Позволь себе быть счастливым (гет)

После того как Финист закончил связывать злобно обзывающего его Соловья-разбойника, Баба-Яга принялась командовать: — Колобок, охраняй птичку нашу. Марья, Цвырь, геть в лес, хворосту соберите, да костёр соорудите. А ты, Ясный сокол, за мной ступай, надо руку тебе излечить.

— «Агась», «хорошо», «ладно», — раздался ей в ответ нестройный хор голосов.

— Ну, пошли… — двинулся за женщиной Финист, и, переступив порог избушки, со значением добавил: — Марфа.

— Узнал-таки, — хмыкнула Яга и засуетилась, разыскивая на полке нужное снадобье. — Сколько уж?.. Почитай сто лет прошло?

— Сто восемь, — тихо ответил Финист.

— Вот как… Ну, ты столбом-то не стой, Ясный Сокол, сымай рубаху, а то испачкаем зельем.

— Как мне было тебя забыть, — сняв рубашку, протянул ей для обработки раненую руку Финист, — приворожила ты меня тогда, ведьма.

— Так уж, впрямь и приворожила, — отмахнулась Яга. — Всего лишь немного силы твоей девственной взяла. Тебе в том урону не было. Лишь польза одна. — Она, как бы невзначай, опираясь, положила свободную от зелья руку на его плечо. — Ведь я многому научила тебя, правда, касатик? Али скажешь, не пригодилась тебе в дальнейшем наука моя постельная?

— К чему скрывать — пригодилась, — хмуро ответил Финист, дёргая плечом и сбрасывая чужую руку.

— Ну а коли так, может, вспомним былые радости? — Марфа закончила смазывать его рану, отложила зелье и, игриво улыбаясь, посмотрела мужчине в глаза: — Ночью, как все уснут, приходи ко мне в избушку, покажешь, чему за прожитый век научился.

— Нет уж, спасибо! — отодвинулся от неё на шаг оскорблённый Финист. — Ты, оказывается, ещё и с папашей моим, будь он не ладен, якшалась. А я чужие объедки не подбираю. Да и перегорело уже всё за давностью лет.

— Перегорело — разожжём заново, — подбоченилась Яга, демонстрируя ему свои «помолодевшие» прелести. — Вспомни, как нам было хорошо вместе.

— Вот именно поэтому… — от волнения голос Финиста прервался, — …потому что я помню, как был влюблён в тебя тогда, я… — мужчина не смог закончить фразу и отвернулся, пытаясь не показать, как ему больно.

Понимая, что своим предложением разбередила у молодца старые душевные раны, Марфа сочувственно погладила его рукой по спине, прямо по шрамам от отрезанных крыльев, которые когда-то сама же и залечивала. — Прости, соколик, прости, любезный мой.

— Прости?! — резко развернувшись, и обвинительно тыча пальцем ей в грудь, почти сорвался на крик Финист. — Ты прогнала меня тогда. А ведь говорила, что любишь. Любишь!

— А я и любила! — наконец дала волю чувствам и Марфа. — Не ты один страдал! Мне тоже было очень больно! Но тогда я решила, что, если отрезать разом, то будет легче. — Она отошла к окну и обхватила себя руками за чуть дрожащие плечи. — Думаешь, я всех проходящих мимо богатырей в постель к себе укладываю? Нет! Только ты, соколик, впервые за сотню лет тогда мне по сердцу пришёлся. Так влюбилась я в тебя, что почти забыла, кто я есть.

— Тогда зачем?.. Почему ты всё разрушила?

— Почему? Потому что мне было пятьсот лет, а тебе двадцать! Вот почему! Ты, понятно, не ведал о том, кто скрывается под личиной Марфы, но я-то знала. Знала, какая у нас на самом деле шикарная парочка: юнец и старуха, поедающая ради него последние молодильные яблоки.

— Но почему ты правду мне не открыла?

— Правда была слишком неприглядна. Так что рассталась я тобой тогда, чтобы жизнь тебе не рушить, добрый молодец. Решила остаться только воспоминанием в твоей голове, чтобы счастье своё ты без меня, старухи, встретил. Только вот… не похоже что за столько лет ты его обрёл.

— Не обрёл. Да я его и не ищу, по правде говоря, но на то у меня свои причины есть, с тобой почти не связанные… — он не договорил, глядя в пол, и думая о чём-то своём.

Марфа хмуро кусала губы и смотрела в низкое оконце, за которым Марья и Цвырь, сложили из найденного хвороста костёр и, весело смеясь, пытались его разжечь. И пока она наблюдала за этой парочкой, пришла ей в голову мысль: — Счастья, говоришь, не нашёл… А что насчёт Марьи?

— А что насчёт неё? — изобразил из себя простачка Финист. — Девочка она ещё…

— Да, юная, глупенькая, влюблённая. В тебя влюблённая. Али ты не видишь?

— Вижу, конечно, — хмыкнул Финист и тоже подошёл к окну, чтобы понаблюдать, как молодёжь дурачится возле разгоревшегося костра. — Чай не первое столетие на земле живу, насмотрелся на влюблённых девиц. Да только у меня правило: с девицами никогда не связываться. Ни одна не может обвинить меня в том, что урон её девичьей чести был нанесён Финистом Ясным Соколом, — в своей пафосной манере изрёк он.

— Больно много ты понимаешь, нужен — не нужен. Не решай за Марьюшку, она сама разберётся. Я вон сто лет назад уже нарешала сама, только обернулось ли то решение благом? — она горестно вздохнула и продолжила гнуть свою линию: — Да и чем же не люба тебе Марья? Тем, что сила её превосходит твою? Или скажешь, поддался ей тогда на пиру?

— К чему неправду говорить? Нет, не поддался. Марья — дочь Муромца и победила честно. Но знаешь, это и не плохо, хоть что-то отличает её от той вереницы женщин всех возрастов, что вечно глупо смотрят на меня, да наигранно хихикают. Её прямодушие — какое-никакое разнообразие. Да и сила её вовсе меня не смущает. Что я, обхождения с бабами не знаю? Какая бы сильная она не была, а всё равно в постели мужик главный.

— Конечно, куда уж там… — хмыкнула Марфа на его мужское чванство. — Ну, а коли не смущает, ступай — приголубь красну девицу, — она с намёком игриво толкнула его плечом, — а опосля победы над Северином и свадебку справим.

— Нет, не для меня эта роза цветёт, и не я её любимой женой назову, — не поддержав настрой Яги, серьёзно ответил Финист. — Я сейчас так решил: вот как спасём Белогорье, уйду я, не буду ни у кого на глазах маячить. И она забудет меня, а там глядишь и замуж выйдет, счастлива с кем-то будет.

— С кем, вон с этим что ль, который с хвостом, да бегает за ней хвостом?

— Ну нет, этот хвостоносец точно не тот, кто ей нужен, — поддержал шутку Яги Финист. — Да и чувствуется в нём надлом или даже гнильца какая-то.

— Твоя правда, этот не подходит. А кто же тогда для нашей красавицы богатырши будет лучшим мужем, чем первый богатырь Ясный Сокол?

— Кто-то да будет, найдутся ещё желающие, — усмехнулся Финист, вспомнив, как недавно, в запале от насмешек, сам же сказал мужикам, что никто на Марью не позарится. — Не нужен я ей, Яга, поверь. Такой как я — ей не нужен.

— Зря ты так, милок, ой зря. Послушай меня — не руби с плеча. Не лишай себя надежды на счастье.

Но Финист только отрицательно махнул головой, отвернулся от окна и подошёл к лавке, поднимая с неё свою порванную рубашку.

— Ну ладно, коли так, — горестно вздохнула Марфа, поняв, что этот тягостный разговор закончен. — Ты рубаху-то девице отдай, пущай зашьёт. А там, глядишь, и пообщаетесь, да приглядитесь друг к другу получше.

* * *

Укладываясь на ночь у костра после разговора с Марьей, Финист долго не мог уснуть. Нелегко всё-таки далась ему победа над Соловьём-разбойником. И спасибо Марье — только благодаря ей не взял он на душу грех отцеубийства.

Марья… Она отличается от любой женщины, что встречалась прежде ему на пути.

Она сильная, смелая, гордая. И товарищ надёжный, в бою ей не страшно спину доверить защищать.

А ещё у неё чистая, хорошая душа. Со зла и обиды он тогда перед мужиками унизил её, кобылой да мужиком в юбке обозвав. На самом деле Финист так не думал.

Великодушна она и мудра, даже несмотря на то, что обидел он её сильно, не озлобилась она, а наоборот, посочувствовала, когда он свою историю детства ей рассказывал.

Хотя, взбалмошная она, конечно, да и упрямица изрядная. Ну да и на такой характер свой любитель-укротитель найдётся.

Искренне, от всей души, желал Финист девице счастья.

Ох, и тяжёлый день выпал ему сегодня: сражение с Соловьём, тяжкий разговор с первой любовью — выпили все силы. А после ещё сильнее разбередили душу рассказы об отце-разбойнике, да о детстве его несчастливом.

Долго ещё лежал богатырь без сна. Сквозь полуприкрытые веки видел он, как тихо, озираясь, проскользнул в избушку Яги горбун Цвырь. Усмехнулся на это Финист беззлобно про себя: «нашла всё-таки, у кого поживиться девственной силой, карга старая».

Но не было сейчас ни капли ревности в сердце у него, хотя тогда, в далёкой юности, влюбился он в свою первую женщину без памяти. Да вот только всё, что когда-то было, давно быльём в памяти поросло.

Уже под утро сморил, наконец, Финиста беспокойный сон, и приснилась ему его первая любовь… Марфа.

— Дéвица эта тебе не нужна, значит, — язвительно прошептала Марфа Финисту, догнав его в толпе чуди, которые вели их компанию через горы. — То-то я смотрю при всей вашей силушке богатырской, вы пару верёвок вдвоём! разорвать не смогли. А вместо этого предпочли друг по дружке… хм… покататься. Богатыри, право слово.

— Не выдумывай, Яга, не катались мы! — почти выкрикнул Финист, оправдываясь, а потом оглянулся вокруг и добавил тихо, чуть смущаясь: — Ну, просто не получилось верёвки сразу разорвать. Такое бывает…

— Это ты своим бабам в постели говорить будешь, что «не получилось» и «такое бывает»… — подмигнула Яга. — А меня не обманешь — по сердцу тебе девка, ох, по сердцу. Признай это.

— Да и иди ты, сводня старая! — в сердцах махнул рукой Финист и быстро пошёл вперёд, подальше от смеющейся над ним ведьмы.

А та, в свою очередь, хитро улыбнулась и чуть замедлилась, чтобы поравняться с идущей позади Марьей: — Ну как, дéвица красная, хорошо полежала на добром молодце?

— И ничего я на нём и не лежала! Скажешь тоже! — возмутилась Марья. — Нас просто чуди вместе, в смысле вдвоём, крепко связали, — попыталась оправдаться она, розовея щеками.

— Коне-е-е-чно, — ехидством тона Яги можно было хлеб резать, — то мы телеги одной рукой с лёгкостью переворачиваем, а то с обычными верёвками справиться не можем. Ох, не спроста силушка-то ваша богатырская рядом друг с другом враз испарилась, ой, не спроста. Влюблён он в тебя, дéвица, как пить дать влюблён.

— Да с чего бы? Этот павлин надутый окромя себя никого больше не любит. Да и не нужен ему такой «мужик в юбке».

— Как знать, как знать… Кто уж там кому нужен, а вот только ко мне в избушку Финист прошлой ночкой не пошёл.

— В смысле? А зачем ты его звала? — недоумённо посмотрела на неё Марья, но потом, сообразив о чём идёт речь, зарделась ещё сильнее. — А-а-а…

— Да-да, ты правильно поняла, девонька. Позвала я Сокола нашего, ночку жаркую вместе провести, да вот только отказался он. А вот этот твой, прихвостень, согласился, хотя и влюблён в тебя. Вот и думай, девка, думай.

Сделав своё дело, довольная Марфа, радостно потирая руки, направилась вперёд.

* * *

После того как чуди благополучно отпустили их, а Марфа вновь превратилась в старуху, успокоившийся Финист сам поравнялся с ней.

— Я смотрю, Марья на Цвыря какие-то удивлённые взгляды кидает. Неужто рассказала ты ей в чьей постели её дружок ночь провёл?

— Всё-то он догадливый видит, всё-то он замечает… за другими, — скрипуче пробурчала в ответ Баба-Яга. — Ну намекнула я ей, да. Мужик должен уметь отвечать за свои поступки. А ежели ты считаешь себя влюблённым в дéвицу, то жди терпеливо свою суженую, а не ведись за первой же юбкой, которая тебя сладким местом поманит. Прав ты был, себе на уме мальчонка-то, выгоды своей нигде не упустит.

— А ведь ты и меня проверяла вчера, старая, да?

— Да как сказать… — остро взглянула она на него. — А ежели и проверяла, что с того?

— А кабы согласился я?

— Ну, согласился… Так и полюбовничали бы мы с тобой в своё удовольствие по старой памяти.

— И ты бы тут же всё Марье рассказала? — Финист обалдевал от её женского коварства.

— Да, рассказала, — нисколько не смутившись, подтвердила Яга. — Потому что дéвица эта мне не безразлична. А ежели ты на каждую юбку кидаешься, то ей с тобой лучше дела не иметь.

— Ну ты и!.. — не то возмущённо, не то восхищённо сказал Финист. — Ведьма!

* * *

После того как богатыри погрузили зачарованный камень на телегу, вся компания медленно направилась к Белому городу.

Баба-Яга чуть отстала и легонько придержала Финиста за руку, чтобы он тоже замедлил шаг, и они могли поговорить без лишних ушей.

— Привиделось мне туточки, соколик, что ты Марье чуть было на шею не кинулся, когда живой её у камня увидал. Али и сейчас скажешь, что ничего «такого» к ней не испытываешь?

— Не скажу, — хмуро ответил Финист, — понял я сегодня, что дорога́ она мне. Но всё равно мой ответ не изменился — вместе с ней я не буду.

— Ну что ж такое-то, а?! — всплеснула руками Баба-Яга. — Что тебе, остолопу, мешает?

— А разве ты не знаешь? — он подбоченился и в своей пафосной манере повёл рукой: — Истинный Сокол — свободный! Нигде не задерживается, никому не принадлежит. И ничто ему не любо, окромя подвигов ратных, и никто ему не люб, окромя себя самого, — на последних словах он усмехнулся, давая понять, что в курсе, какие про него разговоры ходят за спиной.

— Не ври мне, Финист, ох, не ври! — разозлилась Баба-Яга, которая прожила много столетий и умела видеть больше, чем людям хотелось ей показать. — Зубы можешь заговаривать кому другому, а я-то вижу, что устал ты мотаться по чужим городам, да по чужим постелям ютиться. Сколько ты мне тут про жажду подвигов не заливай, а хочешь ты не только славы богатырской, но и любви. Настоящей, взаимной, как в песнях поётся. А ещё семью крепкую, да детушек малых.

— Кто ж этого не хочет… — хмыкнул он и замолчал, не собираясь делиться с ней своими мыслями, но старуха не отставала, а заступив дорогу, требовательно смотрела ему в глаза. И Финист всё же решился открыть ей душу: — Боюсь я, Марфа.

— Да как же это… — даже растерялась Баба-Яга, поняв, что наконец услышала истинную причину. — Чего ты боишься, касатик мой?

— Того, что отнимет её у меня судьба, как отнимала раньше всех, кто был мне дорог, — он глубоко вздохнул. — Хотя она в любом случае отнимет, понимаешь? Ведь, если не сложу я голову в каком-нибудь походе, то переживу Марью — ста́рюсь-то я гораздо медленнее обычных людей. А я вряд ли ещё раз это вынесу — хоронить любимую женщину.

— Ещё раз? А разве ты?.. О-о-ой, милый ты мой… — осознав, что он имел в виду, жалостливо выдохнула Яга.

— Да, — кивком подтвердил мужчина её догадку. — Была у меня в жизни первая любовь, — он с намёком посмотрел на Марфу. — А была и вторая… — Финист прервался, собираясь с силами для дальнейшего рассказа, Яга терпеливо ждала. — Когда расстались мы с тобой, поклялся я, глупец, что больше не полюблю никогда. Что буду просто пользоваться своей привлекательностью, получать в постель женщин, ежели они сами того захотят, но своё сердце больше не отдам никому. Никому и никогда!

