Не проверялось на грамотность 
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Посвящается Т.Ф. — кто остаётся на протяжение многих лет своим парнем в доску — весельчаком, ярким, забавным, ранимым и увлеченным человеком.
Посвящается Э.У. — культовой звезде, с бесстрашными и стойкими ценностями — не только в профессиональной, но и общественно-социальной жизни.
* * *
Предисловие
Всё началось с невидимых стен…
Они сковывали, ограничивали, диктовали правила.
Всё началось с чистого листа. Пустого, бесконечно открытого. Он ждал решания. Их решения: его и ее. Но оно не приходило сразу. Были вопросы, сомнения, поиск.
* * *
Мир сузился до одной точки. До моего тела под их руками и замер в этом моменте.
Тебя не было рядом. Возможно, ты бы отговорил (непременно!) меня, а возможно это был бы твой "подарок" (мне бы хотелось) который ты бы любил, а я бы любила тебя, а он бы любил нас. Даже, если б об этом никто не знал, кроме нас двоих. Тебя и меня. Этого было бы достаточно. Наш маленький секрет от всех...Только твой и мой. Только наш.
Если бы...
Горнолыжный курорт Франции, Мерибель.
Бесконечная белая ночь отшельничества в шале.
Это вынужденное одиночество. Мой монастырь.
Запертая в руинах собственной души, я гадала: как жить с такой дырой внутри, абсолютно не зная, затянется ли она когда-нибудь или просто станет привычной.
Все изменилось. ПОСЛЕ тебя.
Тишина. Яркий свет. Твёрдо. Уверенно — мне делали аборт, отрезая от остальной меня чуждую нынче часть.
Когда остекленевшим взглядом смотря в зеркало, рука медленно, словно и не моя опустилась на плоский живот — внутри него больше уже не теплилась жизнь.
Я была снова — Я. И не Я.
Время не лечило, не учило жить с болью, не превращало воспоминания в фоновый шум. А просто продолжало свое отстраненное, целеустремленное, альтернативное движение вперед.
* * *
ПОСЛЕ ПЯТИ ТРИДЦАТИ.
В 5:31 утра мир продолжал существовать.
Это было, пожалуй, самое оскорбительное.
За окном ехал первый автобус.
Кто-то ругался внизу за парковочное место.
В соседнем номере хлопнула дверь, раздался женский смех, звук упавших ботинок и ожидаемый скрип кровати.
Где-то далеко, наверное, в Лондоне, какой-нибудь обыватель проснулся, поставил чайник и понятия не имел, что буквально минуту назад близкий для меня человек — перестал существовать для миллионов и стал лишь вечным героем (воспоминанием) экранного хронометража.
И мир почему-то не считает необходимым остановиться.
* * *
Я сидела на полу. Телефон лежал экраном вниз. Я не хотела больше ничего видеть: ни новости, ни фотографии, ни его имя в заголовках, ни сообщения от коллег "по цеху".
Особенно сообщения!
Потому что если кто-нибудь сейчас напомнит мне «надо выразить соболезнования его семье и обязательно его супруге» , я, вероятно, разнесу гостиничный номер по кирпичикам, в духе героев из фильмов "люди X". Но все оказывается еще гораздо хуже, когда позже уведомление приносит анонимно- возмутительное — "Держись".
"Держаться?!"
За что?
За край кровати?
За ручку двери?
За жизнь?
Последнее казалось особенно нахальным.
* * *
Есть одно наблюдение — неприятная особенность смерти.
Она не выключает свет для тех, кто остался.
Ты просыпаешься — свет есть. Вода идёт.
Кофе пахнет кофе. Кто-то получает повышение. Кто-то рожает. Кто-то разводится. Кто-то впервые влюбляется.
А кто-то убивает еще не рожденное дитя.
* * *
Тест лежал рядом. (Последствия случайного постельного приключения подшофе. Тот единственный раз, когда позволила себя так увлечь алкоголем.).
Две красные полоски: предательские и неприлично яркие. Слишком уверенные в себе.
Я посмотрела на них и почему-то подумала, что у жизни отвратительное чувство юмора.
Именно сейчас. Именно ПОСЛЕ НЕГО. Именно тогда, когда он больше не мог ответить на мой звонок. Мой телефон зачем-то настойчиво завибрировал.
Я не подняла. (Разве это мог быть он?!).
Через минуту ещё раз.
И ещё.
Потом тишина.
Я знала, кто это.
Люди, которым было положено всё знать, везде влезать без приглашения в твою общественную и личную жизнь: агенты, публицисты, личные помошники, кто-нибудь из команды. А может быть, просто журналисты. Всё равно.
В тот момент между мной и остальным миром существовала одна-единственная стена.
Его отсутствие.
* * *
Через три недели я всё-таки позвонила врачу. Нет. Не потому что хотела. Потому что взрослые люди иногда вынуждены делать вещи, которые им совершенно не хочется делать.
— Вы уверены?
— Нет.
— Вам нужно ещё подумать?
— Нет
— Тогда Вам надо приехать как можно скорее, чтобы минимилизировать последствия для организма.
— Я знаю.
— Будет ли кто-нибудь рядом с вами?
Я посмотрела на пустую кровать.
— Да.
Пауза.
— Как нам записать сопроводительное лицо?
Я чуть не рассмеялась.
— Мистер Никто.
* * *
Я приехала в клинику в огромных очках, чёрном пальто и шляпе — без каких-то ожиданий от себя.
Хотя потом подумала: на сколько Я — СУКА?
И сама же ответила: кому какая разница?
Человеку, которого я любила, уже всё равно.
Человеку, которому нужна бы была моя любовь, мной такой шанс увы не был дан.
А я всё ещё существовала. Вот в чём была проблема.
* * *
В тот же день я подписала документы.
Без камер.
Без интервью.
Без драматической музыки.
Без того самого киношного взгляда в окно, ну знаете, куда-то в даль, где горизонт сливается с небом в единую линию.
Как это было? Хм...
Просто подпись.
Имя.
Дата.
А после...
Ещё одна подпись.
Ещё одна дата.
И всё. Никакого чуда. Никакого второго шанса. Никакого «может быть».
Я долго сидела после этого, глядя на свои руки. Мне почему-то казалось, что они должны выглядеть иначе. ( "В крови?").
Но они выглядели так же.
Маникюр.
Кольца.
Тонкие пальцы.
Никаких стигмат.
Никакого предупреждения.
Никакого наказания.
Ни-че-го... и это было хуже всего.
* * *
Когда я вышла на улицу, пошёл дождь. Конечно-о-о! Лондон никогда не упускает возможности выглядеть символично!
Я закурила. Хотя обещала себе бросить.
Телефон зазвонил. Номер не определился.
— Да?
— Привет.
Мужской голос. Английский акцент. Мягкий. Расползающийся давно знакомым покалыванием под покровом кожи, но без внутренних колебаний и каких-либо глубоких вибраций.
Я закрыла глаза. Я молчала. (Я ждала? )*
— Я не вовремя?
Я открыла глаза, как сова. Широко и удивлённо. ( Почему сейчас?! Почему после стольких лет??? Почему он???)
— Нет.
— Я просто хотел...
Он замолчал.
И впервые за несколько часов мне захотелось услышать продолжение чужой фразы.
— Что?
— Я не знаю.
Я усмехнулась. Он тоже, а потом продолжил:
— Я не знаю, что сейчас правильно говорить...
И это было, наверное, самое правильное, что мне сказали за все эти мучительные недели.
* * *
Т.Ф.
Он появился в моей жизни задолго до того, как я поняла, что однажды он станет человеком, которому я буду звонить в три часа ночи, чтобы провести пару часов в непринужденной болтовне, а потом в сидении на месте, ожидая... завтрака в виде коробочке куриных наггетсов.
