Клуб Винкс: перезапуск 2 — Эхо разлома (гет)

— А они дополняют друг друга, — сказала Флора, смотря в сторону, где за столиком сидели Вексиус и Дэмиан. Они попивали коктейль из одного стаканчика, но с разными трубочками.

Им явно было хорошо друг с другом: они хоть и расстались как пара, но их всё же что-то тянет друг к другу.

— Мисс Флора, вы правы, но они родственники, — Гризельда была согласна с феей природы; она тоже чувствовала, что Дэмиан и Вексиус подходят друг другу, но из-за кровного родства не могут быть вместе. Она вздохнула. Любовь — сложная штука, и неизвестно, кого она посетит.

— Профессор Гризельда, это так: они отец и сын, — сказала Флора. Её щёчки покраснели от смущения, когда она посмотрела на светлую демоницу.

— На самом деле дядя и племянник, — ответила женщина, смотря на ученицу. Они все находились на Фестивале любви в Магиксе.

— Это… — Флора была шокирована словами своей спутницы.

— Да, это так. Он брат королевы Марион. Им сейчас пятьдесят лет, а принцессе Дафне — тридцать, а Блум и Дэмиану — шестнадцать, — дала честный ответ демонесса и улыбнулась.

— Теперь всё понятно, — Флора грустно улыбнулась. Она волновалась о королевской семье с планеты Домино.

— Вексиус пытался спасти Марион, Орителя и Дафну из Тёмного Измерения. Он впустил в себя тьму, которая взяла его под контроль и лишила крыльев, — продолжила рассказ Гризельда; она многое знала про тот жуткий день. Тогда распалась прежняя команда Света, в которой состояла и она сама. Тогда восторжествовала тьма.

— Наверняка это был довольно болезненный опыт, — Флора расплакалась. Гризельда протянула ей платок.

— Ещё бы. Тьма их буквально оторвала и поставила метку, чтобы они не выросли вновь, — сказала Гризельда. На душе у неё была грусть.

— А ему можно их вернуть? — спросила Флора, когда немного успокоилась.

— Можно. Для этого нужна небольшая часть Огня Дракона и поцелуй искренней и первой любви, — сказала Гризельда.

— Это значит… — Флора изумилась, узнав способ очистить и вернуть крылья Вексиусу.

— Да, Дэмиану и Вексиусу предстоит поцеловаться, хотя они уже целовались, и частичка пламени легендарного дракона уже циркулирует в теле бескрылого тёмного фея, — сказала Гризельда; она узнала о поцелуе от Гриффин.

— Они любят друг друга, но из-за кровного родства не могут обрести счастье, — сказала Флора, смотря на мужчину и парня, которые теперь ели мороженое и порой подкармливали друг друга.

— Это так. Ты хочешь покататься на гондоле по лабиринту любви? — предложила ученице профессор по магической физкультуре.

— Но это же для возлюбленных, — Флора была смущена.

— Ну и что? — спросила Гризельда и подмигнула фее цветов.

— Хорошо, — согласилась девушка.

* * *

— Ты хорошо управлял своей магией и даже защитил даму сердца, — Вексиус был рад за племянника, ведь тот получил свою базовую трансформацию и спас возлюбленную.

— Это так, — сказал Дэмиан.

— Только будь осторожнее со своей тёмной стороной, — сказал Вексиус, смотря прямо в глаза племяннику. Ему необходимо рассказать ему всю правду и вместе с ним и Блум отыскать способ спасти родных из Тёмного Измерения.

— Ты тоже, — сказал Дэмиан. Он хочет отыскать способ вернуть отцу крылья.

— Кстати, нам нужно найти наши вторые половинки, — сказал Вексиус. Доедая мороженое последней ложечкой, он угостил племянника, тот тоже поступил так же.

— Посмотри, они там, — сказал Дэмиан, смотря, как Флора и Гризельда плывут на гондоле по лабиринту любви.

— А они были бы идеальной парой, — высказал своё мнение Дэмиан.

— Ты прав, — Вексиус согласился с ним.

* * *

Муза слушала песню, которую специально для неё сочинил Ривен:

О милая Муза, ты — единственный аккорд

В этой оглушительной тишине, что царит в моей душе

Твой голос — это шепот ветра, пробивающийся сквозь

Скрежет металла и горечь прошлых ошибок

Я искал гармонию в хаосе, в ярости битв и в холоде одиночества,

но нашел её лишь в том, как ты смотришь на мир — с той странной,

почти пугающей нежностью, которая заставляет меня забыть,

как сжимать кулаки.

В каждой ноте, что я вырываю из струн, звучит твое имя,

Хотя я боюсь произносить его вслух, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент

Ты — свет, который не ослепляет, а бережно подсвечивает тени, что

Я так долго прятал от самого себя.

Я не умею писать о звездах или вечной любви,

Я умею лишь перекладывать свою боль на музыку, и сегодня эта музыка стала одой тебе.

Ты — мой единственный причал в бесконечном шторме, единственная истина, в которую

Я готов поверить, когда весь остальной мир кажется лишь декорацией, рассыпающейся в прах. Слушай, как дрожит воздух — это не просто звук, это попытка моего сердца сказать то, на что у меня никогда не хватит слов

Песня ей понравилась. Ривен завершил свою песню и подошел к фее музыки. Она поцеловала его прямо в губы.

— Может, покатаемся по лабиринту любви? — предложила девушка.

— Давай.

Муза и Ривен подошли к пристани и сели в свободную гондолу. Их повезли по лабиринту, который был сделан из зеленых кустов, подстриженных под сердечки.

Вода в канале тихо плескалась о борта, отражая мягкий свет фонарей, развешанных на ветвях живой изгороди. Ривен сидел напротив Музы, не сводя с неё глаз. В этом приглушенном освещении её черты казались особенно мягкими, а в глубине глаз плясали золотистые блики. Здесь, вдали от шума тренировочных площадок и бесконечных сражений, время словно замедлило свой бег, подчиняясь ритму покачивающейся гондолы.

Он протянул руку и осторожно коснулся её пальцев, переплетая их со своими. Муза ответила крепким рукопожатием, чуть подавшись вперед. Тишину нарушал лишь шелест листвы и мерный всплеск весла лодочника, который, казалось, вовсе не замечал своих пассажиров, полностью погруженный в управление судном.

— Здесь так спокойно, — прошептала она, нарушая уютную тишину. — Иногда мне кажется, что весь мир состоит только из музыки и таких вот моментов.

Ривен едва заметно улыбнулся, чувствуя, как внутри него отступает привычное напряжение. Он всегда привык полагаться на силу и холодный расчет, но рядом с ней всё это становилось вторичным.

— Пусть так и будет, — тихо ответил он, глядя, как очередная арка из кустов-сердец скрывает их от остального парка. — Хотя бы на этот вечер.

Гондола плавно вошла в узкий поворот, где ветви смыкались над головой, создавая подобие зеленого тоннеля. В полумраке Муза придвинулась ближе, положив голову ему на плечо. Ривен приобнял её, вдыхая тонкий аромат её духов, смешанный с запахом ночной свежести. В этом лабиринте, среди бесконечных поворотов и причудливых форм, они были единственными, кто существовал в этой реальности, и этого было вполне достаточно.

Гондольер, чья фигура казалась лишь темным силуэтом на фоне ночного неба, направил лодку в самую гущу лабиринта, где свет фонарей становился всё более редким, уступая место таинственным теням. Здесь, в глубине сада, воздух казался гуще, пропитанным ароматом ночных цветов, которые раскрывались только под покровом темноты.

Ривен чувствовал, как тепло Музы проникает сквозь ткань его куртки, согревая там, где обычно царил холод дисциплины и вечной настороженности. Он осторожно коснулся её волос, пропуская темные пряди сквозь пальцы. В этом жесте не было ни капли той резкости, с которой он привык обращаться с мечом; напротив, каждое движение было пронизано бережностью, словно он боялся разрушить хрупкую магию момента.

Муза подняла голову, и в полумраке он увидел, как её взгляд стал серьезным, почти задумчивым. Она не отстранилась, лишь чуть сильнее прижалась к нему, словно ища в его присутствии опору, которую не могла найти в бесконечных мелодиях и звуках, наполнявших её жизнь.

— Ты когда-нибудь задумывался, — тихо произнесла она, глядя на отражение звезд в темной воде, — что будет, когда мы выйдем из этого лабиринта? Когда музыка стихнет, а тренировки снова станут единственной реальностью?

Ривен на мгновение замолчал, вслушиваясь в мерный плеск воды. Он знал, что за пределами этого сада их ждут новые испытания, долг и ответственность, которые не прощают слабости. Но сейчас, глядя на её профиль, очерченный мягким светом далекого фонаря, он понял, что больше не боится этого будущего.

— Пусть мир подождет, — ответил он, и в его голосе прозвучала редкая для него уверенность. — Пока мы здесь, есть только этот путь, эта вода и то, что мы чувствуем сейчас. А остальное… остальное мы решим, когда придет время.

Гондола мягко коснулась края пристани, скрытой в глубине лабиринта, где дорожки расходились в разные стороны, словно предлагая им выбор. Но они не спешили покидать свое убежище. Ривен помог Музе подняться, не разрывая их связи, и на мгновение они замерли, окруженные шелестом листвы и тишиной, которая была красноречивее любых слов. В этом укромном уголке, спрятанном от глаз всего мира, они наконец-то позволили себе роскошь просто быть собой — без масок, без сражений и без лишних вопросов.

* * *

— Митси, ты хочешь им отомстить за то, что чуть не лишилась зрения? — спросила у брюнетки в очках красноволосая женщина с фиолетовыми глазами, садясь рядом с ней.

— Да, я хочу, особенно этой несносной Блум, — дала честный ответ Митси.

— Тогда помоги мне в моей миссии, и ты сможешь им отомстить.

— Но как?

— Будь моей помощницей. Я наделю тебя магическими силами, в принципе усилю те, которые у тебя есть, и ты будешь тёмной феей.

— Я согласна.

— Хорошо. — Ведьма Шаман, или, как её зовут, просто Лилит, превратила Митси в фею. У неё появились чёрные крылья за спиной, а наряд сменился на комбинезон из переливающейся ткани тёмно-фиолетового цвета, который словно впитывал в себя окружающий свет. На руках перчатки без пальцев чёрного цвета, а на ногах — высокие сапоги-гладиаторы на шпильках. Митси почувствовала, как внутри неё закипает холодная, тягучая энергия, совершенно не похожая на то, что она испытывала раньше. Это была сила разрушения, жаждущая выхода.

Она взмахнула новыми крыльями, и по комнате пронёсся резкий порыв ветра, смешанный с запахом озона и жжёной листвы. Взгляд Митси изменился: её глаза, прежде обычные, теперь светились неестественным багровым светом, в котором отражалась лишь жажда возмездия. Лилит с довольной улыбкой наблюдала за трансформацией, чувствуя, как её собственная магия резонирует с новоиспечённой союзницей.

— Теперь ты — воплощение их худших кошмаров, — прошептала ведьма, протягивая руку, чтобы коснуться плеча девушки. — Твоя ненависть стала твоим топливом. Блум и её подружки привыкли к свету, они не знают, как сражаться с тьмой, которая проникает в самые потаённые уголки их душ.

Митси сжала кулаки, и между пальцами затрещали чёрные электрические разряды. Она больше не чувствовала себя той обиженной девчонкой, которую можно было игнорировать или унижать. Теперь она ощущала себя хищником, вышедшим на охоту. В её сознании уже выстраивались планы: как застать Винкс врасплох, как превратить их триумф в хаос и как заставить Блум молить о пощаде, глядя в глаза той, кого она когда-то считала никчемной.

— Когда мы начинаем? — голос Митси стал ниже, в нём появились металлические нотки, от которых у любого обычного человека пробежали бы мурашки по коже.

Лилит лишь усмехнулась, указывая на портал, медленно открывающийся в центре комнаты. За его мерцающей пеленой виднелись очертания Алфеи — места, где её враги чувствовали себя в безопасности. Митси сделала шаг вперёд, чувствуя, как магия Лилит пульсирует в её венах, обещая, что этот урок они запомнят навсегда.

— Наши враги находятся в Магиксии на фестивале любви, — сказала ведьма Шанан.

— Что это?

— Фестиваль любви — это праздник любви и верности, — ответила красноволосая. — Мы испортим его.

— О да, моя госпожа.

Тень, скользнувшая по каменным стенам подземелья, стала гуще, словно сама тьма предвкушала грядущее осквернение. Шаман медленно провела ладонью по холодной поверхности стола, на котором была разложена карта Магиксии. В центре города, там, где обычно сияли огни праздничных гирлянд, она начертила острым ногтем кроваво-красный символ разрушения.

Воздух в помещении наэлектризовался, наполнившись запахом озона и горелой листвы. Ведьма знала, что этот праздник — идеальная мишень: когда сердца людей открыты и полны нежности, их защита слабеет, а вера в чудо делает их слепыми к надвигающейся угрозе. Она представила, как звонкий смех влюбленных сменяется криками ужаса, а лепестки роз, разбросанные по мостовым, окрашиваются в цвет запекшейся крови.

Ее спутник, чья фигура едва угадывалась в полумраке, замер в ожидании приказа, готовый обрушить хаос на безмятежные улицы. Шаман довольно усмехнулась, чувствуя, как внутри нее разгорается холодное пламя ненависти. Для них не существовало понятий верности или привязанности — лишь жажда власти и наслаждение от созерцания чужого краха. Она выпрямилась, поправила тяжелую мантию и направилась к выходу, где за порогом уже ждала ночь, готовая укрыть их путь к самому сердцу праздника, чтобы превратить торжество жизни в вечный памятник их триумфу.