Юджи вызывает могущественного демона (джен)

Небрежно покрутив в руках череп демона бесконечности, Сукуна поставил его на внушительную гору трофеев и с раздражением оглядел результат. Какой в этом смысл? Когда-то крики врагов были громче, их кровь — слаще, а страдания будоражили душу, но это было настолько давно, что уже начало казаться неправдой.

Он с предвкушением отвечал на зов магов и устраивал кровавые побоища, а в свободное время вторгался во владения других демонов, но с течением времени его надежда найти хоть кого-то, кто не превратится в кровавую пыль под его ступнёй, неумолимо таяла, и в итоге, самым достойным противником за всё время его существования оказалась обычная скука.

Демоны уже не могли удовлетворить его жажду убийства, а людишки за последние столетия и вовсе измельчали. Они взывали к нему всё с той же отчаянной надеждой заполучить недоступное, но перестали проявлять при этом хоть каплю воображения — убей вон того, проучи эту, в самом-то деле... Конечно же, Сукуна выполнял свою часть сделки — всё же контракт есть контракт. А когда с банальщиной было окончено, он медленно, смакуя всевозрастающий ужас, шёл выдирать свою награду из груди незадачливого глупца, посмевшего предположить, что он сможет управлять им — Сукуной Рёменом.

Но даже это было лучше, чем бесконечно долгая тишина. Последний вызывающий окончательно выбесил его, пожелав стать самым красивым человеком в городе. Ну, Сукуна и убил всё остальное население. А что? Нет конкурентов — нет проблем. А если ты не готов поставить на кон всё, что у тебя есть, так и нечего с ним связываться. Но по всей видимости его элегантное исполнение желания было поспешным — эти жалкие трусы и правда перестали его вызывать, и наказанием Сукуны стало вековое молчание.

И поэтому сейчас, когда до него сквозь слои реальностей донеслись первые слова призыва, он сначала недоверчиво замер, но уже спустя мгновение, громогласно хохоча, всей душой устремился к источнику звука. Кто же он?! У кого, наконец, хватило духу призвать его? В каком же отчаянии он должен быть?

Мигом преодолев расстояние, Сукуна оказался за спиной вызывающего и скептически уставился на него. Обычный человеческий пацан — не маг даже, а какой-то очень дальний его потомок. Окинув помещение быстрым взглядом, Сукуна скривился: типичное человеческое жилище с грудой хлама на кровати и плакатами полуголых девиц на стенах. Он совершенно не впечатлён. Ну да ладно — не в его положении жаловаться.

Пацан внезапно запнулся на полуслове и озадаченно почесал затылок.

— Ремайн... блин, как же там было?

Рядом с Сукуной начал материализовываться ещё один демон. Съёжившись под его тяжёлым взглядом, тот попытался было дёрнуться, но это бессмысленно — подавляющее большинство из них не могло толком двигаться и говорить до окончания призыва. А вот для Сукуны это давно перестало быть проблемой. Отправив это лысое морщинистое недоразумение в небытие одним взмахом руки, он сосредоточился и сквозь зубы прорычал:

— Рёмен, ты, идиот.

— Точно! — обрадовался вышеупомянутый идиот и дальше уже без подсказок завершил призыв.

Окончательно материализовавшись в этом мире, Сукуна усмехнулся, расправил могучие руки и со злорадным предвкушением уставился на смертного. Была ещё одна часть грядущего контракта, которая ему никогда не надоедала: наблюдать, как жалкие людишки, впервые увидев его, впадали в ступор, а позже падали на колени, рыдая от безысходного страха — доставляло ему несравненное удовольствие. Вот, сейчас, этот несчастный обернётся и...

— О! Нифига себе! — тот оглядел его, присвистнул и радостно выдал: — Те байки из интернета реально работают? А где платье?

Сукуна, закипая от злости, начал угрожающе на него надвигаться. Что за неуместный щенячий восторг? Где полагающееся его величию уважение, граничащее с первобытным ужасом? Какое ещё платье?!

