Писарь (джен)

Написал как-то Билл Денбро рассказ. Большой такой, красивый, фэнтезийный. С Умной Идеей. Он рассказ выложил и сел ждать комментариев. Как читатели его захвалят! Как оценят Умную Идею!

Кстати, в том рассказе был орк, но не зелёный, а фиолетовый. Ну так Биллу захотелось, что ж поделать.

И вдруг комментарии ка-а-ак посыпались! Билл страшно обрадовался, побежал читать.

— Хороший рассказ, — написал Эдди. — Только не могу понять: почему у орка кожа не зелёная, как надо, а фиолетовая?

— Так это мутант, — догадался Майк. — Сразу понятно, потому что он в третьей главе искупался в магических отходах.

— Да вы что! — возмутился Ричи. — Это не орк, а эльф! Его просто воспитали орки, вот он и думает, что он орк. Как мамонтиха из "Ледникового периода".

— Да не, — решил Бен. — Я всё понял. Это у него побочный эффект от того лечебного заклинания. Маг-то из него фиговый.

Дискуссия продолжалась и продолжалась.

А Умную Идею никто так и не заметил. А может, и заметили, но обсуждать не стали. Не до того им было, ведь у орка кожа фиолетовая!

Билл расстроился и пожаловался Беверли — своей преданной Бете.

— Имеют право, — сказала Беверли. — Радуйся, что комментарии вообще есть.

"И то верно", — подумал Билл и поскорее заткнулся. Обеими руками.

Жил-был на свете тромбонист, юное дарование. Мальчика этого звали Стэн.

Он очень хотел, чтобы его игру кто-нибудь послушал, поэтому стоял на улице с протянутым тромбоном и надеялся на доброту людскую.

Добрый человек сразу нашёлся, а именно — Беверли.

— Сыграй, — попросила она с вежливой улыбкой.

— Хорошо! — обрадовался Стэн и уже поднёс было инструмент к губам, как вдруг остановился и сказал: — Только тебе вряд ли понравится.

— Почему?

— Потому что играю я плохо. И нот не знаю. И тромбон у меня старый, от дяди достался. И губы у меня кривые. И ещё у меня психосоматическая астма, как у Эдди.

— Э-э... ладно. Ничего страшного. Я всё равно послушаю.

— А ещё все тридцать произведений, которые я выучил, плохие. Я ещё сам штук двадцать сочинил и тоже выучил. Но они ещё хуже.

Скоро на тромбоне играется, да не скоро тромбонист нажалуется.

Будь на месте Беверли Ричи, он бы плюнул и пошёл дальше.

А Бев — девочка вежливая. Она до сих пор стоит и слушает, ждёт, когда Стэн начнёт играть.

Он ведь и вам тоже предлагал послушать, не так ли?

Однажды Беверли бетила Биллин фанфик по "Острову сокровищ".

Билл писал грамотно, так что она скорее была гаммой, но никто из них не знал этого слова.

— Джим у тебя одной левой мачту поднял, — заметила Бев. — Он же не Халк, ей-богу. А у твоего Сильвера то правой ноги нету, то левой.

— Спасибо, Бев! Сейчас исправлю!

— А доктор Ливси почему-то рентгеновский снимок Билли Бонсу сделал и распечатал, а тогда ещё принтеров не изобрели.

— Блин! Спасибо, Бев!

Беверли написала ещё простыню всяких замечаний и отправила. Потом посмотрела на своё сообщение. Она же бета, а беты всегда проверяют сообщение и до, и после отправки. Посмотрела и ужаснулась:

"Какая я злая! Просто ужасная критикантша!" — удалила всё и убежала пить чай и плакать.

— Э, э! — написал Билл. — Куда сообщение делось?

А Беверли пила чай, глотала слёзы и обещала себе:

— Больше никогда не буду никого критиковать!

Говорят, если чего-то боишься, надо записать свой страх в записную книжку.

