Дружная дружба (джен)

Утро началось с кофе и мысленного ворчания на судьбу. Нет, вот словно мало было того, что Питер в одну секунду потерял всех близких, стер память ЭмДжей ради ее же блага, а когда попытался поговорить с ней, то услышал сакраментальную фразу, подведшую итог всем их отношениям: «Я тебя не знаю, я тебя не помню, я тебя не люблю», словно не хватило того, что все друзья поступили в престижный универ, а Питер с его гениальностью подрабатывал где придется, так теперь еще на него свалилась забота о юной беспризорнице с совершенно неуправляемым характером и способностями — телепате Джин Грей. Хоть и восемнадцатилетняя, а вела себя вздорно и неразумно. Девчонка устроила в Нью-Йорке настоящий хаос, словно была чистым злом. Но на самом деле она всего лишь искала безвременно погибшую сестру. Узнав историю Джин, Питер со стоическим спокойствием позвонил в штаб Людей Икс, которые занимались как раз такими случаями. Профессора Ксавьера очень заинтересовали способности Джин, и вскоре девушку разместили в их штабе. С маленьким нюансом — Питер тоже должен был ее сопровождать. Чтобы адаптировать затравленного зверька к новой команде и научить работать с людьми. То, что сам Питер катастрофически не умел работать с людьми — не волновало никого. Как и то, что житье-бытье после такого долгого уединения аж в целом общежитии мутантов — настоящий кошмар для интроверта и социофоба, коим Питер, без сомнения, являлся. Утешало его только то, что Джин его понимала — ей тоже действовали на нервы большие скопления людей.

Мало было и этого. В штабе Людей Икс пришлось разместить еще и ЭмДжей. Почему? Долгая история. После массовых побегов преступников-мутантов (которые сгоряча устроила, конечно же, Джин), в городе стало небезопасно. И почему-то именно ЭмДжей всякий раз попадала под удар. Вот и решили сообща, что рядом с Питером ей будет безопаснее. Ну и что, что не любит и не помнит — все-таки они откровенно разговаривали, она знает тайну его личности, да и вообще, вроде как не чужой человек. Тем не менее, жить под одной крышей с недобывшей — то еще испытание.

У Джин тем временем разворачивались свои драмы и трагедии. Питер, как чуткий друг, приметил, каким взглядом она провожала лучшего из солдат Ксавьера — Скотта Саммерса, или же Циклопа. Однако суровый Циклоп был полностью сосредоточен на миссии и не знал слов любви. Джин тоже не то чтобы их знала — жизнь на улице научила ее быть дерзкой и отчаянной, но женственности и романтичности в ней не было и в помине. К тому же у мутантов ничего не бывает просто. У Скотта из глаз били лазерные лучи — в сражении подспорье огромное, но в бытовом плане его можно было назвать практически незрячим. Вот и вбил себе в голову, что девушкам без него только лучше. Но упрямая Джин вознамерилась эту мысль из него выбить.

Питер, как никто другой, понимал Джин — тяжело ходить вокруг да около и ждать, когда твои чувства заметят. Увидев, что Джин сидит у камина, завернутая в плед, и смотрит на огонь с безучастным видом, он принес ей чай с мятой — заметил, что она всегда такой пьет. ЭмДжей всегда упрекала его за невнимание к мелочам. Но почему-то быть внимательным к Джин оказалось так легко…

— Ты опять ничего не ела, — заметил Питер, вручая Джин кружку.

— Я не хочу есть, — затравленно буркнула Джин.

— Это не еда. Это чай, — упрямо сказал Питер. — Пей.

Джин метнула на него один из фирменных затравленных взглядов уличной девчонки, но кружку взяла и чая отпила.

— С мятой, — удовлетворенно мурлыкнула она.

— Ты любишь с мятой, — улыбнулся Питер.

— Откуда ты помнишь? — поразилась Джин.

— Я много чего помню, — отозвался Питер все с той же улыбкой.