— Мужик, спасай, ты — моя последняя надежда! — он сложил ладони в молитвенном жесте, и Сукуна остановился.

Ну, по крайней мере у него есть чувство вкуса — кто лучше великого Сукуны Рёмена мог справиться с его проблемой? И пожалуй, для разнообразия, можно проявить к нему толику снисхождения — видимо, этот несчастный настолько отчаялся, что попросту потерял разум. Ну и ладно. С сумасшедшими заключать контракт всяко интереснее.

— И чего же жаждет твоя душонка? — Сукуна, чуть склонив голову набок, оценивающе прошёлся по нему взглядом и предположил: — Твой заклятый враг слишком силён? Или женщина ведёт себя непозволительно дерзко? А может... — он мгновенно оказался позади и мечтательно прорычал тому на ухо: — мы просто устроим старую добрую резню?

— Не, это всё не то, — пацан тут же повернулся к нему и попросил: — Помоги мне стать знатоком философии! — Сукуна завис, и воспользовавшись его молчанием, тот принялся объяснять: — Мой учитель, ну... он странный. Он не валит, но говорит такое, что у меня просто руки опускаются, понимаешь? — он вздохнул и отвлечённо поведал: — Хотя, если бы ты начистил рожу одному придурку, было бы тоже неплохо. Но с этим я справлюсь сам.

Несмотря на то, что он сказал это с самым серьёзным видом, Сукуна очень сильно сомневался в правдоподобности данного заявления. Но в любом случае сейчас это не имело никакого значения. Более занятным казалось то, что этот смертный вёл себя совершенно нетипично для своего вида. Вообще-то у Сукуны даже мелькнула одна занятная мысль, но он проверит это чуть позже. А теперь за дело.

Протянув руку, Сукуна оскалился в своей самой дружелюбной улыбке и вкрадчиво сказал:

— Итак, я должен помочь тебе стать знатоком философии. Всё верно? Ты заключаешь со мной контракт?

— Да! — счастливо воскликнул пацан и протянул свою руку в ответ.

Сукуна усмехнулся: так предсказуемо и так глупо. Контракт, наконец, был заключён, однако он не спешил разжимать руку.

— Превосходно. А теперь слушай меня внимательно, — Сукуна сжал его руку, впившись в неё ногтями, и спокойно сообщил: — Ещё раз обратишься ко мне не по имени, и я сожру тебя живьём.

Строго говоря, конкретно этого он сделать не мог — по крайней мере пока желание не будет исполнено, но вот тому знать об этом совершенно не обязательно. Сукуна разжал руку, и пацан, улыбнувшись, показал ему большой палец.

— Конечно, без проблем!

Сукуна хмыкнул. Этот несчастный, вероятно, решил, что это просто такая метафора, да? Ох, глупое, наивное человеческое дитя...

— Сукуна? А как я объясню остальным твоё присутствие?

Посмотрите, кто опомнился. Вообще-то все тонкости следовало обговорить до заключения контракта, но большинство смертных почему-то об этом не задумывалось.

— Это не проблема, — пацан, задумчиво глядя на него, всё ещё выглядел неуверенным, и Сукуна начал терять терпение. — Ну что ещё?

— Ты не особо похож на того, кто разбирается в философии... — ляпнул этот идиот, но увидев его взгляд, тут же спохватился и примиряюще поднял руки: — Ладно-ладно, если ты хоть что-то знаешь, то...

— Я знаю всё, — раздражённо перебил его Сукуна и добавил: —Всё, что имеет хоть какое-то значение, по крайней мере.

— Ну, хорошо, — пацан, наконец, угомонившись, просиял: — Кстати, я — Юджи!

Сукуна безразлично принял эту информацию к сведению. Забивать себе голову именами ничтожных людишек? Больно много чести.