Т.Ф. был из тех людей, которые умеют выглядеть совершенно расслабленными даже тогда, когда внутри у них идёт гражданская война.
Мы познакомились на площадке. Не романтично. Не эффектно. Не под музыку (тут на полях рожица-смайлик-придира).
Скорее наоборот. Он сидел на полу возле декораций, ел что-то из бумажного контейнера и громко спорил с ассистентом режиссёра размахивая вилкой, а всё из-за того, что тот переставил его стул (по секрету — это было для меня).
— Ты понимаешь, что это мой стул?
— Он принадлежит студии, парень.
— Нет.
— Да.
— Нет.
— Почему? — иронично поинтересовался сотрудник.
Собственный ответ вызвал у Тома ухмылку:
— Потому что я уже 5 лет на нём сижу! Он отфелтонировался в мою собственность!
Позади него раздался мой девичий голосок, с полусмешком, который тупым ножом ткнул в его самолюбие:
— Сильный юридический аргумент.
Он повернулся ко мне так, как сделал бы зверь, почуяв на своей территории запах чужака. И впился колючим взглядом.
— Ты кто?
Я хитро прищурилась. И заносчиво прищелкнув язычком, чуть наклонила голову и, внимательно глядя в лицо собеседника, сообщила:
— Человек, который сейчас заберёт этот стул.
Том дурашливо выгнул бровь, а его ухмылка стала ещё шире.
— О, тогда мы враги.
Так началась наша дружба. Постоянные пикировки на площадке. И совместная карьера к всемирной славе.
* * *
Мы проработали вместе почти десять лет. (Немного странновато, но к этому мы быстро привыкли. И наверно, можно сказать, что нам в чем-то повезло, потому что для киноиндустрии многие проекты сравнимы с одноразовыми салфетками. Их масштабно начинают, но если рейтинги стоят — сворачивают, а ты просто вылетаешь за дверь и снова пытаешься найти место (роль) в гонке среди бесчисленного множества претендентов. То что слышат ещё не популярные актёры на кастинге звучит примерно так: «Не могли бы вы уже подойти, встать на крестик и произнести свои реплики?).
Десять. Не «много». Десять. В одном проекте. В одном амплуа. В одной истории на двоих. Мы застряли...
Мы начали детьми. За тот киноэкранный срок, каждый из нас стал взрослым. Или нам так казалось, потому что мы стали публичыми фигурами не только в этом городе, но и захватили своими лицами целый мир — другого слова не подобрать — и то, что все это позволило нам по-началу от души наслаждать безумно-крутой халявной хернёй (приманкой) от благ планеты и людей ( тачки, дома, путешествия, шмотки, обожание). Со временем неудобная правда потихоньку открылась нам: такой образ иллюзии реальности убил в нас восприятие действительности среди обычного мира людей и мы потеряли способность действовать и думать самостоятельно. Мы стали фальшивыми "Единорогами": возможны, но один случай на миллиарды человеческой массы. Феномен! Хотели мы такой жизни? Скорее нет, чем да. И рано или поздно, мы должны были признаться в этом, если не кому-то другому, то хотя бы самому себе.
Что до остальных?
Что ж... за такой период люди успевают жениться, развестись, переехать в другую страну, купить дом, оплакать хомячков, получить Оскар, перестать сниматься, начать сниматься снова. А мы всё это время продолжали изображать подростков. В аквариуме (На экране). Для миллионов людей. Мы росли там вместе со зрителями. Те сначала смотрели на нас как на детей, потом как на подростков. А потом однажды публика обнаружила, что мы уже взрослые... И тогда начали обсуждать наши лица, тела, отношения, одежду, улыбки, кто с кем приходит на премьеру. И начала вмешиваться в нашу жизнь в социальных сетях и ловить телефонами (на камеру) в реальной жизни.
* * *
Из воспоминаний.
— Ты где? — спросил Т.Ф. по телефону.
— В Париже.
— Одна?
— Сейчас — да.
— Я приеду.
— Не надо.
— Я не спрашивал.
— Это не повод. (очередное моё скандальное расставание с идиотом-миллиардером, которое уже успели растиражировать в "желтых" пабликах. Что казалось безумием, что мне с лёгкостью приписывают "сюжет". А я просила? Хоть кто-то услышал из этого, хоть слово правды? Поговорил со мной об этом? (о моей версии) Нет! А ведь это жизненно важно, потому что противостоять в одиночку сторонним людям пишущих для того, чтобы удержать чьё-либо внимание раздувая пузырь и собирая клики, а не для того, чтобы позволить тишине говорить за меня, раскрывая правду с добротой, заботой и пониманием, что все мы в чем-то не идеальны и нам нужна свобода в действиях без осуждения — это всё равно что подавать теннисный мяч в стену).
— Знаю.
— У тебя работа!
— У меня самолёт!
— Т.Ф.
— Э.У.
— Не приезжай.
Пауза.
— Ладно уж.
Я выдохнула.
— Спасибо.
— Но я всё равно приеду!
— Ты невозможен.
— Мне часто это говорят.
Он появился через одиннадцать часов. Крылатым телепортом из Хитроу -> в самый загруженный американский аэропорт. Оттуда прыжком в жёлтую тыкву на колёсиках и ко мне на порог.
Без цветов. Без сопровожлающих (журналистов) ( хз. как ему удавалось с ними договориться, чтобы те не шныряли за ним попятам. Фокусник 😅).
Более худой, чем раньше. В не модном пальто. Глупой вязанной шапке. С дорожной сумкой не под него (не под его стиль, если он конечно вообще у него как таковой имелся 🤭 иногда в этом все сомневались, но мне лично нравилось его отношение к вещам — носи то, что приносит личный комфорт или вызывает желание пошутить, а не навязанный дресс-код от стилистов (этого мы и так нахлебались сполна на всех светских мероприятиях и промо-туров)), на которой была нарисованна от руки — уточка в шарфе.
И выглядел так, будто прожил последние года за последние три дня. Потому что он был явно с тем выражением лица, которое мне было хорошо знакомо. Когда ему было не по себе или страшно, он начинал выглядеть особенно спокойно.
— Привет. (Звучало, как: "Я не знаю, что делать".).
— Привет. (Звучало, как: "Для начала — заходить".).
Я отошла в сторону. Он посмотрел на меня. Не спросил ничего. Не обнял. Просто снял пальто.
— Чай?
— На кухне.
— Отлично.
И пошёл ставить чайник.
Я смотрела ему вслед.
— Ты специально?
Он обернулся.
— Что?
Я покачала головой.
— Ничего.
— Хорошо.
И снова исчез на кухне.
Мы просидели до четырёх утра.
Говорили обо всём, кроме него. (Это был его способ пережить проблемы).
О работе.
О погоде.
О старых съёмках.
О том, кто из нас хуже всего запоминал текст.
О том, как однажды Т.Ф. пришёл на площадку с двумя разными ботинками и убедительно объяснял киношной группе, что это — «новая британская мода».
— Это было не так!
— Именно так. Один был чёрный. Второй тоже, — он улыбнулся. И сразу подмигнул. — Но разных оттенков.
Я наигранно закатила глаза.
— Один был мужской, второй женский.
— Это детали, — отмахнулся он.
Я засмеялась. И впервые за много дней не почувствовала за это вину быть собой, а не созданным образом по шаблонам медиасреды.
Он заметил это. Но ничего не сказал. Просто заботливо подлил мне чай.
Дружба, которую мы разделяли, действительно позволила мне пережить некоторые сложные и душевные моменты в моей жизни из тех времен.
Когда я смотрю на то время, то часто думаю, а могла ли я тогда понять, что в моей квартире уже находилось два разбитых сердца? Или слишком была занята самоанализом. И слепа к нему. К единственному близкому по духу человеку для меня. Я чувствовала что-то не так, но что именно — должно не разглядела.
