. Его ещё в дохогвартском возрасте ей подарила мама, и Жозефина носила его всю жизнь. Когда она приняла решение оставить магию, мама на день забрала медальон и вернула со словами, чтобы Жозефина никогда его не открывала, только если бы захотела попасть домой. На всякий случай обняв покрепче Одда, старушка вскрыла медальон. Мельком она успела заметить внутри чёрно-белую колдографию, изображающую её родителей и её саму на вокзале Кингс-Кросс. Дальше зрение мгновенно сузилось, всё завертелось, и в следующую секунду Жозефина вместе со всё так же недвижимым Оддом очутилась в своём старом доме. Медальон оказался порталом.

Дыхание перехватило, а к глазам подступили слёзы. Она не была здесь сорок лет. Но всё осталось по-прежнему, хотя родителей уже давно не было в живых. Пыль толстым слоем осела на вещах, превратив дом в сцену из немого кино без актёров. В груди защемило, воспоминания лавиной спускались на Жозефину. Пока они не накрыли с головой, она судорожно подошла к камину, обыскала его по периметру и, обнаружив в уголке мешочек с летучим порохом, встала внутрь.

— Больница Святого Мунго, — чётко произнесла она, и зелёный дым, как родной, укутал её своими объятиями.

Больничный холл встретил привычной ослепляющей чистотой, светом и травяным запахом. Жозефина словно окунулась в детские годы, когда часто бывала на работе матери.

— Добрый вечер! Чем могу помочь? — устало обратилась к ней привет-ведьма за столиком справочной.

Это была молодая особа с ярким макияжем и объёмными до плеч локонами. У маглов эта причёска называлась диско и совершенно не подходила для такой серьёзной организации. Тем более, сотруднику, встречающему людей, который представлял собой лицо больницы. Нет, времена изменились, а вместе с ними и нравы. Это не Дорис, добродушная пышная женщина, проявляющая участие к каждому пациенту, заботящаяся и о них, и о целителях, у которой всегда под столом была коробка с ягодными мармеладками специально для малышки Жози. Вот кто был настоящей привет-ведьмой!

— Магл подвергся нападению волшебного существа. Существ, если быть точнее. Он парализован и утратил способность внятно говорить. Нужна помощь в его госпитализации.

— Какие существа? Как давно произошло нападение? Адрес для госпитализации? — рутинно спросила ведьма, взяв в руки перо.

— Феи. Минут пятнадцать назад. Стритлейн Хилл, шестьдесят четыре.

Привет-ведьма подняла на Жозефину скептичный взгляд.

— Феи? Вы серьёзно?

— Я похожа на шута? — теряла терпение Жозефина.

— Контактное лицо для справок? — недовольно продолжила привет-ведьма.

— Жозефина Бакет... То есть, Босуорт.

Женщина снова подняла взгляд, только уже заинтересованный.

— А вы случайно не приходитесь родственницей Кэтлин Босуорт?

— Я её дочь.

Кэтлин Босуорт была легендой Мунго. При том, что официально числилась в отделении волшебных вирусов, она знала работу всех отделений. Особенно часто её выдёргивали в недуги от заклятий. Текучка там была страшная, никому не хотелось лечить голову, потому что в большинстве случаев эти пациенты не выписывались. Матери предлагали место заведующего больницей, но она отказалась, потому что должность предполагала сидение за бумажками, встречи с коллегами для международного сотрудничества, организацию деятельности больницы и минимум самого целительства. А ей нравилось лечить. Таких, как мама, больше не было.

Едва привет-ведьма услышала про родство, она изменилась в лице.

— Та самая? Которая сама отказалась от магии? — её глаза прямо горели любопытством. — А правда, что на деле вас заставили, потому что вы увлеклись учениями Грин-де-Вальда?

Жозефина глубоко вздохнула. Сплетни во все времена были и оставались наинтереснейшей темой разговоров. Жозефине стало неловко перед покойной матерью: что ей пришлось выслушивать, какие ещё небылицы распространяли за спиной?

