Змеиный яд в терапевтических дозах (гет)

В первый раз он попадает в больницу Святого Мунго во вторник поздно вечером, почти ночью. Приёмный покой заливает яркий свет магических светильников, развешенных через равные промежутки на пустых белых стенах. Их пятнадцать: восемь с одной стороны и семь с другой. Поттер посчитал — всё равно здесь больше не на что смотреть. Навязчивый, хоть и едва уловимый запах сушёных трав и почему-то озона щекочет нос, и Гарри едва сдерживается, чтобы не расчихаться.

Он зол. Нет, даже не так — он в бешенстве! Вся его группа прямо сейчас отмечает завершение первой учебной операции в «Дырявом котле», а он просиживает штаны на жёсткой больничной кушетке. И всё из-за того, что какой-то хищный гербарий умудрился цапнуть его во время обыска. Конечно, Гарри без колебаний плюнул бы на небольшой укус и не такое уж сильное онемение, но ослушаться прямого приказа всё-таки не решился. Академия Аврората — это вам не Хогвартс, а Робардс — не добрый дедушка-директор. Здесь снятием баллов не отделаешься.

Большие напольные часы, громоздившиеся в дальнем углу, бьют двенадцать раз, в сонной, будто застоявшейся тишине звук прокатывается по широкому коридору. Поттер откидывает голову назад, упираясь затылком в холодную стену, и прикрывает глаза. Он торчит тут уже добрых минут двадцать. Где только пикси носят дежурную медиведьму?! А если бы он умирал?!

Открывается одна из безликих дверей, каблуки дробно стучат по кафелю, и Гарри подбирается, выдавливая формальную улыбку, да так и замирает.

— Паркинсон?! — недоверчиво восклицает он. — Ты что здесь делаешь?

Вопрос крайне дурацкий. На ней форменное одеяние, а в руке — планшетка с пришпиленными пергаментами. Но это настолько сюрреалистическое зрелище, что он просто не успевает подавить изумление.

— Мужа ищу, — с убийственной серьёзностью отвечает она, и Поттер буквально разевает рот.

— Чего?

— На пятом этаже богатый выбор, — ледяным тоном поясняет Паркинсон. — Хоть маггловский император, хоть король Артур, хоть сам Мерлин. Столь удачную партию можно подобрать исключительно в отделении ментальных поражений. Уж поверь, Поттер, в этом я знаю толк.

Она останавливается в трёх шагах. Профессиональный, ничего не выражающий взгляд сканирует его с головы до ног. При виде грязной, разорванной штанины и вспухшей раны, проглядывающей в прореху, Паркинсон кривится, словно перед ней не пациент, а дохлый таракан. Гарри непроизвольно замечает, что лицо у неё более худое, чем ему запомнилось по школьным годам, скулы более острые и высокие, а макияж, наоборот, лёгкий, неброский. И вообще, Паркинсон можно было бы назвать красивой, если бы не брезгливая гримаса.

— Судя по характерной воспалённо-фиолетовой окантовке, плотоядная мухоловка. Я права? Мальчик-который-выжил-дважды проиграл битву комнатному растению. Мне позвать репортёров или ты сам доковыляешь до редакции?

Гарри взвивается: мало того, что он прождал эту стерву почти четверть часа, так теперь она ещё и издевается. Если бы он хоть немного подумал, то скорее откусил бы себе язык, чем сказал подобное. Но проблема в том, что в таком состоянии Поттер никогда не думает. Он без колебаний выдаёт:

— А родители в курсе, чем занимается по ночам наследница древнего чистокровного рода?

— С мамы до сих пор не снят домашний арест. Отца убил твой нынешний начальник. А наши счета заблокированы Министерством. — Тон Паркинсон бесстрастный, а в глазах полыхает ненависть. — Так что да, мама знает, что я замарала руки работой.

