Хвосты цветные рыб (джен)

— Я не пойду! Я боюсь!

— Не преувеличивай. Это не больно, — заворковала Авдотья Степановна и на буксире продолжила тащить упиравшегося внука из всех своих немалых старушачьих сил. — И я подержу тебя за руку. А будешь хорошо себя вести, разрешу принести в дом лягушек. Помнишь, ты хотел?

Секундная тишина должна была дать пусть и ложную, но надежду на благополучный исход, однако оказалась затишьем перед бурей. Нечеловеческий крик сотряс стены медпункта, и врач в кабинете не по-мужски спрятался за своё кресло.

— Жанна, ты слышала? Это всадник апокалипсиса. Надо срочно бежать.

Жанна скрипнула зубами. Мысленно она уже втолкнула незадачливого парнишку в кабинет, захлопнула дверь и подперла её с другой стороны, чтобы взбесившийся зверёк не сбежал. Но Жанна вспомнила, что к детям, как к котятам, надо быть снисходительнее, чтобы случайно не прибить тапком, когда сдадут нервы. Только котята зачастую понимали быстрее.

— Кеша, окстись! Ему семь, и он боится тебя.

— А я его! Предлагаю разойтись.

— Кеша, ты врач! — попыталась вразумить незадачливого докторишку медсестра.

— Ты букву перепутала, — возразил он. — Не врач, а грач, — и сиганул в открытое окно быстрее, чем Жанна успела среагировать.

Когда она высунулась следом, яблоневый садик за медпунктом был девственно пуст. Невдалеке скалился соснами лес, а из стены рядом кусками отслаивался фасад. Жанна лишь надеялась, что новоявленного доктора, волею злого рока занесенного к ним в деревеньку, никто не сожрёт: ни зверь, ни местные. Впрочем, городской бедняга мог запросто угробиться и сам, наступив в змеиный клубок или упав в овраг.

— Ох, сорванец! Вот найду-то тебя, задница отвалится! — донеслись из коридора возмущения.

Жанна обернулась к двери, когда в щёлку проснулась седая голова старушки. Авдотья Степановна хоть была морщиниста, как шарпей, и скрючена креветкой, ещё полнилась энергией, какой мог позавидовать любой молодой. Овдовев и потеряв единственную дочь, она взяла на воспитание внука, не растеряв былой резвости и жизнелюбия. Снедавшую боль в ней выдавала лишь привычка разговаривать с фотографиями и подолгу сидеть на лавочке у могил.

— Сбежал, подлец! — поправила она на плечах бессменный цветастый платок. — Ой, Жанночка, а доктор где же?

— К Никодиму побежал. У него спину защемило, — неожиданно даже для себя соврала она, и глазом не моргнув. — Петю я сама найду и приведу, как Иннокентий вернётся.

Жанна не поняла, почему решила выгородить Кешу. Может, не хотела подрывать его авторитет: единственный врач на всю деревню, не считая недоучку фельдшера, на замену которого его и прислали. А может, он просто нравился ей. Жанна тряхнула кудрявой головой, отгоняя мысли, как мух. Осмотрела пустой коридор с выцветшими стенами, испещрёнными морщинами трещин, словно Петя мог прятаться за иссохшим папоротником, и выскочила на улицу. Деревню Жанна знала лучше, чем все карты со спутниками, и ориентировалась на улицах даже в полной темноте. Но дети были непредсказуемы, находя всё новые укрытия.

Петя, притавшись за открытой настежь входной дверью, висевшей на одной ржавой петле и совести, дождался, пока медсестра скроется, и бросился в лес. Прокрался вдоль канавы, оглядываясь на огороды вдалеке и молясь на забытые очки стариков. Выбрался у самой кромки, покусанный крапивой. На коже взбухли уродливые волдыри, которые жглись и чесались, но он проигнорировал их, припустив по тропинкам. На подходе к их с ребятами шалашу резко ушёл влево, здраво предположив, что там будут искать в первую очередь. Проскочил мимо сторожки лесника Прохора и помахал тому рукой, чтобы тот точно увидел его и при допросе рассказал Жанне, как Петя спешил в сторону соседнего села. А сам он сделал круг у большого пня и выскочил к пруду.

На бревенчатой лавочке у берега, понурив вихрастую макушку, сидел парень. Петя притормозил в отдалении, переводя дух и оценивая незнакомца. Тот выглядел ненамного взрослее самых старших из его друзей, но многим младше стариков. Петя подумал и, подойдя, пристроился на самом краю так, чтобы в любой момент убежать.

