Навкин лес (джен)

Вьется тропа, кружится, обходит вокруг деревьев, обводит честного путника вокруг кустов, в очередной раз меняя направление его пути. Если бы не пробивающееся сквозь кроны деревьев солнышко, давно потерялся бы Игорь в этом лесу. Лесочке, как его называла бабка Лукерья. Ну, кому лесочек, а кому и тайга непролазная. Нет, не тайга, конечно, не тот регион, но о Брянских лесах Игорь разное слышал.

Хотя если посмотреть сквозь просветы между столбами, то видно, куда идти нужно, а не получается. Через заросли кустов лезть не хочется, по бурелому тоже — а тропинка кружит и заманивает все дальше, и никак не выводит назад к селу.

Игорь себя уж трижды обозвал по-всякому, в основном непристойно. Приспичило ему пойти за грибами, пирогов захотелось, да еще жареных с картошкой — настоящих, не тех, которые в магазинах и торговых центрах продаются, без грибного запаха и почти без вкуса. А у бабки Лукерьи все запасенное уже в переработку пошло — что засолила, что сушить повесила. Зашел Игорь в сарай, обомлел от запахов и вот захотел. Спросил, куда идти, и пошел — ну не собственную же бабушку в лес гонять за своими хотелками.

Поначалу вроде нормально было, уже корзину целую набрал, как сообразил, что пора назад возвращаться. Повернул по своим же следам… и, кажется, заблудился. Прикинул, что собирал грибы часа два — да приседая, да аккуратно вырезая грибочек за грибочком, этому еще в детстве научили и сегодня напомнили, чтобы грибницы не портил, — то есть на саму дорогу час с небольшим потратил. Обратно шел быстрее, времени ни на что не тратил, но, если верить часам и высоко стоящему солнцу, те же два часа идет обратно и никак к знакомым полянкам не возвращается.

Ноги потихоньку начинали противно гудеть. Непривычен простой городской житель к походу по пересеченной местности — это Игорь знал и так, но на себе ощутить всем вроде бы известное оказалось не в пример неприятнее. Он уселся под дубом — слой сухих листьев оказался мягким и не холодным, -достал термос с перекусом и решил совместить нужное с необходимым: дать успокоиться натруженным мышцам и пообедать. Вот как знал, что еда понадобится.

В термосе с удивлением обнаружил чай; точно помнил, что заваривал кофе. Привык к нему за годы офисной жизни; впрочем, чай на перекуре был совершенно ни к месту. Ладно, что есть, то есть, главное — горячий напиток не остыл за время блужданий и сейчас приятно согревал изнутри.

Игорь задумчиво жевал бутерброды, в очередной раз достав телефон. Как и в первые два раза, столбик сети отсутствовал, посмотреть, где он сейчас находился и в какую сторону идти, оказалось невозможно. Он ухмыльнулся сам себе: хорошо, никто не видел этого его выражения лица — не к такому привыкли друзья и коллеги, не к такому. Злость, растерянность, неуверенность, досада — все смешалось в одно неприятное выражение. Дурацкая ситуация, что еще сказать. И что делать — неясно. Точнее, что делать как раз понятно, назад выбираться, а вот как… Это тебе не офис, где шикнул на секретаря, дал указания сотрудникам — и проверяй потом качество сделанного. Тут самому думать надо и самому же делать. Отвык он от такого, совсем отвык. Не так: он умел принимать решения и за них отвечать, но нынешняя ситуация слишком отличалась от привычной.

Бутерброды закончились, чая отпил половину, без жидкости всегда сложнее, чем без еды: вспомнились фильмы про путешественников, войну и один единственный турпоход на втором курсе. Тогда он себе сказал, что больше никогда и ни за что — холодная земля, комарье, звукопроницаемые палатки, «девочки направо, мальчики налево», пустые банки от консервов и бутылки после вечерних посиделок. Кому нравится романтика, кому нет; ему не нравилась, вот такая, во всяком случае.

Игорь был симпатичен, строен, не глуп, в меру разговорчив и мог рассчитывать на внимание женского пола к себе. А, еще он был обеспечен. Не богат, нет, но мог позволить себе и на моря не в Болгарию на недельку смотаться, и на лыжах зимой в Швейцарии покататься — главное, согласовать рабочий график.