Когда я смотрю на то время, то часто думаю, а могла ли я тогда понять, что в моей квартире уже находилось два разбитых сердца? Или слишком была занята самоанализом. И слепа к нему. К единственному близкому по духу человеку для меня. Я чувствовала что-то не так, но что именно — должно не разглядела.
Что же его мучило?
Ответ был такой: что и всех нас (в разные этапы)
Постоянное ощущение, что он не вполне доволен тем, кем является, на что расстрачивает, и с кем разделяет жизнь.
ЕГО ДЕВУШКА.
Она появилась в его жизни почти незаметно.
Не как злодей. Не как женщина из плохого сериала, которая входит в кадр исключительно для того, чтобы всё разрушить. Но что-то в ней все же было такое (прагматичное?).
О ней я узнала до выхода последних 2-х частей нашего тотально-грандиозного-совместного проекта... их кто-то представил друг другу на вечеринки-массовки статистов. И на чем-то они там видимо сошлись... (или кому-то гормоны по утрам спать мешали). А дальше все развивалось стремительно... на следующие восемь лет: совместные кадры с красных дорожек, и скандальные снимки от папарацци, и очень нежные селфи.
Я же представляла себе это примерно так:
Слизеринский позёр и лже гриффиндУрка.
Он: "Так мы что, парень и девушка?"
Она: " Конечно, почему бы и нет?"
Я знала о ней всё.
Не лично. Через фотографии. Через редкие упоминания. Через те странные социальные сети, где люди способны определить состояние чужой души по тому, поставил ли человек лайк чужой фотографии с собакой.
Она была красивая. Даже очень для него. И, судя по первым месяцам, совершенно нормальной. Но, кажется, недолюбливала меня. Поначалу я думала, что мне всё равно. Потом признала, что мне не всё равно. И меня это больше, чем просто задевает. Особенно, когда стали пропадать из ленты те фото, где мы с ним вместе. Потом снова появляться. И опять исчезать. Раз за разом. По кругу.
Instagram превратился в дипломатический кризис:
Подписка. -> Отписка.
Подписка. -> Отписка.
* * *
Я однажды отправила Т.Ф.:
Э.У.: "Если ещё раз подпишешься и отпишешься, я начну считать это новым видом анти-флирта".
Он ответил через двадцать минут:
Т.Ф.:"Это не я"
Э.У.:" Оуууу... Тогда у тебя очень активная девушка".
Т.Ф.:"Она считает, что ты на меня плохо влияешь^-^".
Э.У.:"Каким образом?"
Т.Ф.: "Я всегда с тобой смеюсь".
Э.У.:"О-ооо.... Вот ведь ужас"!
Т.Ф.:"Именно".
Я улыбнулась. А потом спросила:
Э.У.:"Она же знает, что мы знакомы кучу лет и я для тебя как младшая сестренка. Не более, так?"."
Ответа не было так долго, что можно было бы забеспокоиться. И что-то заподозрить.
Т.Ф.: "Знает. И это её не успокаивает".
* * *
Потом стало хуже. Гораздо.
Она не запрещала ему говорить со мной напрямую. Это было бы слишком просто.
Она делала иначе — перебирала многоходовочно его нервы: ниточку за ниточкой и плетя нужный ей узорчик.
«Не сейчас». «Позже». «Зачем ей звонить?». «Ты же видел её недавно». «Она сама справится». «У тебя есть я».
И вроде бы ничего страшного.
Каждая отдельная фраза — почти разумна.
Но если сложить их вместе, получалась паучья ловушка. Очень удобная. Очень мягкая. С "бонусами?!" (Регулярный секс. Наверно...). И всё-таки ловушка.
— Ты опять ей написал?
— Да.
— Зачем?
— Она — мой друг.
— Видимо она не просто твой друг!
— А кто?
— Ты сам знаешь.
Он молчал. Она не переставала.
— Тебе нравится, что она вертится вокруг тебя?
— Мне нравится, что она — мой человек.
— Вот видишь!
— Что?
— Ты даже не отрицаешь.
Когда он позже пересказал мне этот разговор. Я тогда опешила, но машинально отрезала:
— Зачем ты мне всё это рассказываешь?
— Потому что не хочу тебе врать.
— Тогда не рассказывай.
— Почему?
— Потому что мне не нужно знать, из-за чего ты с ней ругаешься.
— А мне нужно.
— Что?
— Чтобы ты понимала.
— Что?
— Что дело не в тебе.
Я посмотрела на него или скорее сквозь него:
— Иногда именно это и означает, что дело как раз во мне.
Он ничего не ответил.
* * *
Потом он появился после премьеры нового фильма, в который меня выбрали на одну из главных ролей.
Стоял в конце зала. Один. Но я, конечно же, увидела его сразу! Ох, Том... он всегда держался немного отдельно. Это была его странная суперспособность. Находиться в центре события и одновременно отсутствовать в нём. (Возможно, что другим это могло показаться ужасным высокомерием, но для тех, кто знал Т — это означало, что он был свободен от "тирании" зрителей и полностью настроен на человека перед собой, чтобы увидеть его произведение искусства вне ограничений самосознания, а также пластику работы в кадре и то, как он доверяет своим инстинктам в кадре / за кадром / с прессой / публикой).
— Поздравляю.
— Спасибо.
— Ты была хороша.
— Я всегда хороша.
— Это я и сказал.
— Нет.
— Что?
— Ты сказал «была».
Мы отошли в сторону.
Он достал телефон. (Там явно сыпались уведомления, которые свидетельствовали о явном отсутствии близости, доверия, и того, что подразумевает само партнёрство, когда ты с кем-то строишь отношения). Потом поднял взгляд на меня. И вздохнул. (Непривычный расклад).
— Она спрашивает, тут ли я?
— И?
— Я сказал да, — заметил он спокойно. Экран зажатый в руке продолжал мерцать.
— И?
— Ей не понравилось.
— Почему?
Он пожал плечами.
— Потому что я пришел к тебе.
Я посмотрела на него. Ощутив, как щеки вспыхнули гневом.
— Ты можешь не приходить.
— Могу.
— Тогда почему пришёл?
Он долго молчал. Слишком.
— Потому что хотел.
На этом мы как-то свели личное общение на нет, что нас обоих дезориентировало. Хотя мы неизбежно пересекались, так как существовали в вакууме одной профессиональной сфере.
Да. Это было эмоционально и необузданно. Мы поменяли ход нашей жизни одним-единственным разговором. И такая искусственная изоляция становилась слишком сильной для каждого из нас с годами. Но мы британцы, упрямые ребята, чтобы признать первыми ошибку. И к тому же... Я тогда ещё не понимала, насколько дорого человеку может обходиться простое слово «хотел».
Он хотел. Но должен был объяснять. Каждый раз.
Почему пишет мне?
Почему приходит ко мне раз за разом?
Почему вспоминает меня то в том, то в этом?
Почему смеётся со мной больше, чем с другими (с ней)?
Почему помнит мой день рождения, умудряясь частенько забывать про свой?
Почему знает, какой в основном предпочитаю чай?
Почему у него до сих пор лежит старая фотография всей нашей съёмочной группы, где мы с ним обнимаемся?
Почему он может позвонить мне ночью?
Почему я могу позвонить ему?
Почему мы вообще до сих пор дружим?
Как будто десять лет совместной жизни на площадке требовали нотариального заверения с обьяснением по каждому пункту.
* * *
ГРАНИЦЫ.