— Привет, — бойко поздоровался он, недоверчиво взглянув на парня.

— А? — вздрогнул тот, подняв голову и нацепив круглые очки.

Он не сразу заметил его: сначала запуганно осмотрел округу и только потом уставился на Петю. По-рыбьи моргнул, видимо, не совсем понимая, чего от него хотят.

— Ты кто такой? И что здесь делаешь? — напирал Петька, утерев рукой нос.

— Прячусь.

— Я тоже, — опешил он, удобнее сев на лавке, тогда как незнакомец шарахнулся от него на другой край. — Я от нового врача и от Жанны. Она медсестра у нас. А ты?

— А я, видимо, от тебя.

— Это как?

— Вот так. Я ваш новый врач Иннокентий. Можно просто Кеша, — он протянул руку, которую удивленный Петя инстинктивно пожал.

— Я думал, ты взрослый, — нахмурился Петька, выглядя так, словно испытал вселенское разочарование. — Седой, с козлиной бородкой, в круглых очках. Как... Как Айболит.

— Ну, очки у меня есть. А поседеть пока не успел. Но с вами, думаю, это вопрос нескольких недель.

— Ты меня на прививку потащишь, да? Я буду драться!

— Что ты?! — схватился за сердце Кеша. — Я тебя боюсь. Держись от меня подальше.

Пете казалось, что глаза у него выпучились до размеров арбузов и вот-вот выпадут, как у героя мультфильма. Ему чудилось, будто он спит или потерял сознание. Может, пока бежал, упал в канаву и ударился головой. Лежит теперь в густой траве и лихорадит. Иначе Петя не мог объяснить, почему чувствовал себя несмышленным зрителем на цирковой арене, над которым глумился клоун. Все действовали согласно какому-то плану, а его не посвятили, чтобы посмеяться. Но Кеша весёлым не выглядел. Скорее наоборот.

— А ты почему такой грустный? Тебя кто-то обидел?

— Да нет, — пожал плечами тот и, сильно щурясь, попытался рассмотреть водомерок. — Может, жизнь немного, — пробормотал под нос, тут же исправившись. — Я у вас в деревне новичок. Ещё не прижился. Как цветок, который в другой горшок пересадили.

— Так ты по дому скучаешь, — понятливо кивнул Петя, перебравшись ближе к берегу, где на мелководье застыла лягушка. — Я тоже скучал.

Скучал ли он по дому? Было бы по чему. Кеша потерял его, когда развелись родители. Ненужный отцу, обуза матери, ненавистный выродок для отчима. Один лишь сводный брат был рад, когда Кеша заглядывал в гости. Никто не ждал его, не вспоминал. Иннокентию тоже не было смысла тосковать.

Мальчик тем временем притаился в траве, как тигр, и, выждав, прыгнул на земноводное. Лягушка, квакнув, ловко выскользнула из-под ладошек, но Петя не сдался. Сбросив сланцы, он забрался в воду и снова нацелился на лягушку. Кеша вернул на нос очки, инстинктивно приготовившись вытаскивать ребенка из пруда. Петя так напоминал его младшего брата, такого же шустрого и светловолосого.

— Любишь лягушек?

— Люблю, но рыб и черепах больше, — занятый охотой, напряжённо отозвался Петя. — У нас дома жили рыбки гуппи. Мне их мама подарила.

Он резко замолчал, уставившись на водную гладь.

— Скучаешь по ней?

Петя только кивнул, шмыгнув носом, и раздражённо утер рукавом выступившую на глаза влагу. Иннокентий не стал более ворошить раны, указав мальчику на упущенную лягушку. А тот и был рад переключиться. Нелепо присел, словно страус, притворявшийся хищником. От усердия из уголка губ у него высунулся кончик языка. Прыжок вышел довольно ловким, пришлось признать Кеше, но успехом не увенчался. Лягушка сбежала пить чай с водяным, а Петя сел прямо в воду, перемазавшись в иле. Лицо его исказила гримаса растерянности и обиды в том её милом и забавном виде, какая присуща лишь детям. Иннокентий спешно сорвал очки и помассировал пальцами глаза, чтобы не рассмеяться. Петя ему этого не простит, и объяснить малявке, что он не со зла, едва ли получится.

— Ты что плачешь?

Кеша вскинул голову, наткнувшись на обеспокоенный взгляд. Петька, всего минуту назад сидевший в пруду, уже стоял в нескольких шагах от него и, казалось, сам мог расплакаться, чтобы поддержать его.