Остаток вечера они долго спорили, кому достанется плед, в итоге завернулись в него вместе и проспали до утра — прямо в гостиной, у камина. Наутро их застала вся команда — в гостиную спустились и Циклоп, и ЭмДжей, и Шельма с Гамбитом, и Шторм — все, кто жил в штабе Людей Икс.

— Вы что, вместе, сладкая? — Шельма игриво улыбнулась, глядя на Джин.

— Мы делим плед, — буркнула Джин в ответ.

— И не только его, — хихикнула из-за спины Китти Прайд. Весь остальной день Питер отчаянно краснел и пытался оправдаться, а Джин хитро улыбалась и хмыкала, великодушно позволяя команде чесать языки.

На следующий вечер Питер и Джин снова засиделись допоздна — все уже пошли спать, и лишь они двое снова распивали чай с мятой и играли в шахматы.

— С тобой так легко, — неожиданно произнесла Джин и улыбнулась внезапно мягко — Питер даже не думал, что она умеет так улыбаться.

— С тобой тоже, — он невольно улыбнулся в ответ. — Но мы оба знаем, кто тебе нравится, верно? Ты хочешь, чтобы Саммерс обратил на тебя внимание?

— Он не обратит, — усмехнулась Джин. — А я знаю, кто нравится тебе. Эта милая девчушка, которую ты привел в наш штаб для ее безопасности?

— Она сказала, что не знает и не любит меня, — Питер вздохнул. — И она права. Я ни разу в жизни не был с ней настоящим.

— Трудно быть настоящим с тем, кого любишь, — философски заметила Джин. Остаток вечера они болтали обо всякой всячине, пока снова не задремали вместе на диване.

Утром штаб Людей Икс вновь гудел, как растревоженный улей.

— Только не говори, что вы снова просто уснули, сладкая! — Шельма вновь хитро улыбалась.

— Но так и есть! — запротестовала Джин. — Мы просто уснули!

— После такого «просто» обычно бывают дети, — в тон ей отозвалась Шельма.

— Какие дети? Мы играли в шахматы! — замахал руками Питер.

— Конечно-конечно, мы же не такие наивные, — команда вновь закатила глаза.

Вечерние посиделки стали традицией. Кто бы что ни говорил, а приятно проводить время с тем, кто понимает тебя с полуслова и ничего от тебя не требует. А все остальное пусть остается проекциями других людей. Правда, Джин не упускала случая подразнить команду — если они случайно засыпали в гостиной и их снова заставали, она могла сладко улыбнуться только что проснувшемуся Питеру и спросить:

— Как тебя разбудить, милый? В стиле восемнадцать плюс?

Если кто-то снова намекал, что после такой «дружбы» бывают дети, Джин широко усмехалась:

— Кто-то же должен думать о повышении демографии, а кроме нас, никто не думает.

Вскоре команда привыкла. ЭмДжей не изменилась. Циклоп тоже. Но Джин впервые чувствовала, что она не одинока. И Питер чувствовал то же самое.

Однажды Джин проснулась от того, что кто-то укрыл ее вторым пледом. Она открыла глаза и увидела, что Питер спал, сидя на полу. Джин осторожно встала, укрыла его своим пледом и вышла, чтобы заварить ему чаю.

Питер проснулся и увидел, что на столе стоят две кружки с чаем, а рядом лежит записка, написанная рукой Джин: «С мятой. Ты тоже любишь. Я помню». И это было победой. Беспризорница обрела семью. Научилась быть не одна. Пусть даже по-дружески. Иногда это больше, чем что-то другое.

Однажды Питер и Джин снова сидели на подоконнике, распивая чай, пока дождь барабанил по окнам.

— Знаешь… — тихо призналась Джин. — У меня никогда не было дома. Но если бы меня спросили, где я чувствую себя дома, я бы назвала этот подоконник.

Питер помолчал.

— А я бы назвал любое место, где ты смеешься.

Джин толкнула его в бок:

— Дурак.

— Зато с чаем, — улыбнулся Питер. Они так и не обрели свою любовь. Любимые люди каждого из них были где-то далеко. Но они наконец-то смогли быть сами собой. А это дорогого стоит.