Но в этот отпуск, взятый на недельку, решил приехать к бабушке: мать говорила, что бабка Лукерья стара стала и ей помощь требуется. За неделю сам многого не сделаешь, но деньги — могут. За пять дней так и получилось: Игорь осмотрелся в первый же день, прикинул, что нужно отремонтировать и как это сделать, нашел бойцов слегка нетрезвого вида (но соседка, баба Глаша, на заданный вопрос о работягах ответила, что пока не пьют — мужики работящие и толковые), на следующий день смотался в райцентр, привез материалы. Удобно, когда не нужно искать, где шифер будет на сто рублей дешевле, а где доставка бесплатная. Разом закупил, все привезли на удивление вовремя и после обеда начали ремонт. Сегодня должны забор поправить, еще что-то по мелочи. Сам Игорь и не сумеет, и сил не хватит, и времени, а так вроде и результат будет, все спокойнее, что бабке не придется с началом дождей воду в тазы собирать или штакетник проволокой прикручивать, чтоб не рассыпался.

Потянулся за очередной сигаретой и обратил внимание, что темнее в лесу стало. На часы — пятый час стрелки показывают. Игорь подскочил от неожиданности: несколько минут назад всего около двух было, разве мог он не заметить, как два с половиной часа пролетело? Еще часок — и стемнеет в лесу, тогда он точно дорогу назад не найдет, не увидит просто ни тропки, ни удобного пути обхода. Подхватил корзину с рюкзаком и пошел в том же направлении, что и раньше.

Темнота опустилась неожиданно. Еще светло — и едва не щелчком выключателя, минуя стадию сумерек, опустилась темень.

Игорь остановился. Идти в темноте, непонятно (да, все еще непонятно) куда — верный шанс что-нибудь сломать, не заметив бревно или поставив ногу не на то место. А еще возникло ощущение какой-то неправильности. Не в том смысле, что предыдущее блуждание или незаметная потеря нескольких часов были нормой, нет, но вот сейчас возникло именно ощущение: смутно уловимая неправильность происходящего. И запах. Тонкий, как старое кружево, вызывающий ассоциацию с заросшей ряской канавой, какая была у дома в его детстве — они там ловили головастиков, собирая их в банки и считая, кто больше поймал. Точно, запах застоявшейся воды. И порыв неожиданно сырого противного ветра.

Игорь поежился и вот тут уже испугался: километров на пятьдесят в радиусе от деревни ни озер, ни болот не было: сухой дубовый лес, местами с соснами и елями. Бабка Лукерья даже сетовала, что слишком у них сухо и мало что из нужного ей росло как раз из-за отсутствия даже мелкого озерца. Единственная влага — та, которая большими лужами скапливалась в узких овражках после ливней. Но даже обычного дождика больше недели не было, какие тут лужи с застоявшейся водой.

Здравый смысл отрицал чувственное восприятие: тот район, куда он приезжал к бабушке на каникулы лет до пятнадцати, в памяти оставался хорошо. Не настолько, чтобы не заблудиться, но, круглый отличник, пять по географии Игорь получил за то, что учил, а не просто ходил на уроки. Нет здесь и не было озер или болотцев. Километров на пятьдесят-семьдесят в сторону были, но он физически не мог бы оказаться в том районе: его кроссовки — не сапоги-скороходы.

Логика и здравый смысл отметали посылаемые обонянием сигналы, но то, что осталось в человеке от неандертальца, почти кричало об опасности. Игорь застыл и на автомате потянулся за сигаретами: так думалось привычнее, а сейчас нужно было именно подумать, осмыслить происходящее непонятное. Он вспомнил все, что когда-либо слышал о походах и ночевках в лесу, и пришел к выводу, что по-хорошему нужно бы найти густые заросли: лезть на дерево с риском свалиться с него, заснув (ну вот не готовился он в поход и моток веревки не взял, даже странно, почему) выглядело затеей балла на два по десятибалльной шкале. Можно, конечно, нарваться на медведя, но пока тихо вокруг. Да! Вокруг было слишком, слишком тихо. Так, словно он не в лесу был, пусть и ночном (во вспышке озарения он опять глянул на часы и обомлел — без пяти девять), но в закрытом со всех сторон помещении со звуконепроницаемыми стенами. Переступил с ноги на ногу — только хруст листьев и травинок, попавших под кроссовки — все, что слышно.

Рискнул сделать шаг вперед, не в полной же тьме он находился, и с размаху стукнулся лбом о ствол. Которого вот только что не было. Не было! А теперь есть. Шершавый, холодный, неприятный.

