Тени Хогвартса — Те, кого нельзя вернуть (джен)

Хогвартс никогда не был по-настоящему тихим.

Даже глубокой ночью, когда последние свечи в Большом зале гасли, где-то хлопала дверь, лестница недовольно меняла направление, а старые портреты перешёптывались во сне.

Но в эту ночь замок молчал.

Гарри стоял у окна в пустом коридоре третьего этажа и смотрел на чёрное озеро.

После войны он не любил тишину.

Слишком часто тишина означала, что сейчас кто-нибудь умрёт.

Он провёл ладонью по стеклу. За окном шёл дождь. Капли медленно ползли вниз, и в отражении Гарри на мгновение показалось не его лицо.

Сначала он решил, что устал.

Затем отражение улыбнулось.

Гарри резко обернулся.

Позади никого.

Он снова посмотрел в окно.

Теперь там был только он.

— Отлично, — тихо пробормотал Гарри. — Именно этого мне не хватало.

— Гарри?

Он вздрогнул.

Гермиона стояла в нескольких шагах от него, держа в руках стопку книг.

— Ты чего здесь делаешь?

— Не спится.

— Мне тоже.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Ты опять это видел?

Гарри нахмурился.

— Что?

— Не притворяйся. У тебя то же выражение лица, какое было перед тем, как ты рассказал мне о змеях в стенах.

— Я ничего не видел.

Гермиона вздохнула.

— Гарри.

Он не ответил.

Несколько секунд они молчали.

Потом из конца коридора донёсся звук.

Тихий.

Едва слышный.

Будто кто-то плакал.

Гермиона застыла.

— Ты слышал?

Гарри кивнул.

Они пошли вперёд.

Плач становился громче.

За поворотом стоял старый доспех. Между его металлическими руками лежал маленький клочок пергамента.

Гермиона подняла его.

На нём было написано всего одно предложение.

«Он всё ещё ждёт тебя».

— Кто? — прошептала Гермиона.

Пергамент задрожал в её пальцах.

Затем рядом раздался голос.

— Гарри.

Он узнал его мгновенно.

Сириус.

Гарри перестал дышать.

Из темноты донёсся тихий смех.

— Гарри, мальчик мой.

Он бросился вперёд.

Коридор оказался пуст.

— Сириус! — крикнул Гарри.

Гермиона схватила его за руку.

— Гарри, нет.

— Ты слышала его!

— Я слышала голос.

— Это был он!

— Но Сириус умер.

Эти слова ударили сильнее любого заклинания.

Гарри медленно повернулся к ней.

— Я знаю.

И тут замок содрогнулся.

Где-то далеко хлопнула дверь.

Погасли все свечи.

А затем из стен одновременно донеслись десятки голосов.

Мужские.

Женские.

Старые.

Детские.

Знакомые.

Незнакомые.

И все они шептали одно и то же:

— Верните нас.

На следующее утро Макгонагалл приказала никому не покидать гостиные после полуночи.

Это только усилило слухи.

К обеду школа уже гудела.

Кто-то говорил, что в подземельях появился призрак ученика, погибшего сто лет назад.

Другие утверждали, что видели на лестнице Дамблдора.

Но самым странным было другое.

Три ученика утром обнаружили на своих руках одинаковые чёрные отметины.

Гермиона внимательно изучала одну из них.

— Это не проклятие.

— Уверена?

— Нет.

Гарри поднял бровь.

— Очень обнадёживает.

Она проигнорировала его.

— Я видела подобный символ в одной книге.

— Где?

Гермиона подняла глаза.

— В библиотеке. В разделе по древней магии.

— И?

— Там была одна фраза.

Она помолчала.

— «Мёртвые не возвращаются. Но иногда память о них становится дверью».

Гарри почувствовал холод.

В этот момент в окне Большого зала появилось чёрное перо.

Оно медленно опустилось на стол перед ним.

Гарри коснулся его.

И услышал голос.

Не Сириуса.

Дамблдора.

— Не открывай Завесу.

Перо вспыхнуло.

На его ладони появилась чёрная метка.

