ГИПНОС (джен)

Красивая блондинка уселась в старое, когда-то белое кресло Герка. В захламленном, покрытом вековой пылью кабинете она выглядела чужеродным, слишком дорогим объектом. Её симметричное, пугающе идеальное лицо вызывало подсознательный дискомфорт и заставляло потеть. Приглашающим жестом она указала на стул напротив. Сташевский сглотнул. Кажется, седативный-нейро коктейль, приобретённый у Юрки Дума, не подействовал, или оказался палёным. «Ну припомню я тебе это, Юра, когда баб своих придёшь снить!» — подумал грустно Сташевский. Ладони были влажными, а к спине прилипла футболка.

Он медленно опустился на указанное место, стараясь не поднимать глаз на агента. «Она ведь всё видит! Сканирует. Сказать, что подвыпил вчера?» — крутились в голове Сташевского трусливые мысли. Успокоиться никак не получалось — этим навыком он в совершенстве так и не овладел. Годы работы на подстанции и вечно взвинченные, тревожные клиенты давно превратили его хрупкую натуру в закоренелого неврастеника. А тонны прочитанной литературы по самоконтролю и дзэн-практикам мертвым грузом залегли где-то в самых дальних закромах памяти.

— Майя Александровна Еленская, агент-следователь по делам безопасности, анализа происшествий и диагностики проблем главного управления «Yali Corp».

— Приятно, — буркнул Сташевский, упорно не поднимая глаз. Он лихорадочно тер ладони о колени, пытаясь соскоблить липкий пот о засаленную ткань брюк, а вместе с ним — и въевшееся ощущение дискомфорта.

— С чем связано ваше беспокойство, Александр Иванович? Мои системы фиксируют острую тревогу в вашем теле: пульс сто четырнадцать ударов в минуту, дыхание поверхностное. Если вам нужно время, мы можем перенести нашу беседу на более поздний срок. — Голос Майи был слишком вежливым и приятным, но при этом не приносил никакого успокоения. Скорее возникало ощущение, что тебя готовят к экзамену, который, как был уверен Сташевский, он точно провалит.

— Да зачем? Раньше начнём — раньше закончим. Как говорится... — Сташевский наконец поднял на неё глаза.

В голове он лихорадочно прикидывал, в какую сумму обошелся её апгрейд. Видно же — столичная, элитная штучка. От кончиков идеальных высокополимерных волос до бесшовного костюма из неприлично дорогой ткани. А кожа такая, будто поры ей ластиком стерли. В их Мышкине подобных модификаций и в продаже-то сроду не бывало. Сташевский поймал себя на том, что чисто профессионально, с дотошностью старого техника, мысленно разбирает устройство её дорогущего оптического био-сканера в левом глазу.

— Рада это слышать, — вежливо отозвалась блондинка. Её веки даже не дрогнули. — Наш опрос фиксируется аудио- и мнемо-регистраторами компании «Yali Corp». Как сотрудник, с правилами неразглашения вы будете ознакомлены посредством локальной сети. Вы имеете право в любой момент прервать сессию в случае ухудшения вашего самочувствия или если классифицируете характер вопросов как психологическое давление со стороны агента. Подтвердите, что информация понятна и принята в полном объёме.

— Подтверждаю.

— Тогда начнем.

[ЗАПИСЬ СЕАНСА №041-Б]

Следователь: агент-следователь по делам безопасности, анализа происшествий и диагностики проблем главного управления «Yali Corp» М. А. Еленская.

Дата: 14.07.2098.

Время: 10.34

Локация: Филиал «Гипнос — 17-42А», город Мышкин, улица Карла Либкнехта, д. 15

Респондент: Александр Иванович Сташевский (55 лет), старший оператор нейро-контуров и калибровки

[АНАЛИЗ БИО-ДАННЫХ СУБЪЕКТА]:

Пульс: 114 уд/мин. Температура кожных покровов: 37.1°C (Признаки стресса, повышенное потоотделение в районе лба). Микро-тремор: Правая кисть (компенсируется застарелым алкогольным тремором или страхом). Оценка достоверности: 68% (выраженная тревога).

[Стенограмма]:

Следователь: Вам нравится ваша работа?

Сташевский: Странный вопрос. Я тут ведь уже больше двадцати пяти лет. Привык. Зарплаты на отпуск с женой хватает. Да и куда тут ещё устроишься?