* * *

Сукуна намеревался сразу перейти к делу и оценить уровень знаний пацана — не то чтобы он сомневался, что тот в аспектах философии пробил дно, но ведь всегда может быть хуже, верно? Однако тот настоял на том, что Сукуне необходимо присутствовать на лекции, чтобы полностью оценить масштаб трагедии.

И вот уже битых полчаса Сукуна, скрестив ноги, сидел на парте и, подпирая кулаком голову, наблюдал за этим, с позволения сказать, учителем. Тот оказался абсолютно некомпетентным, унылым, лохматым и до отвращения бледным — складывалось впечатление, что кровь покинула его бренное тело, заодно захватив с собой адекватность. Чего он вообще докопался до пацана? Почему не спрашивает остальных — они что, ещё тупее?

— Если бы всё было так просто, Итадори... — учитель тяжко вздохнул, а потом вперился в пацана таким взглядом, словно от ответа зависела его жизнь. — А теперь скажи мне... Что такое человек?

— О! Ну-у, человек — это тот, кто способен размышлять и развиваться и э-э-э...

Учитель снова вздохнул, и Сукуна, закатив глаза, захватил тело пацана и ухмыльнувшись, выдал:

— Человек — это копошащийся в плоти мироздания жалкий червь, не способный ни на что, кроме скулёжа!

Учитель задумался, пожевал губами и, окончательно помрачнев, тихо спросил:

— Но... Если иногда я способен на большее, значит, выходит... Я — не человек?

Сукуна опешил, а в следующее мгновение обнаружив себя на прежнем месте, гневно уставился на сопляка. Как он посмел вытеснить его и какого демона вообще смог это сделать?!

— Лекция окончена, — внезапно объявил учитель и встал из-за стола. — Мне... нужно подумать.

Он вышел из аудитории, и все тут же подскочили к пацану с вопросами, но тот, отделавшись от них рассказом о том, что просто повторил фразу из какого-то фильма, шустро свалил.

Сукуна снисходительно усмехнулся. Этот смертный действительно думает, что сможет сбежать? От него? В мгновение ока оказавшись рядом, Сукуна насмешливо уставился на его потерянное лицо.

— Что-нибудь не так? — как можно более сочувствующе протянул Сукуна.

— Да он опять это сделал! — возмутился пацан, бодро вышагивая по улице. — Я еле дождался конца лекции!

Ох, неужели. Значит захват тела его не особо волнует? Наверняка думает, что в следующий раз будет готов? Так его ждёт очень приятный сюрприз.

— Игнорируй его. Не то он окончательно размягчит твой глупый мозг, и у меня не останется даже базы, с которой я мог бы работать. А вот ему уже никто не поможет, — отвлечённо заметил Сукуна и добавил: — Кроме меня, естественно.

— А ты можешь?.. — с надеждой уставился на него пацан.

— Легко! — Сукуна растянул губы в предвкушающем оскале, — Буквально одним движением мизинца.

Пацан подозрительно нахмурился и умолк. А жаль, осторожный смертный — это скучный смертный. Но на этот раз, так и быть, великий Сукуна его прощает.

— Эх, ещё же экзамен как-то надо сдать... — тяжко вздохнул пацан, а потом, что-то увидев, побледнел и тут же рванул вперёд. — Эй! Остановись сейчас же!

Сукуна, немного подождав, переместился к месту назначения и вздохнул. Ну и зачем он так спешил? Ничего необычного: один смертный застыл в нерешительности, робко улыбаясь, а другой, нависнув над ним, с усмешкой протягивал ему большую коробку вырвиглазного цвета. Первый, словно в трансе, дотронулся до неё, и та тут же взорвалась, обдав его каким-то дерьмом. Издав жалкий возглас, он упал на колени и попытался утереть лицо, но второй тут же вдарил по нему ногой, откинув на пару метров, а после засмеялся, схватившись за живот.

Сукуна брезгливо оглядел шутника и скривился: ещё одно растрёпанное ничтожество с кучей уродливых шрамов на лице. Его что, кто-то унизил, и теперь он самоутверждается за счёт ещё больших слабаков? Это так банально, что даже не смешно.

— Махито! Ты!.. — яростно вскрикнул, наконец, добежавший пацан, и широко размахнувшись, понёсся прямо на шрамированного, но тот, легко уйдя в сторону от удара, рассмеялся.

— Да это же Итадори Ю-ю-юджи, — весело пропел он и поманил пацана пальцем. — Ну же, нападай. Я вылеплю из твоего лица что-нибудь поинтереснее!

Пацан, взревев, вновь понёсся на него и всё с тем же сокрушительным успехом промахнулся и пропустил пару сильных ударов.

Сукуна разочарованно склонил голову набок. Что пацан там вякал ранее? Пока он справляется только с тем, чтобы быть грушей для битья этого урода. Такое удручающее использование в общем-то неплохих физических данных... Он пытался взять реванш и даже умудрился попасть несколько раз, но как только противник, утерев кровь, дразнил его насмешливыми выкриками, тут же поддавался на провокацию и терял всяческое самообладание.

Услышав удивлённый возглас, Сукуна отвлёкся от драки и повернулся к третьему смертному, что до сих пор ничтожно валялся в грязи. Он уже успел позабыть о нём, но вот тот, закрыв рукой правую сторону лица, теперь внимательно вглядывался в него. Конечно же, он не мог видеть Сукуну — это попросту исключено, но видимо, претерпев немыслимые душевные муки, подсознательно тянулся к демону, чувствуя в нём своё единственное спасение — такое редко, но всё же иногда случалось.

Сукуна обдал его взглядом, полным презрения. И вот этого небольшого происшествия ему хватило, чтобы переполниться отчаяньем? Да он совсем жалок.

— Ну что же ты? Я ведь так заскучаю и уйду!

Сукуна повернулся к дравшимся, но там ничего нового за это время не произошло. Пацан упорно продолжал огребать, но это даже неплохо — ему не помешает немного встряски. Скрестив руки на груди, Сукуна настроился спокойно дождаться концовки представления, но понемногу начал закипать от злости. Этот шрамированный гадёныш всё продолжал самодовольно улыбаться, беззаботно уходя от ударов, и с подачи пацана тешил своё раздутое, совершенно ничем не обоснованное эго.

Ухмыльнувшись, Сукуна освободил руки и чуть подался вперёд. Всего один разрез, и это ничтожество украсит своими внутренностями ближайшую стену.

— Не лезь! — крикнул ему пацан, каким-то образом уловив его намерения, отвлёкся и тут же пропустил мощный удар.

Какая досада... А ведь он только-только начал думать, что пацан хоть чем-то отличается от остальных смертных. Ничего, Сукуна с величайшей радостью укажет этому зарвавшемуся глупцу его место, ввергнув его в бездну отчаяния. В конце концов главным и единственным условием их контракта было сделать из него знатока философии. А вот о том, что Сукуна не может попутно утопить город в крови, речи не было.

Но пока ему вполне хватало разворачивающегося перед его взором зрелища. Пацан, окончательно сдав позиции, отлетел к стене, ударившись об неё спиной, а потом сразу же словил удар коленом в лицо. Шрамированный оттащил его и повалил на землю, после чего придавил грудь коленом и, приблизив лицо почти вплотную, поинтересовался:

— Как насчёт поплакать для меня?

Пацан заскрежетал зубами и попытался ударить его головой, но тот отдёрнулся, а потом, рассмеявшись, ударил головой в ответ. Этот удар оказался решающим: пацан судорожно дёрнулся и, отключившись, затих. Шрамированный поднялся и, с усмешкой оглядев результат своих действий, протянул:

— Ну, неплохо.

Сукуна, поперхнувшись, с негодованием уставился на него. Неплохо?! Да этот сопляк продул всухую! Ему почти что стыдно за него!