Игорь помотал головой — удар был нешуточный, словно не он натолкнулся на дерево, а оно резко выдвинулось ему навстречу. Через пару секунд шум в ушах прошел и он почти автоматически отметил появление звукового фона: что-то стучало, клацало, шебуршало, цокало, шипело и скрипело. И все одновременно. Какофония звуков обрушилась внезапно — как будто включили телевизор, но не верньер покрутили, а вилку в розетку воткнули, так резко произошла смена фонового окружения.

Справа и слева замерцали огоньки — слабенькие, бледненькие, но это был пока единственный свет в почти непроглядной темноте. Звуки становились все отчетливее, разбиваясь на отдельные составляющие из общего шума: треск сухой сломанной ветки, хлопанье птичьих крыльев, дробный стук дятла (откуда ночью дятел?), чье-то фырканье — то ли ежа, то еще кого покрупнее.

Вопреки здравому смыслу, кричавшему о необходимости прятаться хотя бы на дереве, любопытство повело Игоря вперед. Огоньки становились все ярче и стабильнее, словно приглашая пройти дальше, и он поддался своему любопытству; впрочем, ощущения опасности не было вообще.

Медленно пробираясь между плотно стоящими стволами деревьев — а ведь совсем недавно лес был хоть и густым, но вполне проходимым — он вышел на берег небольшого озерца.

Да, озером этот водоемчик назвать не получалось, это был скорее даже прудик, только что природный. И странный он был: бледно-зеленая светящаяся поверхность вспыхивала яркими голубыми пятнами, но сама вода была спокойна; это походило на рандомное включение подводных прожекторов. Красиво и непонятно.

Наплевав на голос разума, Игорь подошел еще ближе. Теперь он стоял метрах в двух от кромки воды и мог более отчетливо наблюдать за игрой света. Голубые вспышки менялись на синие и темно-зеленые, гладь воды подергивалась рябью.

Неожиданно из-под воды показалась голова девушки — Игорь аж своей помотал от неожиданности. Голова приблизилась, над водой поднялись плечи, небольшая грудь, тонкие руки, стройный торс. Ниже талии незнакомка все еще скрывалась под водой.

«Я сплю, — подумал Игорь. — Заснул у дерева и теперь вижу сон, потому что ничем иным все это быть не может». И, как следует поступать герою во сне, успокоился. Мир вокруг стал понятен; кому раньше не снились сказки или приключения?

— Ну и что ты там, человек, стоишь? — журчащим голосом проговорила девушка, пристально вглядываясь в Игоря.

Тот подумал и ответил:

— Пришел вот сюда и стою.

Девушка улыбнулась, не разжимая губ.

— Пришел. Сам. Это хорошо. Здесь давно никого не было. Обходят озеро стороной, — словно пожаловалась. — А ты сам.

Игорь кивнул, решив не повторяться.

— А зачем пришел?

В глазах мелькнуло и пропало любопытство, недоброе любопытство.

Игорь подумал, что это не будет слишком вежливым, если он усядется перед стоящей перед ним, но ноги гудели от непривычного пешего путешествия (мелькнула мысль, что не должно у него что-то болеть во сне, а с другой стороны, можно и этикет нарушить), сел на холодный, как показалось, песок и ответил.

— Я не специально. Решил сходить по грибы, заблудился, — чуть не сказал, что заснул и теперь видит ее во сне, — и выбрался к тебе, — обозначил основные моменты сегодняшнего дня.

— Заблудился, значит. Хорошо.

На удивленный взгляд пояснила:

— Хорошо, что выбрался и дошел. И тебе польза, и мне развлечение.

Что-то прозвучало в ее словах… даже не словах, тоне, которым они были произнесены… холодное и склизкое. Именно склизкое, слово всплыло в памяти неожиданно, Игорь даже поморщился от странной ассоциации. Как мокрой липкой тряпкой по босым ногам прошлись. Он даже посмотрел, не сунулся ли внезапно в воду — только обувь намочить осталось и ноги промочить, словно сидения на холодном песке мало или похода по ночному лесу совсем не в самую лучшую погоду.

Решил не заострять внимание и задал вопрос в свою очередь:

— А ты тут какими судьбами? Поздно, далеко, ночь, холодно, в конце концов.

Девушка снова улыбнулась одними губами:

— Живу я тут. Рядом, — добавила после секундной заминки.

