Шрамы (гет)

*Действие этой истории происходит во время событий «Ордена Феникса», но в альтернативной вселенной, где Лили Поттер удалось выжить.

Лили оторвалась от книги, когда услышала стук в дверь своего кабинета. Он был таким нетерпеливым, что она сразу узнала кому он принадлежит.

В последнее время во всём, что Северус делал, чувствовалась спешка. Но это была не та спешка, что выдаёт нервозность, — от него исходило ощущение жёстко сдерживаемой, сосредоточенной энергии. Эти отрывистые, резкие фразы; эта размеренная походка; то, как он огибал углы, взметая полы чёрной мантии; даже то, как он презрительно кривил губы, требуя от учеников не сутулиться, — всё это вдруг обрело смысл...

Стук не прекращался.

Ещё чуть-чуть, и он просто ворвался бы внутрь, не дожидаясь. Она попыталась вытереть глаза, прежде чем вспомнила, что он замечает всё. Тем не менее, она сделала медленный, прерывистый вдох и пригласила его войти.

— Что случилось? — спросил он.

Лили выглянула поверх книги. Похоже, её чувства настолько вышли из-под контроля, что он мог почувствовать их сквозь стену.

— Ничего, — сказала она, опуская её.

— Ах, да, я помню, — мягко произнёс Северус. — Я же должен догадаться, не так ли? — Он обошёл стол, подцепил пальцем её подбородок и осторожно приподнял его — и вот её заплаканное лицо уже смотрело на него снизу вверх.

— И что же он натворил на этот раз?

Она отстранилась.

— Он ни при чём, — возразила она. — Это о-она!

Он сразу понял, о ком идёт речь. Таким голос Лили становился только тогда, когда речь заходила об одном-единственном человеке.

Поначалу она честно пыталась отыскать в Долорес Амбридж хоть что-то приятное. Глядя на декоративные тарелки, развешанные по стенам её кабинета, она решила, что та любит кошек. Но не только. Как выяснилось, Амбридж просто обожала удручающе милые украшения. В ней таким было всё. И никого не должен был удивлять её внешний вид: Бант, грузно восседавший на её волосах, кружевные салфетки, пушистый кардиган — всё это было не просто маской. Ведь она действительно считала розовый цвет красивым, оборки элегантными, а котят «просто очаровашками». Вот и Лили не удивилась, когда она вешала кружевные занавески на узкие, похожие на бойницы, окна замка. Однажды она даже заставила профессора Стебль прикрыть волосатые стебли её Ядовитой тентакулы, заявив, что ученикам смотреть на такое «слишком неприлично».

Профессор Спраут покраснела и пробормотала что-то о том, что это растение очень редкое.

— Надеюсь, что так, дорогая, — отозвалась Амбридж, делая пометку в своём блокноте. Она задержала взгляд на её ногтях и щеках. — Да, и вымойтесь как следует перед следующим занятием, хорошо? Вам станет намного лучше.

Лили с трудом заставила себя вернуться в настоящее. — На отработках… — медленно проговорила она, — она пользуется теми у-ужасными перьями… которыми пишешь собственной кровью. У него шрам глубиной в дюйм!

Она смотрела на расплывающийся сквозь слёзы силуэт Северуса, но на его лице не появилось и тени улыбки. Он даже хмурился — хотя, возможно, это давно уже вошло у него в привычку.

Гнев навсегда впечатал в его лицо эту хмурую складку, но теперь она была не такой резкой, как прежде, и его взгляд словно больше не прожигал насквозь... Если та гневная энергия порой и прорывалась наружу — а это иногда случалось, — то теперь она делала его похожим на воина, облачённого в адские доспехи. У Лили возникало ощущение, что вся эта сила теперь будет направлена на то, чтобы защищать её.

— И я не могу рассказать Дамблдору, — продолжала она тихим голосом, отводя взгляд от этих жадных глаз. — Он так разозлится — я не знаю, что он сделает. А сейчас ему никак нельзя испортить отношения с Амбридж…

— Хорошо, — отрезал он. — Я этим займусь.

Лили уставилась на него. — Северус… — начала она, — просто для ясности… я не хочу, чтобы её убили.

Он приподнял брови, направляясь к двери.

— Похоже, ты не слишком высокого мнения обо мне ни в нравственном, ни в интеллектуальном смысле?

— Ну уж нет! — возразила она. — В интеллектуальном смысле я о тебе очень высокого мнения!

Его губы почти изогнулись в улыбке, но он с безупречным мастерством расправил их.

— Просто предоставь это мне.

— Северус, — окликнула она его, — Дамблдор ведь ничего не знает? Про перья?

Ей стало стыдно за этот вопрос: она доверила бы Дамблдору собственную жизнь. Но жизнь её сына — совсем другое.

— Разумеется, нет, — уходя сказал он.

* * *

Спустя время между ними установилось негласное понимание. Заговори они о политике или о Поттере — и дружбы бы не вышло, поэтому свои разговоры они старательно держали подальше от опасных тем. С самого начала он поклялся себе, что не станет навязывать ей своё общество. Но все же потом она сама начала искать его. Она спрашивала о зельях; Они вместе разгадывали кроссворд из «Пророка»; Играли в волшебные шахматы. Ни слова о войне, ни слова о Поттере.

Это было их время — время отдыха, исцеления и забвения. Он до сих пор не знал, что именно она искала, потому, что Лили умела высекать жизнь из чего угодно. Хотя и не вдыхала в тебя жизнь, не пропускала сквозь тебя электрический ток — просто, словно мистически, призывала её наружу; создавая тишину, которая питала, — точно так же, как Волдеморт наполнял мир оглушительным криком и загонял тебя обратно, в глубины собственного разума.

В этой тишине находилось место для тебя. В ней можно было расправить плечи и быть просто собой. Хотя... до умения говорить тактичные вещи, которые хотелось бы услышать девушке, — он был очень далёк.

Но ей, похоже, это было не так уж важно. Она потягивала жасминовый чай и говорила ему такие вещи, за которые бы любой ученик получил полгода отработок. А когда он хмурился, она развлекалась тем, что разглядывала корешки книг на его полках, снимала отдельные тома и перелистывала их или нарочно говорила о зельях всякую чушь, пока он не был вынужден был выйти из своей угрюмости, чтобы её поправить.

Он почему-то не мог выставить её за дверь. Даже когда ему чудилось, что на её коже, точно синяки, темнели чужие отпечатки.

Она все же осталась прежней. Годы несчастий не сломили её. Когда он как-то раз жаловался на высокомерие её сына, она лишь приподняла брови и с совершенно невозмутимым лицом сказала:

— Знаешь, между вами просто произошло ужасное недопонимание.

И только. Это было ближе всего к смеху, что Северус позволял себе за последние пятнадцать лет.

Ничьей вины тут не было. Они просто не поняли друг друга. Досадно, конечно, но всё можно было уладить. И главное — она умела представить это настолько ясно, что ему на мгновение казалось вполне правдоподобным, что ухмыляющийся, чванливый, вечно ищущий внимания мальчишка на самом деле просто скромен и недооценён. Таково было действие её оптимизма.

Снейп в ответ произнёс лишь:

— Знаешь, я никогда прежде не встречал никого похожего на тебя.

— Даже когда мы только познакомились?

— Пожалуй, даже тогда.

* * *

Министерство решило устроить рождественский приём в Хогвартсе. Замок теперь фактически превратился в филиал министерства — хотя вслух этого никто не признавал. Разрешения у Дамблдора никто не спрашивал: Амбридж просто объявила вечером в учительской, что приём состоится в Большом зале, — а затем добавила, что все приглашены присутствовать.

Лили собиралась вместе с профессором Спраут, чья уверенность в себе нуждалась в поддержке после всех замечаний Амбридж. Лили удалось справиться с кудрями преподавательницы с помощью зелья, а профессор Спраут вплела веточки плюща и жасмина в её длинные рыжие волосы. Она же подобрала для Лили зелёное шёлковое платье с открытыми плечами — отчасти потому, что профессор Спраут одобряла всё зелёное, а отчасти потому, что обе были согласны: глубокий вырез этого платья наверняка выведет Амбридж.

Северус тоже нарядился и ждал её у подножия мраморной лестницы, облачённый в ниспадающую чёрную парадную мантию.

Следующую часть вечера они провели, наблюдая за собравшейся толпой, и даже подсчитывали, сколько времени потребуется Амбридж, чтобы в разговоре с Лили не произнести слово «магглорождённый». Обычно она не выдерживала через секунд десять, неизменно сопровождая это страдальческой улыбкой, будто указывала на крошечную ошибку в объемной домашней работе.

А потом, когда обязательная часть вечера была позади — когда они улыбнулись достаточному количеству важных персон (а Снейп, в свою очередь, достаточно долго удерживался от того, чтобы на них хмуриться), — они вернулись в его кабинет. Он предложил ей эльфийского вина — скорее всего, просто чтобы позлить её, поскольку прекрасно знал, что из принципа она отказывается от всего, что изготовлено эльфами.

Впрочем, Лили не особенно тянуло праздновать. Она никак не могла перестать думать о том что произошло, мрачно смотря на огонь в камине.

— Бедный Гарри, — пробормотала она, накручивая на палец прядь, — Почему же это всегда случается именно с ним?

— Это риторический вопрос, — спросил Северус, с щелчком закрывая ящик, — или ты действительно хочешь, чтобы я ответил?

— Ответь.

Он смерил её долгим, оценивающим взглядом. — Думаю, ты рассердишься.

— Не сильнее, чем если ты будешь меня вот так дразнить?

Он снова окинул её странным взглядом.

— Что ж, хорошо, — сказал он. — Дело в том, что он не поддаётся никакому воспитанию.

Лили тяжело вздохнула, но он поднял руку, останавливая её. — Я не говорю, что это всегда плохо, — добавил он. — В детстве это явно сослужило ему хорошую службу. Твоя сестра, например, так и не сумела убедить его, что мир полон идиотов, — а меня ей почти удалось. Тысяча отработок не смогла убедить его, что в некоторые моменты стоило бы придержать язык. Десяток случаев, когда он едва не погиб, не смогли научить его не бросаться в драку, когда противник явно сильнее. Он не учится. У него есть чёткое представление о том, что правильно, а что нет, и он твёрдо его придерживается. Полагаю, именно это тебе и нравится в людях.

Лили лишь устало покачала головой, и он продолжил:

— Если это действительно так, не стоит расстраиваться из-за того, что это оборачивается для него столькими проблемами. Даже если ты не готова признать, что он сам напрашивается, ты не можешь отрицать, что его предупреждали.

— Я и не отрицаю! — возразила она, и щёки её вспыхнули. — Но он отстаивает свою позицию. Он показывает людям, что им не обязательно склоняться перед этими маньяками. Он подаёт пример.

— И Амбридж, в свою очередь, делает из него пример. Он показывает ученикам, как бунтовать, а она показывает им, что бывает с теми, кто бунтует. Те, кому суждено было испугаться, всё равно испугаются. Те, кому суждено было взбунтоваться, всё равно взбунтуются. Это ничего не меняет.

Лили вздохнула. Её глаза вдруг стали большими и круглыми. Более мягким тоном он добавил: — Я же говорил, что ты рассердишься.

— Но ему всего пятнадцать, — пробормотала она, — Он не должен сталкиваться со всем этим в пятнадцать лет!

Снейп, казалось, хотел что-то сказать, но явно передумал. Вместо этого он отпил вина и нахмурился, глядя на пляшущие тени.

— Он не считает, что поступает неправильно, — произнёс он наконец, — А это самое главное.

Лили рассмеялась. Он пытался утешить её тем же, за что сам так часто критиковал Гарри. Было ясно, что даже ради неё он готов дойти лишь до определённого порога. Видимо, не хотел, чтобы она расстраивалась, — даже ценой такой уступки. Если вдуматься, сдержанность была даже лучше доброты. Добрым людям почти не приходится сдерживать себя — у них попросту нет гнева, который нужно было бы так усердно контролировать. Это не требовало никаких усилий. От одной мысли о том, сколько ему требовалось, у неё подкашивались колени. Превратиться из человека в чудовище может кто угодно, но чтобы пойти в обратную сторону, нужен настоящий стержень.

Она повторяла это себе гораздо чаще, чем ей хотелось бы признавать.

— Пусть немного остынет, — сказал он, явно довольный её реакцией, — Он успокоится.

Она ухмыльнулась.

— Ты, похоже, считаешь всех вокруг ингредиентами для зелий, да?

— Разумеется, — ответил он с полуулыбкой. — Одни летучи. Некоторые дурно реагируют с другими ингредиентами. А некоторых нужно нарезать на мелкие кусочки.

Лили приподняла брови.

— Это была шутка, — пояснил он. А затем, явно не сумев удержаться, пробормотал: — Хотя, нарежь мы Поттера на мелкие кусочки, беспорядка, который он и так постоянно устраивает, стало бы только больше.

Она снова рассмеялась, качая головой. — Ты неисправим. Женись ты на мне, мы бы постоянно ссорились.

— Как мне, должно быть, повезло, — холодно произнёс Северус.

Лили вздрогнула.

— Прости, — спустя некоторое время сказала она. — За то, что ты был несчастен.

— Мягко сказано.

— Но разве отсюда следует, что со мной ты был бы счастливее? Ведь у тебя была бы жена, которую ты любишь, но все твои друзья отвернулись бы от тебя. И я стояла бы на пути твоей карьеры…

— Ты имеешь в виду ту высокооплачиваемую, престижную карьеру, что у меня есть сейчас? — он усмехнулся, — Или тех друзей, которых я обманываю уже пятнадцать лет?

Лили пропустила это мимо ушей. — Я просто думаю, что со временем ты бы меня... возненавидел.

— Если я не сумел этого даже тогда, когда ты вышла замуж за Поттера, то, полагаю, тебе ничего не грозит, — отрезал он.

Лили промолчала. Его глаза его снова стали жёсткими — теперь чёрное железо.

— Скоро, — добавил он, взглянув на дверь.

— И чего именно мы ждём?

— Твоего рождественского подарка.

Лили решила не расспрашивать его дальше. Вместо этого она взяла со стола книгу и позволила тишине окутать их. Это была уютная тишина. Время от времени она поднимала взгляд и замечала, что он наблюдает за ней, — но всякий раз он тут же отводил глаза. Да, подумала она, — в такие моменты они и правда похожи на чёрные дыры: втягивают в себя свет...

Дверь кабинета распахнулась.

На пороге, дрожа от ярости, стояла Амбридж. Сердце Лили — до того подкатившее к самому горлу и трепыхавшееся там, будто она проглотила древесную лягушку, — оборвалось.

— Что-то случилось, профессор? — спросил Северус.

— Вот что случилось! — выкрикнула она, размахивая рукой у самого его носа. — Вот в чём дело! Неуправляемые дикари Дамблдора! Вся эта дикая, беззаконная, варварская школа!

Повисла тишина. В неё Северус мягко уронил фразу: — Не могли бы вы выразиться конкретнее?

Амбридж вошла в кабинет и упёрлась ладонью в его стол. Она возвышалась над ним — если не ростом, то духом, поскольку была едва ли выше Северуса даже тогда, когда тот сидел. В другой руке она сжимала пучок тех самых отвратительных перьев — иссиня-чёрных и очень остро заточенных.

— Я использовала… — она осеклась, заметив Лили, которая одарила её самой сладкой улыбкой, на какую только была способна. — Я учила детей с помощью кровавых перьев, — продолжила она. — Это добрая фамильная реликвия, между прочим.

Северус приподнял брови, но промолчал.

— И эти дикие создания..., — продолжила она сквозь стиснутые зубы, — каким-то образом умудрились перепрограммировать это так, что теперь, кто бы их ни держал, пишут они на мне.

Она снова взмахнула тыльной стороной ладони у самого носа Северуса. На этот раз Лили разглядела воспалённые, красные очертания слов «Я не должен лгать».

— Удивительно, — легко сказал Северус. — Сочувствую вам, профессор. Меня часто посещала мысль набить татуировки основных принципов зельеварения своим самым тугодумным ученикам. Но никогда — моральных наставлений. Мне всегда казалось, что для этого уже слишком поздно.

— Как они это сделали? — нетерпеливо сказала она. — Они хранятся в запертом шкафу! В тщательно запертом шкафу!

— К сожалению, ни один замок не защитит от любопытного подростка, — мягко произнёс он. — Особенно перед теми самодовольными, что водятся в этой школе. — Он забрал у неё пучок перьев и пристально их оглядел — тем же взглядом, каким обычно смотрел на провинившихся гриффиндорцев.

— Эти перья работают по принципу распознавания прикосновения, — пояснил он. — Они пишут кровью того, кто держит их за ручку. Полагаю, ручки этих перьев покрыты тончайшим, невидимым невооружённым глазом слоем ваших собственных клеток кожи. Это заставляет перо считать, что держите его именно вы.

— Мои клетки кожи? — выдохнула она. — Но как они…

— Скорее всего, — перебил её Северус, — были использованы Эпителиальные чары. Их применяют в целительной магии для восстановления. Злоумышленнику потребовался бы лишь образец ваших клеток — сгодился бы даже один-единственный волос. А дальше чары способны превратить эти клетки в любую нужную конфигурацию ткани...