В какой-то момент Т.Ф. просто перестал ставить мне лайки. Я заметила? Конечно, заметила. Не потому что была одержима. Потому что мы десять лет существовали в одном информационном пространстве и всегда поддерживали друг друга "на плаву нормальной жизни" такими методами. Он мог не поставить "лайк". Или мог? ( неуверенный смайлик). Но потом обязательно появлялся какой-нибудь забавный комментарий со смайликом "уточка" и подписью "кря-кря". Потом личное сообщение. Потом внезапно исчезал на пару часов. Но Том всегда возвращался. Нас что-то связывало. Или мне так думалось одной...
Но после того разговора, ТОМ исчез на долгих восемь лет. Мы отписались друг от друга, как ни прискорбно это признавать. Он мне больше не писал. Я тоже.
Отныне мы хотели от жизни разных вещей. И в этих жизнях "нас", как исходных вводных — попросту не существовало...
А однажды в два часа ночи мне пришло:
Он:Ты не спишь?
Я: Нет.
Он: Я тоже.
Я: Поздравляю!
Он: Я расстался.
Я долго смотрела на экран, пока он совсем не потух. Потом:
Мне жаль...
Мне нет.
И ещё:
Я скучал.
Я положила телефон экраном вниз. Что-то во мне екнуло в тот момент. Через минуту снова подняла. И напечатала:
Я тоже.
* * *
ПОСЛЕ РАССТАВАНИЯ.
Еще не было официального подтверждённие о его разрыве с Д. Но уже тогда папарацци несколько раз ловили Тома на улицах с разными девушками (но вряд ли это было чем-то серьёзным) и культивировали свою "правду" о его связях для общественности в желтых газетенках.
Т.Ф. вернулся в Лондон.
Это было заметно даже по его Instagram.
Сначала исчезли фотографии из Лос-Анджелеса, зато появились старые улицы Лондона. Собаки. Кафешки. Студия. И фотография, где он стоял у театра нашего общего друга по сцене.
Я поставила лайк.
Он поставил лайк какой-то моей фотографии через две минуты.
Мы оба сделали вид, что ничего не произошло.
Через неделю он подписался на меня. Через день отписался (это была забавная побочная линия, но не более того. Хотя, был шанс, что появится что-то другое).
Я отправила: "Серьёзно?"
Он: "Что?"
"Подписка".
"Ошибка".
"Конечно-о-о..."
"Всё телефон".
"Конечно-о-о..."
"Я был пьян".
"Это уже ближе к правде".
"Ты ужасна".
"Ты вернулся?"
"Да".
Он позвонил тем же вечером.
— Я тут хотел спросить кое-что...
— Спрашивай.
— Ты злишься?
— На тебя?
— Да.
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты не обязан был выбирать меня.
Тишина.
— Я знаю.
— И?
— И всё равно выбирал не тебя...
— Это нормально.
— Нет.
— Т.Ф!
— Я потерял столько времени ни на то в своих поступках и решениях.
— Ты жил.
— Не всегда.
Я замолчала. Он продолжил:
— Иногда мне казалось, что если я сохраню отношения, то сохраню привычную всем "картинку" собственной жизнь, а не утрачу себя после неё.
— А потом?
— А потом понял, что отношения — не тюрьма. Из них можно уйти, если ты не чувствуешь себя их частью.
— Это довольно позднее открытие.
— Я черепах.
— Это я заметила.
— И видит Бог, что нет ничего, чего бы я не сделал для нее до конца её жизни. Но я сбился с пути, и мне как-то нужно найти его снова. Она приняла моё объяснение с благосклонностью, которой я, вероятно, не заслуживаю (ироничный смех). И на этом мы (отношения) закончились.
* * *
ВОЗВРАЩЕНИЕ.
Через месяц мы встретились.
Не на премьере.
Не на красной дорожке.
Не на съёмках.
На блошином рынке. Разумеется. Потому что именно здесь, среди тесных улицах города, мы переставали быть публичными людьми. И просто сливались с толпой.
— Ты преследуешь меня?
— Нет.
— Жаль.
— Ты купила это?
— Да.
Он взял книгу. И повертел в руках.
— Ты опять читаешь то, что никто не читает?
— А ты опять комментируешь то, что никто не спрашивал???
— Значит, всё как прежде... ( ты та же).
Я посмотрела на него. Он улыбался. Но глаза были серьёзными.
— Как ты?
— Лучше.
— Правда?
— Хм... Нет?!
— Хорошо... тогда нас двое.
— ?
— Потому что я тоже не очень.
* * *
Мы шли куда-то вперёд.
Лондон был холодным. Никакой романтики.
Просто холод. Мокрый асфальт. Красные автобусы с рекламой. Люди. Много.
Я спрятала руки в карманы. Потому что всегда и везде мерзла.
Т.Ф. шёл рядом.
— Э.У.
— Мм?
— Я хочу спросить про А.Р.
Я резко остановилась. Он соответственно тоже.
— Не надо.
— Хорошо.
— Нет, — ответила я, неловко (немного нервно) поправляя волосы. — Спрашивай.
Он смотрел на меня.
— Ты любила его?
Я закрыла глаза.
— Да.
— Очень?
— Настолько, насколько человек вообще способен любить то, что никогда полностью ему не принадлежало.
Он кивнул.
— Я понимаю.
— Нет.
— Нет?
— Ты не понимаешь. Потому что я сама не понимаю.
* * *
СТАРЫЙ СЕРИАЛ.
Через несколько месяцев нам предложили сняться вместе. Не продолжение. Не ремейк. Другой проект.
Но публика сразу решила иначе.
Публика вообще любит возвращать людей туда, откуда они уже ушли.
На первой пресс-конференции журналист спросил:
— Вы однажды провели вместе десять лет. Что это значит — снова встретиться перед камерой?
Т.Ф. посмотрел на меня. Я посмотрела на него. Он ответил:
— Странно.
Я добавила:
— Очень.
— Вы выросли вместе?
— На экране, — ответила я.
— А в жизни?
Т.Ф. улыбнулся.
— В жизни мы просто долго пытались понять, кто мы такие и где наше место.
Я повернула голову. Он продолжал говорить...
Он не смотрел на меня.
Но я знала — это было для меня.
* * *
НОЧНОЙ ЧАТ. Время: 03:17.
Т.Ф.: Ты ещё не спишь?
Э.У.: Нет. А ты почему?
Т.Ф.: Смотрю старые серии.
Э.У.: Зачем ты себя мучаешь?
Т.Ф.: Нашёл сцену, где мы оба выглядим на двенадцать. Хотя я старше тебя.
Э.У.: Мы и были на двенадцать. Почти.
Т.Ф.: Ты была очень серьёзной.
Э.У.: Я думала, что уже суперская актриса.
Т.Ф.: А я думал только о том, какой же Я — красавчик.
Э.У.: Ошибка юности.
Т.Ф.: Жестоко.
Э.У.: Ты переживёшь.
Т.Ф.: А ты?
Я долго не отвечала. Потом напечатала:
Не знаю.
Он написал сразу:
Можно я буду рядом?
И я сказала: "да".
Так все и началось.
* * *
АБОРТ.
Я долго не называла это словом. Говорила: «операция», «решение», «то, что пришлось сделать», «та история», «тот день»...
Потом однажды Т.Ф. спросил:
— Ты можешь уже сказать это вслух.
— Что?
— То.
Я посмотрела в окно.
— Аборт.
Он кивнул.
— Хорошо.
— Почему ты спросил об этом сейчас?
— Потому что иногда вещи становятся меньше, когда им дают имя.
— Нет.
— Нет?
— Эта не стала.
Он лишь покачал головой и, взял меня за руку.
— Тогда пусть остаётся большой. Но не делай из неё якорь, тогда перестанешь тонуть.
И больше ничего не сказал. Это было важно. Потому что большинство людей захотели бы немедленно чинить. Он не чинил. Он просто меня сберегал.
