Разруби и забудь (гет)

— Разруби и забудь, это ведь просто,— такой родной голос просит Алана. Меч почти невесомо касается шеи демоницы.

— Лия,— губы дрожат.

— Убей демона, поступи,как любой человек,—Лия приподнимается на локтях. Меч прорезает тонкую белую кожу. По лезвию течет кровь, черная, черная.

Голова отрублена. Кость торчит из шеи и из отрубленной башки. Демон,с которым он прошел так много пути умер от рук Алана.

— Прости, Лия, прости,— Алан вонзает меч в камень. Черная кровь растворяет камень. Из чего же только сделана демоническая кровь,что за питье такое и жизни отдать не жалко.

— Прости,— повторяет Алан, опускаясь на землю с телом,которое сам же разрубил на две части. Он прижимает шею без головы. По ее груди течет черная кровь,пачкая роскошное платье демоницы. Он прикладывает голову с шикарными волосами и огромными рогами к шее.

— Дорогая Лия,как бы я тебя забыл?— Алан смотрит на почти целое тело с полосой черной крови. От нее голова соскальзывает с шеи и не может уцепиться за кость.

— Пошли, дорогая Лия, я тебя бы и разрубить не смог,если бы не ты сама,— шептал он, таща в одной руке тело за шкирку, а в другой — голову за волосы.

Ноги шли и шли в направлении к палатке,где они бросили свои вещи. Сколько времени прошло? Черт его знает. Тем более черт с ним, здесь.

Угольки в лагере ещё тлеют, от них идёт тепло, нежное, ласковое.

Алану давались женские занятия, вроде шитья иль готовки. Но пришить голову к телу — это не заплатывать штаны. Впрочем, он займётся этим в последнию очередь.

Сперва он берет топор,которым они дрова рубили все странствие. Тяжёлым ударом он убирает рога с головы Лии. Из них тоже идёт кровь.

— Как ты там говорила? Разруби и забудь? Все тебе отрублю и все ты забудешь,— Алан заматывает раны тряпкой, на ней идут черные круговые пятна.

Губы у Лии соблазнительные, фиолетовые, то ли из-за смерти, то ли из-за демонической природы.

Он ставит голову на табурет. Она смотрит немым укором пустыми черными глазами.

Затем он снимает с холодного тела платье и сажает около костра,который разжёг заново. Она должна прогреться, чтобы быть как самый настоящий человек.

Пару часов он тратит на пошив огромной туники, без выкройки и размеров. Он сидит напротив тела, бросая изредка взгляд на голову от него.

Тело,которое теперь погорячело одевается в это недоразумение искусства пошива. И настает самое главное — пришив головы.

Алан обматывает шею грязной тканью,как парикмахер. Тонкими нитями он пришивает кожу подбородка к шее. Стяжок за стяжком.

— Привет, кто ты?— спрашивают холодные губы.

— Я? Ты что ж меня не узнаешь? Я Алан, твой спаситель, любимый, повелитель и многое другое,— Алан смеётся истеричным смехом. Никогда он не забудет её, пусть и перерубит на сотни кусочков.