Гарри немного совестно, поэтому следующие слова получаются грубоватыми:

— Ладно, Панси, приятно было с тобой поболтать и тому подобное. Но, может, ты наконец уже вызовешь целителя?

По накрашенным тёмной помадой губам змеится кровожадная усмешка. Паркинсон трансфигурирует стул и с королевским изяществом устраивается напротив.

— О нет, Поттер, из-за такой мелочи я не стану беспокоить мастера Рентора. — Она взмахивает палочкой, призывая флакон со странной вязкой жидкостью. — Я сама тобой займусь.

— Э-э, притормози! Я не хочу.

Гарри в панике хватается обеими руками за колено, неловко оттаскивая теперь уже полностью онемевшую конечность подальше от не в меру инициативной медиведьмы.

— Победитель Тёмного Лорда боится меня? — уже вовсю веселится та. — Мне очень лестно, но не стоит. Как бы мне ни хотелось тебя проклясть… или отравить, я, к сожалению, не могу. Магическая клятва при приёме на работу.

Она оттягивает лацкан лимонной мантии и указывает наманикюренным пальцем на нашивку, изображающую посох Асклепия⁽¹⁾.

— Не навреди и всё такое, — не слишком уверенно подхватывает Гарри.

— А ты умнее, чем кажешься.

Паркинсон ещё несколько раз взмахивает палочкой: штанина очищается и закатывается, а под пострадавшей ногой сам собой вырастает мягкий пуфик.

— Может, всё же целителя?

— Не трусь, герой, — подбадривает Паркинсон.

Она с размаху плюхает щедро пропитанный дурно пахнущим веществом бинт прямо на рану, и Гарри закусывает ребро ладони, чтобы не заорать в голос. Правда, невыносимое жжение проходит практически сразу, а за ним и онемение. Поттер переводит дыхание, расслабляясь. Через семь минут — он следит по этим уродливым часам — Паркинсон снимает компресс. Опухоль спала, кожа нормального цвета, а на месте укуса остались лишь пара тонких белёсых линий.

— Надо же, вновь выжил. Какая жалость. Четыре сикля за настойку, так и быть, прощаю. Надеюсь больше тебя здесь не видеть.

Она поднимается и уходит, не оглядываясь, а Гарри тихо шипит ей вслед:

— Змеюка слизеринская.

* * *

Второй раз случается, внезапно и нелепо, через полтора месяца.

Поттер мерит шагами стерильно пустой недлинный коридор: от входа до окна ровно тридцать четыре. Периодически он нервно дёргает рукой. Ну, то есть пытается дёрнуть. Скованность движений, оказывается, такая неудобная штука! Он на чём свет, разумеется, мысленно костерит Джорджа, придумавшего свою гениальную самоклеящуюся пасту, Рона, открывшего тюбик, и себя самого, вызвавшегося помогать им с уборкой в магазине.

Сначала они втроём пытались самостоятельно отодрать его пальцы, намертво прилипшие к ткани джинсов. Но, когда время перевалило за второй час ночи, Гарри сдался и аппарировал в Мунго. И совершенно не удивился, обнаружив за конторкой медиведьмы Паркинсон. С его-то легендарной удачей разве стоило ожидать чего-то другого? А та бросила на него один безразличный взгляд и вернулась к заполнению документов.

— Может, вспомнишь о профессиональном долге и окажешь мне помощь?! — круге на десятом не выдерживает Гарри.

Он останавливается прямо перед ней и поворачивается боком, демонстрируя неподвижно покоящуюся на бедре руку. Панси с преувеличенным вздохом откладывает перо, тонкая бровь выгибается в изумлении.

— Помощь? Я думала, ты просто поддерживаешь брюки, чтобы они не упали.

— Паркинсон, — разъярённым львом рычит он, — это абсолютно не смешно! Это очередной эксперимент Джорджа, и даже он сам…

— Разве? А по-моему, очень даже смешно. Скажи, Поттер, а если на тебя нападёт тёмный маг со скотчем, ты сразу сдашься или подождёшь, пока он тебя обмотает?