* * *
ПИСЬМО, КОТОРОЕ НЕ БУДЕТ ОТПРАВЛЕНО.
Я написала А.Р.:
<< Сегодня впервые за долгое время смеялась. Не потому что забыла тебя. А потому что оказалось, что память и жизнь могут существовать одновременно.
Т.Ф. сидел напротив и рассказывал, как однажды перепутал реплики: свою и напарника по кадру. Дважды.
Я смеялась.
Потом мне стало страшно.
Потому что я подумала, что предаю тебя.
А потом поняла — нет.
Ты умер. А я нет. И это не предательство. Это просто ужасная обязанность оставшихся — жить>>.
Я не отправила письмо.
* * *
Т.Ф. И ЕГО НОВАЯ ЖИЗНЬ.
Он тоже менялся. Это было заметно. Он стал меньше говорить. Больше слушать.
Раньше мог час рассказывать историю, превращая её в спектакль. Теперь рассказывал половину. Вторую половину оставлял при себе.
Однажды я спросила:
— Ты счастлив?
Он пожал плечами.
— Иногда.
— Это по-твоему хороший ответ?
— Лучший из доступных, — он подмигнул мне, добавляя: — Ну что, давай на перегонки за сырными палочками?!
Но, как актёры мы имели чёткое представление о том, что разделительная линия не черно-белая. Она окрашена в оттенки серого. Просто нужно найти банку со светлой краской, чтобы изменить тональность и превратить картинку ( жизнь ) в нечто иное.
* * *
INSTAGRAM.
Он снова подписался.
Я увидела это утром, поставив телефон на зарядку. Через десять минут проверила — подписан. Через час — отписан. Ха-ха.
— Господи, — сказала я, возведя очи к потолку.
Через пять минут пришло сообщение:
"Не спрашивай".
Я: "Уже спросила мысленно".
Он: "Тогда мысленно и ответь".
Я: "Что ты боишься?"
Пауза.
Он: "Что люди снова решат за нас, что мы чувствуем".
Я перечитала. Потом написала:
"А ты сам знаешь?"
Он: "Не всегда".
"Я тоже".
"Тогда с нами всё нормально. Ха-ха. ( смайлик уточка)".
* * *
ВТОРАЯ ВСТРЕЧА..
На этот раз он пришёл ко мне домой. (Без приглашения. Но с кофе).
— Это взятка?
— Мирное соглашение.
— Мы воевали?
— Ты не отвечала три дня.
— Я работала.
— Я знаю.
— Тогда почему?
— Потому что скучал.
Я замерла.
— Ты мог написать.
— Написал.
— Где?
— Три раза.
— Я не видела.
— Я удалил.
— Зачем?
— Испугался.
— Чего?
— Того, что ты ответишь.
— А если бы ответила?
Он поставил кофе на стол. И обернулся. И в тот миг, предо мной предстал совсем другой Т.Ф. Не мальчик из кадра, а мужчина из крови и плоти. И в глазах которого, я увидела себя целостной и желанной.
— Вот именно. Это бы все изменило.
* * *
ПРОШЛОЕ.
Иногда мы пересматривали старые фотографии.
На них были дети. А нам же казалось, что мы взрослые. Теперь мы смотрели и понимали: нет. Мы были детьми. Просто вокруг нас были взрослые с контрактами, камерами, юристами и миллионами зрителей. И мы стали им подражать. Не всегда успешно.
— Смотри, — сказал Т.Ф., показывая снимок. — Боже.
— Что? — спросила я, не понимая о чем речь.
— Волосы!
— Эй, не трогай мои волосы!
— Да это же настоящая львиная грива. Хотя нет... эти твои брови еще хуже. Ты только глянь?!
— Я была ребёнком!
— Я тоже.
— Нет
— Что?
— Ты уже тогда был вредным засранцем!!!
Он рассмеялся.
* * *
ПУБЛИКА.
Они снова взялись за старое (некоторым людям просто трудно отличить факт от вымысла, фантазию от реальности). Начали о нас писать. Все соц.сети пестрили комментариями в духе какого-то парада-абсурда:
«Они вместе».
«Они просто друзья».
«Посмотрите на их взгляды».
«Почему она поставила лайк, а?».
«Почему он удалил тот комментарий?».
«Почему они не подписаны друг на друга».
«Почему она была на его спектакле».
«Почему он был на её премьере».
Мы смеялись над этим всем.
В какой-то момент Т.Ф. сказал:
— Может, удалить всё?
— Что?
— Наши соц.сети.
— И исчезнуть?
— Ага.
— Я уже пробовала. Не получилось.
* * *
ПЕРВОЕ ИНТЕРВЬЮ ПОСЛЕ СМЕРТИ А.Р в честь годовщины спектакля "N".
Меня спросили:
— Как вы пережили смерть человека, который был для вас так важен, как наставник?
Я посмотрела на журналиста.
— Плохо.
Он явно ожидал больше.
— Очень плохо.
Пауза.
— Но жизнь продолжилась.
— Вы нашли поддержку?
Я подумала о Т.Ф.
— Да.
— Кто?
Я улыбнулась.
— Старый друг.
* * *
ПОСЛЕДНИЙ ДИАЛОГ В ЭТОМ ГОДУ.
Мы сидели на полу. Как десять лет назад.
Только теперь вокруг не было декораций. Никаких камер. Никакого режиссёра. Никакого сценария.
Т.Ф. спросил:
— Ты боишься будущего?
— Да.
— Я тоже.
— Отлично.
— Что?
— Значит, мы снова примерно в равных условиях.
Он улыбнулся.
— Э.У.
— Да?
— Я никуда не исчезну.
Я посмотрела на него через чур поучительно.
— Не обещай того, что тебе не подвластно.
— Почему?
— Потому что люди исчезают. Или их забирают.
Он замолчал. Потом сказал:
— Тогда не буду обещать.
— Хорошо.
— Но завтра я позвоню.
— Почему?
— Потому что хочу.
Я улыбнулась.
— Это уже достаточно.
* * *
ИЗ МОЕГО ДНЕВНИКА.
Не знаю, что будет дальше. Никто не знает.
<< Возможно, я снова уеду. Возможно, снимусь в фильме, который станет катастрофой.
Возможно, сделаю что-нибудь совершенно не связанное с кино. Возможно, влюблюсь.
Возможно, никогда больше не захочу.
Возможно, Т.Ф. снова подпишется на меня.
Потом отпишется. Потом снова подпишется.
Потом скажет, что это был телефон. 😅
Я, конечно, поверю. Потому что дружба иногда состоит из очень странных вещей:
Из недосказанных фраз.
Из кофе.
Из аэропортов.
Из ночных звонков.
Из человека, который приходит, когда ты говоришь ему не приходить.
Из возможности молчать рядом.
Из того, что тебе не предлагают «забыть».
Из того, что тебе позволяют помнить.
И, наверное, из самого простого: когда один человек исчезает навсегда, другой не обязан занимать его место.
Он просто может остаться рядом. Не вместо. Не взамен. А рядом. И стать кем-то для тебя совсем другим. Но не менее важным, а может и более ценным >>.
* * *
ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ.
05:30.
Я проснулась без будильника.
Первое, что пришло в голову: А.Р.
Второе: ребёнок.
Третье: Т.Ф.
Я долго лежала в темноте. Потом взяла телефон. Никаких сообщений. Открыла Instagram.
Он снова подписался.
Я засмеялась.
— Идиот.
Через минуту пришло сообщение:
"Проснулась?".
Я: "Да".
"Я тоже".
"Зачем?".
"Не знаю. Ты сегодня занята?".
"Да".
"Я тоже. Увидимся?".
Пауза.
"Конечно".