Игорь глубокомысленно кивнул, отчетливо ощутив, что слышит ложь. Не совсем понятно, в чем именно, но ложь. Она ощущалась как вязкая горечь на языке. Не успел удивиться: сон сном, но слишком реально воспринимается и сырость, и вечерний холод, и странная незнакомка перед ним. Кстати, он еще и имени ее не знает.

— Тебя как зовут?

— Меня не зовут, я сама прихожу, — словно в шутку ответили ему, но Игорь почувствовал: на этот раз правда. Ее действительно не зовут, и она приходит, куда сама хочет. Только на вопрос об имени ответ так и не прозвучал. Ловко она тему пытается изменить, как будто он в баре с девушкой знакомится, а та кокетничает изо всех сил.

Тут ему в голову пришла разумная мысль: а почему она в воде стоит, да еще и раздетая? Ему в ветровке, взятой по случаю раннего выхода, совсем не жарко, а она не дрожит, не синеет от холода. Он обратил внимание, что кожа у стоящей в воде была белая-белая, без следов мурашек или посинения от холода. Даже если вода теплая — хотя откуда, перебил сам себя, — то она же наполовину из нее высунулась.

— Ты из воды выйти не хочешь? — решил прояснить для себя ситуацию.

Девушка помотала головой и легко ответила:

— Нет. Не хочу. Да и рано еще.

Игорь смутился. Действительно, это он сюда пришел, а вдруг она совсем э… неодетая. Предложение стало выглядеть даже для него достаточно неприличным, чтобы ему не последовать.

— А вот ты можешь искупаться, — игриво добавила та.

Он вдруг подумал, что мысль не так и плоха: целый день в лесу, устал, да и купание с очаровательной незнакомкой выглядело с каждой секундой все привлекательнее. Он совсем не задумался о том, зачем ей предлагать подобное. А вот холодно было. Он вежливо отказался.

— И зря. — Она повела плечом, выдавая свое разочарование. — Может, передумаешь? Поплавали бы.

Журчащий голос очаровывал, и неожиданно для себя Игорь передумал. Вот буквально полминуты назад думал об одном, а сейчас — уже о другом. И начал раздеваться.

Значение потеряло все: и усталость, и странность происходящего, и то, что он непонятно где неизвестно с кем. «Это же сон, — напомнил сам себе, — а во сне многое позволено».

Оставшись в одном белье (шокировать незнакомку все же не хотелось), Игорь подошел к воде. Сделал шаг, другой. Резкий холод, сменившийся почти тотчас неожиданным теплом, манил пройти дальше и окунуться. Он сделал еще три шага, зайдя в воду уже по колено. Почему-то расстояние между ним и девушкой не изменилось, хотя прежде ему казалось, что она всего в паре метров от кромки воды.

— Ну что стоишь, или водица не понравилась?

Легкая игривость тона заставила его вздернуть подбородок и сделать еще три шага. Вода поднялась по пояс, но девушка, казалось, отдалилась на это же расстояние снова. И совершенно незаметно.

— Ты от меня убегаешь, что ли? — Игорь наигранно возмутился. — Так я не приставать к тебе иду, а поплавать.

— Ну-ну, все вы так говорите, что не приставать, а потом попробуй убежать! — залилась смехом собеседница.

— Не буду, — четко проговорил Игорь, уже собираясь окунуться и поплыть. При ее смехе он поднял глаза и с ужасом увидел, что во рту незнакомки не обычные человечьи зубы, а тонкие, острые, как у хищной рыбы. И инстинктивно попятился.

— Куда же ты? Или девушки испугался? — Шипение, в которое превратился смех, раздалось почти над ухом, и Игорь несколько удивился тому, как быстро она оказалось рядом с ним, протягивая белые руки и хватая его за плечи. Очень сильно хватая. И подтягивая к увеличивающейся прямо на глазах огромной зубастой пасти.

— Игорь!

Его щеку ожег сильный удар, да такой, что голова мотнулась из стороны в сторону.

— Игорь, очнись!

Знакомый голос выдергивал его из тяжелого сна. Глаза не открывались, веки, словно налитые свинцом, не желали подниматься.

Запах малинового чая заставил потянуться вперед, рефлекторно ища тепло. Кто-то поднес к его губам кружку, и Игорь почти захлебываясь выпил ароматный и неожиданно горький напиток.