— Ты откуда про скотч знаешь? — от неожиданности Гарри даже забывает обидеться.

— А я теперь вообще много чего знаю. Работа с гряз… с магглорождёнными расширяет кругозор.

Она накладывает диагностирующие чары и едва слышно ахает, но быстро возвращает себе самообладание. Уже спокойно достаёт несколько пузырьков и серебряную чашу из стоящего позади шкафа.

— А Уизли не обделён некоторым талантом. Его изобретение посильнее чар вечного приклеивания будет.

Она что-то отмеряет и смешивает, а Гарри настороженно следит за её размеренными, точными движениями и зачем-то рассказывает:

— Рон предложил просто аккуратно срезать.

— Правильно, — одобряет Паркинсон, не отвлекаясь от своего занятия. — А потом материя под воздействием внешних факторов стала бы разлагаться, гниение перекинулось бы на магически связанные живые ткани, развилась бы гангрена, и тебе, Поттер, отрезали бы все пальцы. В лучшем случае. Но переживать не о чем — это ведь только левая рука, да и процесс начался бы нескоро.

— Ты шутишь, да? — с надеждой спрашивает слегка позеленевший Гарри.

Панси загадочно пожимает плечами и велит:

— Не двигайся.

Она переворачивает чашу прямо на него. Жидкость пузырится и мгновенно впитывается, а кисть и бедро обдаёт ледяной волной. Холод прокатывается по телу. Гарри невольно дёргается, и пальцы медленно, с треском отрываются от джинсов.

— Твой долг растёт, Поттер. Ещё восемь сиклей за индивидуальный растворитель. А теперь убирайся, у меня много работы.

* * *

Оказывается, в начале десятого вечера свет в приёмном покое больницы Святого Мунго не ослепительно-белый, а приглушён до приятного тускло-янтарного. Однако в третий визит Гарри в больницу это открытие мало его занимает. Он сидит на неудобном стуле в самом дальнем углу, поглубже забившись в тень массивного шкафа.

Мерлин, как же ему паршиво!

Сегодня при стандартном патрулировании Лютного переулка их отряд наткнулся на воришку. Предсказуемо завязалась потасовка. Мелкий ублюдок швырялся разными пакостными заклятьями, но они неплохо отбивались, несмотря на неопытность. В общем, всё шло нормально, пока Поттер не вытолкнул Рона с траектории, а сам не схлопотал удар по касательной.

Гарри неуклюже подтягивает сползающую с плеча аврорскую мантию. Тяжёлая ткань надёжно скрывает от чужих любопытных глаз повисшую бесполезной плетью левую руку. Проклятье мягких костей, как выясняется, штука крайне неприятная и коварная. Вначале тупая ноющая боль даже показалась обманчиво терпимой, но сейчас Гарри готов уже лезть от неё на стенку.

Хорошо, что ждать недолго — он первый в очереди. Вот только…

Напротив, тесно прижимаясь к матери, горько всхлипывает девочка лет шести. А чуть поодаль бледная пожилая ведьма в старомодной шали баюкает ладонь, на которой багровеет ожог.

— Поттер, опять? — обречённо вздыхает появившаяся Паркинсон. — У тебя так плохо с деньгами, что ты решил поселиться в больнице?

Она окидывает взглядом пациентов, задерживаясь на двух других, и вновь обращается к нему:

— Насколько всё трагично сегодня?

Скорее всего, он ошибается, но Гарри кажется, что за язвительным тоном скрывается лёгкая неуверенность. Через силу он выпрямляется и упрямо вскидывает подбородок. Нарочито легкомысленно взмахивает здоровой рукой. По задумке жест должен означать нечто вроде «со мной всё в порядке», но выходит он очевидно скованным. Говорить Поттер не решается, справедливо опасаясь застонать. Панси подозрительно щурится, потом хмыкает и, потеряв к нему всякий интерес, круто разворачивается на высоких каблуках.