Я положила телефон рядом. За окном начинал светать Лондон. Город не знал ни о чём. Город вообще редко знает о людях.
Он просто светится. Едет. Шумит. Дышит.
Живёт. И, наверное, в этом есть какая-то жестокая справедливость. Потому что после пяти тридцати мир всё равно продолжил существовать. Всегда.
Как и я наконец-то поняла:
Это не значит, что он забыл.
Это значит только одно.
Что оставшимся всё-таки разрешено жить.
_____________________________________________________________
* * *
ПРОДОЛЖЕНИЕ.
ПОСЛЕ ТИШИНЫ.
───
Прошло семь месяцев. И я всё ещё иногда набирала его номер. Не специально. Пальцы сами. Старая мышечная память. Как открыть холодильник ночью. Как проверить почту. Как посмотреть, не написал ли он.
Только теперь после звонка была тишина.
Не гудки. Не голос. Тишина.
Самая дорогая вещь в мире.
И самая бесполезная для меня.
* * *
В тот вечер я была в Лондоне. Не по работе.
И это уже было подозрительно. Я вообще редко бывала где-либо без причины.
Самолёт. Отель. Премьера. Переговоры.
Съёмки. Фотосессия. Интервью. Снова самолёт. Снова отель.
Когда человек начинает подозревать, что у него нет жизни?! У него — расписание.
А расписание, как известно, не любит людей, а губит.
* * *
Т.Ф. написал: "Ну так как?".
Я: "Возможно".
"Это значит "да"?".
"Это значит: возможно".
"Ты можешь просто ответить?".
"Могу".
"Тогда где?".
Я посмотрела на экран.
Потом положила телефон.
Через сорок минут написала сама:
"Где ты?".
"В Сохо".
"Кофе?"
"Кофе".
Я пришла первой. Разумеется! Он опоздал на четыре минуты. Разумеется!
— Ты опоздал.
Он сверился с часами. Поднял на меня глаза и вопросительно изогнул бровь.
— Камон. На четыре минуты.
— Именно, — от меня это прозвучало в духе праведного негодования (сердито).
— Подожди... Это же не опоздание! Пощады, уточка!
Я же продолжила со стальным взглядом.
— Это уже философия...
Т. открыл рот. Затем закрыл его. И сел напротив.
— Ты похудела.
— Ты постарел.
— Спасибо.
— Не за что.
Секунду спустя мы одновременно улыбнулись друг другу.
И всё вдруг стало ужасно знакомым.
Как будто между нами и с нами не было всего того, что произошло, когда мы не поддерживали общение.
Как будто всё это происходило в другой жизни. Вовсе не с нами. И, наверное, так оно и было. Мы уже стали другими.
— Ты как? — Он спросил тихо.
Я посмотрела в окно.
— Нормально.
— Ненавижу это слово.
— Почему?
— Потому что обычно после него следует что-нибудь ужасное.
— Тогда "хорошо"?
Он кивнул.
Мы говорили. О работе. О людях. О его новом проекте. О моём отказе от очередного фильма. О театре. О книгах. О том, что я снова хочу учиться. О том, что он хочет меньше сниматься и больше заниматься музыкой. О том, что оба устали от собственных "лиц". Особенно от тех лиц, которое знают миллионы.
— Иногда, — сказал он, — я думаю, что люди влюблены не в нас.
— А в кого?
— А воспоминание о том, с кем они нас отождествляли.
— Это ещё хуже.
— Почему?
— Потому что воспоминание невозможно разочаровать.
Он посмотрел на меня.
— Тебе знакомо это чувство?
Я засмеялась.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Я сама живу внутри него.
В итоге мы пили чай. Потом вино. И опять чай (алкоголь внезапно оказался лишним собеседником).
Он рассказал всё что было за эти года.
Я слушала. Не давала советов. Не говорила: «Я же говорила». Хотя, конечно, думала. Потому что я человек. А люди любят быть правыми даже тогда, когда это совершенно бессмысленно.
— Ты злилась хоть раз на меня? — спросил он.
Вопрос застал врасплох и я слегка поежилась.
— За что?
— За то, что я исчез.
— Если уж быть честной... — ответила я, задумчиво поигрывая остатками чая на дне фарфоровой чашки, и размышляя как бы вслух: — немного... а может чуть больше, чем немного. Хотя нет, все же ближе к "немного".
Он серьезно посмотрел на меня.
— Почему ты никогда не просила меня остаться?
— А почему ты никогда не спрашивал "мне остаться?"
Тишина.
— Значит, мы оба идиоты?
— Похоже.
Он остался на диване. Утром я нашла его на кухне. Он готовил для нас завтрак (яйца).
— Ты умеешь?
— Иногда.
— Не похоже.
— Почему?
Я скептически выгнула бровь.
— Яйца не должны выглядеть так...
Он посмотрел на сковороду. И рассмеялся, тем самым мальчишеским и столь задорным смехом.
— Возможно ты права. Попробуешь?
— Неееет! — Я стукнуло его по плечу.
Мы ели молча. Доставку (смайлик).
И вдруг я поняла: мне хорошо. Не счастливо. Не восторженно. Не «бабочки в животе». Просто хорошо. Редкое человеческое хорошо. Без драматургии. Без необходимости что-то чувствовать правильно. Под момент. Или по времени.
ВОЗВРАЩЕНИЕ К СЕРИАЛУ.
Через несколько месяцев случилось то, чего никто не ожидал.
Студия объявила специальный юбилейный проект. (Документальный фильм: 20 лет спустя). Нас пригласили обоих.
Т.Ф. позвонил первым.
— Ты пойдёшь?
— Не знаю.
— Я пойду.
— Тогда я тоже.
— Почему?
— Не хочу, чтобы ты там выглядел слишком старым и одиноким, буду тебя поддерживать под ручку, как внучка своего самого любимого дедулю .
— Жестоко.
* * *
На площадке всё осталось почти таким же.
Стены. Коридоры. Старые кресла. Пыль?
Запах дерева. И тот особенный звук, когда открывается дверь павильона.
Я стояла посреди декораций и внезапно поняла: мы были здесь детьми, а теперь пришли сюда взрослыми. И никто не предупредил нас, что это будет больно.
Т.Ф. подошёл сзади.
— Ты плачешь?
— Нет.
— У тебя глаза мокрые.
— Конденсат.
— В помещении?
— Английский климат.
— Мы внутри.
— Отстань!
Он улыбнулся.
— Это же хорошо.
* * *
Съёмочная группа попросила нас повторить одну старую сцену. Ту самую. Где наши персонажи впервые встретились. Мы прочитали текст. И вдруг оба рассмеялись.
— Мы так ужасно играли.
— Мы были детьми.
— Это не оправдание.
— Для тебя — никогда.
Потом включили старые записи. Мы увидели себя. Маленьких. Наивных. Громких. Уверенных, что знаем всё и, конечно, больше других. Раз нас взяли на главные роли.
Т.Ф. смотрел на экран.
Я украдкой смотрела на него. И он заметил.
— Что?
— Ничего.
— Ты смотришь.
— Да.
— Почему?
— Смотрю кем ты вырос.
— И?
— Мне нравится.
Он улыбнулся. И легонько щёлкнул меня по носу.
— Мне тоже нравится, кем ты стала.
* * *
После съёмок мы вышли на улицу. Повсюду ждали фанаты. Все как в те времена: Крики. Фото. Таблички с именами. Автографы.
Одна девушка даже плакала. Другая держала фотографию десятилетней давности.
Я посмотрела на неё и подумала: "они не просто смотрели сериал, они им жили. Пока мы взрослели, они тоже взрослели. И теперь у каждого была своя история, и мы (наши герои) как-то были причастны к ней".
* * *
ТРИ СТРАНЫ.