И Гарри понял, что этой ночью он снова услышит мёртвых.

Только теперь они будут говорить именно с ним.

Ночью Гарри не спал.

Он сидел у окна в гостиной Гриффиндора и смотрел на огонь.

Рон спал неподалёку, иногда что-то бормоча во сне.

Гермиона читала.

— Ты собираешься всю ночь смотреть на камин? — спросила она.

— Возможно.

— Это не очень полезное занятие.

— Зато безопасное.

Гермиона закрыла книгу.

— Гарри, если это связано с Отделом тайн...

— Я знаю.

— Ты даже не знаешь, связано ли это с Отделом тайн.

— Дамблдор сказал про Завесу.

Гермиона замолчала.

В этот момент Рон проснулся.

— Кто сказал?

Гарри и Гермиона переглянулись.

— Дамблдор, — ответил Гарри.

Рон сел.

— Что?

— Не настоящий. Голос.

— О, замечательно. — Рон потёр лицо. — Мы снова разговариваем с мёртвыми. Как я скучал по школьным годам.

Гермиона бросила на него сердитый взгляд.

Но Гарри улыбнулся.

Всего на секунду.

Именно в этот момент огонь в камине погас.

Вместо пламени там возникла темнота.

А затем — лицо.

Бледное.

Искажённое.

Гарри вскочил.

— Кто ты?

Лицо открыло рот.

— Ты уже видел меня.

Камин взорвался холодным ветром.

Гарри отшатнулся.

На стене напротив появилась дверь.

Её никогда там не было.

Деревянная.

Старая.

С серебряной ручкой.

Гермиона подошла ближе.

— Это невозможно.

— В Хогвартсе? — усмехнулся Рон. — Ничего нового.

На двери были выгравированы слова:

«Войдёт тот, кто потерял больше, чем способен вспомнить».

Гарри коснулся ручки.

Дверь открылась.

За ней оказался коридор.

Но не хогвартский.

Серый.

Пустой.

С бесконечными дверями по обе стороны.

На каждой двери было имя.

Джеймс Поттер.

Гарри замер.

Следующая.

Лили Поттер.

Его пальцы задрожали.

Дальше.

Сириус Блэк.

— Гарри... — тихо произнесла Гермиона.

Он уже шёл вперёд.

За следующей дверью было имя, от которого у него перехватило дыхание.

Фред Уизли.

Рон остановился.

Его лицо изменилось.

— Нет.

Он сделал шаг.

Гарри схватил его за плечо.

— Рон.

— Он там.

— Это ловушка.

— А если нет?

Гарри не ответил.

Потому что в глубине коридора появилась ещё одна дверь.

На ней было написано:

Альбус Дамблдор.

Они вернулись в реальность только под утро.

Дверь исчезла.

Но после неё осталось кое-что ещё.

На полу лежала фотография.

На ней были Дамблдор, Сириус, Джеймс, Лили и ещё один человек.

Гарри никогда его не видел.

Высокий мужчина с тёмными волосами стоял рядом с Дамблдором.

На обороте фотографии было написано:

«Элиас Вейн. Хранитель Завесы. Умер в 1943 году».

Гермиона побледнела.

— Гарри...

— Что?

Она указала на мужчину.

— Он не умер.

— Откуда ты знаешь?

Гермиона достала старую книгу.

— Потому что Элиас Вейн упоминается здесь.

Она раскрыла страницу.

Гарри прочёл:

«В 1943 году Хранитель Завесы исчез. Его тело так и не было найдено».

Рон нахмурился.

— Значит, он жив?

— Ему было бы больше ста лет, — сказала Гермиона.

— Для волшебника это ещё не обязательно проблема.

Гарри смотрел на фотографию.

— Нет.

— Что?

— Он не пытается вернуться.

Гермиона замолчала.

Гарри перевернул фотографию.

На обратной стороне, под первой надписью, проступили новые слова.

Они появились прямо у них на глазах.

«Он пытается вернуть всех остальных».

Элиаса Вейна нашли в старом архиве Хогвартса.

Точнее — нашли его имя.