Она подходит к девочке, а у Гарри глаза на лоб лезут от удивления. Презрительное выражение аристократического лица мгновенно сменяется мягкой сосредоточенностью. Паркинсон плавно опускается на корточки перед заплаканным ребёнком.

— Что у тебя? Показывай, — её голос звучит успокаивающе, почти ласково. — Понятно, саламандра укусила. Ничего, бывает. Сейчас целитель тебя осмотрит, и всё пройдёт.

Она встаёт, попутно гладя девочку по светловолосой голове. Панси что-то быстро черкает на своём планшете и более сдержанно, но по-прежнему доброжелательно обращается ко встревоженной матери:

— Третий смотровой кабинет. Дежурный целитель примет вас прямо сейчас. Направление уже у него.

Она сдержанно кивает на благодарность, сразу поворачиваясь к старушке. Присаживается рядом и бережно перехватывает пострадавшую руку пациентки за запястье.

— Здравствуйте, миссис Брейн. Опять ожог дымолётным порохом? Сколько раз я вам говорила, чтобы вы покупали его только у проверенных продавцов, — беззлобно укоряет Паркинсон.

Жестом заправского фокусника она достаёт откуда-то из складок мантии пузырёк. Гарри с ходу определяет вещество в нём как экстракт бадьяна — сам часто имеет с ним дело — и сочувственно морщится. Лекарство, конечно, очень эффективное, но весьма жгучее. Особенно для ожогов. Пожилая ведьма, похоже, тоже знает об этом не понаслышке: она бледнеет ещё сильнее и пытается отодвинуться.

— Миссис Брейн, вы в прошлый раз поделились рецептом чудесного пирога. Не могли бы его повторить? К сожалению, я не всё запомнила достаточно хорошо.

— Конечно, милая. — Растерянно моргает та. Но начинает рассказывать, и с каждым словом всё больше увлекается и отвлекается.

— Ну… два с половиной стакана белой муки просеять несколько раз, чтобы тесто дышало.

— Значит, два с половиной. А масло вы какое используете, растопленное или холодное?

— Только холодное. Нарубить его ножом и растереть в крошку с мукой. Добавить немного воды, тоже холодной, и замесить тесто. Только, деточка, его обязательно надо оставить отдохнуть на некоторое время под охлаждающими чарами.

— Понимаю. А сколько яиц? — заинтересованно уточняет Панси.

А в это время она вслепую открывает флакон и смачивает марлевый тампон едкой жидкостью. Гарри это прекрасно замечает, а вот миссис Брейн нет — она всецело погружена в кулинарные воспоминания.

— Три. Одно в тесто и два желтка в курд. И два крупных лимона. Цедру натирать на серебряной тёрке, чтобы начинка не потемнела, — миссис Брейн решительно кивает и смотрит исключительно на собеседницу, окончательно позабыв о травмированной ладони. — А ещё ни в коем случае нельзя доводить крем до кипения, иначе желтки заварятся. Но если уж так вышло, не расстраивайтесь, милая. Его просто надо протереть через сито.

— Какое умное решение. Никогда бы не догадалась, — восхищается Паркинсон.

Пока пациентка вдохновенно рассуждает о плотности лимонного курда, она отточенным до автоматизма движением прикладывает лекарство к ожогу. Пожилая ведьма коротко ойкает и затихает. А Панси уже аккуратно закрепляет повязку, успокаивая:

— Вот и всё. Посидите пару минут и можете аппарировать домой. И замените наконец порох.

— Спасибо, мисс Паркинсон. Вы просто волшебница.

— Мне говорили.

Панси легко улыбается. Но стоит ей повернуться к Гарри, как она тут же замыкается, а её выражение становится привычно высокомерным и надменным.

— Показывай, что у тебя, Поттер. Или ты собрался здесь до утра сидеть, чтобы собрать побольше зрителей?