— Не плачь, — залепетал он, не дождавшись ответа. — Ты, наверное, тоже по маме скучаешь. Я когда переехал, часто плакал. Но тут не так плохо. У тебя ведь есть друзья?

— Эм... Жанна?

— Ну нет, — нахмурил светлые брови Петя и сложил руки на груди. — Она же вредная и обманщица. Вообще может укол сделать. Представляешь? — выпучил глаза ребенок.

— Просто так сделать? — подыграл Кеша, не став напоминать, что он и сам способен на такую подлянку, более того, именно по этой причине они оба оказались у пруда.

— Ага, — активно закивал головой Петя и, забравшись на лавку, громко зашептал ему на ухо:

— Прошлой осенью бабушка попросила отнести ей банку варенья. Тётя Жанна её взяла и позвала в кабинет чай попить. А потом дверь закрыла и достала огроменный шприц! Иголка метровая!

— Больно было? — посочувствовал Кеша.

— Угу. Не дружи с Жанной. Лучше со мной! Будешь моим другом?

— Буду, — серьезно кивнул Кеша, стараясь не рассмеяться, и вдруг резко подался вперёд, схватив прыгнувшую ему под ноги ещё одну лягушку.

Петя оглушил его радостным возгласом и аккуратно перенёс земноводное в свои ладошки. Болотного цвета амфибия таращилась на него своими глупыми глазёнками, моргая. Петя неотрывно следил за ней, задержав дыхание, нерешительно коснулся пальчиком скользкой спинки и зашептал:

— Бабушка не разрешает мне завести рыбок. Говорит, что она ими заниматься не будет, а сам я ещё маленький. Но это неправда. Я уже большой. Правда?

Подтвердить Иннокентий не успел: неподалёку зашевелились кусты, словно кабан шёл. Они одновременно обернулись на шум. Лягушка, воспользовавшись моментом, сиганула в воду.

— Кеша, держи его! — завопила Жанна, выползая из чащи.

— Мне пора, — бросил Петя, кинувшись в противоположную сторону, и Иннокентий едва не ломанулся следом, потому что выглядела медсестра внушающе.

Из растрёпанных волос, нацеплявших сена, торчали на манер рогов две ветки; на белом халате комьями налип репей, делая её похожей на недовольного ежа; увесистый чертополох, будто хвост, волочился следом, зацепившись за подол. Миловидное личико от злости пошло красными пятнами, и тонкие губы сжались до белой полосы, повысив уровень бешенства до тысячи процентов из ста. При таком раскладе вероятность взбучки зашкаливала, поэтому Кеша воззвал к высшим силам, моля их о пощаде. Худенькая, как ивовая веточка, Жанна одним ударом могла отправить в нокаут целого быка. Конечно, Фёкла могла и преувеличить подвиги медсестры, но проверять он желанием не горел.

— Ты что же творишь, вошь недоделанная, — процедила она, нависнув над ним.

— Ты зачем ребенка обидела? — пошёл в нападение он.

Жанна замерла с возмущённо вскинутыми руками и ошеломлённо вытаращилась на него, казалось, рассвирепев ещё сильнее. Но Кеша мысленно возвёл памятник своей находчивости: медсестра была обезврежена на целую минуту. Конечно, он всего лишь остановил таймер, а бомба по-прежнему могла рвануть, определённый успех имелся.

— Советую тебе объясниться, пока я не сократила продолжительность жизни среднестатистического земского доктора.

— Ну как же? Ты не помнишь? — осмелел Кеша и, подскочив, принялся галантно очищать её одежду от последствий погони. — Петька мне всё рассказал: и про чай с вареньем, и про обман, и про метровую иглу. Бедный мальчик.

— Я тебя сейчас ударю. Даром, что ты врач.

— Не кипятись, — легко осадил Кеша и разом растерял налет инфантильности. — Лучше скажи, есть ли в ближайшем городе зоомагазин?

— Есть.

Жанна вопросительно вскинула бровь, почувствовав по спине едва заметный бег мурашек, когда темные глаза за линзами очков заглянули в её собственные. Иннокентий неуловимо изменился, за мгновения повзрослев на несколько лет. Смущенная, неловкая улыбка исчезла с лица, не оставив и намёка. Подростковая нескладность, волновавшая её, уступила место спокойной решительности, которой Жанне в последнее время так не хватало. Она работала и за себя, и за фельдшера, бодалась с местной знахаркой за методы лечения, а в довесок вместо серьезного профессионала в доктора им прислали неумелую пародию, боявшуюся собственной тени. Иннокентий, которому Жанна планировала доверить часть своих обязанностей, казался ещё одной заботой, вроде местных ребят. Смышлёный, конечно, даже на оплошности злиться грех. Да разве этого она ожидала?