Самого человека там не было.

Но в записях говорилось о магии, которую даже Дамблдор считал слишком опасной.

Магии памяти.

Согласно легенде, Завеса в Отделе тайн была не границей между жизнью и смертью.

Она была дверью.

Но открыть её полностью можно было лишь одним способом — собрать воспоминания о мёртвых в одном живом человеке.

— Поэтому голоса слышит Гарри, — сказала Гермиона.

Они сидели в библиотеке.

За окнами бушевала гроза.

— Почему я?

Гермиона не ответила сразу.

— Потому что ты пережил слишком много смертей.

Рон мрачно посмотрел на неё.

— Это звучит ужасно.

— Так и есть.

Гарри перевернул страницу.

— Здесь написано, что нужен человек, который одновременно был близок к смерти и возвращался из неё.

Рон посмотрел на Гарри.

— Ну, если это не ты, то я не знаю, кто.

Гарри продолжил читать.

Последняя строка была вырвана.

Но под ней сохранилось несколько слов:

«Для завершения обряда живой должен добровольно...»

Дальше текста не было.

— Добровольно что? — спросил Рон.

Гермиона покачала головой.

И тогда в библиотеке погас свет.

— Не двигайтесь, — прошептала она.

Гарри услышал шаги.

Кто-то шёл между стеллажами.

Шаг.

Ещё один.

Затем показалась фигура.

Высокая.

В чёрной мантии.

Старик с совершенно белыми волосами остановился напротив них.

Глаза его были почти бесцветными.

— Элиас Вейн, — прошептала Гермиона.

Старик улыбнулся.

— Давно никто не произносил моего имени.

Гарри поднял палочку.

— Зачем вы это делаете?

— Я ничего не делаю.

— Тогда почему мёртвые говорят с нами?

— Потому что они устали ждать.

— Чего?

Вейн посмотрел прямо на Гарри.

— Тебя.

Рон поднял палочку.

— А если мы скажем «нет»?

Вейн даже не взглянул на него.

— Вы уже сказали «да».

Он щёлкнул пальцами.

Гарри почувствовал резкую боль в голове.

Мир исчез.

Он стоял посреди поля.

Небо было красным.

Вдалеке лежал Хогвартс.

Разрушенный.

Вокруг него ходили люди.

Но у всех были лица умерших.

Седрик.

Сириус.

Дамблдор.

Люпин.

Тонкс.

Фред.

Его родители.

Гарри не мог двигаться.

Сириус подошёл первым.

— Ты обещал, что однажды перестанешь винить себя.

Гарри закрыл глаза.

— Я не могу.

— Почему?

— Потому что я выжил.

Сириус улыбнулся.

— Это не преступление.

Дамблдор появился рядом.

— Но кто-то хочет убедить тебя в обратном.

Гарри открыл глаза.

— Элиас.

Дамблдор кивнул.

— Он потерял дочь.

— Что?

— В 1943 году. Она погибла по ту сторону Завесы.

— И он пытается вернуть её?

— Да.

— Тогда почему остальные?

Дамблдор посмотрел на него печально.

— Потому что Завеса не умеет возвращать одного человека.

Всё вокруг начало рушиться.

— Она возвращает всех, кого помнит живой.

Гарри почувствовал ужас.

— Значит, если я...

— Да.

— Я могу вернуть их?

Дамблдор ничего не ответил.

Но за его спиной появились Лили и Джеймс.

Мама улыбалась.

Папа положил руку ему на плечо.

Гарри задрожал.

— Я хочу остаться.

— Знаю, — сказал Дамблдор.

— Я хочу, чтобы они были живы.

— Знаю.

— Тогда почему нельзя?

Дамблдор посмотрел ему прямо в глаза.

— Потому что иногда любовь — это не желание вернуть человека.

Он исчез.

Осталась только Лили.

Она коснулась лица Гарри.

— Отпусти нас.

Гарри заплакал.

— Я не умею.

— Тогда научись.

Мир раскололся.

Гарри очнулся на полу библиотеки.

Гермиона держала его за плечи.

Рон стоял рядом.

Элиаса Вейна не было.

— Гарри!

Он открыл глаза.

— Они просили меня отпустить их.

Гермиона поняла всё.

— Значит, мы знаем, что делать.

— Нет.

Гарри поднялся.

— Мы знаем только, чего хочет Завеса.

Он посмотрел на окно.

На стекле появилась надпись.

«Приди один».

Под ней возникло второе предложение:

«Или они останутся навсегда».

Отдел тайн встретил их тишиной.

Гарри, Рон и Гермиона стояли перед Завесой.

Той самой.

Старой.

Тёмной.

Она едва заметно колыхалась, хотя воздуха в помещении не было.

— Ты не должен был приходить, — сказала Гермиона.

— Знаю.

— Мы можем найти другой способ.

— Нет.

Рон посмотрел на него.

— И что ты собираешься делать?

Гарри снял очки.

— То, что они просили.

Он сделал шаг.

Завеса прошептала.

Гарри услышал тысячи голосов.

Но среди них были два, которые он узнал сразу.

— Гарри.

Лили.

— Гарри.

Джеймс.

Он закрыл глаза.

И прошёл сквозь ткань.

Холод исчез.

Он оказался в огромном зале.

Вокруг не было стен.

Только туман.

А впереди стояли они.

Все.

Сириус.

Дамблдор.

Люпин.

Тонкс.

Фред.

Седрик.

Его родители.

Гарри смотрел на них и не мог произнести ни слова.

Сириус подошёл первым.

— Ну вот.

Он улыбнулся.

— Опять ты.

Гарри рассмеялся сквозь слёзы.

— Я скучал.

— Знаю.

— Я так много хотел вам сказать.

— У тебя будет время.

Гарри замер.

— Что?

Сириус посмотрел назад.

Там стоял Элиас Вейн.

В его руках был старый медальон.

— Он лжёт, — сказал Сириус.

Вейн ударил медальоном о каменный пол.

Туман вокруг них почернел.

— Они будут жить, — сказал он. — Если ты останешься.

Гарри посмотрел на родителей.

— А остальные?

— Все, кого ты помнишь.

— Все умершие?

— Все.

— И какой ценой?

Вейн улыбнулся.

— Ты уже знаешь.

Гарри понял.

Живой человек должен был остаться за Завесой.

Он.

Не воспоминание.

Не душа.

Он сам.

— Поэтому ты выбрал меня.

— Ты идеален.

— Потому что я уже возвращался.

— Потому что смерть не смогла удержать тебя.

Вейн поднял медальон.

— Ты станешь мостом.

Вокруг начали появляться новые лица.

Люди, которых Гарри никогда не знал.

Солдаты.

Ученики.

Старики.

Дети.

Тысячи мёртвых.

И среди них появилась девочка.

Лет десяти.

Она посмотрела на Вейна.

— Папа.

Он замер.

Гарри понял.

Это была его дочь.

— Ты столько лет ждал её, — тихо сказал Гарри.

Вейн кивнул.

— Я не смог её отпустить.

— Поэтому ты решил, что никто не должен отпускать своих.

— Я просто хотел исправить смерть.

Гарри посмотрел на девочку.

Она плакала.

— Она хочет уйти.

Вейн впервые испугался.

— Нет.

— Спроси её.

Он посмотрел на дочь.

Девочка прошептала:

— Папа... мне хорошо здесь.

Вейн покачал головой.

— Нет.

— Мне больше не больно.

— Нет.

— Ты должен меня отпустить.

Вейн опустился на колени.

Медальон выпал из его руки.

И Завеса задрожала.

Гарри понял: теперь выбор за ним.

Он мог остаться.

Мог снова получить родителей.

Мог вернуть Сириуса.

Фреда.

Люпина.

Всех.

И впервые в жизни никто не требовал от него быть героем.

Нужно было всего лишь остаться.

Лили подошла к нему.

— Гарри.

Он посмотрел на неё.

— Я люблю тебя.

Она улыбнулась.

— Я знаю.

— Я хочу домой.

— Тогда иди.

Он заплакал.

— Я боюсь.