Он с трудом разжимает сведённые судорогой пальцы, и красная ткань с тихим шелестом оседает ему на колени, открывая обвисшую руку. Паркинсон шумно выдыхает, её глаза зло щурятся, и Гарри непроизвольно ёжится.

— Поттер, я, разумеется, знала, что ты идиот, но чтобы настолько… Герой недоделанный! Когда ты поймёшь, что твоё самопожертвование никому не нужно?

Она ругается, но не забывает при этом колдовать. Гарри чувствует, как уходит боль, а на губах сама собой расползается довольная улыбка.

— Чего ты скалишься, придурок? Бегом на пятый этаж. Мастер Абаси ещё не ушёл — может, тебе повезёт. Он специализируется на таких проклятьях.

— А-а-а…

— А направление я сейчас выпишу. Сама передам. Ну, чего сидишь? Живо! У мастера смена уже несколько часов назад закончилась. Но, конечно, для национального героя он сделает исключение. Если ты пошевелишься и успеешь его перехватить.

— Паркинсон, а ты, оказывается, умеешь быть милой, — уже на пороге оборачивается Гарри. — Так почему на меня постоянно шипишь недовольной коброй?

Лицо Панси приобретает настолько мечтательное выражение, а губы складываются в такую сладкую улыбку, что будущий, несомненно, бравый аврор непроизвольно пятится.

— Потому что могу, Поттер, — нежно тянет она, и Гарри вылетает за дверь, тихо посмеиваясь.

* * *

Гарри как можно незаметнее пробирается в приёмный покой, на его счастье, сейчас пустой. Хотя в этом нет ничего удивительного — он специально выжидал до четырёх утра, чтобы встретить как можно меньше любопытствующих. В столь ранний час даже Паркинсон выглядит не так идеально, как обычно. Она заметно устала и периодически зевает, элегантно прикрывая рот рукой.

Однако стоит Гарри снять с себя дезиллюминационные чары, и всю её сонливость как рукой снимает. Паркинсон пару секунд глупо пялится на него, а потом разражается звонким, удивительно мелодичным смехом.

— Поттер, цвет тебе не подходит, — выдаёт она, отдышавшись. — В следующий раз попробуй оранжевый или тёмно-синий. Это подчеркнёт необычный оттенок твоих глаз.

— Спасибо за модные советы, Паркинсон. Они бесценны в моей ситуации, но ты…

Гарри сжимает кулаки, но осекается. Со стороны входа доносятся пока ещё еле слышные голоса и шаги. Он застывает, словно ступефаем огретый, и, в ярких подробностях представляя заголовки завтрашних газет, смертельно бледнеет. Хотя вряд ли это заметно под толстым слоем неоново-розовой краски, покрывающей его кожу.

Это конец. Пожизненный позор ему обеспечен. И из Академии придётся уйти — Робардс живьём его сожрёт за подрыв авторитета Аврората.

Из невесёлых мыслей Гарри выдёргивают, в буквальном смысле. Паркинсон с необычайной для её скромной комплекции силой вталкивает его в какую-то комнату.

— Сгинь, Поттер. Всех пациентов мне распугаешь своим экзотическим видом.

И дверь захлопывается у него перед носом. Он растерянно оглядывается: небольшой диванчик, чайник на столе у окна, пара стульев и высокие шкафы вдоль стен. С удивлением Гарри приходит к выводу, что, похоже, это ординаторская. Внезапно дверь вновь распахивается, и в него летит махровая тряпка, насквозь пропитанная чем-то густым и немного липким — Поттер едва успевает среагировать и поймать её.

— Вытирайся, — приказывает Паркинсон, не заходя внутрь. — У нас здесь самообслуживание. Меня настоящие пациенты ждут — некогда с тобой нянчиться.