— Тогда поехали.

Жанна неожиданно для себя так растерялась, что даже не стала задавать вопросов. Невнятный докторишка преобразился: одними уголками губ обозначилась улыбка, затвердел голос, которому она не смогла перечить, хаотичность действий сменилась едва ощутимым планом. У неё дрогнуло в груди, когда в пугливых оленьих глазах сверкнул хищный огонь.

— Ты это специально, да? Ты знал, что он сбежит, и просчитал, куда именно. Одного не пойму, почему отпустил?

— Потому что я врач, — беспечно отозвался Кеша. — И хочу найти к ребенку подход, а не прибегать к твоим варварским методам.

— Ты хотел сказать «грач», — в его манере заметила Жанна, пропустив шпильку, и игриво толкнула плечом, проходя мимо.

Она не видела его по-детски счастливой улыбки, похожей на ту, какая озаряла лицо Петьки, когда он держал в руках лягушку.

* * *

Мелкая рыбёшка с выпученными глазёнками замерла напротив стекла, смотря прямо на Жанну. Она моргнула, рыба — нет. Выпустила пузырёк воздуха и, дёрнув хвостом, быстро прибилась к стайке. Гуппи оккупировали всё пространство аквариума, чувствуя себя, очевидно, более чем замечательно. Сновали между ними неоны: синие спинки красиво блестели в свете лампы, и маяками мигали красные брюшки, когда те дёргано кружили в воде. Жанна обошла аквариум, всматриваясь в тёмный грунт, на котором ярко выделялись неоны, но терялся анциструс. Пусть и аквариумный, он оставался сомом и днём предпочитал отлёживаться на дне под корягами. Кеша выбирал и красиво укладывал их не меньше часа.

— Дизайнер недоделанный, — насмешливо фыркнула она, рассмотрев, наконец, белые пятнышки анциструса, выделявшиеся на тёмной чешуе.

Восемь гуппи, семь красных неонов, анциструс — вот и весь улов. Даже ухи не сварить. Зато аквариум они приобрели на все шестьдесят литров, чтобы многоуважаемые рыбешки не жили, как в коммуналке. Жанна немного им завидовала. К жилищу и его обитателям, к её искреннему изумлению и возмущению, шли фильтр, нагреватель с терморегулятором, чтобы тропические иммигранты с плавниками не околели в их суровые морозы, компрессор, живые растения с непроизносимыми названиями, две коряги. И Кеша ещё хотел прикупить каменный замок, но не смог определиться до закрытия магазина, решив оставить выбор за Петей.

Жанна прикрыла глаза и досчитала до десяти и обратно. Окинула взглядом громоздкий новомодный аквариум, высившийся за углом пустовавшего окошка регистратуры, грубо контрастировавший с общей неприглядной обстановкой медпункта. Облупившиеся и выцветшие стены, поломанные ряды деревянных стульев и сиявший чистотой и необычайной красотой агрегат. Аквариум тем не менее неуловимо соответствовал среде. Он ловко мимикрировал под тяжелую деревянную тумбу, до этого бессмысленно занимавшую место, а теперь нашедшую свое предназначение.

Жанну разрывал внутренний диссонанс. Она считала дикостью так изворачиваться и одновременно восхищалась смелостью нестандартного подхода. Было в этом что-то такое... Огромное, необъятное, но неуловимое, как анциструс на темном грунте. Только белесая крапинка мелькала перед глазами, пока каплевидное тельце смысла сливалось с окружением и пряталось под корягой. Ей ещё не приходилось быть свидетелем подобного.

— Рыбки! — отвлёк её восхищённый возглас, и Жанна посторонилась, пропустив к стеклу Петьку. — Кеша! Жанна! Спасибо! Вы... Вы самые лучшие друзья.

Горящие восторгом глаза мальчика резко снизили скептицизм к идее Иннокентия и его здравомыслию практически до нуля. Вечер, насмерть убитый в зоомагазине, последние деньги в кошельке и сорванные за погрузкой аквариума спины окупили себя. Мытарства стоили детского восторга.