Голова гудела, самому было неприятно: морозило. Он начал приходить в себя, и обнаружил, что сидит в одних трусах на голой земле, вокруг довольно светло, а над ним склонилась бабка Лукерья, с тревогой вглядывающаяся в его лицо.

— Прости меня, внучок, это я, дура старая, виновата, что отпустила в лес. Да еще ты, бестолочь, умудрился мои травки вместо своего кофе дряннущего с собой забрать и выпить.

— Хороший у меня кофе, качественный.

— Да хоть золотой, чай он всяко полезнее, — наставительно проговорила бабка, а затем снова сбилась на причитания. — Еще немного — и сожрала бы тебя упырица, да вот только нашли тебя, еле успела.

И смахнула с морщинистой щеки неожиданные для Игоря слезы.

— Ка-какая упырица? — только и смог выговорить он, вспоминая свой недавний сон. Или не сон?

Бабка Лукерья скривилась, шмыгнула носом и ответила:

— Одевайся пока, некогда мне возиться было, и так еле успела, — повторилась она.

Пока Игорь медленно поднимался, собирал разбросанную одежду и с усилием натягивал ее на измученное и слишком слабое тело, когда после каждого наклона или не слишком плавного движения приходилось несколько секунд отдыхать, бабка продолжила рассказ.

— Лет так с пятьдесят назад нашли в лесу девушку убитую. Не просто убитую — поизгалялись над ней, место целое найти сложно было. Тех, кто это сделал, не нашли — мало ли кто по лесу ходит, и свои тут есть, и чужие. Разные... — Бабка вздохнула, наблюдая за внуком, и продолжила. — Только вот с тех самых пор в день, когда она умерла, стали парни да мужики пропадать. Их потом тоже мертвыми находили или вовсе не находили. Но тут вот как получалось. Все, кого нашли, выглядели намного старше, чем были, уходя из дому. Словно из них жизнь выпивали. Народ у нас сам знаешь, хоть темный, да смекалистый. Сложили один и один, да и вышло, что девушка та мужиков в могилы сводит, за себя мстит. Обычно все берегутся и в лес в этот день не ходят. Навкин это нынче лес.

Бабка прервалась, закашлявшись, но стала рассказывать дальше.

— А я стара стала, что-то числа перепутала и тебя не отговорила в лес-то идти. Вот тебя девка-то чуть и не выпила. Когда ты не вернулся ни к обеду, ни к ужину, пошла я мужиков звать, чтобы тебя поискать. Но они отказалась. Потом ночь наступила. Я перед рассветом вышла в поиск, почти дошла, тут минут пятнадцать идти, и она рядом, страшилище, к тебе руки тянет.

Хорошо, у нас кровь одна, отозвалась на мой зов, не сделал ты последнего шага.

И бабка Лукерья, маленькая и сухонькая, снова вытерла бегущие слезы.

— А как же… — Игорь остановился, вспомнив детали «сна». — Мне такое привиделось. И деревья мертвые, и озеро светящееся. Что все это было?

— Морок, внучок, морок. За долгие годы девушка чудищем стала, а так ей легко к себе подманивать и жизни выпивать. Знать, не отомстила еще, раз никак не успокоится. Да и получится ли, столько лет прошло?.. — в задумчивости добавила Лукерья.

Пока бабка говорила, Игорь успел одеться, нашел корзинку с грибами, которые чудом не растерял, и был готов отправиться домой.

— Ба, пойдем. Что-то не хочется здесь больше оставаться, да и дел еще по горло. Послезавтра уезжать, у тебя не все переделано.

Ему очень хотелось перестать думать о ночных событиях, а нет лучшего лекарства от глупых мыслей, чем домашняя работа. Да и любая работа, в принципе.

— Пойдем. Я тебе пирожков напеку, с грибами, как и хотел.

Игоря передернуло.

— Ну уж нет, только не с грибами. Хватило мне их по самое горлышко.

— Тогда с ягодой какой или фруктой, как захочешь, внучек.

Игорь согласно кивнул, и они отправились к дому, который действительно оказался совсем недалеко, Игорь немного не дошел до хорошо знакомой опушки.

И никто из них не видел, как за широким дубовым столом пряталась тоненькая фигурка обнаженной девушки, яростно сверкавшей черными глазищами им вслед. Добыча ушла, но это не последний смертный, который рискнул или рискнет появиться на ее пути. И больше она никого не выпустит из рук.