А если это ошибки, которые не посчастливилось исправлять Бев? Сможет ли она записать их в дневник и запереть навсегда? Или они так и будут появляться от фанфика к фанфику?

Вот они. Многоточие им в деепричастие.

Перлы

Мария выбежала навстречу мужу, обнимая мужа.

* * *

— Ты не прав, — твëрдо, но мягко сказал Эдди.

* * *

— Привет! — сказал Бен.

— Ага, и тебе, — сказал Ричи.

— Гулять пошëл? — спросил Бэн.

— Ага, и шариков купить, — ответил Риччи.

— Шариков? — занервничал Бне.

— Нет, блин, одинаковых написаний одних и тех же имëн, — закатил глаза Ичир.

Однажды Биллу в школе задали написать сочинение. Не по английскому, не по литературе, а по истории!

Про Древний Египет.

Билл был мальчик внимательный, на уроке слушал хорошо. А рассказывали им про бедненьких египтян, которые за гроши тягали огромные каменюки и складывали из них красивые пирамидки. Но ростовщики и ипотеки существовали уже тогда. В каком-то виде. Не выполнишь норму — штраф. Не выплатишь долг — тюрьма. За выплатой долгов строго следили специальные люди — писцы. Ну или как-то так. Возможно, в Древнем Египте, да и на уроке всё было иначе, но Билл запомнил так.

Билл пыхтел-пыхтел и написал сочинение. На целых две страницы!

— Дай почитать-то! — сказал папа.

Скромный Билл засмущался, но протянул тетрадку.

Тут же мама и младший брат Джорджи прибежали. Слушать.

Сочинение им очень понравилось. И учителю истории понравилось, да так, что он потом на родительском собрании вслух его прочитал.

Билл гордился собой. Ведь он описал всё с точки зрения прораба, от первого лица. Там были всякие интересные подробности, например, прораб этот был справедливый и своих подчинённых лишний раз старался не мучить. А когда кто-то травму получил, то добрый прораб отправил какого-то мальчишку за лекарем.

А самый лучший момент был (и родителям он тоже больше всех понраился), когда все египтяне испугались и с криками попрятались за углы недостроенной пирамиды.

А всё потому, что кто-то бежал по улице и кричал:

— Писец! Бегите! Сюда идёт писец!

Ржали всем родительским собранием.

— Ха-ха-ха! Ваш мальчик гений!

— Хи-хи-хи! Вырастет настоящим писателем!

И всё в таком же роде.

Наконец родители просмеялись и успокоились.

— А теперь об успеваемости, — сказал учитель, но его прервал ужасный шум.

Кто-то со страшной силой топал по коридору.

Бум. Бум. Бум.

— Что это? — спросила мама Бена.

— Вы слышите? — заволновался учитель. — Кто-то кричит!

И правда, помимо топота из коридора доносились чьи-то истошные вопли:

— Он идёт! Он идёт, берегитесь! А-а-а-а!

Родители тихо сидели и переглядывались, не зная даже, что думать.

Бум. Бум. Бум!

Шаги остановились прямо за дверью в класс.

Учитель сглотнул.

Дверь медленно и со скрипом открылась. На пороге стоял поджарый мужчина с загорелой кожей. Его бёдра были обмотаны тканью: белой с золотым, глаза были подведены сурьмой, а на голове красовался парик из длинных, ровно подстриженных чёрных волос. В руках он сжимал перо и свиток.

— Что вам... — начал возмущённый учитель.

— Хэллоу, предки! Кто хочет шарик? Айда ко мне, в пирамиду! В Египте никто не умирает по-настоящему, потому что после смерти все превращаются в мумии. А ещё мы летаем! Все летаем!

— Что за хрен?! — воскликнул папа Билла.

Египтянин запрокинул голову и оглушительно расхохотался.

— Не хрен, а Оно. Знакомьтесь, старые детки. Я Пеннивайз, Танцующий писец!