Петя не отлипал от подводного мира, невнятно попискивая, словно птенец. Восторгу его не было конца. Он дважды пересчитал гуппи, дал имя каждому из неонов, быстро запутавшись и окрестив всех Барабашками. Случайно наткнувшись на анциструса, казалось, тоже проявившего интерес и лениво выползшего из-под своей коряги, Петька едва не оглушил и так глухих деревенских, но даже рыб. Лесник Прохор настороженно высунулся из сторожки с ружьём, с подозрением осмотрев округу, где, как ему показалось, то ли лось чихнул, то ли тот, на кого он наступил.

Пока мальчик ворковал с сомом, легко постукивая по стеклу, чтобы привлечь внимание главного интроверта аквариума, Жанна неслышно скользнула к Иннокентию. Врач подпирал плечом дверной косяк, словно без его поддержки медпункт мог сложиться карточным домиком, и с едва заметным довольством наблюдал за счастьем ребенка.

— Ты ведь не прививки ради, — тихо заметила она, привалившись рядом.

— Какая проницательность, — усмехнулся он, заставив медсестру заскучать по его нерешительности.

— Видишь в нём себя?

Кеша подавился очередной колкостью и, помолчав, неохотно пояснил:

— Я мечтал о велосипеде. Копил: с обедов, с конвертов на день рождения. А мама хотела ремонт, в который я вложился, сам того не ведая. Вся моя копилка ушла на обои. Такие противные, грязно-розовые с осыпавшимися блёстками. Обидно было до слёз, — поджал он губы, старательно смотря вперёд, только не на неё. — Некому было мне помочь. Зато я теперь могу.

— Петя этого не забудет, — прошелестела Жанна. — И я не забуду.

Иннокентий почувствовал, как легла на плечо рука. Маленькая, она сжала неожиданно крепко, словно заземляя. Спустила его с далёких небес прошлого на землю, где сварливые старушки в цветных платочках ласково звали «внучок» и пытались накормить; где резвились на улице дети, чьи радостные визги отдавались в душе; где заботилась о нём ворчливая медсестра. Он обернулся, а Жанна уже скрылась в процедурной. Кеша надеялся, ему не померещился краешек улыбки.

— Петька, отвлеклись на минутку, — позвал Иннокентий, приветливо распахнув перед мальчиком дверь. — Помнишь, ты обещал мне.

— Обязательно? — едва не хныча, протянул Петя.

Он и вправду согласился на подарок с одним условием, которое теперь должен был выполнить, чтобы не обидеть Кешу.

— Обязательно, — коротко подтвердил тот и протянул руку, за которую Петя охотно ухватился, позволив завести себя в кабинет.

Скромно устроившись на стуле, он постарался вести себя тише, в слабой надежде на то, что взрослые забудут про него. Стул был холодным, несмотря на тридцатиградусную жару за окном, и твёрдым, как камень. Петя едва заметно ёрзал, пытаясь устроиться удобней. Что в этом месте для него задачей было невыполнимой. Удары собственного сердца эхом отдавались в ушах, пока дрожала в преддверии слёз нижняя губа.

Краем глаза Петя заметил вдруг на стене календарь. С изображением косяка форели. Он одновременно настолько выбивался и соответствовал интерьеру, что Петька даже не мог определиться, смешно ему от этого или грустно. Звяк. Стукнуло о металлический лоток стекло. Он вжался в стул и немигающе уставился на спину Жанны, возившейся у манипуляционного столика. Ему не было видно, чем занята медсестра, но воображение в красках рисовало картину одна хуже другой. Он повернул голову, преодолевая окаменение мышц, и жалобно посмотрел на Кешу, с серьезным лицом шуршавшего ручкой по бумаге. Врач довольно быстро почувствовал на себе чужой взгляд.

— Петька, ты чего? Уже по рыбкам соскучился?

— Кеша, а может не будем... Ну, прививку делать. Зачем она вообще?!

— Представь, что твой организм — аквариум, который защищают рыбки, — подумав, родил образ Иннокентий, параллельно натянув на нос маску, а на руки синие перчатки. — Прививка даёт им картинку злого вируса-чужака: теперь рыбки его узнают и сразу прогонят.

— Сказочник, — насмешливо фыркнула Жанна, в голосе которой звучало довольство, и, вручив ему готовый шприц, шепнула:

— Надо бы и в процедурную аквариум.

— Я подумаю об этом. А сейчас отвлеки его, пока истерика не началась.

— Только не говори, что боишься, — усмехнулась она и тут же удивленно распахнула глаза, поймав его взгляд. — Ты серьезно? А до этого неплохо держался.