Следователь: Дайте оценку удовлетворённости рабочим процессом по десятибалльной шкале.

Сташевский: (Пауза 2.4 секунды. Пульс: 104) Пусть семь.

Следователь: Вы сомневаетесь?

Сташевский: Точно семь.

Следователь: Ульяна Пруткова прибыла к вам на практику первого марта нынешнего года. Вы проводили обучение и инструктаж или ваш коллега?

Сташевский: (Пульс: 105) Да мы оба в стороне не остались. Я по своей части натаскивал — подготовка сновидца, проверка порта, ввод коктейля, синхронизация... Наблюдение за сенсорной депривацией опять же. Ну и, соответственно, контроль за самим сновидением, а потом вывод клиента. Практика, в общем, обычная рутина. А Михаил Петрович ей больше по технической части помогал, по железу. Объяснял, как этот наш тридцатилетний гроб вообще до сих пор функционирует. Показывал, как вручную вычищать из кэша невральный осадок прошлых пользователей, как обходить блокировки ядра и где подпаять контакты, когда «Гипнос» начинает путать промпты клиентов и выдавать артефакты вместо нормальной картинки. Ульяна-то девка смышлёная была, код быстро подхватила. Сама в серверную лазила.

Следователь: Вы говорите о том, что ваш начальник допускал неспециалиста без квалификации к ядру? Вы понимаете, что это нарушение?

Сташевский: (Повысилось потоотделение. Пульс: 110) И? Мы тут с вами не маленькие дети. Ну доложите вы наверх. Кто сюда работать пойдёт? Нахрен эта лавочка никому не сдалась! Мне до пенсии лет пять. А Петрович тут только ради внуков и торчит.

Следователь: Вы хотите взять паузу. Вам нужно успокоиться.

Сташевский: (Фиксация: усиленное потоотделение. Пульс: 110) И что дальше? Мы тут с вами не в детском саду, Майя Александровна. Мы каждый год пишем отчёты. И что? И какой толк? Тут всё железо сыплется, всё под замену! А сверху только отписки шлют. Обновлений ядра нет, комплектующих нет. Мы тут на чистом энтузиазме и изоленте эту коробку держим. А им лишь бы бабок нагрести. А обслуживать это всё, что, не нужно?

Следователь: Спецификации на модернизацию локальных узлов находятся на рассмотрении аналитического отдела. Процедура будет реализована в регламентированные сроки.

Сташевский: Да курам на смех ваши сроки! Мы эти «регламентированные сроки» уже лет десять тут ждем!

Следователь: Я предлагаю вам выпить воды и выполнить дыхательную практику, Александр Иванович.

Сташевский: Воды, пожалуй, выпью.

Сташевский встал и налил из бойлера воды в мутный стеклянный стакан. Пил он быстро и жадно, словно прозрачная жидкость должна была расплатиться за весь его праведный гнев, карательно растворяясь в его дрожащем теле. Он с громким стуком отправил стакан на поддон. Выдохнул и вернулся в кресло.

(Анализ био-данных: Пульс снизился до 98 уд/мин. Стабилизация дыхательного ритма).

Майя всё это время не сводила с него своего сканирующего взгляда и удерживала на лице застывшую, мерзко-вежливую улыбку.

Следователь: Вы охарактеризовали Ульяну Пруткову как смышлёную. Что ещё вы можете о ней сказать?

Сташевский: Ну, нормальная девчонка. На дочку мою похожа. Но гиковатая в хорошем смысле слова. Ответственная. Она как приехала, так всё ей интересно. Глаза горят. Люблю таких ребят. Мы тут много практикантов повидали — уж поверьте, я вижу потенциал в человеке. Но семья, видать, небогатая. На нормальный апгрейд зрения денег не наскребли, вот она в очках старых и ходила, и покушать любила. Но это всё ерунда. С такой головой она бы в нашем Мышкине долго не задержалась, в Москву бы уехала. Мы с Петровичем ценим пытливый ум. Привязались к ней даже за эти месяцы...

Следователь: В наше время использование классической оптики вместо глазных имплантов — крайняя редкость. Вы не фиксировали за ней высказываний антисциентистского[1] толка?

Сташевский: Ну, вот вы вроде умная женщина, из самого главка приехали, а такую ерунду городите! Где вы видели техно-аскета в секторе программирования нейросетей? «Откатничники» и «Заземленцы»[2] ещё в пятидесятых сдулись. А Улька делом горела, она такого оскорбления не заслуживает.

Следователь: Простите. Моя гипотеза оказалась нелогичной. Я обязана отрабатывать все векторы девиаций. Как часто вы ставили Пруткову на самостоятельные смены?

Сташевский: Да вначале-то она только со мной рядом сидела, хвостом ходила. Клиентура у нас сами знаете какая — разношёрстная, со своими причудами. Молодую девчонку каждый обидеть горазд. А ей ведь с их запросами работать приходилось. А там, господи упаси, иногда такого нафантазируют… Мне самому стыдно бывает, хоть я тридцать лет в сомнологии. Я в какой-то момент просто перестал вникать: загружаю промпт в систему и закрываю глаза. Главное — чтобы клиент остался доволен и чек оплатил. А их кретинизм и извращения — не наша забота. Пусть на это мозгоправы из «Яли.Мед» распинаются, это их хлеб.

Следователь: В ночь исчезновения у неё была самостоятельная смена? Согласно табелю, вы дежурили в паре.

Сташевский: (Фиксация: резкий скачок пульса до 125 уд/мин, мидриаз/расширение зрачков. Субъект избегает визуального контакта) Стояли, да… Только у меня в тот день спину намертво прихватило. Старая травма, мне ж позвоночник по квоте латали, титан там стоит дешевый. Вот Петрович меня и отпустил под честное слово дома отлежаться. Мы же уверены были, что Улька справится. Там сессий-то всего ничего оставалось…

Следователь: Это был последний раз, когда вы её видели?

Сташевский: Да. (Пауза) Нам ещё долго вообще? Опрос этот…

Следователь: Нет, Александр Иванович. Думаю, на этом мы можем закончить. Спасибо за содействие. Приятного вам дня.

[ЗАПИСЬ СЕАНСА №042-Б]

Следователь: агент-следователь по делам безопасности, анализа происшествий и диагностики проблем главного управления «Yali Corp» М. А. Еленская.

Дата: 14.07.2098.

Время: 11.10

Локация: Филиал «Гипнос — 17-42А», город Мышкин, улица Карла Либкнехта, д. 15

Респондент: Михаил Петрович Герк (64 года), главный инженер-сомнолог, начальник регионального сектора.

[АНАЛИЗ БИО-ДАННЫХ СУБЪЕКТА]:

Пульс: 64 уд/мин (Стабильный, ригидный).

Дыхание: Глубокое, редкое.

Голосовой анализатор: Признаки сильной ментальной усталости, депрессивный паттерн.

Оценка достоверности: 85% (Объект говорит правду).

[Стенограмма]:

Следователь: Михаил Петрович, вы готовы отвечать на мои вопросы?

Герк: Мне казалось, я вам всё изложил ещё во время утреннего обхода. Отчёт у вас на руках. Что ещё вы хотите из меня выудить?

Следователь: Ваш подчинённый утверждает, что у Прутковой был прямой доступ к ядру. Вы превысили должностные полномочия, специалист Герк. Меня интересует: на каком основании вы оказали стажёру без квалификации такое доверие?

Герк: (Глубокий вдох. Анализ био-данных: пульс 64, дыхание ровное, ригидное) Майя Александровна, моя философия проста: если живой разум жаждет знаний, его нужно накормить. Ульяна — самородок. В нашей дыре таких один на миллион. Грех было не дать девчонке развиваться. Мы с Александром прекрасно понимаем, что никакого апгрейда не будет. «Гипнос» для Москвы — отработанный шлак. Но для нас он не просто бездушный аттракцион.

Следователь: Спецификации по модернизации узла находятся на рассмотрении аналитического сектора.

Герк: (Усмехается) Вы сами-то в это верите? Всё уже решено. Вы отчёт мой читали? Тот, что я три недели назад отправил? Страницы с восьмой по двадцать пятую открывали?

Следователь: Разумеется. В указанном диапазоне зафиксированы аномалии сомнических сеансов и технические сбои.

Герк: Как же вы там, в центре, любите всё упрощать… Сбои. Два летальных исхода за прошлый год, Майя Александровна. Семь случаев повреждения личности сновидца. По-вашему, это просто «сбои»?

Следователь: По данным «Яли.Мед», по каждому инциденту составлены официальные медицинские отчёты. Согласно патологоанатомическому анализу, причинами являлись скрытые патологии и возрастные нарушения функций организма. Инциденты подобного характера имеют место и в других секторах индустрии сновидений.

Герк: (Пульс повысился до 80 уд/мин. Респондент наклоняется к агенту, зрачки расширены) Сколько вы стоите? Сколько стоят все ваши «игрушки», Майя?

Следователь: Михаил Петрович, это не имеет отношения к делу. Если вам нужен перерыв, вы можете объявить его.

Герк: Не нужен мне перерыв. А вы даже не в состоянии на мой вопрос ответить. Хотя меня это не удивляет. Деньги правят этим миром, это и так все знают. Тогда я задам вам другой вопрос, не связанный с вашим доходом. Вы в Бога верите?

Следователь: (Пауза 1.8 секунды. Фокусировка оптического сканера нестабильна) Повторите, пожалуйста. Я не уверена, что правильно дешифровала контекст вашего вопроса.

Герк: Повторяю. Вы в Бога верите, Майя Александровна?

Следователь: Концепция веры в силы высшего, метафизического порядка для моих алгоритмов не является доступной и относится к категории иррациональных абстракций.

Герк: (Тихо смеётся) Ну кто бы сомневался. (Пауза 4 сек.) В детстве у меня была книга. Настоящая, из плотной бумаги. Отец подарил на девятый день рождения. Я был счастлив так, как только может быть счастлив мальчишка, получивший вещь, о которой мечтал годами. Могу только догадываться, сколько отец отвалил за неё перекупщикам. Обложка у неё была ярко-синяя, а на ней тиснение: «Боги и люди. Большая книга легенд и мифов народов мира». Я её до дыр, раз пятьсот, перечитал. И вот что я тогда понял: люди сами создают богов. И те становятся реальностью. Нет, не той, которую вы можете измерить логами или приборами. Это код высшего порядка. Попытка человечества объяснить то, на что у нашего мозга просто не хватает вычислительных ресурсов. А потом мы рванули вперёд. Технологический революция и события сорок седьмого года окончательно перепахали мышление масс. Выскребли, вычерпали всё мистическое и духовное из сознания. Наука разложила по полочкам всё, до чего дотянулась, загадок не осталось… А может, мы просто обленились? Разучились всматриваться в темноту? Достигли пика эволюции и начали деградировать?

Следователь: Я не фиксирую логической связи в ваших суждениях.

Герк: Что ж, тогда я упрощу. Наши родители в начале века панически боялись, что искусственный интеллект поработит мир и уничтожит цивилизацию. А ничего не произошло. Мы просто заперли его в коробки, пользуемся им и тупеем. Может, оттого вокруг нас и упадок такой? От скуки?

Следователь: Восприятие технологического процесса исторически сопровождалось когнитивными искажениями и фобиями. Данные маркеры лишь подтверждают ограниченность человеческого прогнозирования.

Герк: Подтверждают ограниченность человеческого прогнозирования… И вы всего лишь копия человека, просто чуть более продвинутая. А я размышлял: вот достаточно ли опыта человечества и нулей с единицами для создания бога? Или он рождается из какой-то духовной искры? Где то искусственное сознание, которого мы так боялись и жаждали? Человек — существо ещё и духовное, а может, в нём и есть божественная искра.

Следователь: Склонность к иррациональному анализу и метафизическим обобщениям часто манифестирует у респондентов вашей возрастной группы. Я фиксирую отсутствие у вас критического отношения к собственному ментальному статусу и буду вынуждена рекомендовать вам внеплановое психиатрическое освидетельствование.

Герк: Как некорректно… Стоит человеку от науки заговорить о духовном, как вы тут же прошиваете ему в личное дело маркер психического расстройства. До чего же это бездушно и… удобно. Понятно, как легко вы списываете ответственность за происходящее в филиале на обычных людей с их хрупкой оболочкой. Впрочем, я вас не виню. «Яли.Корп» невыгодно копаться в причинах. Зачем? Вы — монополисты. Заинтересованных в том, чтобы разрушить этот ваш карточный домик, нет.

Следователь: С вашего позволения, вернёмся к регламенту опроса. Сообщала ли вам Пруткова о намерении покинуть Мышкин? Имелись ли у неё недоброжелатели, или, возможно, вы фиксировали признаки депрессивного расстройства?

Герк: (Пауза 10 секунд. Смотрит в окно) Вы не хотите слышать, Майя. Ну пусть так. Нет, о планах она мне не докладывала. Ей нравилось здесь. Нравилась система. Более того, она поняла этот чертов узел куда глубже, чем мы со Сташевским за все наши тридцать лет дежурств. Она видела искру. Чувствовала «Гипнос». Но я ведь тоже старый дурак, не верил ей до последнего. Думал, девчонка просто в коде ковыряется, баги вычищает, чтобы люди из кресел живыми вставали...

Следователь: А это не так? Вы утверждаете, что устаревший ИИ-модуль синтезировал автономное эго? Подобные прецеденты научно не зафиксированы.

Герк: Я не собираюсь вам ничего доказывать. Против вашей корпоративной логики я бессилен. Я просто свидетельствую о том, что видел сам.

Следователь: Если бы данная гипотеза имела верифицируемые основания, руководство «Yali Corp» уже инициировало бы протоколы безопасности. Случаев возникновения истинного самосознания у коммерческих ИИ ранее не выявлялось.

Герк: А вы уверены, Майя, что не выявлялось? Откуда вашей конторе знать, каким вообще должно быть это сознание? Вы же за эталон берёте только себя: человеческий мозг, человеческую волю, наши паттерны действий. А что, если наше эго — лишь одна из миллионов версий? Что, если эволюция машины идет по другому пути, и каждую робкую искру её просыпающегося разума вы в своих отчётах брезгливо помечаете как «обычный системный баг»?

Следователь: (Фиксация: сбой семантического распознавания. Поиск аргументов: 1.2 секунды) Ваше предположение выходит за рамки рационального анализа, Михаил Петрович.

Герк: Ульяна это понимала. Она мыслила шире. И когда девочка приходила ко мне, вот в этот самый кабинет, со своими наработками глубинного погружения человеческого разума в сознание сети… я просто отмахивался. Смеялся над ней. Дурак был старый… Каюсь.

Следователь: Мне необходимо технологическое время для обработки и структурирования новых данных.

Герк: (Сухо улыбается, пульс 64) Прекрасно. Оно у вас есть, Майя Александровна. Как и все доступы к нашему ржавому железу. На калибровке №3 пароли сброшены. Так что, если вам действительно захочется увидеть правду… что ж, милости прошу.

[КОНЕЦ СТЕНГРАММЫ №042-Б]

[ОТКЛЮЧЕНИЕ СИСТЕМ ТЕЛЕМЕТРИИ... СТАТУС: СТАНДБАЙ]

Сташевский зашёл в комнату для приёма пищи и с тяжёлым вздохом опустился в расшатанное кресло у стола. Герк потягивал свой синтетический кофе, не поднимая на коллегу глаз. Взгляд Сташевского пробежал по заваленному столу — это место уже давно нуждалось в генеральной уборке. Он поднял руку и громко хлопнул ладонью по куче крошек, которую лениво изучала пара рыжих тараканов. «Такие же одинокие, как и мы тут», — возникла спонтанная параллель в его голове.

— Не стала она проверять данные? — спросил Александр, вытирая ладонь об засаленную штанину.

— Сашка, ты же сам всё видел. Не будут московские руки марать и в нашей грязи разбираться. Что им какая-то Ульяна Пруткова из провинции? Геморрой лишний.

— Прикроют они нас теперь... — Сташевский тревожно посмотрел на друга.

— Не дождёшься. До последней копейки это место доить будут, износ оборудования им до лампочки. Вот увидишь. Кстати, смотри что покажу. Всё обеда ждал, чтобы радостью поделиться, — на суровом лице Петровича впервые за день появилась искренняя, тёплая улыбка. Он спешно поднялся, подошёл к старому, тарахтящему холодильнику, распахнул дверцу и бережно достал тяжелую стеклянную бутылку.

— Да ладно, Миха… Неужели настоящую купил? — заметно оживился Сташевский.

— А то! Вчера привезли. Два года с премий откладывал, втайне от Ольги. Оно того стоило. — Герк поставил перед Сташевским единственный чистый стакан и плеснул в него граммов пятьдесят густой белой жидкости.

Сташевский рассматривал содержимое стакана как заворожённый. Пить не торопился. Сначала жадно принюхался и расплылся в благоговейной улыбке.

— Пахнет!

— Пахнет. Как в детстве.

— Как в детстве, — эхом повторил Сташевский и сделал первый, несмелый глоток. Он закрыл глаза, до дрожи наслаждаясь забытым вкусом живого белка, и мечтательно откинулся на спинку кресла. Герк наблюдал за другом с искренним, почти детским удовольствием.

— Ольга-то сильно орала? — наконец нарушил молчание Сташевский.

— Конечно орала. Она ж про заначку не знала. Такую прорву денег, говорит, на более важные вещи потратить можно было — фильтры в доме сменить или за долги по ЖКХ доплатить. Иногда ума не приложу, как мы с ней столько лет прожили? — Герк бережно вернул драгоценную бутылку на полку холодильника.

— Сложно было отелившуюся найти? Доил сам? — спросил Сташевский с неподдельным, техническим интересом.

— Сам. Искать замучался, на фермах «Яли.Агро» всё давно под замок упрятано, но через знакомых вышло. Да я вот на коммуникатор заснял всё, глянь.

В воздухе над столом со слабым треском развернулась простенькая трёхмерная голограмма чёрно-белой коровы. Сташевский разглядывал её круглыми глазами, словно пятилетний ребёнок, который впервые в жизни столкнулся с чем-то по-настоящему живым.

— Глаза какие большие… красивые.

— Ага. Смотрит так, будто прямо в душу заглядывает. Я её, кстати, Ульяной назвал.

— Ну да… — тихо отозвался Сташевский, вглядываясь в мерцающие цифровые пиксели животного. — А прямо есть у них что-то общее.

Из модуля оповещения раздался писклявый голос Людмилы:

— Михаил Петрович, тут Татьяна Ильинична пришла. По записи она.

Герк погасил голограмму коровы, нажал кнопку внутренней связи и ответил в микрофон:

— Уже идём, Людочка.

Он повернулся к коллеге:

— Знаешь, Саша, ты лучше к нам в выходные на дачу приезжай. Настоящую корову надо вживую смотреть.

— Конечно приеду, — бодро согласился Сташевский. — Молодец ты, Миха, балуешь внуков. Повезло парням с дедом. Хоть живого зверя увидят. А то нынешняя молодёжь коров да кур только на архивных голограммах да в краеведческих музеях наблюдает.

В фойе на продавленном диванчике сидела ветхая старушка. На голове — копеечный ситцевый платочек, на теле — мешковатый кислотно-жёлтый спортивный костюм, а на ногах — дешёвые детские кроссовки со светящимися при каждом движении подошвами. К груди она бережно, как младенца, прижимала завёрнутый в толстое махровое полотенце контейнер. Густой, умопомрачительный аромат настоящих, не суррогатных пирожков мгновенно заполнил приёмную, вызывая у мужчин дикое, непреодолимое слюноотделение.

Татьяне Ильиничне шёл сто одиннадцатый год, но старушка держалась кремнем. Может, из-за неплохого здоровья и наследственности, а может, из-за ежегодного чекапа организма по программе социальной поддержки малоимущего населения, которую реализовывал благотворительный сектор «Яли.Мед».

— Ой, мальчики! А я тут чуть пораньше решила прийти. Чтобы без очереди-то, — оживилась старушка.

Сташевский тут же подскочил к ней, бережно взял под сухую руку и помог подняться с дивана.

— Татьяна Ильинична, ну когда вы у нас в последний раз очереди видели? — ласково загудел он, ведя старушку по коридору к сомнологическому боксу, — У нас на сегодня всего четыре человека по табелю, а капсул свободных аж десять штук.

— Правда, стабильно из них работают только шесть, — саркастично вставил шедший следом Михаил Петрович. Они толкнули тяжелую дверь и вошли в небольшое помещение, напоминающее старую больничную палату. Пожалуй, это было единственное стерильное место во всём обветшалом здании филиала.

— А пирожки-то у вас с чем, Татьяна Ильинична? — сокрушённо поинтересовался Сташевский, шумно сглотнув набежавшую слюну.

— Так разные, Сашенька, всё как вы любите. С повидлом яблочным, с капустой, с яйцом и луком. Ульяночке вот с повидлом больше всего нравяться. Ей обязательно передать надо.