Следующий год оказался странным.
Т.Ф. снимался в Англии.
Я занималась проектами сообщества активистов в Нью-Йорке.
Потом уехала в Париж на показ бренда (N).
Он — в Лос-Анджелес.
Потом я — в Лондон.
Он же вылетил в Берлин на фестиваль.
Наши отношения снова стали состоять из аэропортов. Но теперь это было иначе.
Мы не пытались держаться друг друга за друга, как за спасательный круг. Мы просто встречались (может как пара?! Я не знаю).
— Ты где?
— Heathrow.
— Я тоже.
— Ты шутишь?
— Нет.
— Где?
— Терминал пять.
Я пошла быстрее. Он стоял возле окна. С кофе.
— Ты преследуешь меня?
— Да.
— Наконец-то честность.
Мы летели разными рейсами. Но провели в аэропорту четыре часа вместе. Говорили. Смеялись. Молчали.
Потом он сказал:
— Знаешь, что я понял?
— Боюсь спросить.
— Мы всё время пытались быть либо слишком близко, либо слишком далеко.
— И?
— А можно просто рядом.
Я посмотрела на него.
— Можно.
Мы впервые поцеловались.
* * *
ПЕРВАЯ ССОРА ПОСЛЕ.
Это произошло из-за ерунды. Конечно. Все важные ссоры начинаются с ерунды. Он отменил нашу встречу. Я разозлилась.
Он сказал:
— У меня работа.
— Я знаю.
— Тогда почему ты злишься?
— Потому что мог сказать раньше.
— Я не обязан отчитываться.
— Я не просила отчёта.
— Тогда чего ты хочешь? — недоверчиво сказал Т., удивляясь сменой тона разговора.
— Чтобы ты учитывал меня.
Он замолчал. И просто не понял, когда его взгляд на меня перерос в то, что люди склонны называть «пялиться».
— Ты понимаешь, что это звучит как отношения?
Я почувствовала, как внутри что-то обрывается.
— А если и так?
Он смотрел на меня. Очень долго.
— Тогда мы должны быть честными.
— Я именно этого и хочу!
Мы ушли в разные комнаты. Не разговаривали до утра. Утром он постучал.
— Можно?
— Да.
Он вошёл. Сел напротив.
— Я боюсь, — начала первой я.
— Чего?
— Что если мы попробуем, мы потеряем то, что у нас есть.
— А если не попробуем? — Он посмотрел вниз. А уже через миг снова обратил взгляд на меня: — Тогда однажды будем сожалеть.
Я не ответила.
Потому что иногда ответ существует.
Просто его невозможно произнести.
* * *
О ТОМ, ЧТО БЫЛО.
Мы начали вспоминать.
Первые съёмки. Первые премьеры.
Первый раз, когда он понял, что я не просто коллега. Первый раз, когда я поняла, что он не просто мальчик с площадки.
— Ты когда-нибудь был в меня влюблён? — спросила я.
— Да.
Я перестала дышать.
— Когда?
— Всегда.
Я отвернулась. И замолчала, гладя куда-то перед собой.
— Это нечестно.
— Почему?
— Потому что ты сказал это только сейчас.
— Ты тоже никогда не спрашивала.
— Я боялась ответа.
— Я тоже. Твоего.
* * *
БУДУЩЕЕ.
Мы начали говорить о будущем. Это было страшнее всего. Потому что прошлое уже случилось. А будущее — ещё нет. И его еще нельзя отредактировать.
— Что ты хочешь? — спросил он.
— Не знаю.
— Попробуй.
Я думала долго.
— Дом.
— Где?
— Не знаю.
— Англия?
— Возможно.
— Нью-Йорк?
— Иногда.
— Италия?
— Да.
— Ещё?
— Работать с теми, кто заботится обо мне в моменте больше, чем о результате проекта в перспективе.
— Сниматься снова?
— Возможно. Да. Нет. иногда мне это нужно, а иногда...
— Детей?
Я замолчала. Он сразу все уловил (слишком рано задал щекотливый вопрос).
— Не отвечай.
— Нет.
— Эмма..?
— Для начала, я хочу однажды перестать бояться этого вопроса.
Он взял меня за руку. Осторожно. И так заботливо.
— Хорошо. Я понимаю тебя.
— Ты?
— Что?
— Что хочешь ты?
Он улыбнулся.
— Чтобы у нас была кухня.
— Кухня?
— Большая.
— Почему?
— Чтобы ты могла оставлять свои многочисленные книги на столе, а я ругался.
— И?
— И чтобы мы всё равно ужинали вместе каждый раз, день за днём, пока оба не превратимся в старых морщинистых, вечно недовольно-ворчащих старичков на соседей.
Я засмеялась. Искренне.
— Это ужасно прозаично!
— Именно.
IX. ДОМ
Первый дом мы искали шесть месяцев.
Я хотела Нью-Йорк.
Он хотел Англию.
В итоге нашли дом ровно посередине: между Лондоном и морем. Старый. Слишком большой. Скрипучий. С садом. С окнами, которые закрывались только после угроз.
— Это ужас.
— Да.
— Мне нравится.
— Мне тоже.
* * *
В гостиной стоял камин. В кабинете — два стола. На одном лежали мои сценарии ( я начала писать очень давно, а работать в качестве сценариста и даже режиссёром совсем не давно) На другом его музыкальные записи. На кухне — две чашки.
Одна постоянно была грязной. Разумеется, его.
— Ты можешь помыть?
— Я творческий человек.
— Я тоже.
— Тогда ты понимаешь.
— Я понимаю, что ты ленивый.
* * *
Мы не объявляли ничего.
Не давали интервью.
Не делали фотографий.
Не публиковали совместных снимков.
И именно поэтому через две недели весь интернет решил, что мы поженились.
* * *
День X. СНОВА INSTAGRAM.
Он выложил фотографию дома.Только дверь.
Никаких лиц. Никаких геометок. Подпись: "Home".
Через три минуты я поставила лайк.
Через пять минут он отметил меня.
Интернет взорвался!
Я набрала его.
— Ты идиот.
— Почему?
— Ты отметил меня.
— Да.
— Зачем?
— Потому что хотел.
— Мы договорились.
— Мы договорились не объяснять.
— Это не объяснение.
— Вот именно.
Через час он удалил отметку.
Я рассмеялась.
— Что?
— Ты испугался.
— Нет.
— Испугался.
— Просто решил, что нам не нужно всё показывать.
— Вот теперь правильно.
* * *
НОЧЬ.
Однажды ночью я проснулась. Он спал. Снаружи шёл дождь.
Я смотрела на него и думала: сколько людей мы потеряли по дороге? Сколько раз могли встретиться раньше? Сколько лет потратили на страх? Сколько раз сказали «не сейчас», когда нужно было сказать «да, именно сейчас»?
Я тихо встала с нашей кровати. Подошла к окну. И вдруг услышала сонный голос:
— Ты куда?
— Никуда.
— Тогда иди обратно.
— Ты же спишь?
— Уже нет.
Я вернулась. Он протянул руку. Я легла рядом. Меня обняли.
— О чём думаешь?
— О том, что всё могло быть иначе сразу.
— Могло.
— Жалеешь?
— О многом.
— О нас?
Он посмотрел на меня.
— Нет. Никогда.
* * *
ПИСЬМО А.Р.
Я снова написала ему. Только теперь письмо было другим.
<< Ты знаешь, что произошло?
Я наконец-то перестала ждать тебя. Совсем. Не потому что забыла. Нет. И не потому что перестала любить.
Просто поняла, что ждать умершего человека — значит тоже постепенно умирать. А я не хочу. Я хочу жить.
И знаешь, кто оказался рядом?
Тот мальчик, с которым мы когда-то снимались в кино. Он вырос. Я тоже.