— Вы были в его штаб-квартире? Каково там было? Видели его обскура?

Жозефина встречала таких балаболок. Они не отстанут, пока не дашь им новую сплетню. На репутацию старухе её лет было уже наплевать, тем более, её мир был среди маглов. А Одду требовалась помощь.

— В Нурменгарде было тяжело спать, — глухо отозвалась Жозефина. — Холод пронизывал стены. Но главная причина в нескончаемых криках. Пленников, что томились в тюрьме. — Старушка выждала мрачную паузу, в которую привет-ведьма целиком ей поверила, и беззаботно продолжила: — Душенька, вызови целителей на Стритлейн Хилл, шестьдесят четыре. А то я давно не колдовала.

Привет-ведьма нервно сглотнула и взмахнула палочкой. В холле появились два целителя в лимонных халатах. Они по очереди исчезли в камине, последней в него встала Жозефина. Бросая порох, она подмигнула привет-ведьме, от чего та с испугом прижала руки к груди.

Одда Хельвига разместили в палате отделения ранений от живых существ. На соседней кровати лежала домохозяйка, обнаружившая слишком поздно в своём подвале яйца огневицы, которые успели воспламениться. С другой стороны расположился министерский магозоолог, подвергшийся нападению взбесившейся летучей мыши-вампира. Но больше всего в палате было слышно охотника за головами, точнее, за магическими существами. Он специализировался на существах четвёртого уровня. И в очередной миссии попал на зуб рунеспуру, благо, успел трансгрессировать. Теперь он шёл на поправку и в красках рассказывал сопалатникам о своих чрезвычайно опасных приключениях с участием грифона, единорога, йети, оккамия, тибо — и во всех он избегал ранений исключительно благодаря своей ловкости и магическому мастерству. Магозоолог откровенно сомневался в правдоподобности его историй и без конца с ним спорил и задавал вопросы. Домохозяйка, зарывшись под подушку, молила просто замолчать, потому что слушала охотника уже в третий раз. А Одд был в неимоверном восторге. Он, открыв рот, внимал каждому слову волшебников и мычанием просил подробностей.

Откуда Жозефина всё это знала? Она лежала на кровати напротив и воочию наблюдала, как сверкали его глаза. В дополнение к ожогу на руке приличный ожог красовался у неё ещё и на спине, теперь затягиваясь корочкой. Выздоровление Одда обещало быть более долгим: феи затронули что-то в его нервных окончаниях.

На следующее утро в палату вместе с лечащим целителем пришёл некий юноша в официальном коричневом костюме с папкой под мышкой и представился помощником Министра магии. И, собственно, это всё, что он сказал. Большую часть времени он слушал доклад целителя о состоянии Жозефины и Одда, глядя на них, как на иллюстрации, после чего распрощался и ушёл. Одду он не понравился.

А спустя неделю в сопровождении двух целителей в халатах и того самого помощника вошла уже статная женщина. На ней был тёмно-зелёный юбочный костюм и блуза оливкового цвета, медные волосы были собраны и заколоты на затылке в аккуратный пучок, сдержанность в облике и поведении говорили о серьёзности личности. Её острый взгляд остановился на Одде, который в это время спал. В полной тишине она дежурно поинтересовалась его самочувствием, узнала прогнозы у целителей и обратила внимание на Жозефину.

— Доброе утро, мисс Босуорт. Вам известно, кто я?

— Доброе утро. Только я — миссис, и моя фамилия Бакет уже больше тридцати лет. Я понятия не имею, кто вы. Но судя по сопровождению, — Жозефина бросила взгляд на помощника, — вы, вероятно, Министр магии.

— Вы правы, миссис Бакет, — слегка улыбнулась уголком губ женщина. — Я Юджина Дженкинс, Министр магии Великобритании. Можем поговорить наедине?

— Конечно.

Под явное недовольство единственного, кроме Жозефины и Одда, оставшегося пациента — охотника за магическими существами — увели из палаты с обещанием каких-то заманчивых бонусов. Спящего Одда решили не трогать. Как только женщины остались вдвоём, чопорность Министра куда-то исчезла, обнажив человека, который с удовольствием сутулится и умеет искренне улыбаться. Жозефина от такой резкой перемены даже опешила.

— Миссис Бакет, не буду ходить вокруг да около. Вам знакомо имя Оливии Уорлок?

У Жозефины перехватило дыхание. Какой-то марафон старых воспоминаний выдался за последние дни!

— Да. Мы с Оливией когда-то работали вместе в центре Сети летучего пороха. А почему вы спрашиваете?

— Дело в том, что Оливия Уорлок — моя мама, и она много рассказывала мне о вас. Она поистине считала вас своей лучшей подругой и долго переживала ваш... уход.

— О! — удивилась Жозефина. — Я даже не догадывалась.

— С отцом у неё не сложилось. Как и в принципе с мужчинами. Она воспитывала меня одна и очень хотела отыскать вас. Она чуть ли не единственная, помимо ваших родителей, не верила глупым сплетням про ваше присоединение к Грин-де-Вальду. Знаете, она была уверена, что вы влюбились в магла и всё бросили ради него.

— Она постоянно пыталась меня с кем-то свести, — добродушно улыбнулась Жозефина. — Как она? Я бы с удовольствием с ней увиделась.

Тень печали тронула лицо Юджины.

— Мама умерла пять лет назад. Несчастный случай: она упала с метлы.

— Оливия в таком возрасте пользовалась метлой?

— Мама всегда была рисковой. Мы ещё шутили, что у неё вместо крови текла дурманящая настойка. Вот, дошутились.

Жозефина ласково положила ладонь поверх руки Юджины.

— Все мы там будем, дорогая. Просто с кем-то Старушке не терпится познакомиться.

Юджина и Жозефина ещё долго разговаривали об Оливии, раскрывая друг для друга её с новых сторон. Жозефина поделилась некоторыми историями из собственной жизни.

— Миссис Бакет, а вы не хотели бы вернуться в магию? — неожиданно спросила Юджина.

Жозефина растерялась. Она множество раз думала, как в определённые моменты повернулась бы жизнь, будь у неё магия. Но сейчас она будто бы смирилась, что магия навсегда для неё запечатана.

— Я не оставлю своего внука. Он один у меня остался.

— Не совсем понимаю связи, — недоуменно свела брови Юджина.

— Ну как же? Когда у меня изъяли палочку, чётко обозначили, что я смогу её вернуть, только если я брошу семью, чтобы сохранить волшебный мир в тайне от маглов.

— Это ужасно! — возмутилась Юджина. — Это Фоули придумал такую дикость?

— Я не знаю. Я никогда не пыталась в этом разбираться и не пыталась возвращать палочку.

— Да, но... вы хотели бы? — в глазах Министра зажглась знакомая решительность. Жозефина знала, что когда так загоралась Оливия, её было не переубедить.

— И что мне с ней делать, дорогая? — снисходительно улыбнулась Жозефина. — Я бо́льшую часть своих лет обходилась без неё. Я уже стара.

— Тем не менее, вы не задумывались, когда отправились в одиночку ловить фей. И я знаю почему. Вам скучно, миссис Бакет. Так же, как было скучно моей матери. И это совсем не плохо. Старо только тело, а душа просит жизни. Вы сказали, у вас остался лишь внук. Но он постоянно занят делами на фабрике или учёбой. Может, пора немножко пожить для себя? Мама говорила, вы готовили чудесные десерты. А у нас недавно открылась вакансия продавщицы сладостей в Хогвартс-экспрессе. Как детишкам и без шоколадных лягушек-то?

— И лакричных палочек, — тихо добавила Жозефина, чувствуя, как защипало в носу.

— Да, и лакричных палочек! Это не постоянная работа. Всего шесть выездов в год, если туда-обратно, получается двенадцать рейсов. Вы сможете снова колдовать, вернётесь к волшебникам и при этом будете так же общаться с внуком.

— Я даже не знаю, — всплеснула руками Жозефина, за спиной которой зашевелились прорастающие крылья.

— Подумайте, миссис Бакет. Следующий рейс только в сентябре. Надеюсь, он всё же состоится.

Последнюю фразу Дженкинс произнесла с долей сожаления.

— В чём дело, дорогая? Что-то не так с поездом?

Краем глаза Жозефина заметила, как зашевелилось одеяло на Одде, сползая с уха.

— Да. Он не едет. Наверное, поломался. А машинист, который его вёл, совершенно не понимает в магловском транспорте. Когда-то ему показали, как дёргать рычаги и кидать уголь, вот он одно и то же и делал. Да, откровенно говоря, и не машинист он вовсе, подрабатывал просто. А сейчас в позу встал: мол, не мои проблемы и вообще не моя работа, разбирайтесь сами. А как разобраться-то? Среди магов никто не разбирается в поездах маглов, а где я магла-машиниста найду? Я уже вся извелась. Конечно, вида не показываю — Министру надо держать лицо. Но угроза срыва учебного года становится всё более явной. Что вы улыбаетесь?

— Я не верю в совпадения, душенька, но, видимо, само провидение послало меня ловить фей.

* * *

Одд не мог поверить, что происходящее с ним не было сном. Хотя если брать в расчёт, что сон — это синтез опыта и эмоций, то теория снотворчества полностью разбивалась, потому что жизнь Одда отличалась однообразием и последовательностью. Неделя в магической больнице внесла целую палитру красок, где каждый день его что-то восхищало.

Он с трудом укладывал в голове, что тонкие обработанные палочки могли делать невероятные вещи: достаточно было ими взмахнуть, сказать непонятное слово, и всё — готово! А порой и слов не требовалось. Маги не пользовались автомобилями, трамваями, самолётами, вместо этого они летали на мётлах — да-да, как ведьмы из сказок, — проходили сквозь камины и неведомым образом схлопывали себя и восстанавливали уже в другом месте. Если с мётлами Одд ещё мог как-то это вообразить, то остальное было за гранью физики и всех законов природы. Как на явление Христа народу он смотрел, как без следа исчезали фурункулы после одного нанесения на них красной жижи, как переливание крови заменяли два глотка специального зелья, а одна капля чего-то там была способна затянуть любые раны. Это был мир абсолютно Одду не понятный, но такой притягательный.

Когда руки и ноги стали возвращать подвижность, среди целителей завели разговор о стирании памяти, ведь он был маглом и знать о магии ему не полагалось. Кстати, да, он вот так и выяснил, что маглы — это не-волшебники, а вовсе не существа, которые едят фей. Миссис объяснила свой обман и извинилась. Но это не умерило его желания помнить — у него и без того были проблемы с памятью, забывать такое было для Одда кощунством.

Не помогали никакие уговоры, мольбы, обещания хранить тайну. В предпоследний день ему сообщили, что в Министерство магии отправлена официальная заявка на приглашение внештатного стирателя памяти. Одд не на шутку огорчился и весь день, словно ребёнок, лежал под одеялом, высунув из-под него только нос.

После обеда к ним в палату заявилась целая делегация. Одд не удержался и подглядел в одеяльное отверстие для носа. Заведующий больницей, их лечащий целитель, снова тот напыщенный хорёк из Министерства, который ни слова ему в прошлый раз не сказал, зато запросил у целителя отчёт о нём и Миссис, будто они экспериментальные объекты какие-то. Ещё пришла женщина в строгом зелёном костюме, вся такая деловая. Как впоследствии оказалось, Министр магии Великобритании. Одд поглубже ушёл под одеяло.

Чем дольше он слушал разговор Миссис и Министра, тем более некомфортно себя чувствовал. Это был приватный разговор, они делились личным: переживаниями, воспоминаниями об общем близком человеке. И делились они конкретно друг с другом, а Одд, получается, нагло подслушивал.

Хотя если бы не это, он вряд ли бы узнал, что Миссис добровольно отказалась от магии ради любви — даже абсолютно не романтичному Одду её поступок показался трогательным и очень смелым. Сам бы он, наверное, не отказался от мира, в котором Миссис посчастливилось родиться. О котором послезавтра он уже не вспомнит. Одд возмущённо выдохнул.

— ... Что-то не так с поездом? — уловил машинистский слух слово-маяк.

Дальше Одд слушал с особым вниманием и без всяких угрызений совести. Сломанный поезд! Обычный человеческий поезд! У волшебников! С ума сойти! Одд со скоростью света перебирал в голове возможные причины поломки. Износ кривошипно-шатунного механизма? Перегрев жаровых труб? Засорение паропроводов и форсунок? Поломка или разъединение автосцепок? Эх, руки зачесались, даже обида куда-то подевалась. Не выдержав, Одд скинул с себя одеяло.

— Я могу! — воскликнул он.

— Простите, что вы можете? — ошарашенно спросила Министр.

— Починить поезд. У меня сорок лет стажа, я с малолетства в депо торчал с отцом, потом на железной дороге всю жизнь и проработал. Вышел на досрочную пенсию машинистом паровоза первого класса. Я знаю всё о поездах.

Министр прямо просияла от его слов. Она подобралась и с важным видом подошла к Одду.

— Я не буду спрашивать, что ещё вы слышали, мистер Хельвиг, если вы действительно сделаете то, о чём говорите. Сможете приступить к работе сразу после выписки?

— Разумеется.

— Если ему целитель разрешит, — строго вставила Миссис.

— Разумеется, если разрешит целитель. Только у меня будет условие. — Одд нисколько не сомневался, что сумеет починить поезд, потому решил крыть козырями. — Мне не сотрут память и возьмут машинистом на этот самый поезд.

Миссис тихо рассмеялась.

— Где вы его взяли, миссис Бакет? — со смесью возмущения и восхищения поинтересовалась Министр.

— Говорю же: провидение привело.

* * *

Спустя месяц

— Это происходит на самом деле? Я не сплю? — в сотый раз спросил Одд, стоя у кабины паровоза и изумлённо глядя, как на платформу с причудливым названием "Девять и три четверти" проходили люди прямо сквозь стену.

— Это только малая часть того, что ты увидишь, — усмехнулась Жозефина, левитируя ольховой палочкой тележку со сладостями. — Мы едем в Хогсмид. А там не живёт ни один магл.

— А меня там примут? Я не буду изгоем?

— Главное, чтобы ты принимал себя. Если ты уверен в себе, люди сами потянутся за тобой.

— В каком возрасте я тоже стану мудрым, как вы, Миссис?

— Дело не в возрасте. Эти слова мне когда-то сказал довольно молодой человек. И он был прав.

— А он ещё что-нибудь сказал?

— Да, — Жозефина замерла, окунувшись в воспоминание. — Не бойся отстаивать то, во что веришь, даже если в это веришь только ты.

Жозефина медленно улыбнулась, вдруг осознав, что следовала этому совету всё время. Она спасла Питера, хотя в озере не могло быть никого живого, отказалась от магии, когда никто этого не понимал, не возвращала палочку и жила в нищете, чтобы быть вместе с семьёй. Она стояла на своём и верила, что так правильно. А теперь она верила, что Хогвартс-экспресс откроет новую главу её жизни. Нужно лишь позволить ему это сделать.

— Можно я подам гудок? — задорно блеснули глаза Жозефины.

---

1) В датском фольклоре лесные духи.

Вернуться к тексту

2) В классификации Министерства магии по степени опасности феи относятся ко второму классу ХХ "Безвредное/поддаётся приручению".

Вернуться к тексту