— Поттер! — выдохнула она.

Брови Северуса — если это возможно — поднялись выше. — Вы полагаете, Поттер умеет делать столь продвинутую магию? — спросил он, — Пятнадцатилетний? И, по любым меркам, далеко не самый способный в этой школе.

— Кто знает, на что он способен?

— При всём уважении, профессор, знаю. — Он бросил быстрый взгляд на Лили, и та заметила, что его чёрные глаза искрятся, — В любом случае, последние две недели он провёл дома, на рождественских каникулах. Если вы заметили эту диверсию только сейчас — а насколько я понимаю, вы назначает не менее пяти наказаний в день, — разумно предположить, что она была совершена совсем недавно.

— Он мог вернуться! Этот несносный мальчишка пролезет куда угодно. — Она одарила Лили фальшивой, приторной улыбкой и добавила: — Ничего личного, дорогая. Я уверена, что вы совсем не виноваты в том, что мальчика настолько сложно контролировать.

— О, да, это так, — торжественно сказала Лили.

— Должно быть, это был кто-то чрезвычайно квалифицированный... Но это едва ли поможет нам сузить круг подозреваемых. Сегодня вечером в замке побывала половина самых выдающихся ведьм и волшебников страны. Возможно, это был политический противник или недовольный родитель.

Амбридж ахнула. — Я видела мадам Боунс у своего кабинета сегодня вечером!

— И у неё есть повод вмешиваться в ваши методы преподавания?

— Я… — Амбридж замялась. — После множества провокаций, заметьте, — и чтобы преподать ей необходимый урок, — возможно, я на прошлой неделе применила перо к Сьюзен Боунс.

Северус тактично промолчал.

— Разумеется, с полного одобрения министерства, — холодно добавила она.

Он склонил голову. — Разумеется.

— Прошу прощения, профессор, — широко раскрыв глаза, начала Лили. — Но почему бы вам просто не заказать ещё перьев?

Амбридж снова замялась. Но Северус ответил за неё. — Полагаю, профессор ссылается на запрет 1948 года на использование экспериментального дисциплинарного оборудования, — небрежно заметил он.

— Но разве, — с притворным изумлением произнесла она, — профессор Амбридж вообще стала бы пользоваться этими перьями, будь они запрещены министерством?

— Запрещена только их покупка, а не использование! — отрезала Амбридж. — А свои я унаследовала от двоюродной бабушки. Всё абсолютно законно и открыто. — Она фыркнула. — И мне неприятны ваши намёки.

— Уверен, мисс Эванс не имела в виду никаких намёков.

— Это совершенно очевидно заговор против министерства, — с воодушевлением продолжала она. — Не что иное, как покушение на старшего заместителя министра!

— О да, действительно, — с каменным лицом произнёс он, — Вы были бы совершенно правы, если бы передали дело в Визенгамот, если бы — и я уверен, что это всего лишь формальность — вы смогли доказать, что унаследовали перья от своей прапрабабушки. Это наконец-то заставило бы замолчать всех этих наглых членов комитета, которые предполагают, что вы с обеих сторон потомки магловских торговцев овощами.

Амбридж вскинула голову. — Никто такого не утверждает.

Северус одарил её тонкой улыбкой. — Рад это слышать.

Её гнев, похоже, сдулся. — Что ж, — пробормотала она. — Я дам ей ещё один шанс. Корнелиус не потерпел бы раскола...

— Вы очень снисходительны, профессор.

— В конце концов, главная цель — сделать эту школу лучше.

— Совершенно верно.

Амбридж ещё немного помешкала. Она перевела взгляд с бесстрастного лица Снейпа на загадочно раскрасневшиеся щёки Лили, и все таки решила уйти.

— Кстати, — добавила она, задержавшись в дверях, — Это совершенно неподходящее платье.

Дверь кабинета захлопнулась за ней. Лили выждала, пока тень под дверью исчезнет, а затем расхохоталась. Возможно, всё дело было в том, как отблески огня легли на его морщинки, но она могла бы поклясться, что он улыбается.

— Северус… — глухо произнесла она. — Это было потрясающе… ты был великолепен.

Он поспешно отвёл взгляд; Он снова тяжело дышал носом, а его глаза блестели в свете огня. У нее возникло ощущение, что он все еще пытается бороться со своими демонами. Только на этот раз в этом не было необходимости.

Она наклонилась через стол и поцеловала его.