Я думаю, ты бы его полюбил... Или раздражался бы от его шуток. Скорее второе. В любом случае — спасибо.
За всё, чего больше нет. И за то, что после тебя и всего произошедшего во мне всё-таки осталось место для будущего>>.
Я закрыла блокнот.
Т.Ф. сидел в дверях. На ступеньках холла.
— Ты закончила?
— Да.
— Можно?
Я протянула ему блокнот. Он не стал читать. Просто положил рядом.
— Это твоё.
— Знаю.
— Тогда не показывай никому.
— Хорошо.
* * *
ПРАВДА.
Мы наконец поговорили о том, что произошло между нами за последний год. Без красивых слов, без киношных диалогов, а как обычные люди.
— Я тебя люблю, — сказал он.
Я молчала.
— Это проблема?
— Нет.
— Тогда почему ты молчишь?
— Потому что я тоже.
Он улыбнулся. Не широко. Не победно. Просто так, будто наконец получил ответ на вопрос, который задавал себе много лет.
— Что теперь?
— Не знаю.
— Нам нужно знать?
— Нет.
— Хорошо.
— Хорошо.
Мы не пообещали друг другу вечность. Вечность слишком переоценена. Мы договорились о завтраке. Потом о следующем дне. Потом о поездке. Потом о том, что будем все друг другу говорить, даже если станет страшно. И это оказалось гораздо серьёзнее любой клятвы.
* * *
ПЕРВЫЙ ДЕНЬ.
Утро. Солнце. Кофе. Два человека. Один тост сгорел. Второй тоже.
— Ты опять?
— Это художественный процесс.
— Это хлеб.
— Не всё должно быть искусством?
— Скажи это себе.
Он засмеялся. Я тоже.
И вдруг поняла: вот оно — счастье. Не премьера в Канах. Не красная дорожка в голивуде на Оскар. Не миллионы людей под твоими окнами.
Не фотографы. Не поклонники. Не рейтинги.
Не заголовки. Не «кто с кем». Просто человек рядом. Который знает, как ты выглядишь утром. Который видел тебя больной. Раздражённой. Смешной. Стареющей. Плачущей.
И всё ещё хочет приготовить тебе кофе с тостом.
* * *
ЕЩЕ ОДИН ГОД СПУСТЯ.
Мы дали первое совместное интервью.
Одно. Без вопросов о личной жизни. Почти.
Журналист всё-таки не выдержал:
— Вы ведь знали друг друга почти всю жизнь?
Т.Ф.:
— Да.
— Почему так долго не решались быть вместе?
Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня.
— Потому что были слишком заняты тем, чтобы не быть вместе.
Журналист рассмеялся.
И никто так и не заметил, что под столом его пальцы нашли мои.
— Вы жалеете о потерянном времени, что ушли на попытки отношений с другими?
— Нет.
— Почему?
— Потому что если бы мы встретились раньше, мы могли бы не узнать друг друга.
Т.Ф. добавил:
— Иногда человеку нужно прожить несколько жизней, прежде чем он становится способен прожить одну настоящую.
Я посмотрела на него. Он пожал плечами.
— Что?
— Красиво.
— Я иногда умею.
* * *
ПОСЛЕДНЯЯ СЦЕНА.
Через несколько лет мы снова приехали на старую площадку. Просто чтобы посмотреть. В павильоне было пусто.
На полу лежал старый кусок декорации. Я подняла его.
— Смотри.
— Что?
— Наша жизнь.
Он посмотрел.
— Нетттт.
— Почему?
— Это лишь декорация.
— А что тогда жизнь?
Он взял меня за руку. И слегка сжав ладонь, поднёс к губам. И поцеловал.
— Вот.
Я улыбнулась.
Мы вышли наружу. Опять Шёл дождь (Разумеется). Я тихо спросила:
— Т.Ф.
— Ум-м?
— А если всё это закончится?
Он не ответил сразу. Но потом сказал:
— Тогда будем помнить.
— И всё?
— Нет.
— Что ещё?
Он посмотрел на меня.
— Будем жить до конца.
И это было, пожалуй, самое взрослое обещание, которое мы когда-либо могли дать друг другу.
Не: «навсегда».
Не: «никогда не расстанемся».
Не: «ты будешь моей».
А: «Я буду рядом, пока мы оба выбираем быть рядом».
Каждый день. Снова. И снова.
* * *
ИЗ МОЕГО ДНЕВНИКА.
Иногда я думаю, что вся наша история началась задолго до того, как мы её заметили. Мы были детьми. Потом стали персонажами. Потом знаменитостями.
Потом людьми, которые очень долго пытались доказать миру, что между ними ничего нет. А потом устали доказывать.
И оказалось: между нами действительно не было ничего. В том смысле, в котором люди привыкли считать. Не было одного большого события. Не было громкого признания. Не было идеального момента. Было десять лет.
Десять лет совместных воспоминаний.
Сотни часов разговоров. Тысячи километров.
Подписки.Отписки. Паузы. Ссоры. Чужая ревность. Наш страх. Его расставание. Моя потеря. Его молчание. Моё молчание. И снова: «Ты где?» «В Лондоне». «Увидимся?» «Да».
Вот и всё.
Иногда любовь начинается не с поцелуя.
Иногда она начинается с того, что человек наконец перестаёт уходить от самого себя.
* * *
ИЗ ДНЕВНИКА Т.Ф.
Я долго думал, что любовь — это когда ты выбираешь одного человека вместо всех остальных.
Теперь думаю иначе.
Наверное, любовь — это когда тебе больше не приходится выбирать. Когда рядом человек, которому не нужно доказывать своё право существовать.
Когда ты можешь сказать: «Я сегодня хочу побыть один».
И знаешь, что завтра он всё ещё будет рядом.
Когда ты можешь уехать на работу в другую страну. И без скандалов и упреков вернуться домой. Когда человек не становится твоей клеткой. И не просит стать его. Когда прошлое не уничтожается ради будущего. Оно просто перестаёт управлять настоящим.
* * *
03:12
— Ты спишь?
— Нет.
— Почему?
— Думаю.
— О чём?
— О том, что у нас будет через десять лет.
— Серьёзно?
— Да.
— И что же?
— Не знаю.
— Отлично.
— А ты?
— Я знаю.
— Что-о..?!
— Ты всё ещё будешь оставлять книги на кухонном столе.
— А ты?
— Я всё ещё буду ругаться с тобой по этому поводу.
— И?
— И всё ещё буду тебя любить.
Тишина.
— Это звучит подозрительно.
— Почему?
— Слишком просто.
— В этом и смысл.
* * *
05:31
Я просыпаюсь. Он ещё спит. За окном свет. В доме тихо. На кухне две чашки. Одна моя. Одна его. На столе лежит раскрытая книга. Рядом — его телефон. Экран загорается.
Новое сообщение. Он, не открывая глаз, спрашивает:
— Кто?
— Никто.
— Хорошо.
— Спи.
— Иди сюда.
Я ложусь обратно. Закрываю глаза.
И впервые за очень долгое время не думаю: «Что будет, если и он уйдёт?» Я думаю: «Что мы сделаем завтра?»
И, наверное, это и есть разница между прошлым и будущим.
Прошлое заставляет тебя ждать.
Будущее заставляет тебя планировать.
А настоящее... Настоящее просто лежит рядом. Дышит. Иногда храпит. Занимает половину кровати. И совершенно бессовестно забирает одеяло.
— Т.Ф.
— М-м?
— Отдай одеяло.
— Не-а...
— Ты невозможен.
— Я знаю.
Я тяну его на себя. Он смеётся. И мы оба снова засыпаем.
Без камер.
Без сценария.
Без миллионов зрителей.
Только мы вдвоём.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу