Эдди, белый карлик (джен)

С тех пор, как Эдди решил исправить несправедливое общество, прошло несколько дней. Всë это время он усиленно думал. С непривычки у Эдди даже болела голова.

— Мой мальчик, что с тобой? — как-то спросила его мама, накрывая стол к завтраку. — Ты мало ешь и почти ничего не говоришь. Ты не заболел? — она пощупала его лоб своей нежной тёплой рукой.

— Нет, мамочка, — улыбнулся он, с трудом отрываясь от мыслей. — Спасибо, я здоров.

Он пододвинул к себе тарелку с манной кашей и стал её задумчиво есть.

— Т-ты так изменился после аварии, — взволнованно произнесла мама. — Будто другим человеком стал.

— Разве?

— Да! — воскликнула мама, и её нос и щёки покраснели. — Ты вежливо разговариваешь, кладёшь на место одежду. Даже стал есть то, что я тебе готовлю! — она закрыла лицо руками и зарыдала.

— О-о! — испугался Эдди. Он встал и обнял маму. — Ну-ну, не плачь! Ты же сама хотела, чтобы я ел здоровую пищу. Ещё два дня назад она казалась мне на вкус как картон, я ел через силу, но теперь я, видимо, привык, и она стала казаться мне вкусной!

— Да не в еде дело! — закричала мама. — Я не узнаю тебя! Я боюсь за тебя! Я не понимаю, что происходит, и это приводит меня в ужас!

Она плачет и плачет. Что делать?

Эдди три раза прокрутил в голове всё, что она сказала. Может, надо не успокаивать, а наоборот, раз успокаивающие фразы не работают?

— Мне тоже страшно, — медленно сказал он, тщательно взвешивая каждое слово. — Я тоже не понимаю, что со мной происходит. Но поверь мне, всё будет хорошо. Моей жизни и здоровью ничего не угрожает.

— Правда? — мама подняла на него свои по-детски доверчивые глаза. Они ярко блестели от слёз.

— Правда, — Эдди придал своему голосу как можно больше уверенности. — Чтобы тебе стало легче, я объясню, что меня так гложет. Прошу тебя сесть и выслушать меня.

Она с готовностью села и воззрилась на сына.

— Понимаешь, мама, я думаю о том, ради чего живу на этом свете. Возможно, я создан, чтобы всё изменить. Но я не знаю, как.

Мать горячо закивала, но в глазах её Эдди увидел вежливое непонимание.

— В общем, — несколько растерянно продолжил Эдди. — Ты ведь знаешь, что женщин в нашем обществе ужасно угнетают?

— Разве? — удивилась мама. — Кто же их угнетает?

— Э-э, мужчины, кто же ещё.

— Но мужчины дают женщинам дом, возможность служить мужчинам, защищают их детей, — перечислила мать. — Разве этого мало?

— А как же свобода выбора? — выпучил глаза Эдди. — Ведь вам, женщинам, хочется иметь образование, работу, возможность прокормить себя. Вам же не хочется быть товаром, который продают и покупают!

Мама склонила голову набок:

— Но ведь женские мозги не приспособлены для образования, — заметила она. — Все это знают. А зарабатывать деньги сами они не смогут. У них нет для этого никаких задатков. Если бы женщины были свободными — ты представляешь, какой бы начался хаос? Сынок, мне кажется, ты не понимаешь самых базовых вещей.

Эдди зашатался, хоть и сидел на диване. Да, его мама всегда беспрекословно подчиняется приказам его и отца. Да, она покорно сносит все оскорбления и ущемления её прав. Но чтобы она мыслила такое положение как правильное и единственно возможное? Нет, это было выше его сил.

— Что-то меня подташнивает, — пробормотал он. — Пожалуй, я пойду полежу.

Мама заботливо проводила его до комнаты и тихонько прикрыла дверь.

«Бедный мой мальчик! — с ужасом думала она. — Все эти думы загубят его здоровье!»

Мать отправилась в гостиную, чтобы убрать недоеденный завтрак, но тоска по потерянной дочери снова раскалённым ножом резанула по её сердцу, и она горько, но беззвучно заплакала.

Эдди провалялся в постели целый час.

«Да, — подумал он. — Сам я ничего сделать не смогу. У меня нет влияния и денег, чтобы что-то изменить. А если бы и были, какой от них прок? Ведь я даже не знаю, в чём причина этого кошмара. Мне нужен Лилланд».

Он нажал кнопку на своих «умных» часах. Над часами появилось голографическое меню действий.

Юноша нашёл переписку с Лилландом и попросил о встрече.

«Хорошо! — написал Лилланд. — Встретимся после работы в "ССЖ"⁽¹⁾, идёт?»

«Работы?» — удивился Эдди.

«Ну да, балбес! — Лилланд добавил смеющийся смайлик. — После моей работы, в шесть».

Эдди никак не мог дождаться шести. Дома ему не сиделось, поэтому весь день он бродил по парку, смотрел на деревья и небо, вдыхал аромат пожелтевших листьев.

— Осень, — пробормотал он себе под нос. — Она так прекрасна, а я не могу ею наслаждаться. Слишком взволнован.

Часы показали без четверти шесть. Эдди прибежал в "ССЖ" и занял столик.

Лилланд опаздывал. Эдди сидел как на иголках и уже начинал его тихо ненавидеть.

— Привет! — окликнул его Лилланд и уселся за стол с радостной улыбкой. — Извини, что опоздал на... — он проверил свои часы. — Ого, целых двадцать минут! Начальник никак не хотел меня отпускать!

Эдди промолчал.

— Ты чего такой смурной? — солнечная улыбка слезла с лица Лилланда, и в глазах его показалось беспокойство. — Не выспался, что ли?

— Ничего, всё нормально, — процедил Эдди сквозь зубы.

— Что есть будешь? — нарочито бодро спросил Лилланд. — Я тако-ой голодный!

Они вызвали официанта при помощи кнопки на столе. Лилланд заказал себе груду всякой всячины.

— А вы что будете? — спросил официант у Эдди.

— Э-э, — протянул Эдди. — Я буду бифштекс, салат из помидоров и печёный картофель.

Лилланд даже прыснул от смеха:

— Почему ты не взял бургер? Эдди, ты что, сел на диету? Ха-ха-ха!

— Не смейся! — насупился Эдди. — Совсем недавно я был зависим от вредной еды. а теперь пытаюсь исправиться. Тебе тоже следовало бы заняться своим питанием.

Лицо Лилланда вытянулось и чуть побледнело. Он нахмурился и отвёл взгляд.

— Что? Что случилось? — растерялся Эдди.

— Да ничего, всё нормально, — буркнул Лилланд. — Так, значит, ты разговариваешь с лучшим другом. Ну-ну. Зачем позвал? Тебе что-то нужно?

— Да, — кивнул Эдди и вздохнул. — Понимаешь, женщины в нашем обществе в каком-то ужасном положении.

— Инкуботы? — переспросил Лилланд. — А что не так с их положением?

Эдди был поражён. Лилланд всегда производил на Эдди впечатление доброго и мыслящего существа. Причём, слабого и забитого. Эдди ожидал, что уж Лилланд-то точно будет сочувствовать женщинам как товарищам по несчастью.

— Ты тоже заражён этим, — упавшим голосом произнёс Эдди. — И с чего это я думал, что ты меня поймёшь? Я был дураком.

— Эй, без оскорблений, пожалуйста! — возмутился Лилланд. — Ты попросил помочь, и я пришёл! Чего обзываться-то сразу?

— Я тебя не обзывал! — удивился Эдди.

Лилланд сердито вздохнул и махнул рукой:

— Проехали. Значит, ты борешься за права роботов?

— В том-то и дело! — воскликнул Эдди. — Они не роботы, а люди! Позволь, я расскажу тебе, как я видел их до и после аварии.

Им принесли заказ, но Эдди не ел, а говорил.

* * *

— Так значит, — поражённо протянул Лилланд, когда Эдди закончил рассказ. — Ты хочешь сказать, что все наши инкуботы — это люди?!

— Именно! Но отчего-то мы все видим их как роботов!

— Великий детерминизм! — ахнул Лилланд. — Это безумие, брат!

— Я же говорю! — рассердился Эдди. — Тебя я тоже видел как слизня, пока не ударился головой! А ты же человек, верно?

— Разумеется, я человек! — обиделся Лилланд. — Не понимаю, как ты мог видеть меня слизнем! Это… это… неслыханная наглость!

Эдди оторопел.

Как объяснить человеку, который ничего не понимает?

Воистину, жизнь сегодня Эдди не щадила и подкидывала одну задачу посложнее другой.

Наконец, его посетила одна идея.

— Скажи, а твой отец человек? — спросил Эдди с хитрым взглядом.

— Конечно! — закричал Лилланд, засовывая в рот очередной бургер.

— А Волчара Рокки? — спросил Эдди.

— Ну-у, — протянул Лилланд с набитым ртом. — Он волк, разумеется. Был. Поэтому его так и называли: «Волчара».

— Ага! — победно воскликнул Эдди и поднял указательный палец. — Так значит, я не один видел других людей как животных! Ты тоже так видишь!

— Ну-у, — снова протянул Лилланд. По его лицу казалось, что он попал на незнакомую планету, полную странных предметов неизвестного назначения. — Что значит: «вижу»? Большинство окружающих и есть животные. Пёс Гэри и кот Маркус тоже были животными. А вот Генри — человек, например…

— Ха! — поразился Эдди. — А я вот видел его как страуса.

— Страуса?! — Лилланд даже вскочил. — Да ты действительно коллапсировал, Эдди! Генри у тебя страус, а инкуботы — люди!

— Сядь, Лилланд, и послушай, прошу тебя, — произнёс Эдди.

Лилланд недовольно вздохнул и сел.

— В конце концов, я ещё не доел, — буркнул он.

— А вот того официанта ты как видишь? — Эдди указал пальцем на официанта, который ранее принёс им еду.

— Детерминизм, Эдди. какой же ты невоспитанный! — покачал головой Лилланд. — Это хорёк.

— Хорёк! — засмеялся Эдди. — Поверь, Лилланд, он человек!

— Да ну! — Лилланд прищурился. Он несколько минут всматривался в официанта, а затем испуганно протёр глаза. — Чёрт побери! — взвизгнул он и чуть не упал со стула. — Он человек! Правда! Человек! Человек!

На них стали оглядываться другие посетители, поэтому Эдди пришлось похлопать друга по плечу, пока тот не заткнулся.

Лилланд смотрел на него безумными глазами.

— Значит, ты всё-таки видишь? — шёпотом спросил воодушевлённый Эдди.

— Ч-чёрт, — Лилланд всё никак не мог отдышаться и то и дело поглядывал на официанта, будто тот вот-вот взорвётся. — Сначала я видел его хорьком в фартуке. Но когда ты сказал, что он человек, и я присмотрелся к нему, то он как-то расплылся, затуманился и стал человеком! Детерминизм, какой кошмар! Похоже, я тоже коллапсировал!

— Вот чёрная дыра! — покачал головой Эдди. — Как я рад, что я не один такой!

— Ты меня заразил! — чуть не плача, воскликнул Лилланд. Посетители опять стали оглядываться и даже ворчать, поэтому он продолжил гневным шёпотом: — Ты что-то подсыпал мне в еду?!

— Лилланд! — возмутился Эдди. — Разве я на такое способен?

Лилланд задумался и ответил:

— Да, у тебя мозгов не хватит на такое.

Эдди порычал, но проглотил это.

— Слушай, Эдди, — ошарашенно проговорил Лилланд. — Если ты видел мир неправильно, и я тоже... Значит ли это, что вообще все на планете Ку видят мир неправильно? Если так, то это же настоящая эпидемия! Надо, конечно, всё проверить, прежде чем делать выводы. Но если это правда, тогда твои фантазии про инкуботов-людей тоже могут оказаться правдой!

— Это и так правда! — с жаром зашептал Эдди. — Они не роботы, а люди!

— Одно только странно, — задумался Лилланд. — То есть тут всё странно, но всё же. Ты получил сотрясение мозга и стал видеть окружающих иначе. А я ведь не стукался. Моё восприятие изменилось всего лишь от твоих слов.

— И правда, странно, — Эдди почесал в затылке. Кажется, он снова попал в тупик.

А вот Лилланд никуда не попадал, он продолжал рассуждать:

— Надо поспрашивать знакомых, как они видят друг друга. Если у них тоже будут несоответствия в показаниях, значит, скорее всего, вся планета Ку заражена этим явлением.

— Чёрт побери, Лилланд! — Эдди даже прослезился от счастья. — Как же я рад, что ты у меня есть! Спасибо, спасибо тебе! Представляешь, как трудно мне было думать обо всём этом одному?

— Да-а, не сахароза, — протянул Лилланд. — А учитывая то, что ты полный идиот, для тебя это, пожалуй, была непосильная ноша.

— Да хватит уже!

— Прости, — смутился Лилланд.

Они помолчали, жуя свою еду, погружённые каждый в свои мысли.

— Что же нам делать, Лилланд? — минут через десять спросил Эдди. — Может, похитим всех женщин и перевезём на какую-нибудь другую планету, где они будут в безопасности, а мужчинам скажем, что они должны исправиться?

— Святые туманности, Эдди! — воскликнул Лилланд.

Другие посетители уже устали ворчать на этих двух крикунов. Они только многозначительно закатывали глаза.

Лилланд смутился и продолжил потише:

— Ты хоть понимаешь, что говоришь? Слава Детерминизму, ты рассказал обо всём мне, прежде чем бросаться с головой в чёрную дыру! Ты хочешь устроить революцию? Насильно изменить общество? Похитить инкуботов? Нет, ты действительно дурак, дружище. Это всё провальный путь. Насильно никого добрым и разумным не сделаешь! Ты ведь помнишь, чем кончилась нейро-социальная революция?

— Не-а.

— А кибер-пластическая революция? А квази-космическая?

— Нет, — упавшим голосом произнёс Эдди. — Я даже не помню, что всё это значит.

— Эх, — махнул рукой Лилланд. — Точно, ты же спал на всех уроках. Короче, я хочу сказать, что все эти революции заканчивались очень плохо. Они приводили к кровопролитию, многочисленным жертвам, короткому периоду правления новой власти, которая была намного хуже предыдущей, а затем общество откатывалось к предыдущему этапу. Мозги людей не изменить при помощи оружия, Эдди. Нельзя сломать плохое и старое, чтобы вдруг получилось хорошее и новое. Нужно заменять деструктивные модели поведения на конструктивные. Лучше взращивать хорошее, чем задавливать плохое. По крайней мере, это касается духовных вопросов, — добавил он. — Мы с тобой могли бы создать подрывную группу и всё такое, но я все эти вещи терпеть не могу. Бороться, а потом сгинуть где-нибудь на астероиде или в тюрьме — это не то, как я хочу прожить свою жизнь.

— Ладно, я понял, — сердито вздохнул Эдди.

— Но это не значит, что я отказываюсь решать проблему, — Лилланд похлопал друга по плечу. — Мы команда, Эдди. Я помогу тебе изменить эту планету к лучшему. Дай мне время всё изучить и придумать план действий. Мы выясним, откуда пошло всё это тёмное вещество.

Эдди изумлённо вглядывался в лицо Лилланда. Он никогда не видел этого мягкого, беззащитного парня таким бесстрашным и сильным, с горящими глазами.

— Лилланд, — медленно произнёс Эдди, когда они уже расплатились и начали выходить из "ССЖ".

— Чего? — спросил Лилланд, на лице которого играла дерзкая, уверенная улыбка.

— Я тоже хочу всё изучить, — выдавил Эдди и покраснел. — Я ни черта не понимаю и хочу во всём разобраться.

Он ожидал, что Лилланд будет смеяться, но тот лишь кивнул и сказал:

— Конечно. Приходи завтра в Инфотеку после обеда. Там и начнём.

1) "ССЖ" — сеть ресторанов быстрого питания на планете Ку. Название расшифровывается как "Сахар, соль, жир".

Вернуться к тексту

На следующий день Эдди с волнением собирался на встречу с Лилландом.

— Куда это ты? — отец оторвал взгляд от голографической газеты. — Ты что, не пойдёшь со мной на матч по 3D-пейнтболу? Сегодня «Львы» дерутся с «Тиграми» в поле искусственной невесомости!

— Нет, отец, у меня дела.

— Дела, — протянул отец и снова уткнулся в газету. Затем он встрепенулся и воскликнул: — Ты ведь не нашёл себе новую банду?!

— Что? Нет, конечно! Я иду в Инфотеку с Лилландом!

— А вот ругаться совсем не обязательно, — нахмурился отец. — Иди-иди. Может, ума от него наберёшься. И вежливости.

Эдди в недоумении поднял брови. Разве он только что грубил? Может, батя что-то не так расслышал?

Впрочем, у Эдди не было времени на эту ерунду. Надо было бежать в Инфотеку.

На улице шёл проливной дождь. Эдди забыл прихватить из дома зонтик из силового поля, поэтому явился в Инфотеку совершенно мокрым. Вентиляторы на входе обдули его горячим воздухом.

Он с трудом нашёл Лилланда в условленном месте, в одной из комнат для групповой исследовательской работы.

— Привет! — обрадовался Лилланд

Он сидел за столом, заваленном металлическими палочками. На планете Ку на таких палочках хранились записанные голографические материалы, но Эдди никогда ими не пользовался, предпочитая скачивать нужные файлы из великой Сети.

— Гляди, как здорово! — сказал Лилланд. — Весь этот кабинет наш на целый день! Я специально взял его в аренду, поэтому никто не будет нам мешать. Представляешь, оказывается, это совсем недорого!

Эдди усмехнулся.

Только Лилланд мог так радоваться перспективе весь день просидеть в Инфотеке. Но это неудивительно. В школе Лилланда даже ботаники считали ботаником.

— Зачем это всё? — удивился Эдди, рассматривая комнату, похожую на маленький учебный класс. — Разве мы не могли читать в общем зале?

— Там нельзя разговаривать. А тут можно! И нужные книги нам будут доставлять по вот этой трубе пневмопочты! — Лилланд указал на трубку на стене. — Здорово, правда? — он просиял.

— Э-э, — протянул Эдди. — Тут всё такое странное…

— Ты что, первый раз в Инфотеке? — приподнял бровь Лилланд.

— Да нет, то есть да, но я не о том. Разве мы не можем найти всю ту же информацию во Всемирной Нейросети? Зачем было тащиться сюда? — заныл Эдди.

— В Нейросети есть только та информация, которую в неё загрузили, — пояснил Лилланд. — Видишь ли, где-то сто пятьдесят лет назад у нас стало так много информации, что она не помещается на серверах. Приходится использовать дополнительные хранилища — Инфотеки. В Нейросети есть ответы на самые распространённые и общие вопросы. Но подробности мы сможем узнать только здесь. Мы сейчас в Универсальной Инфотеке, хотя бывают специальные Инфотеки по разным темам. В Северном городе есть Математическая Инфотека, в городе Крабов — поэтическая, а моя любимая — Инфотека художественной литерату...

— Ладно-ладно-ладно! — прервал его Эдди и уселся за стол. Если Лилланда вовремя не остановить, он может годами говорить обо всякой занудной ерунде. — Давай ближе к делу!

— Да, пожалуй, я ушёл от темы, — смутился Лилланд. — Приступим. Я специально для тебя всё утро собирал материалы и составлял конспект. Смотри, — Лилланд нажал кнопку на своём «умном» перстне и положил его на стол.

Над перстнем возникла голограмма, изображавшая некую планету, явно не Ку, потому что у Ку материки были похожи на аккуратные спирали, а у этой — на осколки, рассыпанные по океану в случайном порядке.

— Я кое-что выяснил, — сказал Лилланд. — Некоторые детали надо бы уточнить, но моя теория уже почти готова. Я назвал её «Теория воображаемой реальности».

— Ого! — поразился Эдди. — Сколько ты тут был, пару часов? И уже состряпал целую теорию? Да ты гений, Слиз... Лилланд!

— На самом деле, твоё открытие так меня поразило, что я сразу же пошёл сюда после нашего разговора вчера.

— Но домой-то ты возвращался?

— М-м, нет.

— Детерминизм! — ахнул Эдди. Только теперь он заметил, что глаза Лилланда покраснели, а лицо было бледным и усталым.

— Итак, слушай, — торжественно произнёс Лилланд. — Не зря же я корпел над этим всю ночь, верно? Планета, которую ты тут видишь, называется Гэ́ла. Раньше все люди жили на ней.

— Чего? — удивился Эдди. — Разве мы не всегда жили на Ку?

— Нет. Вообще-то, нам про Гэлу в первом классе рассказывали, но неважно. Главное, что сейчас ты хочешь всё узнать, а что ты делал прежде, не имеет значения. Итак, когда-то народ людей населял Гэлу. Это была прекрасная планета. И люди там относились к мужчинам и женщинам почти с равным уважением.

— Да? — не поверил Эдди.

— Ага, — кивнул Лилланд и нажал кнопку-стрелочку на голограмме. Изображение сменилось на мужчин и женщин, которые вместе сидят в офисе за старинными жидкокристаллическими дисплеями и тыкают пальцами в пластиковые, не голографические клавиатуры.

Эдди изумлённо вглядывался в этих древних людей. В эти умные женские лица, полные собственного достоинства. Ничего похожего на затравленное выражение лица его матери. Некоторые женщины смотрели даже нагло, и это просто не укладывалось в Эддиной голове. Что-то невозможное, бредовое, как плавки для астромобиля.

— Итак, — продолжал Лилланд. — Звезда, вокруг которой вращалась планета Гэла, взорвалась. Кончился срок её жизни, и мы потеряли свой дом. Слава Детерминизму, мы заранее построили огромные межзвёздные корабли и улетели прочь.

— Алгебраично! — воскликнул Эдди, когда голограмма по мановению руки Лилланда приняла форму многотонного звёздного лайнера.

— Люди рассчитали, что полёт до ближайшей подходящей планеты — Ку, будет длиться десять тысяч лет.

— Нифига себе! — присвистнул Эдди.

— Ага! Лучшие учёные пытались придумать, как людям его пережить. Они пытались изобрести криогенные камеры, как в научно-фантастических фильмах, но у них ничего не получилось.

— Фильмы? — наморщил нос Эдди. — Это те старые скучные игры без возможности влиять на события?

— Да. Не отвлекайся. Учёные попытались создать технологию замедления времени на корабле, но это могло спровоцировать разрушение самой ткани реальности. В итоге, они сошлись на том, что человечество должно прожить все эти годы естественным образом. Так и сделали. Днём люди работали, обслуживая корабль и помогая друг другу. То, что для людей было слишком опасно: чинить двигатели, выходить в открытый космос — выполняли роботы. Они не обладали самостоятельным сознанием. Тест Дьюринга они не смогли пройти. Вижу-вижу твоё непонимающее лицо. Суть этого теста в том, что роботу дают задание поддерживать разговор с человеком, изображая из себя тоже человека. Если человек сможет понять, что с ним беседует робот, то тест провален. Если же человек подумает, что второй собеседник — это человек, то тест пройден. Значит, у робота есть настоящий разум. Итак, те космические роботы-помощники не обладали искусственным интеллектом. Человечеству пока что не удалось его создать. Это важно.

— Да знаю я, что важно! — фыркнул Эдди.

— Итак, Люди достигли нашей Ку… ах да. Я забыл упомянуть. Жизнь людей на кораблях была крайне суровой и однообразной. Поэтому в свободное время, например, во время сна, они погружались в искусственную реальность. Это было что-то вроде голографической игры, только она существовала в цифровом виде на специальных серверах. Люди подключали свои мозги к ней при помощи специальных шлемов и отдыхали там от серой космической действительности. По сути эта игра была имитацией самой обычной жизни на планете Гэла. Там нельзя было никого убивать, в отличие от наших игр-стрелялок. Там надо было соблюдать все те же законы, что и в жизни. Там у каждого был свой дом, своя любимая работа и так далее. Там можно было найти компьютер и играть в голографические игры-стрелялки, если уж ты жить без них не можешь.

— Чё ты мне про игру талдычишь? — Эдди положил щёку на кулак. — Ты про коллективное сумасшествие давай!

Лилланд дал ему щелбан.

— Учёные, создатели кораблей, придумали Игру, чтобы сохранить психическое здоровье человечества. Чтобы оно не забыло, каково это — жить на самой обычной планете. Ведь многие поколения должны были умереть, даже не увидев Ку. Итак, люди наконец достигли Ку. Совершили посадку. Правда, бортовые компьютеры заглючили, и пришлось сажать корабли вручную. Люди успешно опустились на планету Ку и начали осваивать новую, необитаемую планету. Строить первые колонии и фермы. Они надеялись, что роботы-механики с кораблей помогут им, возьмут на себя всё самое сложное, как всегда. Но оказалось, что планета Ку обладает чрезвычайно сильным магнитным полем. Старинные роботы не смогли функционировать в нём и сломались. Слава Детерминизму, хотя бы корабли имели запасное механическое управление, а иначе человечество погибло бы просто из-за неудачной посадки.

Эдди сглотнул. Вот ведь как бывает. Из-за какой-то дурацкой случайности, почти невозможного стечения обстоятельств, гибнут или выжиывают целые цивилизации. А что тогда стоит жизнь одного человека? Пуф. Ноль. Песчинка.

Эдди затошнило. Он помотал головой и сосредоточился на бубнеже Лилланда.

— Итак, люди остались одни на этой дикой планете. Без своих сильных помощников. Конечно, среди людей были учёные, которые тут же начали разрабатывать альтернативных роботов, которые не будут зависеть от магнитных полей. Но это была кропотливая работа, которая растянулась на долгие годы. А жить как-то надо. Пришлось на время вернуться к рычагам и плугам. Сильные мужчины, которые до этого были всего лишь гордыми бодибилдерами, вдруг стали на вес золота. Учёные отошли на второй план со своими попытками возродить технологии. А сильные стали пользоваться своей нужностью и потихоньку начали командовать остальными. А именно женщинами, стариками и слабыми мужчинами. Собственно, в этом ничего плохого не было. Все были заинтересованы в общем благе. Проблемы начались, когда начали рождаться дети. Ах да, я забыл упомянуть. Оказалось, что в космосе женский организм не может выносить здоровое потомство. Точно неизвестно, почему. Возможно, антирадиационные экраны не могли полностью защитить их от облучения. А может, космический полёт является слишком большой нагрузкой, даже с учётом искусственной гравитации.

— Тогда почему люди не вымерли? — поразился Эдди. — Люди стали бессмертными?

— Наивный. Размножались они. Выращивали детей в специальных устройствах, которые именовались инкуботами. У них не было и намёка на сознание, как я уже говорил. Это было что-то вроде микроволновки с кнопками, только вместо еды там получался ребёнок. Люди, как и раньше, любили друг друга и создавали семьи. Просто свой генетический материал они помещали в машину, чтобы получить детей. Так и привыкли. Учёные-генетики на протяжении всего полёта следили за тем, чтобы люди не потеряли гены, необходимые для самостоятельного размножения. И они оказались чертовски правы. Когда корабли опустились на Ку, и все машины-инкуботы сломались, женщинам пришлось снова взять на себя дело продолжения рода. Каким-то образом в создании людей перемешалось отношение к инкуботам и женщинам, и к ним стали понемногу относиться как к неодушевлённым предметам, обязанным выполнять столь необходимую работу. Возможно, ухудшение отношения к женщинам было вызвано также тем, что в психологии человека отчего-то заложена требовательность и жестокость к тому, от кого он больше всего зависит. Если ты обязан кому-то жизнью, ты начинаешь относится к этому кому-то как к еде, которую можно бить, можно заставлять, можно унижать. Она всё равно должна кормить тебя своими кусочками. Как-то так.

Эдди закрыл лицо руками:

— Чёрт побери.

— Согласен, — вздохнул Лилланд. — Было ещё два важных фактора. Во-первых, культ физической силы. Сильные мужчины начали кичиться своим положением, и общество превратилось в некое подобие собачьей стаи со строгой иерархией. Кто сильней — тот и прав. Судя по дневникам, которые я нашёл, женщины поначалу пытались протестовать против узаконивания их рабства. Но под давлением сильных мира сего они были вынуждены подчиниться. Ради выживания всего человечества. Ради выживания их детей. Женщины приняли на себя все обязанности, принесли свои желания в жертву общему благу. Прошло четыре тысячи лет. Немагнитные технологии всё же развились, и мы имеем то, что имеем. Технологически развитое общество, с порядками, как у диких животных.

— Но погоди! — воскликнул Эдди. — Почему все видят женщин как роботов? Не СЧИТАЮТ роботами, а ВИДЯТ роботами!

— Да, спасибо, что напомнил, — кивнул Лилланд. — Это как раз тот вопрос, на который и отвечает моя «Теория воображаемой реальности». Ты помнишь, что каждую ночь люди на кораблях отправлялись в компьютерный мир? Я думаю, что с течением тысячелетий человеческий разум разучился отличать реальное от вымышленного. Эта функция у нас атрофировалась, а мы даже не заметили. Ты ведь помнишь, что компьютерная реальность была создана так, чтобы отвечать желаниям человека, которые он не может исполнить, живя на корабле? Так вот, я думаю, что люди привыкли видеть не действительное, а желаемое. Не только в компьютерном сне, но и после пробуждения. Они привыкли к этому так сильно, что продолжили грезить наяву. И их потомки грезят до сих пор, живя на Ку. И мы с тобой тоже грезим и не замечаем. Прямо сейчас.

— Ну нет! — усмехнулся Эдди. — Это ты грезишь, а я-то как раз освободился!

— Насчёт этого, — задумался Лилланд. — Твоего феномена. Думаю, это произошло из-за черепно-мозговой травмы и перенесённых страданий. Они встряхнули твой организм и сознание, благодаря чему ты наконец начал видеть реальность.

— Ого! Вот как! А причём тут страдание? Я думал, тут только удар головой помог.

— Думаю, страдание спровоцировало у тебя катарсис. Оно заставило тебя пересмотреть всю свою жизнь. И выбило в реальность. Поэтому ты стал видеть людей как людей, а не как животных и роботов-слуг.

— Вот как мы можем освободить всех от фантазий! — обрадовался Эдди и вскочил с места. — Надо навалять им по мозгам!

— Ты идиот, — вздохнул Лилланд. — Люди каждый день получают травмы. А пробудился только ты. Понимаешь? Надо найти другой способ.

— Может, заставить их перенести страдание?

— Ещё лучше! — фыркнул Лилланд. — Ты просто бомба какая-то. Ничего такого мы делать не будем. Это бессмысленно и даже вредно. Заставив всех быть счастливыми, мы добьёмся лишь противоположного результата.

— Ты что, предлагаешь мне сидеть сложа руки, как белому карлику?! — заорал Эдди и ударил кулаком по столу. — Когда бедные женщины мучаются в рабстве? Думаешь, что мне не хватит сил освободить их?

— Сколько раз тебе повторять! — взбесился Лилланд. — Я помогаю тебе! Помогаю! Я не твой враг! Хватит со мной воевать! Я защищаю тебя от последствий глупого террора, который ты затеваешь!

— Но ты ничего не предлагаешь взамен!

— Потому что эту проблему не решить быстро! Ну как же ты не понимаешь?! — Лилланд аж покраснел от гнева. Затем он плюхнулся обратно в кресло и махнул рукой: — Знаешь, что? Иди отсюда, Эдди. Хватит с нас на сегодня. Мне давно уже надо поспать.

Эдди фыркнул, смахнул со стола все палочки-книги и ушёл домой.

Две недели Эдди провёл дома, питаясь исключительно закусками, антидепрессантами и ощущением собственной никчёмности.

«Я и вправду белый карлик, — снова и снова думал он тоскливо. — Я как звезда, которая израсходовала всю свою энергию, и больше ничего не может. Только смириться с действительностью. Чёрт побери! Если бы я мог наплевать на всё и бороться! Но я слишком труслив. Мне совсем не хочется умереть в тюремном астероиде, или как там говорил Лилланд… О-о, какое же я ничтожество!»

Отец не имел возможности помочь ему, так как улетел в командировку на далёкую планету При.

Мать пыталась как-то растормошить Эдди, но у неё ничего не получалось. А она знала, что переизбыток мыслей не доведёт сына до добра! Знала!

А что теперь делать, не знала.

Тут нужен мужчина. Мужчины всегда знают, что делать. Но хозяин в командировке, и беспокоить его не следует без крайней необходимости.

Был ещё сын, но от него решения сейчас не добьёшься.

Как жаль, что она не мужчина. Самой ей никогда не придумать, как помочь Эддичке.

А может... точно! Есть ещё кое-кто! Как же она могла забыть!

Она просто позвонит ему и всё. А он уже будет разбираться. Этот мужчина умный, он точно что-нибудь придумает. Какая она всё-таки хорошая инкубот!

* * *

Когда Лилланд вошёл в квартиру Эддиной семьи, он изумлённо уставился на маму Эдди.

— Вы… такая красивая! — восхищённо протянул он.

— О чём ты говоришь? — потупилась мама Эдди. — Я инкубот. Только хозяин может видеть меня красивой. Если вы претендуете на наблюдение моей красоты, то, согласно программе верности хозяину, мне придётся вас отсюда выгнать, господин, хотя вы и хороший друг моего сына.

— Нет-нет, я ничего такого не имел в виду, — торопливо сказал Лилланд. — Где Эдди?

— В своей комнате, — вздохнула мама Эдди.

Лилланд подошёл к двери Эдди и осторожно постучался.

— Я не буду обедать, мам, — сухо отозвался Эдди.

— Это я, Лилланд.

— Уходи! — буркнул Эдди через дверь. — Как ты посмел явиться после того, как наплевал на судьбу женщин?

— А ты, сидя там, чем-то им помогаешь?

— Заткнись! — рыкнул Эдди. — Не сыпь соль на рану. Я совершенно бесполезен. Ты был прав, я ничего не смогу изменить. Моя жизнь не имеет смысла.

— При первом же падении решил сдаться? — усмехнулся Лилланд. — Вставай на ноги и иди вперёд. А не можешь идти, так ползи. Только так и можно решить любую задачу.

— Это тебе не задача по физике элементарных частиц! — рассердился Эдди. — Это реальные жизни многих тысяч людей! И они сломаны! Нельзя относиться к этому так просто!

— Да, намного лучше ругать себя и рыдать под тяжестью ситуации, верно, Медведди? — усмехнулся Лилланд.

За дверью какое-то время молчали. Затем Эдди произнёс:

— Ради всего детерминистического, Лилланд. Объясни, почему ты, чёрт побери, назвал меня медведем?

— Хе-хе, — усмехнулся Лилланд. — Я объясню тебе, но в парке. Там сейчас отличная погода.

Листья в парке уже все пожелтели. Птицы сновали меж ветвей, собираясь на осеннюю миграцию.

— Ну? — многозначительно воскликнул Эдди после того, как они пять минут ходили по парку.

— Ты хотел знать, почему тебя прозвали Эдди-Медведди? Всё очень просто. Видишь ли, я всегда видел тебя человеком. С самого детства. Потому что ты мой лучший друг, наверное. А вот другие… Знаешь, я ведь не потратил эти две недели впустую. Я поговорил с нашими знакомыми, чтобы проверить мою теорию. И да. Их показания расходятся. Некоторые согласились с тем, что я слизень, представляешь? Хе-хе! Кто бы мог подумать! Ах да, вот ещё что. Когда я пришёл домой после нашего разговора в Инфотеке… в общем, мой инкубот оказался человеческой женщиной, моей матерью. Я, как выяснилось, до последнего не верил тебе. То есть умом я верил после того случая с хорьком-официантом, но подсознание моё всё ещё отказывалось верить. А теперь я стал видеть женщин, а не инкуботов.

— Правда?! — поразился Эдди. — Вот здорово!

— Да, и это ужасно — то, как мы с ними обращаемся, — Лилланд поморщился. — Я в эти дни постарался, как мог, облегчить мамин труд.

— А что насчёт медведя?

— Ах да, — вспомнил Лилланд. — Все наши знакомые видят тебя как медведя.

Эдди замер на месте.

— П… т… — только и смог произнести он. — Почему? Что я такого сделал?

— Ну, Эдди, ты тоже считал меня слизняком, — заметил Лилланд. — Думаю, это из-за того, что ты всегда был большим и задиристым по сравнению со всеми нами. А я всегда был мягкотелым и неуверенным. Всё, как в собачьей стае. Роли распределены, кто сильнее и наглее — тот и прав.

— Да, но… медведь, — Эдди опёрся о дерево. Его трясло.

— Знаешь, я бы предпочёл, чтобы меня считали медведем, — хмыкнул Лилланд. — Да не обижайся ты! Не тебя одного считают животным. Скажи спасибо, что не инкуботом!

— Лилланд, — протянул Эдди. — А я правда… задиристый?

— Есть немножко.

— Какой ужас, — Эдди закрыл лицо руками.

— Эх, Эдди! -Лилланд похлопал его по плечу. — Ты всё принимаешь слишком близко к сердцу! Любая проблема приводит тебя в состояние полной растерянности, гнева и отчаяния. Ты сам как думаешь, это нормально? Ну честно, как дитя малое.

— А ты что, не так? — воскликнул Эдди.

— Я, конечно, испытываю и страх, и гнев, и отчаяние время от времени. Но я стараюсь никогда не доводить себя до того, чтобы мне жизнь была не мила. Страх и всё остальное всегда начинается как небольшое чувство. Одни люди его накручивают сверх меры, а другие — нет.

— Да?! И как же, по-твоему, его не накручивать?

— А так. Надо говорить себе: "Перемелется — мука будет". Жизнь и не должна состоять только из приятного. А ты, как маленький, ждёшь, что она будет баловать тебя сплошными сладостями да игрушками. А стоит ей поставить перед тобой любую задачу — даже самую простую! — как ты уже травишь себя и окружающих ядом своей беспробудной депрессии.

— Ну всё, хватит! — возмутился Эдди. — Ты для этого позвал меня в парк?

— На самом деле, нет, — усмехнулся Лилланд. — Я серьёзно продвинулся по нашей задаче.

— Правда? — поразился Эдди.

— Я поговорил со своим отцом, а он кандидат исторических наук, — пояснил Лилланд. — С большим трудом, но я уговорил его проверить мою теорию на практике. Он тоже обнаружил нестыковки в восприятии мира разных своих знакомых. Видел бы ты его лицо, хе-хе! Чуть глаза из орбит не вылезли! А потом у него тоже депрессия была, ещё почище твоей. Он тоже увидел маму как человека и был в полном коллапсе. Так вот. Мы с ним теперь разрабатываем способы, как можно научить людей снова воспринимать реальность такой, какая она есть. Мы ещё подключили Генри и пару отцовских приятелей-учёных.

— Да? — обрадовался Эдди. — А может… а может, нам сделать особые очки виртуальной реальности, которые покажут людям правду?

— Эдди, если бы всё было так просто! — усмехнулся Лилланд. — Во-первых, новая иллюзия не поможет освободиться от старой. Надо чтобы люди сами начинали думать, понимаешь? Надо учить их. Плавно и ненавязчиво. Надо показать им, что со знанием о реальности им станет легче жить. Но это небыстрый процесс.

— Да, ведь людей так много, — присвистнул Эдди.

— Дело не только в этом. Проблема ещё в том, что видеть реальность мы начинаем не всю сразу, а кусками. Мы начинаем видеть всё больше правды, но часть иллюзий остаётся, а мы их даже не замечаем. Вот ты, например.

— Я? А что со мной? Я увидел и женщин, и мужчин после аварии в виде людей. Что не так? Неужели, что-то ещё осталось, чего я не вижу?

— Много чего, — вздохнул Лилланд.

— И что же это?! — воскликнул Эдди, снова останавливаясь посреди дороги.

— Тебе будет обидно это услышать.

— Неважно! Я хочу знать правду! — закричал Эдди.

— Что ж, — сказал Лилланд. — Ну… ты всё время отвратительно ведёшь себя.

— Что? А это тут причём?

— Ну, например, ты постоянно обзываешь меня жирным, и даже потом не помнишь, — пробормотал Лилланд. — Как будто сам себя не слышишь.

— Не было такого! — воскликнул Эдди. — Я лишь предлагал тебе правильнее питаться!

— Так ты это запомнил? — приподнял бровь Лилланд. — Ты слышишь свою речь совсем иной, чем она есть на самом деле. Тебе кажется, что ты ведёшь дружескую беседу, а сам всё время тычешь меня носом в грязь.

— Неправда!

— Ещё ты неправильно слышишь то, что я тебе говорю, — продолжал Лилланд. — Я уже давно это заметил. Тебе кажется, что я постоянно называю тебя тупым, хотя я этого не делаю.

— Да? — рассердился Эдди. — А может, это твои заморочки? Может, это тебе кажется, что ты не обзываешь меня, а на самом деле — обзываешь?

— Возможно, — лицо Лилланда вытянулось. — И правда, ведь каждый человек хочет видеть себя невинным, а других — хуже себя… Да, прости, возможно, я сам тоже не слышу гадости, что тебе говорю.

— И что же нам делать? — испугался Эдди. — Все люди как слепцы! Видят вместо мира собственные выдумки! И мы, слепцы, пытаемся научить друг друга видеть?!

— Обалдеть, — медленно изрёк Лилланд. — Эдди… ты чертовски прав! Ты вот так просто описал всю эту ситуацию! Ты гений, Эдди!

— Э-э, — протянул Эдди. — Ты действительно назвал меня гением, или я внушил себе это, чтобы мне было приятно?

— Хе-хе! — засмеялся Лилланд. — Я действительно назвал тебя гением. Думаю, фильтрация речи происходит на этапе её интерпретации и запоминания. То есть всё, что нужно, это внимательно прислушиваться к себе и другим. Думаю, тогда эффект рассеется.

— И люди перестанут говорить друг другу гадости и не замечать?

— Да.

— А если бы мы не были такими ранимыми и обидчивыми, — неожиданно для себя усмехнулся Эдди. — То болтали бы просто и весело, не обращая внимания на все эти обзывалки.

— Чёрт побери, — Лилланд поглядел на Эдди как на квазар, внезапно появившися среди парка. — Это гениально. Над обидчивостью нам тоже надо поработать. Ведь обидчивость проистекает из ошибочного видения, но не окружающих, а самого себя. Обижается тот, кому жизненно необходимо чужое одобрение из-за неадекватной самооценки, вот как у меня, например... Но это всё постепенно. В общем, Эдди, у меня к тебе деловое предложение.

— Чего?

— Мы с папой думаем, — с воодушевлением и лёгкой хитростью произнёс Лилланд. — Что лучший способ научить человечество видеть мир таким, какой он есть — написать книгу.

— Книгу? — поразился Эдди. — Это такая штука с буквами?

— А лучше, много книг. И чтобы в этих книгах была записана реальность, какая она есть. Конечно, мы сами пока ещё только учимся. Но мы будем становиться всё умнее, и книги наши тоже. Так вот, Эдди. Я прошу тебя записать твою историю. Люди лучше воспринимают истории о ком-то, чем философские рассуждения. Если мы напишем много книг, в которых герои постепенно развиваются, учатся доброте и критическому мышлению, то таким образом мы сможем раскрыть глаза нашим читателям. Хотя бы некоторым. А параллельно мы с отцом напишем несколько научно-популярных книг и сугубо научных статей, чтобы научное сообщество тоже подключилось к обсуждению этой великой проблемы человечества.

— Ты хочешь… чтобы я… написал книгу? — Эдди не мог поверить в то, что он услышал.

Ему такая дичь никогда бы в голову не пришла. Эдди хихикнул: раз он сам никогда бы такое не придумал, значит, Эдди услышал именно то, что сказал Лилланд?

— Да, брат, — кивнул Лилланд. — Напиши черновик, а я отредактирую, если ты не против.

— О том, как я продал сестру за тачку? — обомлел Эдди. — И о том, каким мерзким козлом… то есть, медведем, я был?.. — у него похолодело в животе.

— Главное, что ты изменился к лучшему, — сказал Лилланд. — И ещё, ты начал процесс изменения всего человечества. Если бы не ты, то я, мой отец и Генри — мы никогда не увидели бы правду. Так что ты герой, Эдди. Спасибо тебе.

— Герой, — тупо повторил Эдди. Его ноги подкашивались, пришлось снова опереться на ствол дерева. Он чувстововал спиной и ладонями его сухую шершавую поверхность.

"Герой". Ещё одно слово, которое подходит к Эдди так же плохо, как "книга".

Эдди поглядел на Лилланда, в его блестящие светло-серые глзаа, увеличенные линзами очков.

Лилланд улыбался. Спокойной, ободряющей улыбкой. Такой доброй, такой бесстрашной.

Вот кто герой, но точно не Эдди.

— А-а-а!

— Эдди! Ты чего плачешь? Успокойся, всё хорошо!

— Лилланд! Я не смогу! Это вообще не я и... Это ты должен был всех спасти! Ты умный, а я никто-о-о!..

Лилланд тихо засмеялся и обнял его.

— Эдди, ты не никто. Ты хороший. Очень. И ты не один. Я тебе помогу во всём. Я же сказал, помогу. Разве я тебе когда-нибудь врал?

— Нет, — шмыгнул носом Эдди.

— Эдди, слушай меня внимательно, — строго сказал Лилланд и посмотрел ему прямо в глаза. — Ты увидел правильно свою мать. И меня. И других. Увидь теперь и себя.

Лицо Эдди изумлённо вытянулось, и он вдруг увидел в очках Лилланда свои крошечные отражения.

Из стёкол на Эдди скалился тёмный мохнатый зверь со злыми дикими чёрными глазами.

Эдди хотел было отвернуться, но вместо этого вгляделся в зверя получше.

"Это я, — подумал Эдди с ужасом. — Отвратительно. Но если это правда я, то тут ничего не поделаешь. Да, зверь. Да, дикий. Но я что-нибудь придумаю. Я через столько прошёл, так изменился. Значит, не всё ещё потеряно. Вот, даже Лилланд со мной снова дружит, а он не стал бы водиться с совсем уж тёмным веществом. Я исправлюсь. Я стану лучше. Я изменюсь. Разобьюсь в лепёшку, но стану ручным, хорошим медведем, чёрт побери!"

В глазах зарябило, он сморгнул и обомлел.

Зверя не было.

Из стёкол на него смотрел парень. Да, нескладный, да, небритый. Смуглый, с огромной копной коричневых кудрей. Заплаканный, с покрасневшим носом и щеками, как у клоуна.

Но человек.

И Эдди ощутил, как на лице сама собой расцветает счастливая, лёгкая улыбка.