— Мы тоже боялись.

Она поцеловала его в лоб.

— Но ты никогда не был один.

Гарри повернулся к Завесе.

Позади него раздался голос Сириуса:

— Эй, Гарри.

Он обернулся.

— До встречи.

Гарри улыбнулся.

— До встречи.

И шагнул назад.

Он очнулся на каменном полу.

Рон кричал его имя.

Гермиона плакала.

Завеса больше не двигалась.

Элиас Вейн сидел возле неё.

Старик выглядел вдруг очень маленьким.

— Она ушла, — сказал он.

Гарри поднялся.

— Да.

— Почему?

— Потому что она была мертва.

Вейн закрыл лицо руками.

— Я хотел вернуть её.

— Знаю.

— Я столько лет...

— Знаю.

Несколько минут никто не говорил.

Затем Вейн достал из кармана маленькую фотографию.

На ней была девочка.

Он протянул её Гарри.

— Ты видел её?

Гарри кивнул.

— Она сказала, что больше не боится.

По щекам старика потекли слёзы.

— Тогда... — голос его дрогнул. — Тогда, наверное, пора.

Он поднялся.

И впервые за долгие десятилетия выглядел не старым, а просто уставшим.

Вейн подошёл к Завесе.

— Спасибо.

Он шагнул вперёд.

И исчез.

Без вспышки.

Без крика.

Просто исчез.

После этого Завеса стала неподвижной.

Гермиона вытерла слёзы.

— Всё?

Гарри посмотрел на неё.

— Думаю, да.

Рон фыркнул.

— Ненавижу, когда ты говоришь «думаю».

Они засмеялись.

Впервые за много месяцев.

Через неделю Хогвартс снова был шумным.

Студенты носились по коридорам.

Профессора ругались.

Почти всё вернулось к нормальной жизни.

Почти.

Гарри сидел у Чёрного озера.

На коленях лежала фотография Элиаса и его дочери.

Он собирался отнести её в архив.

Но не смог.

Сзади послышались шаги.

— Мы тебя нашли.

Гермиона села рядом.

Рон плюхнулся на траву.

— Макгонагалл сказала, что если мы ещё раз исчезнем ночью, нас лично отправят в Азкабан.

— Она так и сказала?

— Нет, — признался Рон. — Но выражение лица было соответствующее.

Гарри улыбнулся.

Он посмотрел на озеро.

Вода была совершенно спокойной.

— Знаете, — сказал он, — я раньше думал, что после войны всё должно стать как прежде.

Гермиона покачала головой.

— Так не бывает.

— Теперь знаю.

Он достал из кармана чёрное перо.

То самое.

Оно больше не было обугленным.

Гарри бросил его в озеро.

Перо коснулось воды и медленно поплыло прочь.

На поверхности появилась рябь.

А затем Гарри услышал едва различимый шёпот.

— Спасибо.

Он улыбнулся.

— Не за что.

— Что? — спросил Рон.

Гарри покачал головой.

— Ничего.

Трое друзей поднялись и пошли обратно к замку.

На вершине башни пробили часы.

Один раз.

Второй.

Третий.

Гарри остановился.

Он посмотрел назад.

На мгновение ему показалось, что на противоположном берегу стоит Сириус.

Он улыбался.

Рядом с ним стояли Лили и Джеймс.

А чуть дальше — Дамблдор.

Все они смотрели на Гарри.

Не звали.

Не просили вернуться.

Просто смотрели.

И Гарри понял самое важное.

Некоторых людей невозможно вернуть.

Но это не значит, что они исчезают.

Они остаются в голосе.

В привычке.

В воспоминании.

В случайной улыбке.

В том, как человек продолжает жить после них.

Гарри развернулся и пошёл к Хогвартсу.

А за его спиной ветер осторожно коснулся поверхности озера.

И где-то очень далеко, по ту сторону Завесы, последний голос прошептал:

— Живи.

Гарри не обернулся.

На этот раз — потому что больше не боялся.

Он знал:

мёртвые не ушли.

Они просто перестали быть дверью.

И стали памятью.