Да только судьба смеётся над нашими решениями. Встретил я её, свою Любавушку, и влюбился без памяти. Вот только в жёны взять не успел. Пока в походе дальнем деньги на свадьбу добывал, напала на неё болезнь клятая. Умерла она у меня на руках и схоронили её по обряду как невесту, а вместе с ней и сердце моё. Решил я тогда, что больше этой боли не допущу. Сильнее душевная боль любой телесной, не хочу снова её испытывать.

— Ты… Я… — не смогла сразу подобрать слов потрясённая его исповедью Баба Яга. — Прости меня, соколик, что влезла к тебе душу. Как лучше хотела, дура старая…

— Да ладно, — отмахнулся от её извинений Финист, — говорят, иногда надо всё рассказать понимающему человеку. И действительно ведь — легче становится. — Он помолчал, задумчиво глядя вперёд. — Получается что от ворогов не бегал я никогда, а от боли душевной бегу. И семьёй больше так и не обзавёлся. А чтобы забыться — странствовать отправился. Решил жизнь свою посвятить тому, чтобы людям помогать, да подвига сыскать. Всё делал, лишь бы от папаши отличаться. И прибило меня сюда, в Белогорье. Почитай уж годков тридцать тут живу. И вот уже много лет знает весь люд белогорский… — снова привычно вернулся он в свою чванливую ипостась, — что Финист Ясный Сокол — этот павлин надутый — любит только: подвиги — свои, былины — про себя, и отражение в зеркале — своё. А о чём-либо другом никому и ведать не следует.

— Ты знаешь, а я тебя прекрасно понимаю… — не повелась на его пафосные речи, а легко ухватила самую суть Баба-Яга. — Я ведь тоже расставалась тогда с тобой и думала, что не хочу себе сердце рвать, после твоей смерти. А сейчас понимаю, что лучше десять лет с любимым человеком в горе и в радости прожить, чем сотни лет вольным ветром порхать с цветка на цветок. Сколько кому сроку отведено, то одному Создателю ведомо. Позволь себе быть счастливым, Финист Ясный Сокол. А то ведь так и…

Тут они увидели впереди луч света, разрезающий небо на Белым городом, и разговор закончился сам собой.

* * *

Финист благодарно склонился вместе с другими горожанами перед четвёркой истинных победителей.

Но тяжело было на душе у него. И не потому, что не смог он подвиг совершить и сам спасти Белогорье, а от того, что с болью в сердце вспоминал свои отношения с Марьей в замороке Цвыря.

Там, в этом придуманном мире, у него была та жизнь, о которой он всегда в глубине души мечтал: заботливый отец, взаимная любовь, надежды на счастливую семью.

Понимал он, что стои́т сейчас перед выбором: стать возлюбленным Марьи и позволить себе быть счастливым столько, сколько судьба отмеряла, или продолжать и дальше вести свою привычную, но одинокую жизнь.

— Что ты здесь топчешься, остолбень? — подкралась сзади и хлопнула по спине глубоко ушедшего в свои мысли Финиста необычайно весёлая Баба-Яга. — Иди, Ясный Сокол, да пригласи нашу героиню куда-нибудь. Она же ждёт.

— Куда пригласить? — вдруг растерялся Финист.

— Не важно, там на месте придумаешь, — отмахнулась Яга.

— А коли откажет? — задумчиво разглядывая весёлую Марью, радостно обнимавшуюся со своей сестрой, всё ещё сомневался мужчина.

— Не попробуешь — не узнаешь, — усмехнулась Яга и слегка толкнула его в спину. — Ну, смелее, богатырь.

Финист полностью развернулся к ней, внимательно посмотрел в её улыбающееся морщинистое лицо и наконец принял решение. Светло улыбнувшись, он наклонился и поцеловал её в щёку: — Спасибо тебе за всё, Марфа.

— Будь счастлив, любезный мой, — в ответ потрепала она его рукой по златым кудрям и добавила, благословляя: — Лети, соколик.

— Марья, тут… Тут мысль такая родилась…

— Какая?

— Может быть мы с тобой вдвоём…

— Вдвоём?..

— Ну да… Сходим куда-нибудь?

— Куда?

— Ну там… Подвиг совершим…

— Я согласна!