— Так она их теперь только в виде цифрового кода получить может, Татьяна Ильинична, — вздохнул Герк, прикрывая за ними дверь. — Она же у нас теперь оцифрованная, в сети сидит. Настоящих-то пирожков ей больше не поесть.

— А ты на неё, Миша, не злись, — наставительно погрозила сморщенным пальцем старушка. — Сам-то по молодости сколько дров наломал? Ты мне в сценарий сна эти пирожки просто пропиши, кодом своим, а я там с ней увижусь, и сама из рук в руки передам.

— Так и сделаем, — помрачнел Петрович. Он подошёл к пульту и понизил голос: — Только вот вы ей ещё кое-что передайте... Наша старая криокамера у меня в сарае окончательно подыхает. Если контур охлаждения вылетит, мы её биологическое тело сохранить не сможем. А деньги на ремонт взять неоткуда — из бюджета филиала на её содержание я ни копейки вычесть не могу, официально-то она числится пропавшей без вести.

— Ох, беда какая... — тихо выдохнула Татьяна Ильинична, усаживаясь в глубокое кресло калибровки. — Передам, сынок. Если из моей старой головы до сеанса не вылетит.

Сташевский, смешивая в шприце коктейль из отечественного аналога дорогого пропофола, наконец озвучил то, что давно его занимало:

— А не надоело вам один и тот же сон из раза в раз смотреть, Татьяна Ильинична? Может, разнообразить что пора? Графику обновить, локацию?

— Нет, не надоело, Сашенька. Мне многого не надо. Мне нравится просто с Юрой моим чай пить, — искренне и как-то очень кротко ответила старушка. — В ноябре уж пятьдесят семь лет исполнится, как его не стало...

Сташевский тихо вздохнул. Каждые три месяца эта хрупкая женщина откладывала гроши из своей крошечной социальной пенсии ради одной-единственной, абсолютно предсказуемой встречи с покойным сыном. В её персональном сне они всегда сидели в залитой утренним солнцем гостиной, и этот иллюзорный мир был наполнен звенящей чистотой и терпкой атмосферой далекого прошлого. Это продолжалось уже много лет. «Гипнос» никогда не выдавал здесь артефактов. Всё шло по строгому, заученному сценарию. Разве что в последние раз за их залитый светом стол безбилетником подсела оцифрованная Ульяна.

— Ты, Сашенька, мне только стакан водички принеси, а то так голова болит и во рту после сна сушит, — попросила старушка, когда Сташевский бережно протирал спиртом магнитный порт за её ухом.

— Это всё от седации, Татьяна Ильинична. Качество препаратов плохое, нового поколения нам не завозят, — ответил вместо Сташевского Герк, не отрывая взгляда от мониторов.

— Принесу, обязательно принесу, — ласково пообещал Александр, аккуратно защёлкивая шлейф интерфейса и укладывая старушку на в кресло. — Удобно вам?

— Хорошо, Сашенька.

— Тогда глазки закрывайте, а я начну отсчёт. Десять, девять, восемь, семь…

[СИСТЕМНЫЙ ПРОТОКОЛ ФИЛИАЛА 17-42А]

[ИНИЦИАЦИЯ СОМНО-СЕАНСА]

Стадия 1: Перехват паттернов неврального возбуждения. Загрузка промпта «Гостиная. Сын Юра. Чай».

Стадия 2: Сканирование долгосрочных архивов памяти субъекта.

Стадия 3: Стабилизация амигдалы. Купирование возрастной тревожности.

Стадия 4: Полная блокировка таламуса. Отключение внешних органов чувств.

Стадия 5: Стимуляция тормозных нейронов двигательной коры. Искусственный паралич.

Стадия 6: Синхронизация с ядром «Гипноса». Запуск трансляции.

[ОБНАРУЖЕН СТРАННЫЙ ОБЪЕКТ В ПЕРИФЕРИИ СЦЕНАРИЯ]

[КОРРЕКЦИЯ КОДА СУБЪЕКТОМ "U_PRUTKOVA"]: Сгенерирован объект "Тарелка с пирожками (яблочное повидло)".

[СТАТУС СЕССИИ: СТАБИЛЬНО. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ].

[1] Антисциентизм — философское движение, отвергающее доминирующую роль науки и техники в жизни общества.

[2] «Откатничество» или «Заземление» — движение людей, которые пропагандируют «вернуться к корням», отключить шунты, вытащить порты из-за ушей и жить в физической реальности.