Что бы за гадость это ни была, она действительно без труда растворяет красящий пигмент. Гарри тщательно приводит себя в порядок, постепенно осознавая одну немаловажную деталь. А ведь Панси всё прекрасно поняла. Она просто не могла не догадываться, какая лавина сплетен и пересудов обрушится на него, стоит кому-то застать героя в таком нелепом положении. Поняла и, несмотря на свою показную неприязнь, спрятала его, избавляя от неприятностей. Осознанно и намеренно.

Прежде чем покинуть своё импровизированное убежище, Гарри трансфигурирует небольшое зеркало и убеждается, что от противной краски не осталось и следа.

— Тебе пора менять очки.

С таким видом, словно делает великое одолжение, она отбирает у него тряпку и сама проводит влажной тканью где-то возле уха. Вопреки грубым словам, прикосновение её странно бережное и мягкое.

— Ещё двенадцать сиклей, Поттер. Не представляю, как ты со мной будешь расплачиваться.

Да, Паркинсон, без всякого сомнения, первостатейная стерва, но Гарри ловит себя на том, что начинает получать удовольствие от их перепалок. Её яд в терапевтических дозах отлично бодрит.

* * *

Рон тихо похрапывает в кресле у камина, а они с Гермионой пересматривают библиотеку Блэков. Случайно Гарри режет палец о зачарованный пергамент — кровь не останавливается. Умница Гермиона быстро находит контрзаклятье в одном из фолиантов.

Когда поздно вечером друзья уходят, Поттер — опять же совершенно случайно — ещё раз режется этим же самым пергаментом. Но теперь он, не колеблясь, отправляется в больницу. Ведь накладывать исцеляющие чары на самого себя — это так неудобно. А ещё существует вероятность что-нибудь напутать…

Гарри машинально ищет взглядом тонкую фигуру в приталенной мантии, но за столом сидит пухленькая симпатичная медиведьма. С искренним радушием и широкой улыбкой она бросается ему навстречу, но Гарри быстро извиняется и аппарирует обратно на площадь Гриммо.

До того хорошее настроение резко ухудшается.

На следующий день стажёр Поттер совершает мелкое должностное нарушение. Он заглядывает в регистратуру Святого Мунго и под каким-то нелепым предлогом разузнаёт график ночных дежурств медицинского персонала среднего звена. Уже дома он записывает смены Паркинсон на клочке пергамента, чтобы больше не ошибаться.

* * *

Когда во время уборки в старом особняке Гарри в щёку пребольно впивается докси, он принимает противоядие, сверяется с датами и мужественно не использует мазь для снятия опухоли. Он с нетерпением ждёт вечера.

— Поттер, ты ходячая катастрофа. Как ты дожил до двадцати лет и умудрился даже необратимо не покалечиться? — обречённо приветствует его Паркинсон. — Какая докси тебя укусила?

— Домашняя, — глупо лыбится он. И в ответ на недоверчивый взгляд поясняет: — Серьёзно, докси. На Гриммо опять их целый выводок. Так что ты угадала.

— Это не догадки, а профессионализм, — справившись с изумлением, привычно язвит Панси. — Впрочем, ты о таком понятии никогда не слышал. Надежду Аврората победил бытовой вредитель, кто бы мог подумать.

Она продолжает ругаться и сыпать едкими фразами, но травму обрабатывает осторожно, даже ласково.

— Готово, Поттер. С тебя ещё шесть сиклей. Хотя можно было бы и не тратить бальзам понапрасну — твою физиономию ничто уже не испортит.

— Потому что я такой страшный? Или наоборот? — дерзко уточняет Гарри и не без удовольствия наблюдает, как её высокие скулы заливает румянец.

* * *

Гарри вваливается в уже практически родной приёмный покой, пуская солнечные зайчики на белоснежные стены и потолок. Угораздило же поднять неизвестный артефакт при обыске логова контрабандиста! Теперь его голова напоминает диско-шар, а коллеги-авроры ржут бешеными фестралами, стоит ему появиться в поле зрения.

Хорошо, что Паркинсон сегодня на работе. Она, конечно, всласть потопчется по его самолюбию, но поможет и не побежит утром в редакцию «Пророка».

— Какая прелесть! — восхищается Панси. — Наконец от тебя есть хоть минимальная польза.

Узкие ладони нежно обхватывают лицо Гарри, и Паркинсон крутит его голову в разные стороны, наклоняя под всевозможными углами. Удовлетворившись результатом, она командует:

— Не двигайся. Мне как раз надо проверить, не размазалась ли тушь.

Панси наклоняется ближе, вглядываясь в его зеркальный лоб, и Поттера окутывает тонкий аромат бергамота и чего-то неуловимо терпкого. Он всегда думал, что у Паркинсон обычные карие глаза. Но с такого малого расстояния Гарри без труда различает тонкие тёмно-зелёные, почти болотные линии, лучами расходящиеся от зрачка.

Это невероятно красиво! Завораживающе.

Гарри не знает, какие эмоции мелькают на его лице, но Панси резко отшатывается и нехарактерно суетливо пихает ему в руку призванную баночку с густой мазью.

— Втирать тщательно, по часовой стрелке.

— И даже не озвучишь цену? — Ему совершенно не хочется уходить.

— Подарок, — коротко бросает Паркинсон и практически убегает в комнату отдыха.

* * *

— Это что, взятка?

Панси демонстративно выгибает тонкую бровь, скептически рассматривая бумажный пакет, появившийся на её столешнице. Из него одуряюще пахнет корицей и свежей выпечкой. Кто бы только знал, чего Гарри стоило найти круглосуточную пекарню!

— В счёт моего долга, — предлагает он с плутоватой ухмылкой. — Кстати, с тебя два сикля за доставку.

— Ну пойдём, кормилец, — хмыкает Паркинсон. — У меня как раз затишье.

Она манит Гарри к неприметной двери в конце коридора. Как выясняется, та ведёт на заднюю лестницу. Какое-то время слышен только шелест разворачиваемой бумаги. Они едят в тишине. Булочки вкусные, молчание уютное, почти дружеское, и Гарри рискует:

— Почему Мунго, Панси?

— Потому что здесь у меня под ногами не путаются герои войны. Во всяком случае, так было, пока ты не начал ходить в больницу как на работу, — привычно огрызается она.

Поттер думает, что это единственный ответ, который получит, но, рассеянно покрутив в руке второй пирожок, она вдруг добавляет:

— Лечебные чары всегда давались мне легко, да и в зельях я разбираюсь неплохо.

— Но почему только ночные смены?

— Мне надоело, что все вокруг замолкают при моём приближении. Надоели шепотки за спиной. Ты удивишься, насколько вежливее становятся люди при общении с той, к кому пришли за помощью. Даже если к «той самой Паркинсон».

— Той самой? — не понимает Гарри.

— Ага. «Это же та самая Паркинсон, которая предлагала выдать Гарри Волдеморту», — передразнивает она кого-то, потом продолжает уже нормальным голосом: — Меня ведь даже жених бросил. Не самый лучший парень, если честно, но помолвлены мы были с детства. У меня был бы какой-никакой муж, дом… Так что ты, Поттер, можно сказать, сломал мне жизнь.

— Но я ведь не виноват, — растерянно, даже жалко оправдывается он.

— Знаю. Думаешь, мне от этого легче?

Белые зубы с ненавистью вгрызаются в румяный пирожок, и Гарри мудро ничего не отвечает.

* * *

— У тебя дрянной кофе, — говорит Гарри, отставляя в сторону бумажный стаканчик.

Паркинсон легко подтягивается и усаживается на подоконник, изящно скрестив ноги в лодыжках. На лестничной площадке темно, и только свет полной луны разгоняет полумрак.

— Пей что дают. А не нравится… Да пошёл ты, Поттер.

— Куда?

— Что, сам не догадываешься? — недоумевает Панси.

— Я просто хочу послушать, как ругаются прилично воспитанные чистокровные ведьмы.

Она хитро прищуривается, в глазах пляшут бесенята. Пухлые губы размыкаются, и Панси выдаёт такое, что Поттер не слышал даже во время рейдов в Лютном. Он ошалело моргает и хватает воздух открытым ртом. Гарри не столько удивляет её обширный лексикон, сколько собственная реакция. Площадная брань из уст наследницы древнего рода Паркинсон невероятно его заводит.

После Джинни он так ни с кем больше и не встречался. Сейчас впервые Поттер думает, что, наверное, зря. Возможно, будь у него девушка, он бы не чувствовал себя сейчас так неловко. Хотя вряд ли.

— Хотела бы я сказать, что это результат дурного влияния магглорождённых, но нет, — неправильно истолковав его молчание, поясняет Панси. — На днях привезли Флетчера с делирием ⁽²⁾. Так это самое безобидное из того, что он кричал.

— У тебя отличная память, — бормочет Гарри, пряча глаза.

* * *

Гарри вынужден лично встретиться с Перси и выслушать одну из самых занудных речей в своей жизни, но он добывает международный портключ. Целый вечер уходит на то, чтобы отыскать ту самую неприметную пекарню, про которую в прошлую встречу говорила Панси. Сам он не любит эти хрустящие рогалики, но она утверждает, что здесь готовят лучшие круассаны с миндальным кремом во всём мире.

Поттер старательно не думает, почему так бездарно гробит свой единственный выходной, мотаясь по унылому в это время года Парижу.

Блаженство, написанное на лице Паркинсон, когда она откусывает первый кусочек, стоит всех его жертв. В этом у Гарри нет ни малейшего сомнения.

Сама того не подозревая и не прилагая усилий, кобра приручила льва. Как ни странно, Поттер вовсе не против.

* * *

Дневной Мунго — это филиал сумасшедшего дома. Здесь шумно и душно. В приёмном покое не протолкнуться: плачут дети, ругаются старушки, медиведьмы в мятых мантиях носятся туда-сюда. Вспышки колдокамер ослепляют Гарри — видимо, кто-то уже успел доложить журналистам, что победитель Волдеморта пострадал в потасовке с карманником.

Степенный целитель с проседью в волосах приглашает на осмотр трёх практиканток. Девицы прилежно записывают речь наставника и не менее прилежно стреляют глазками в сторону Поттера. А сам он чувствует себя экспонатом в кунсткамере.

Помощь ему оказывают быстро, профессионально и эффективно. Буквально через сорок минут Гарри уже свободен, но ему всё равно навязчиво кажется: что-то неправильно. И лишь на залитой полуденным солнцем площади он понимает, что именно его беспокоит. Ему не хватает язвительных насмешек и бережных прикосновений.

Ему не хватает Панси.

Темпус показывает половину первого, до её следующей смены семь с лишним часов, и Гарри высчитывает каждую минуту.

* * *

Ровно в восемь утра Гарри маячит у служебного входа больницы святого Мунго. Странно, но он совершенно не волнуется, сердце бьётся спокойно и ровно. Он знает наперёд, что произойдёт дальше. Словно не в первый раз встречает Панси после ночного дежурства.

Сначала она вдоволь поточит о него свои ядовитые зубки, а потом снизойдёт до того, чтобы позавтракать с Поттером в маггловском кафе в двух кварталах отсюда. Там подают изумительный омлет — он предусмотрительно попробовал.

Паркинсон, без сомнений, та ещё змеюка, но Гарри с детства умел находить общий язык со змеями.

В конце концов, он единственный из ныне живущих магов владеет парселтангом.

1) Один из самых распространённых символов врачевания и медицины (наряду с чашей Гигеи). Посох, который обвивает змея.

Вернуться к тексту

2) Здесь имеется в виду состояние, в народе именуемое «белой горячкой».

Вернуться к тексту