Как лечили одного оптимизатора (джен)

Ромильда Вейн, Сьюзен Боунс и Демельза Крафт спустились по широкой мраморной лестнице в холл больницы святого Мунго. Роспись на стенах демонстрировала богатство растительного мира, на взгляд простого посетителя, это был зеленый хаос, но со знающим человеком флора говорила на своем языке. И было понятно, почему боярышник тесно сплетался с шиповником, мелисса росла рядом со зверобоем, а ромашка склоняла свои цветы над корневищем аира.

Были в холле и живые растения, вся сторона справа от лестницы напоминала заросли. Ромильда, которая присматривала за этим великолепием, подошла к кадке с фикусом Бенджамина, чья зелено-желтая крона почему-то поредела. Ведьма чуть ли не с укором посмотрела на него, мол, после всего того, что я для тебя сделала, после всех обтираний леченым зельем и после всех подкармливаний ты, подлость тутовая, все равно сохнешь. Сьюзен и Демельза держались в стороне. Они не разделили ее страсти к ботанике. Вообще, у трех дам было мало общего.

Хотя все они носили лимонные мантии, украшенные эмблемой палочки и кости, только Вейн занималась непосредственно лечением пациентов. Ее специализацией были недуги от проклятий. Коллеги о ее методах отзывались сдержанно, как скептики о чудесах. И самым необъяснимым был тот факт, что от методов целительницы Вейн до сих пор никто не умер. Демельза заведовала больничной лавкой, а Сьюзен отвечала за питание.

Вне работы они почти не пересекались. Ромильда занималась научными исследованиями либо одна, либо с близняшками, которые, как и мать, пошли в медицину и через два года должны были получить лицензию. Про отца девочек никто ничего не знал, от Вейнов они унаследовали вьющиеся темные волосы, а вот кожа у них была лишь чуть смугловатая, так что одно время по курилкам гулял слух, что Ромильда встречалась с нордическим красавцем. Вечерами Вейн ходила на тренировки, а когда не ленилась, то бегала по утрам. Из всей троицы только она могла похвастать отличной физической формой.

Сьюзен ей завидовала. Это Демельза была из тех счастливиц, которых полнота молодила. Ее лицо напоминало румяное яблочко. А Боунс выглядела как оплывшее пирожное. Она мечтала сбросить килограмм пять, нет, лучше все десять, но спорт ее утомлял, а страсть к кулинарии вечно заставляла искать и пробовать новые рецепты. Хотя недавно она увлеклась так называемым безопасным квиддичем для людей постарше. Они не столько летали, сколько бегали по полю, уворачиваясь от мягких бладжеров. У них и снитч был под специальными замедляющими чарами.

Боунс звала Демельзу в команду, ведь та одно время играла за Гриффиндор, но Крафт все свободное время посвящала мужу-свободному художнику. Пожалуй, единственное, что она делала для себя, это ухаживала за волосами. Ее толстая коса спускалась ниже пояса, темно-красный оттенок казался глубоким и насыщенным, будто отполированная медь. Демельза использовала собственное индивидуально составленное зелье, которое воссоздавало и обогащало естественный цвет.

Сьюзен тоже втирала в голову мази, меняла кондиционеры и бальзамы, но хватало ее ненадолго, она забывала, забивала, вечно осаждаемая тысячей других забот, поддавалась клятой лени. Но если бы ей встретился Мерлин или хотя бы дух Дамблдора, то она бы пожелала волосы, которые имели бы шикарный вид без всякого ухода. Ей не нужна была шевелюра, как у Рапунцель, она бы согласилась на кудрявую копну, небрежно перехваченную парой черепаховых гребней и порядком просоленную сединой. Ромильда из принципа не красила волосы.

Пока же Боунс радовала себя экстравагантными шляпами. Сегодня она надела зеленую пушистую треуголку с перьями фазана на тулье и повязала на шею пестрый красно-белый шарфик. Замуж Сьюзен так и не вышла, сейчас она коротала вечера в компании двух шпицев и толстых викторианских романов. Демельза была одержимой кошатницей, а Ромильда любила горбатых китов. И обе в викторианских романах видели только пытку скукотой.

Но пусть вне стен больницы эти дамы жили абсолютно разными жизнями, здесь они были силой. Сплоченные настолько, насколько могут быть три ведьмы, преданные одному делу.

— Он не торопится, — проронила Демельза, наблюдая за главным входом.

Была суббота, приемные часы, так что посетителей хватало: кто-то поднимался по лестнице, кто-то направлялся к лифту, кто-то спешил на улицу. Но в центре холла людской поток будто закручивался, Крафт почему-то вспомнила о листьях, кружащихся по воле ветра.

— Придет минута в минуту, — Ромильда поморщилась, и ее лицо сразу посуровело. — Наверняка его учили, что точность — вежливость королей.

— Помню, в школе его отец вел себя как засранец, — протянула Сьюзен. — Впрочем, и дед был не лучше, такой надменный. Казалось, он мог заморозить взглядом, как василиск.

Ромильда прикусила губу. На третьем курсе она немного влюбилась в старшего Малфоя, той самой нелепой девчачьей любовью, которая обычно достается поп-звездам или актерам. Что тут скажешь, она не умела влюбляться удачно, только безнадежно. Она даже думала, что ее прокляли, и проверялась у трех знакомых целителей, но те ничего не нашли. Видимо, таково было свойство ее натуры. После сорок пятого дня рождения Ромильда решила отказаться от мужчин, заковать сердце в броню и посвятить себя работе. Глупо влюбляться в четырнадцать — это ожидаемо, в двадцать пять опасно, в тридцать грустно, а ближе к пятидесяти уже попахивает маразмом.

— Я спрашивала о нем девочек. Знаете, как они его назвали? Задротом, — Ромильда усмехнулась.

— Современные девушки разговаривают совсем как парни, — Демельза опустила взгляд, краснея. — А может даже и хуже.

— Слово в слово. Он посещал все дополнительные занятия, был старостой, все свободное время торчал в библиотеке и все сдавал только на высшие баллы. Почти как Гермиона. Помнишь, как она вечно таскала стопки книг.

— О да, — Демельза прижала сложенные ладони к груди. — Она, наверно, всю библиотеку перечитала. А как она переживала, когда ей ставили обычное «хорошо». Ведь все должно быть превосходно и только превосходно.

— А это еще и Малфой, — Ромильда вздохнула. — Он хочет не просто быть лучшим, но и впечатлить министра. Вот смотрите, какой я молодец, оптимизировал работу Мунго, сократив расходы вполовину. Сэкономил кучу денежек налогоплательщиков. Ненавижу этих эффективных менеджеров. Они хуже чумы.

Вейн насупила густые брови, и Сьюзен поежилась:

— Когда ты так смотришь, мне хочется позвать мамочку. Не будь слишком строга с мальчиком. Мы же еще не знаем, какой он. Думаю, ему нелегко. Нужно поддерживать престиж семьи, доказывать, что он не просто сынок, которому папенька выхлопотал непыльную должность. Вот он и перестарался.

— Кто умеет, делает, кто не умеет, сидит в министерских комиссиях, — Ромильда скривила циничную усмешку. — Я не люблю жесткие меры, но этого оптимизатора нужно остановить, пока он все не разрушил.

Молодой колдун зашел в холл без одной минуты двенадцать. Он был одет в безупречную черную мантию, явно зачарованную отталкивать любую грязь. Его ботинки блестели, платиновые волосы были расчесаны на прямой пробор и тщательно уложены. Лицо было бледным и напряженным, и будто уже устало таскать на себе невозмутимое выражение. Три ведьмы инстинктивно встали ближе друг к другу, сплотили ряды. Скорпиус Малфой напустил на себя независимый вид, вскинул голову, выпрямил спину, тоже готовясь к схватке.

— Добрый день, достопочтенные волшебницы.

— И вам добрый, Скорпиус, — ответила за всех Демельза. — Я — Демельза Крафт, это — Сьюзен Боунс, а это Ромильда Вейн.

— Рад познакомиться. Господин главный целитель много о вас рассказывал. Он назвал вас тремя Гестиями святого Мунго, хотя это не совсем уместно...

Ведьмы вонзили в него острые взгляды. Ромильда решила, он намекает на то, что она прижила детей вне брака. Сьюзен расслышала в его тоне насмешку над старой девой, а Демельза негодовала за компанию.

— Гестия — богиня домашнего очага, а Мунго — это общественное здание. Здесь нет очага.

— Есть, — возразила Ромильда, — только вы понимаете это слово слишком буквально. Очаг — это ощущение защищенности, тепла и заботы, то, что придает сил бороться.

— Да, господин Финнеган говорил, что мне нужно посмотреть на больницу вашими глазами, прежде чем отправлять мои предложения министру. Это поможет мне лучше разобраться, как функционирует больница. Я ценю, что вы согласились потратить свое время и устроить мне экскурсию. И я не хочу, чтобы вы воспринимали меня как врага. Все, что я делаю, я делаю на благо Мунго, Министерства и всего магического мира. Я изучил финансовые отчеты и другую документацию. Сейчас больница — это огромная черная дыра, которая пожирает деньги, как скручервь... Я знаю, что они не едят деньги, но если бы ели, то пожирали бы их, как черная дыра, то есть Мунго...

Скорпиус замолчал, выпутываясь из собственных метафор. Но в крови Малфоев был иммунитет к смущению, так что он продолжил с обычным хладнокровием:

— Простите, я верю, что у здания может быть душа, но не считаю, что она должна обходиться нам настолько дорого.

— Думаю, Финеас хотел, чтобы вы, молодой человек, увидели не как больница функционирует, а как она живет, — Сьюзен покрутила свою шляпу, нахлобучив ее под самым залихватским углом.

— Что ж, из уважения к вам, достопочтенные дамы, я, конечно, выслушаю все ваши соображения. Но свое решение буду принимать основываясь на цифрах и фактах, а не на субъективных оценках. С чего вы предлагаете начать?

— Давайте начнем отсюда, — предложила Сьюзен. — Я читала, что вы планируете полностью убрать главный камин. Лично я категорически против. Пойдемте, посмотрим на него внимательнее.

Малфой последовал за ней, выбрав тактику «меньше возражаешь — быстрее отмучаешься».

— Видите, сколько искр сверкают в камне портала? Это все магические подписи наших пациентов. Некоторые находят тут своих бабушек или дедушек. Это память и надежда.

— Да, очень красиво, — Скорпиус торопливо кивнул и добавил как можно мягче: — Но каминная сеть больше не работает, и содержать ее нет смысла.

— Мы предлагали встроить ее в общую систему отопления больницы, — сказала Ромильда.

— Да, я ознакомился с вашими идеями, но это слишком накладно и неэффективно. Честно говоря, вся отопительно-световая система оставляет желать лучшего. Кристаллы требуют постоянной настройки и подзарядки. В больнице их больше тысячи: жаровен и магических светильников. И целых четыре сотрудника, которые занимаются только их обслуживанием. Но если мы заменим кристаллы на тепловые круги и лампы чародейского стекла с подпиткой от плазматических пузырей на крыше... Современные пузыри вместо драконьей желчи используют триединый экстракт смешенного растительного и животного происхождения и способны аккумулировать до восьмидесяти процентов солнечной энергии. За год они полностью окупятся. А мы сможем сократить расходы на свет и отопление на тридцать пять процентов.

— Видела я эти лампы, — Ромильда закатила глаза. — Они в морге установлены, и в их бледном свете все выглядят как мертвецы.

— К свету можно привыкнуть.

Ромильда уронила взгляд вниз, и Скорпиус рефлекторно сделал нехилый такой шаг назад, будто рядом с ним шлепнулся зубастый осьминог.

— А вы сами дома какими лампами пользуетесь?

— Я предпочитаю обычные люмосовые, но мы говорим о несравнимо разных масштабах. Дом и магическое учреждение — это совершенно разные строения с разными потребностями в энергии. То, что для дома будет экономией в десять-пятнадцать галлеонов в год, для больницы уровня Мунго обернется экономией примерно в шестьсот-семьсот галлеонов.

— А что будет с Кеннетом, Барни, Салли и Монки? — спросила Демельза. — Вам же придется кого-то из них уволить.

— Вы про тех, кто следит за ОСС? Боюсь, придется сократить всех. Мастерская по установке солярно ориентированных систем предлагает полное техническое обслуживание за полцены. Еще они скупают старые кристаллы и стекло, так что вырученные деньги можно потратить на выходное пособие. Думаю, это будет справедливо.

— Вы планируете много сокращений, — буркнула Ромильда.

— Только среди вспомогательного персонала. Целителей это, конечно же, коснется. Я тщательно все анализирую, и предлагаемые изменения никак не скажутся на качестве лечения. Но в больнице есть несколько должностей, которые, если можно так сказать, морально устарели, — он понизил голос. — У вас до сих пор служит лифтер, будто на дворе не две тысячи двадцатые, а тысяча девятьсот двадцатые.

Ясно, что для этого молодого колдуна все, что начиналось с тысяча девятьсот, было уже древностью.

— Чарли работает здесь уже сорок лет, — возмутилась Сьюзен. — Он не только следит за лифтами, он отвечает на вопросы посетителей, помогает им сориентироваться и найти нужную палату.

— Кстати, я отметил отсутствие информационного стенда в холле. С ним было бы намного удобнее.

— Тут вы правы, — нехотя признала Боунс.

Скорпиус приободрился.

— Очень хорошо, что вы беспокоитесь о судьбе Чарли, но по новой реформе он получит приличную пенсию. В Министерстве уже отказались от услуг лифтеров, заменив их специальной системой заклинаний.

— Мунго находится на стыке нескольких межпространственных плоскостей. Я бы предпочла путешествовать сквозь них в компании надежного человека, — пытаясь унять раздражение, Сьюзен поправила свой шарфик.

— Заклинания абсолютно надежны, у них есть гарантия.

— И скидка на обслуживание в пятьдесят процентов? — едко поинтересовалась Вейн.

— Нет, всего лишь двадцать, но фирма надежная, международная сеть. И цены у них демократичные.

— Что же вы так, брать услугу не за полцены — это не экономия, а расточительство.

— Я же объяснил вам причины своего выбора, — Скорпиус сложил руки крестом, замечание Ромильды всерьез его задело и одновременно озадачило.

— Она пошутила, — примирительно вставила Крафт. — Ромильда знает, что такое экономия и расточительство. У нее немного своеобразный юмор, местами колючий, но в целом не злой...

— Демельза, достаточно. Полагаю, мистер Малфой не из тех людей, перед которыми нужно размахивать табличкой с надписью «шутка».

— Я понимаю юмор, но не думаю, что сейчас время для шуток. Мы обсуждаем перспективы встраивания больницы в новые экономические реалии. Она должна не только минимизировать расходы, но и приносить прибыль. Так как лечение было, есть и будет бесплатным, то остается только один приемлемый вариант: сдавать площади в аренду.

— И вы собираетесь убрать отсюда растения и вместо них поставить лавку, — в голосе Ромильды прозвучала вкрадчивая угроза.

— Думаю, на входе ей самое место. Более того, большая площадь позволит расширить ассортимент, но лавка на шестом этаже останется, госпожа Крафт, но ее тоже придется сдать в аренду. Я уже разговаривал с одним человеком...

— И кому же вы хотите сдать мою лавку?

— Блейзу Забини...

— Забини?! — воскликнула Демельза с таким возмущением, что даже Ромильда опешила, хотя сама только что собиралась метать в Малфоя громы и молнии. — Да за ним же стоят гоблины. А там, где гоблины, там обдираловка.

— Милая, потише, — зашептала ей Сьюзен. — На нас смотрят.

На них и раньше поглядывали, знакомые кивали или махали рукой, но шли дальше по своим делам, а тут парочка завзятых сплетниц замедлила шаг и притерлась, грея уши.

— Знаю, это не толерантно. Но я могу позволить себе быть нетолерантной, потому готова поделиться своей магией ради любого гоблина. Но сути это не меняет, дай им волю, они и туалеты сделают платными. И будут делать двойную или тройную накрутку.

— Больницы это не касается, главное, чтобы они платили аренду. Госпожа Крафт, вы делаете хорошие снадобья, но их низкая цена едва окупает стоимость ингредиентов.

— Вы что, предлагаете мне наживаться на больных людях?

— Нет, какие-то категории товаров будут продаваться по льготной цене... Может, посмотрим другие места... чтобы не терять время...

Он направился в сторону лифта и будто наткнулся на невидимую стену. Старый лифтер буравил его взглядом, несмотря на возраст, слух у Чарли был отличный. Скорпиус подслеповато прищурился, нервно улыбнулся.

— Почему бы нам не подняться по лестнице?

Дамы кивнули. Из уважения к их возрасту Скорпиус придерживал шаг, но ведьмы припустили по лестнице так шустро, что ему пришлось поднажать.

— Еще, госпожа Крафт, вы делаете из больничного запаса улучшающие зелья и предлагаете пациентам разные косметические процедуры.

— Я денег за свои услуги не беру ни с больницы, ни с пациентов, — Демельза надсадно сипела, но топала вперед, причем с таким упрямым выражением на раскрасневшемся лице, будто каждая ступенька была ее личным врагом.

— Я не собираюсь вас ни в чем упрекать. Но я не понимаю, зачем вы это делаете? Больница — это не салон красоты.

— Зачем, — затем прохрипела Крафт, ее душила то ли отдышка, то ли злость, — чтобы девочка, переболевшая драконьей оспой, могла без слез смотреть на себя в зеркало.

Малфой подавился вдохом, зашлепал губами, будто выброшенная на берег рыба, и больше ничего не сказал. Ромильда даже подумала, что его внутренний мир все-таки сложнее приходно-расходной книги.

Они привели его на второй этаж, самый красивый. Здесь на стенах с тихим, успокаивающим шелестом колыхались морские волны, окна выходили на бескрайние луга, а воздух казался сладким и свежим, будто после ночной грозы.

— Мне здесь очень нравится, — призналась Сьюзен, — обожаю море, а оно здесь как живое. И так легко дышится...

— Уход за системой из пяти фильтров стоит тридцать галлеонов в месяц, достаточно регулярного проветривания и антибактериального излучения. Что касается поддержания иллюзорных картинок, то это обходится еще дороже...

— Мы сами поддерживаем чары, — резко сказала Ромильда, так один ловец подрезает другого.

— Зелье, которое служит основой для иллюзии, быстро выветривается. Его нужно обновлять раз в полгода. Один котелок стоит десять галлеонов. И у него нет международного сертификата безопасности.

Низенькая полноватая целительница кинула на Малфоя неодобрительный взгляд, собираясь сделать замечание, что-нибудь вроде «посторонним здесь не место», но Сьюзен умоляюще распахнула синие глаза и сложила ладони у лица. Целительница покачала головой и прошла мимо.

— А вы были в зоне отдыха?

— Да, я ее посетил, не думайте, что я буду что-то убирать, не убедившись, что это целесообразно.

— И чем она вам не угодила? — спросила отдышавшаяся Демельза. — Там очень уютно.

— Но у пациентов есть свои палаты, зачем им зона отдыха?

— Пойдемте, спросим у них, — Ромильда заправила за ухо выпавшую прядь.

Малфою показалось, что ее волосы стали объемнее, как мышцы перед рывком из оков. Казалось, все эти черные с сединой кудри были иллюзией, скрывавшей растревоженных змей.

Он сморгнул, тряхнул головой, отгоняя дурацкие мысли. Не хватало еще бояться обычную ведьму, у которой наверно, куча старческих болячек и одна мечта — начать вязать чепчики для внучат.

Зона отдыха находилась в наколдованном эркере. На подоконниках стояли книги, этажерка у стены тоже была забита потрепанными томиками разной толщины. Между книгами втиснулись горшки с комнатными цветами, горшки побольше окружали диван и кресла, будто защищая этот уголок. На диване вязала худенькая старушка в розовой мантии с кружевными манжетами, двое колдунов играли в шахматы за низким журнальным столиком. У одного мужчины повязка закрывала правый глаз, у другого ладонь была обернута в мерцающий зеленый кокон.

Сьюзен поприветствовала старушку, поинтересовалась, как дела у ее внучки. А Ромильда бросила взгляд на доску.

— Кажется, Дуглас, вас загнали в угол.

— Макгрегоры не сдаются, — мужчина с повязкой воинственно поскреб небритый подбородок и пошел конем.

— Молодой мистер Малфой интересуется, зачем пациенты приходят в зону отдыха, когда у них есть свои палаты? Может быть, вы удовлетворите его любопытство.

Шахматисты просьбу Сьюзен проигнорировали, а вот старушка отложила вязание и уставилась на Малфоя с добродушной улыбкой.

— А почему бы не сменить обстановку? Здесь уютно, а палата быстро надоедает.

— В палате ваша койка сделана по стандартам и отрегулирована, чтобы в ней можно лежать с максимальным удобством. А здесь обычная мебель.

— Ничего страшного. Меня гринголлоу не за задницу укусил, а за руку.

Взгляд старушки требовательно намекал, что Скорпиусу нужно что-нибудь сказать. И он, растерявшись, выдал:

— О, мои соболезнования.

— Не спешите, юноша. Я иду на поправку и, как видите, разрабатываю мелкую моторику.

— Карла у нас боец! — сказала Демельза.

Старушка скромно потупила взгляд.

— Я не спорю, здесь очень уютно, книги опять же хорошее развлечение...

— Они, между прочим, не купленные, — похвастала Сьюзен, — а подарены больнице.

— И это очень хорошо. Но вот растения...

— Вы что-то имеете против растений? — Ромильда выпятила подбородок, будто полководец, позирующий для парадного портрета.

— Нет, растения очень важны, они дают нам кислород и...

Скорпиус запнулся, рядом с суровой Вейн даже лучшие студенты забывали очевидные факты.

— Они способствуют улучшению эмоционального состояния, — подсказала Демельза.

— Это не научно доказанный факт, а вот что я могу сказать точно, — на бледных щеках появился румянец, Малфой разозлился и взял короткую паузу, чтобы не брякнуть что-нибудь такое, за что хорошо воспитанному человеку из приличной семьи потом будет стыдно. — Четырнадцать из двадцати ваших растений содержат ядовитые вещества. Каладиум вызывает раздражение слизистой, сок кротона может стать причиной слабого отравления. Сансевиерия вызывает и рвоту, и отек слизистой, и еще диарею...

— Для этого их нужно съесть, — прошипела Ромильда.

— Вы можете дать гарантию, что пациенты этого не сделают?

— Конечно, — откликнулась Сьюзен, чувствуя, пришло ее время. — Мы их хорошо кормим. Каша и фрукты на завтрак, шоколад или какао, бутерброды, тосты с яйцом...

— Я уверен, пациенты здесь не голодают...

— На ланч курица, картошка, гарнир, чай с печеньем или пирожным...

— Но мы не об этом сейчас говорим.

— На обед суп, бутерброды и, конечно, чай...

— Я понял... — Малфой страдальчески скривил рот. — Вы надо мной шутите.

— Какие шутки, Скорпиус, — голос Боунс стал мертвецки серьезным. — С питанием не шутят.

— С меня довольно, — он резко выпустил воздух, будто перешел на язык драконов, в котором пыхтение означало: «В следующий раз я плюну огнем». — Я не вижу смысла в нашем разговоре. Это пустая трата времени. Вы не желаете слушать мои доводы.

— Почему бы нам не заглянуть в буфет и не выпить чаю с кексиками? — Сьюзен встала на его пути. — Не будем расставаться на плохой ноте.

— Простите за резкость, — колдун рад был сгладить углы, его работа не была закончена.

— Сьюзен, я тоже загляну чуть позже, — пропела Карла, ее темные глаза были не по-старушечьи яркими и блестели, как у сороки. — Отведаю твоего волшебного лимонного кекса...

Скорпиусу стоило бы приготовиться к тому, что сегодня у него будет сильно чесаться нос. Говорят, именно по такой примете можно понять, что тебя песочит компания языкастых ведьм.

Они быстро пересекли отделение, убегая от любопытных взглядов, и вышли на лестницу.

— Буфет будет платным, — проинформировал Скорпиус. — Кроме того, госпожа Боунс, вам придется прекратить менять вкус диетических блюд.

— Что плохого в том, что вместо пресной грудинки человек ощутит свой любимый стейк под соусом тартар?

— После того как уволят эльфов, у вас просто не будет времени на эту магию.

— Простите... — в один голос воскликнули ведьмы и остановились.

— Но эльфы не требуют платы, — процедила Ромильда. — Разве это не ваш идеал? Экономия девяносто девять и девять десятых процента.

— В этом и проблема, — Малфой потер рот. — Используя бесплатный труд, мы нарушаем Международную конвенцию по правам нечеловеческих рас.

— Это их дом, поэтому они работают бесплатно. Разве конвенция запрещает эльфам иметь дом? — спросила Сьюзен.

Скорпиус на секунду ссутулился, но спохватился, расправил плечи и зашагал вверх.

— И вообще, — продолжила Боунс, наступая ему на пятки. — Наши эльфы — британцы, какое им должно быть дело до каких-то международных конвенций.

— Больнице не нужен скандал, — пробормотал Малфой.

— Вы просто скинете их кому-нибудь вроде Блейза Забини, — Ромильда энергично махала руками, печатая шаг. — Он соберет из них команду и будет привозить сюда готовые обеды, поганые, зато дешевые.

— Это больница, а не дорогой отель. В конце концов, если условия будут слишком комфортные, пациенты не захотят выписываться.

Молчание за спиной нервировало, оглянувшись, Скорпиус добавил:

— Я хотел пошутить.

— Мы создаем условия, в которых люди легче выздоравливают, потому что у них не пропадает вкус к жизни, — воскликнула Демельза почти отчаянно.

Какой-то стажер, опередивший их на пролет, перегнулся через перила, пытаясь разглядеть, что происходит.

— Инстинкт выживания — это свойство человеческой природы...

— У людей нет инстинктов.

Ромильда заткнула Скорпиуса, будто глупого школяра. Его щеки снова вспыхнули, но колдун не позволил себе повысить голос.

— Стремление к выживанию — это свойство человеческой натуры. Фундаментальное, а главное...

— Бесплатное, — поддела его Вейн.

— Теперь это точно шутка.

— Сарказм, — отрезала она, распахивая глаза, как монстр из комиксов, готовый к нападению.

Малфой, наоборот, прищурился, хотя они стояли почти нос к носу.

Демельза помахала ладонью перед их лицами.

— Все разошлись. Скорпиус, не думайте, мы видим, что вы стараетесь как лучше. И спасибо, что предупредили насчет растений. Я теперь позабочусь, чтобы мои котики их не съели.

— Он планирует убрать твоих котиков, — Ромильда фыркнула и поспешила за Малфоем. — Для него они лишь ходячие рассадники заразы.

— Сейчас Скорпиус с ними познакомится и убедится, что они очень чистоплотные, привитые и ходят только в лоток. Мои котики — ходячая теплота, мягкость и мурчание. Они умеют исцелять. И Кисмет, и Нирвана, и Космос, и Пряник, и Корица, и Яблочное повидло, он же просто Ябловидло.