Иннокентий не стал продолжать их перепалку и стыдливо отвел глаза, оставив медсестре поле для дальнейших подколов. Жанна тем временем согнала Петю со стула, который заняла сама, а его усадила на колени.

— Давай ручку, — проворковала она, легко вытянув детскую руку и ненавязчиво придержав. — Сегодня управлять «комариком» будет пилот Кеша. Доверимся ему? Или лучше мне перенять управление?

— Нет. Пусть он. Он ведь не больно делает?

— Пусть только попробует. Мы бросим его на корм твоим рыбам.

Петя, несмотря на недавнюю нелюбовь к Жанне, прижался теснее и откинул голову ей на плечо, неосознанно отстраняясь от предполагаемой угрозы. Она свободной рукой перехватила его поперек талии, позволив уткнуться холодным носиком себе в шею.

— Петь, а посчитай мне рыб на календаре, — заметил Кеша, пройдясь по коже облачком ваты.

И стоило Пете всего на мгновение отвлечься на лупоглазую форель, обнажил, как меч, иглу. Он успел заметить, как на её кончике дрожала крошечная капля, похожая на слезу. Ему почудилось, будто воздух порезался об её остриё.

— А сейчас укусит шмель, — пробормотал Кеша, и игла вошла под кожу легко и плавно, не посчитав тонкую кожу достойным противником.

Петя пискнул скорее от неожиданности, чем от боли. Попытался вывернуться, но Жанна удержала.

— Да какой шмель, — возмутилась она. — Я тебя сама сейчас укушу. Это комарик. Маленький и глупый, как Кеша. Он даже не жужжит.

— На аллигатора похож, — прохныкал Петя, не отводя слезившихся глаз от форели.

— Тихо-тихо, ну ты чего, — заворковала Жанна. — Не больно ведь.

Кеша приложил к ранке вату, которую спешно прижала медсестра, и облегченно выдохнул, вытерев выступивший на висках пот.

— Боялся больше. И нас напугал. Уверен, у меня уже седой волос появился.

— Двенадцать форелей, — выдавил Петя.

И расплакался.

— У меня леденец есть, — нашлась Жанна. — Успокой ребенка, — и бесцеремонно всучила мальчика в руки врача.

— Куда? Стой! Не бросай меня. Как?!

Кеша прижал к себе всхлипывавшего Петьку, в панике обернулся кругом, хаотично метнулся сначала в одну, потом в другую сторону, не зная, куда бежать и как успокаивать. На секунду замер, потерявшись в пространстве, и вернул свою ношу на стул.

— Петька, ты обиделся на меня что ли? Прости, если что. Я не хотел. Не плачь, пожалуйста. Жанна вон вкусняшки нашла.

— Я и-испугался...

— Уже всё закончилось, — заверил Кеша и, вспомнив далёкое детство, погладил его по голове, надеясь, что вышло не слишком деревянно.

Они вновь поменялись местами.

— Ничего-ничего, — утешала переволновавшегося мальчишку Жанна, вручив леденец в виде рыбы и прижав к себе, пока Кеша, как самый бесполезный, был отправлен заваривать чай. — Молодец, Петенька. Пойдем рыбех кормить, а то, чего доброго, Кешу сожрут.

К тому моменту, как Иннокентий закончил с чаем, Петя весело скакал вокруг аквариума с конфетой во рту. Одна деревянная палочка торчала. О недавних слезах напоминала лишь покрасневшие глаза. Он отдал Пете баночку с кормом и под шумок утащил Жанну в кабинет.

— Устал?

Кеша молча прислонился лбом к холодной стене и выдохнул так, будто только что разрядил бомбу.

— Сплошной стресс, — посетовал он.

— Отделались малой кровью, — отмахнулась Жанна, выловив из своего бокала сразу несколько печенек. — В прошлый раз на крики полдеревни сбежалось.

Кеша хмыкнул и выглянул в коридор, где ребенок увлеченно наблюдал, как ловко неоны ловят еду. И не так паршиво стало на душе.

— Кеша, — негромко позвала Жанна, привлекая его внимание, — я ошибалась на твой счёт. Ты молодец.

— Мы молодцы.

Он клюнул её в щеку и, заливаясь краской, словно мальчишка, выскочил из кабинета. Она закрыла руками вспыхнувшее лицо и засмеялась, чувствуя, что получила желаемое.

Петя окинул взрослых удивлённых взглядом и, пожав плечами, вернулся к наблюдению за анциструсом. Рука уже не болела, а на языке оседала клубничная сладость леденца.