Такой контраст получился потому, что имена одной половине кошачьего семейства давала Ромильда, а второй — Сьюзен.

— Космос самый лечебный, когда я чувствую тяжесть в груди, то беру его на руки, и все проходит.

Малфой не выдержал и оборвал ее сюсюканье:

— Кошкам здесь не место.

Ведьмы переглянулись, и Крафт едва заметно кивнула.

Хотя ссоры их задержали, компания наконец добралась до пятого этажа. На последней ступеньке гордо восседала серая длиннолапая красавица.

— Кисмет, ты нас встречаешь, моя умница. Поприветствуй мистера Малфоя.

Скорпиус повернулся к своим спутницам.

— Дамы, послушайте, больница в первую очередь должна функционировать как больница. Не как салон красоты, гостиница, ресторан или приют для домашних животных. Может, когда-нибудь это изменится, но сейчас ситуация такова.

Он шагнул на площадку, и тут Кисмет решила проскользнуть у него между ногами. Колдун споткнулся, полетел на пол и, не успев подставить руку, приложился головой об паркет.

* * *

Пробуждение не было одномоментным. Сознание будто качалось под водой. Оно то подплывало к поверхности настолько близко, что могло различить серую комнату и какие-то мутные лица, то опускалось на глубину. Туда-сюда. Вверх-вниз. От темноты к серому свету. Будто между двумя «Акцио» . Над ним, будто грозы, грохотали голоса и какой-то жуткий звук, жестяной свист с мясным скользким причмокиванием. Мгновения ясности были слишком короткими, чтобы понять смысл или удержать слова в памяти. В какой-то из этих промежутков в рот влили что-то горькое. Желудок закрутился, как щенок, гоняющийся за своим хвостом. Да, Скорпиус помнил щенков и чей-то смех. Он хотел ухватить что-нибудь еще, но воспоминание погасло. Зато запульсировала боль, и ее вспышки, как фонари на темной дороге, вывели Малфоя в реальность.

Он скорчился на жесткой койке, прижимая колени к груди. Перед ним была бледно-серая стена, на которой выделялось темное пятно размером с окно. Скорпиус видел что-то похожее, но... Да, вот оно. Прямоугольники более ярких обоев на том месте, где раньше долго висели картины. Это было в гостинной, где миссис Болд учила его древнеегипетскому. Скорпиус хотел сглотнуть мерзкий привкус, но тот лишь стал сильнее и навязчивее. За спиной присвистывали тяжко и с надрывном. А сверху накладывался бодрый и оглушительно живой голос:

— Вот это я понимаю, доброе утро, парень. Прям доброе утро всех сраных добрых утр. Я уже тут третий раз чалюсь, и ты все лежал колодой. В прошлый раз мы с Барни, он тут с порчей на смерь был, забились, очнешься ты или нет. Я на тебя ставил, если что. Жаль, Барни двинул лыжи, а то бы я стал на три пачки сигарет богаче. Ты не стесняйся, если надо проблеваться. Мы с тобой, считай, добрые друзья. Я тебе столько своих секретов выложил, тут как ты понимаешь, не всегда собирается веселая компания. Сейчас только ты да я, да Голденсир, у которого демон внутри. Был еще один бедолага, его позавчера привезли, а вчера он уже крышкой накрылся. Доктора даже не успели понять, какое проклятие сожрало его сердце, но вроде не из тех, что на других перекидываются. А вот с Голденсиром надо быть настороже... Ты тут такой цирк проспал... Кстати, а ты в отключке совсем ничего не слышал? Говорят, челики вроде тебя что-то воспринимают. А то я много чего нарассказывал. Так как? Розовые стринги, клубничный джем... Ничего не вспоминается?

Малфой хотел перевернуться на спину и представить, что слова проносятся над ним, как облака. Мальчишкой он любил лежать на траве на границе между солнечным светом и тенью, которую отбрасывали высокие стены дома, и выискивать среди облаков знакомые образы. Но когда он попытался вытянуться, то будто потревожил нож в животе. Не удержался от короткого вскрика.

— Ты это не дергайся, дай себе время отжиться. Торопиться-то все равно некуда, тут из всех событий завтрак, обход, обед, процедуры и ужин.

Скорпиус все равно попытался представить слова в виде облаков и сыграть в любимую детскую игру. Но над ним уже летели не облака, а магловские истребители.

— Когда двенадцать лет в коме, по-любому надо время, чтобы прочухаться.

— Что?

Голос будто подменили, чтобы убедиться, что именно его горло родило этот странный звук, Малфой добавил:

— Этого не может быть.

— Мне говорили, в тебе проснулось какое-то родовое проклятие и уложило в кому. Антиджекпот в фамильной магической лотерее.

— Мне нужен лекарь.

— Так-то обход в двенадцать, жди. Если совсем поплохеет, я позову Сомиху, это главная медсестра, я ее так зову из-за усов, да и вообще злая она ведьма. Кстати, хочешь я тебе газету почитаю? Она правда за прошлую неделю. В лавке их продают за тридцать сиклей, кто покупает, прочитав, перепродает другому подешевле, а тот следующему. Так что если тратиться, то только на те газеты, которым дней пять не меньше. Но эту мне Линда принесла, вот она золотой души женщина, хоть и магла.

Дыша мелкими глотками, Скорпиус буквально по сантиметру вытягивал ноги, но услышав слово «магла» замер. Вот оно. Это все просто дурной сон. Маглы не могут быть в Мунго. Рот расползся в широкой улыбке, и, кажется, кожа на губе треснула.

— Магла в Мунго...

— А что такого, она тут работает, — голос безжалостно топтал его надежды. — Эльфы разбежались, сквибы качают права, никто не хочет вкалывать за гроши. А маглы — другое дело, на все согласны, если им платят золотом, на их деньги это выходит жирно. Линда раньше у себя там учительницей работала, но кредиты и двое детей в Хогвартсе. Их каждый год собирать надо, новая форма, учебники, то-се... Вот и устроилась сюда, пашет в две смены.

— Как же стипендия?

— Убрали. Сокращение расходов. Медицину оптимизировали, теперь взялись за школу. Слушай, так почитать тебе газету, чтобы ты въехал, что почем? Я люблю читать вслух, папаня говорил, у меня талант. Надо было в актеры идти. Я, конечно, ее уже до дыр затер, даже кроссворд перечитал. Вообще, когда вижу в газете уже разгаданный кроссворд, у меня чувство, будто меня обокрали. А у тебя нет? Так что у меня традиция: когда выхожу из больнички, то покупаю себе новую газету с нетронутым кроссвордом, а уж потом жареную картошку, такую, чтоб вся в масле, с рыбой. Приношу домой и ем, пока кроссворд гадаю. Вот это блаженство. Я тут еще дней на пять, наверно, бубоны-то вызрели, скоро вскрывать будут. Это меня один пьяный китаец так. Я в стрип-клубе работаю в Лютном, там и получаю постоянно. Но босс у меня не говна-ведьма, оформила мне страховку. Вообще, я тут обычно валяюсь неделю-полторы, и на свободу. Проклятие к проклятию не липнет, так-то говорят? Ну как насчет газеты? Давай по статье зараз, чтобы у тебя мозги не вскипели.

Скорпиус сумел перевернуться на спину и, хватаясь за металлические прутья, подтянул себя до полулежачего положения. Живот бурлил, но уже не болел так сильно. Колдун привалился к спинке, сощурился и наконец встретился глазами с громогласным соседом, тот лежал в кровати напротив. Малфой разглядел лохматые темные волосы, черную футболку, огромные вздувшиеся бубоны на бледном вытянутом лице.

— Ну привет, восставший из мертвых, — хохотнул лохматый.

— Как... Как вас зовут, мистер...

— А ты не знаешь, а-да... Это у меня уже ощущение, что мы сто лет знакомы. Я Киллиан Ферст. И давай без всяких мистеров.

В этот момент бледный кокон, громоздившийся на койке справа от Малфоя, издал особенно громкий и противный свист. Скорпиус вздрогнул.

— Можно наложить заглушающее?

— Не-не-не, если Голденсир свистит, значит, все спокойно. А вот если затихнет, то — жопа. Демон выбирается наружу. Как-то я утром проснулся от тишины, смотрю, из него уже серые щупальца лезут. Чуть не обосрался, орал, дергал за колокольчик. Повезло, Сомиха быстро прибежала и загнала их обратно. У нее вообще рука на заклятия легкая. Говорят, она хотела выучиться на целителя, но денег не хватило, пошла в медсестры.

— Разве его не должны держать в отдельной палате?

— Так их не осталось, всю больницу перекроили, чтобы сократить затраты на пространственную магию.

Свист Голденсира ввинчивался в мозг, Скорпиус собрал всю свою решимость и спустил ноги с кровати. Пол оказался на удивление теплым.

— Ты куда? — тут же спросил Ферст. — Если по нужде, давай позову Сомиху с уткой.

— Нет, я сам...

В голове билась одна мысль: выбраться, выбраться отсюда хоть куда-нибудь.

— Ну ладно, тогда иди. Справа третья дверь. Туалет общий, так что стучи, а то не все вспоминают, что надо запереться. Мне так однажды леща влепили, хотя я просто зашел... Эй-эй, и не задерживайся, обход скоро.

Малфой вывалился в серый коридор. Между дверями висели плакаты, набранные мелким шрифтом, слишком мелким, чтобы он мог его прочитать. Коридор был безликим, поэтому казался бесконечным, Скорпиус оперся рукой о стену и пополз вперед, чуть притормаживая, когда на пути руки попадалась дверь. Он слышал чьи-то голоса совсем рядом, но чувствовал себя так, будто угодил в тот уголок вселенной, о котором забыли даже вороны. Совет Киллиана он вспомнил, уже открывая дверь. На его удачу в туалете никого не было. Из зеркала посмотрел покойник: стриженные под ноль волосы, запавшие глаза, бледно-серая кожа. «Это все свет», — подумал Скорпиус. Кто-то говорил ему, что под белыми лампами все выглядят как покойники. Он присмотрелся к белому плафону над зеркалом. С той стороны к матовому стеклу прилипли черные точки. Глаза заслезились, но Малфой все равно пытался рассмотреть, что это, будто от этого зависела его жизнь. «Мошки», — шепнул голос как бы со стороны. Колдун судорожно вдохнул.

Решив самостоятельно сходить в туалет, Скорпиус очень переоценил свои силы. Так что массивная полная ведьма с темными усиками над полной верхней губой нашла его валяющимся рядом с унитазом. Наорала за то, что развел грязь, и за то, что ушел из палаты и теперь заставляет докторов ждать. Взмахом палочки она подняла его полуживую тушку, очистила и Скорпиуса, и его его больничную рубашку. У Сомихи правда была легкая рука, а вот заклинания напоминали жесткие рукавицы. Испачканный кафель медсестра проигнорировала, видимо считая, что и так делает слишком много бесплатной работы.

Докторов было двое, причем рыжий и долговязый, на вид будто только вчера закончил Хогвартс. Оба почему-то носили белые мантии и выглядели вымотанными. Что было видно даже близорукому. Усталость будто висела вокруг них душным облаком, замедляя движения, сгибая спины. Малфою посветили в глаза, проверили его рефлексы, задали кучу вопросов, на которые он отвечал нетерпеливо. И как только доктора замолчали, сразу же задал свой:

— Вы связались с моими родителями?

— У нас есть контакты вашей матери, — ответил тот, что постарше. — Но, как я понимаю, она сейчас где-то за границей, так что ответ придется подождать. Все равно неделю вы должны оставаться под нашим наблюдением. Раз в день капельница, в четыре. Три раза перед едой тонизирующее зелье. Обед сегодня пропустите, а на ужин можете пойти. Пока так, дальше будем смотреть по состоянию.

— А мой отец? Почему вы не связались с ним?

Но доктора уже вышли, а сил кричать им вслед у Скорпиуса не было.

— Не переживай. Ты молодой, быстро оклемаешься, если деньги у твоей семьи еще остались, то заживешь лучше прежнего.

Судя по тому, что рот Киллиана не затыкался дольше чем на пять минут, колдун был буквально набит всякой разной информацией и наверняка мог ответить на мучавшие Малфоя вопросы.

— Ты знаешь, где мои родители?

— Ну да... Но, может, тебе не надо так сразу перегружать мозги...

— Надо.

— Отец твой... Он, в общем... Ну, скончался... Слышал, болезнь у него какая-то была тоже ваша фамильная, а все деньги они тратили на тебя. Пока он ждал бесплатного обследования, она его и заела. Мать твоя потом еще раз замуж вышла и уехала. Как-то так вот. Мои соболезнования. У меня, если что, тут сигареты заныканы на крайний случай. Пойдем, что ли, в курилке дунем. Оно вроде как тогда подотпускает...

Малфой сполз на кровать и уткнулся в подушку. Киллиан замолчал. Остался только жуткий свист Голденсира. Скорпиус прижал подушку к ушам и зажмурился. От воя его удерживала только одна надежда: забыться сном и каким-то волшебным образом вернуться в нормальный мир. Но сон не приходил, Малфой поворочался, попинал жесткую, как подошва, подушку. Не помогло. Голденсир, хлюпая, посвистывал. Ферт шелестел своей зачитанной до дыр газетой и молчал. Должно быть, это стоило ему немалых усилий. И вот его прорвало:

— Ну что, пора собираться в процедурную, мне проколоться, тебе прокапаться.

— Прокапаться? — спросил Малфой чуть ли не с облегчением, молчание уже давило на него могильной плитой.

— Капельницу ставить. Это китайцы придумали, набодяжили какой-то состав, который удерживает и концентрирует магию. Так что целителям нет нужды всякий раз наводить заклинания. Целителей в Мунго вечно не хватает.

— Почему? — безразлично спросил Скорпиус, лишь бы только не оставаться наедине с тяжелыми мыслями.

— Кто на континент уезжает, кто на маглов работает. Их медицина, конечно, много чего может. Говорят, недавно они вырастили руку и приладили на место отрезанной, но магию они еще не догнали, так что у всяких богачей услуги наших нарасхват. И я лекарей не осуждаю, стричь маглов — милое дело. Так, поднимаемся, надо успеть, пока очередь не собралась.

— Почему медсестра не может прийти к нам? — проронил Скорпиус, но из кровати выбрался.

Ферт уже был на ногах и с довольным мычанием потягивался.

— Если совсем помираешь, она, конечно, подойдет, а так сам давай ножками.

До процедурной Малфой добрел, уцепившись за руку Ферта, тот галантно пропустил его вперед. Сомиха усадила на стул. Перед глазами все расплывалось, его окружала какая-то серая каша. Взгляд фокусировался какими-то урывками то на блеске склянок от лекарств, то на обгрызенных ногтях медсестры, которая мяла руку Скорпиуса, бормоча что-то про слабые вены, то на ярко-красных иероглифах, помечавших пакет с голубоватой жидкостью. Сомиха завозилась, распаковывая иглу. В проклятую секунду ясности Скорпиус увидел толстый металлический стержень, похожий на жало, и понял, оно вот-вот вонзится в его руку. Тогда он грохнулся в обморок.

Капельницу ему все же поставили, и до палаты он доковылял. Через какое-то время медсестра принесла зелье, болотное и на цвет, и на вкус. Это тонизирующее было одним из самых дешевых. Еще ему выдали легкие штаны и майку. Потом Ферт позвал в столовую, втиснутую на место бывшей зоны отдыха. Когда Киллиан принес тарелки с супом, желудок, который всю дорогу бурчал и чуть ли не порыкивал, предпочел прикинуться мертвым. Но Малфой заставил себя есть. Сосед уписывал желтоватую кашицу за обе щеки и говорил, говорил, говорил. Скорпиуса будто привязали к радиоприемнику с вечным аккумулятором и сломанным выключателем. Причем приемник произвольно перепрыгивал с одной радиостанции на другую, то он вещал о политике, то о спорте, то о магловском кино. На красные бубоны, изуродовавшие лицо Ферта, Малфой старался не смотреть. Он подозревал, что у пациентов вокруг были уродства и похуже, и никогда еще так не радовался своей близорукости.

Свист Голденсира мешал уснуть. Ближе к утру Скорпиус провалился в какую-то вязкую дремоту, но пришла медсестра мерить температуру. Оставила тонизирующее зелье. На завтраке кормили маслянистыми, будто резиновыми оладьями. Аппетита не было, и Малфой отдал одну оладушку Ферту, тот в миг ее умял, поинтересовался, почему Скорпиус не весел. Будто бы здесь можно быть веселым. Малфой пожаловался на посвистывание Голденсира. «Привыкнешь», — беспечно заверил его Коллин.

Обход. Торопливые вопросы рыжего долговязого лекаря. Потом маггла Линда помыла полы и протерла мебель, перебрасываясь шутками с Фертом. Малфой искоса наблюдал за худенькой светловолосой женщиной, не заметил каких-то отличий от обычной ведьмы. Зелье. Обед. Пюре с луком и вареная курица. Капельница. Зелье. Ужин. От матери никаких вестей. Бесконечно длинная ночь между сном и больничным кошмаром.

На следующий день то же самое. Зелья. Капельница. Сегодня дежурила медсестра, которая втыкала иглу не так больно. Завтрак, обед, ужин — короткие передышки от посвиста Голденсира. Слабость, несмотря на магическую капельницу. Болтовня Ферта. Тишина от матери. Бессоница — как яма со злобными кусачими мыслями.

Утром Коллина увезли вскрывать бубоны. Малфой не мог сидеть наедине с Голденсиром и вышел в коридор, нашел лавку, подремал, привалившись к стене. Никому не было до него дела. Даже короткий сон в неудобной позе прибавил сил, Скорпиус сходил в туалет, потянулся за всеми на обед, стараясь не думать о том, насколько же все они, пациенты проклятого отделения, похожи на живых мертвецов. Ферт лежал на своей койке, все лицо замотано бинтами. Он еще не отошел от операции, но, увидев Малфоя, тут же заговорил, радостно, хоть и путано, в основном про рыбу с картошкой.

Через день к ним положили еще одного проклятого. Аврора с гниющими глазами. Повязки нужно было менять каждые два часа, и Ферт, тут же взявший шефство над новеньким, водил его в процедурную. Сначала парень, Джон Томас, Скорпиус еще учился на одном курсе с его старшим братом, отмалчивался, но Ферт его разговорил. Слушая их спор о квиддиче, потомок одного из самых знатных и богатых родов магической Британии чувствовал себя голодным бедняком, стоящим у витрины дорогого ресторана. В груди будто ширилась дыра. Голденсир скорее хлюпал, чем присвистывал, возможно, это означало что-то нехорошее, но Скорпиусу было все равно. Он поелозил шершавой от щетины щекой по засаленной наволочке. Он спрашивал Ферта, как часто в больнице меняют постельное белье. Коллин пожал плечами, мол, пока он лежал, ни разу не видел, чтобы постельное меняли. Зато раз в неделю медсестра накладывала на пациентов очищающее заклинание. Чаще, видимо, было слишком накладно.

Но ведь совсем не такое будущее планировал для больницы Скорпиус. Честно говоря, оптимизация была для него чем-то вроде игры, вызова: сколько дополнительных источников финансирования он сможет найти, а главное, сколько расходов урезать. Получится сократить их на двадцать процентов? На тридцать? А на сорок? Может, кто-то принял его эстафету и поставил еще более амбициозные цели: пятьдесят процентов, шестьдесят, семьдесят...

— Я не этого хотел, — простонал он.

Видимо, вслух, потому что Ферт, который хвастал неубиваемыми дедушкиными часами, как-то на автомате договорил:

— ...потому что больнице без часов, как в море без ветра, — и спросил: — Малфой, ты чего?

— Ничего... ничего.

В тот момент он думал, что хуже уже не будет, но через два дня Коллина выписали. Теперь остались два молчуна и присвисты Голденсира. Поначалу было неловко, но от безысходности они все же завязали беседу. Сначала обсуждали самую животрепещущую тему, что сегодня дают в столовке, потом процедуры, потом всякое. Посещать отделение проклятых было запрещено, передавать посылки — тоже. И Томас явно воспрял духом, когда разговор зашел о его семье, будто рассказывая о них, он становился к ним ближе. У Малфоя вместо семьи по-прежнему была тишина.

Теперь Скорпиус водил повсюду слепого аврора. Капельницы не особо помогали, сил не прибавлялось, только истыканные ямки на локтевых сгибах болели так, что лишний раз локтем не двинешь. Доктор удивлялся и думал добавить уколы, а Малфой не верил, что они помогут. Больница будто высасывала из него жизнь. Но было в нем что-то упрямое, и оно не хотело сдаваться. Назло Мунго, Скорпиус решил подняться на шестой этаж в больничную лавку. У него хватило сил одолеть лестницу, а дальше ноги предали. Он плюхнулся на последнюю ступеньку, уцепился за столбик перилл, другой ладонью оперся о старый паркет, ощутил что-то вроде царапин. Рефлекторно пощупал. Будто кот драл. Он вспомнил котиков Демельзы и от всей души пожелал, чтобы рядом был кто-то мягкий и теплый. Обнял себя за плечи, пригнул голову к коленям. Какая-то неравнодушная ведьма остановилась и спросила: все ли у него в порядке? Вместо ответа Скорпиус всхлипнул, тогда она побежала за помощью.

К присвистам Голденсира Малфой так и не привык, но ему назначили еще одно зелье, в которое, видимо, добавляли успокоительное. На ночь его вырубало, и уже было не страшно, что он не услышит тишины перед пробуждением демона.

Мать так и не объявилась.

Две ночи он спал как бревно, а потом к ним положили женщину, прожигаемую проклятием. Обезболивающие заклинания накладывали строго по часам, так что где-то в пять утра женщина начинала вопить так громко, что сонный дурман Скорпиуса рвался и разлетался прочь. Малфой подхватывался с бешено колотящимся сердцем. Организм настроился на этот новый будильник, и теперь сам просыпался до того, как начинались крики.

Из коридора падал прямоугольник тусклого света. Скорпиус никогда не закрывал на ночь дверь палаты. Голденсир свистел, женщина тихо стонала. И все-таки что-то было не так. Томас свесился с кровати, упершись лицом в пол. Малфой передвинулся в изножье, вцепился в прутья спинки. Его глаза плохо реагировали на заклинания, так что надежды исправить рано проявившуюся близорукость не было, но чем хуже он видел, тем сильнее в нем развивалось чутье, настроенное на голоса людей, их запахи, движения, позы. И сейчас оно холодно прошептало: парень умер. Скорпиуса заколотило.

Он вскочил, шагнул к Томасу, отпрянул, чудом ни на что не наткнулся, добрался до двери. О колокольчике для вызова медсестры он не вспомнил. Да и в коридоре повернул не к посту, а в другую сторону. Он будто ослеп, только его слепота оказалась не черной, а серой. И вдруг Скорпиус заметил яркое пятно. Кто-то оставил на лавке круглую игрушечную овцу. Розовую. Малфой рухнул рядом, взял овцу, все еще не веря, что она существует. Такая не серая, плюшевая. Он зарылся в нее лицом и заплакал. Рыдания выходили не из глотки, а будто из-под ребер, где сидело черное холодное отчаяние. И уже не важно было, выздоровеет он или умрет, хорошо если тихо, как Томас.

За стенами больницы его ждала та же серость. Что он там будет делать? Придет к фамильному склепу, чтобы нашептать под дверь те слова, которые нужно говорить живым. Будет искать себе место в новой жизни матери. В одиночестве отстаивать фамильное наследие от кредиторов. Он крепче обнял мягкую игрушку, не мужчина тридцати четырех лет и даже не парень, только разменявший третий десяток, а плачущий ребенок, которого никто никогда не заберет домой.

* * *

— Все хорошо, Скорпиус, все хорошо. Не бойтесь.

Сьюзен Боунс махала перед его лицом розовым платочком. Резкий запах бил в нос, и Малфой мог соврать, что его слезы от нашатыря. Он вдыхал и будто оживал, хотя его обоняние, наоборот, собиралось отключиться. Ромильда Вейн оттеснила подругу, посветила в его глаза крохотным огоньком на конце палочки. Колдун поморщился.

— Какой сейчас год?

— Это вы нам скажите, — бросила Ромильда, видимо, она все еще на него злилась.

— Двадцать восьмой, — робко произнес он.

— В точку. Сколько пальцев?

— Три.

— А теперь?

— Два. Что со мной случилось?

— Вы упали и отключились. Мы перенесли вас в ординаторскую. Теперь попробуйте сесть.

Ведьма отстранилась. Малфой приподнялся, опираясь на обе руки, скинул ноги с кушетки. С каждым движением к нему возвращалась уверенность.

— Отведите правую руку и коснитесь указательным пальцем кончика носа.

На радостях, что тело снова ощущается здоровым и сильным, Скорпиус едва не ткнул себя в глаз. Вейн нахмурилась. В его душе закопошился страх. Не вся его душа выбралась из серых больничных коридоров.

— Я в порядке. Все в порядке.

Он несколько раз коснулся носа, сначала одной рукой, потом другой.

— Мунго ведь не изменилось? Здесь все так же, как было?

— Пока да, — ответила Сьюзен. — Дальнейшее зависит от вас.

— Кажется, я немного увлекся оптимизацией.

— Ничего, — успокоила его Демельза, выглядывающая из-за спин подруг. — Каждый может перестараться.

И почему-то посмотрела на Ромильду, а та отбила не впопад:

— Все — яд, все — лекарство; то и другое определяет доза.

— Думаю, Скорпиус, чашечка горячего чая быстро поставит вас на ноги, — проворковала Сьюзен. — Конечно, с лимонным кексом.

— А я принесу Ябловидло, — Демельза умильно улыбнулась, не столько Малфою, сколько мыслям о своих питомцах. — Его мурлыканье быстро разгонит все тревоги.

— И мы обсудим будущее святого Мунго, — закончила Боунс.

Колдун понял, если он сейчас не встанет, ведьмы подхватят его под локти, и торопливо поднялся. Щебеча, как две юные школьницы, Крафт и Боунс увлекли его за собой. Вейн немного задержалась. Присела на корточки перед шкафом с зельями, заглянула под него. У стены шевельнулся сгусток темноты. Ромильда расстегнула мантию и раскрыла маленькую сумочку, которую носила на длинном ремне через грудь.

— Играй, играй, но не зарывайся, дорогуша. Иначе растоплю тебя в световом зелье.

Мара, извиваясь, заползла в сумку. По инструкции, извлеченные из пациентов проклятия подлежали немедленному уничтожению, но зачем уничтожать, когда можно исследовать? И, возможно, найти подходящее применение. Ромильда встала.

— Все — яд, и все — лекарство, главное, как и к кому его применять.

Она защелкнула сумочку, поправила прическу и, предвкушая лимонный кекс, направилась в буфет.