— Джунпе-е-е-й, — шрамированный гадёныш ласково позвал другого смертного, и тот сильно вздрогнул. — Если ты и дальше хочешь со мной дружить, то приходи, обязательно приходи, а я буду тебя ждать. Может даже успею к этому времени подготовить тебе ещё один подарок, а? — он притворно задумался, сжав подбородок пальцами, а потом с улыбкой выдал: — Это же такая ответственность! Ведь я — твой единственный друг как никак.

Ещё раз рассмеявшись, он помахал рукой и, посвистывая, удалился. Сукуна какое-то время провожал его взглядом, а потом усмехнулся. Всё-таки терпение, и правда, добродетель. Потому что использовать на нём милосердный разрез будет слишком быстро и скучно.

Пацан тем временем пришёл в себя и, застонав, схватился за голову.

— Аргх... Вот урод! — он приподнялся, попытался сфокусировать взгляд и, заприметив застывшего слабака, бросился к нему. — Эй! Ты как, в порядке?

Сукуна закатил глаза. Да в порядке он, в порядке, просто немножко ничтожен!

Пацан, пронесясь мимо, взволнованно уселся на корточки, и Сукуна раздражённо уставился на него: на этом идиоте места живого не осталось, а ему хоть бы что.

— Да, я... в порядке, — поморщившись, слабак отнял от лица руку, с ужасом уставился на окровавленную ладонь, а потом поднял глаза на пацана. Сукуну передёрнуло: эта его заминка, банальное «я в порядке» и умоляющий взгляд — ни что иное как самоличная расписка в собственной ничтожности. Убожество!

— Если у тебя кишка тонка оскалиться и сожрать своего врага, так лучше сдохни, захлебнувшись в собственной крови!

Губы слабака дрогнули, он потупил взгляд и совсем уж жалко сжался. Сукуна презрительно усмехнулся: что и требовалось доказать. А через мгновение разозлился: слабак-то, конечно, не мог его услышать, но какого демона пацан игнорирует его мудрость?!

Тот солнечно улыбнулся, и Сукуна вздрогнул.

— Знаешь, тебе не нужно проходить всё это в одиночку, — мягко проговорил пацан и протянул свою руку.

Сукуна возмущённо вперился в него, почувствовав себя оскорблённым до глубины души. Ну да, конечно, давайте — возьмитесь за ручки и радостно огребайте вместе! Просто прекрасно!

Слабак жалобно всхлипнул, вскинул взгляд, полный слёз, и начал неуверенно протягивать руку в ответ.

— А-а-а-а! — взвыл Сукуна и, вселившись в пацана, устремился к самому тёмному уголку его души. А найдя его, тут же окутал себя коконом своей души, пытаясь унять бившую его крупную дрожь.

Мерзкие смертные продолжали говорить, но сейчас до Сукуны доносился лишь приглушённый плач слабака с частыми самоуничижительными восклицаниями да бубнёж пацана про коробку и больницу. Смотреть же на всё это у Сукуны не было ни малейшего желания. Даже представлять себе, как тот слабак схватится за руку пацана, словно за единственное спасение, и начнёт размазывать по ней сопли и слюни — уже казалось нестерпимой пыткой. И единственное, что останавливало Сукуну от умиротворившей бы его резни — понимание одного простого факта: сделать это — значит, признаться, что это произвело на него настолько негативное впечатление. Так что он взял себя в руки, восстановил душевное равновесие и решил: самое отвратительное за сегодняшний день зрелище он, определённо, увидел — хуже уже некуда.

А потом свершилось немыслимое: исключение, только подтверждающее правило — даже великий Сукуна Рёмен мог ошибиться.

* * *

Когда пацан вернулся домой, Сукуна первым же делом решительно отправил его в душ, посулив неописуемые страдания за каждую секунду задержки. Пацан, в кои-то веки проявив поразительное благоразумие, перечить не стал.

И теперь он сидел за столом и перебирал тетради с лекциями, едва заметно морщась при каждом движении. От него всё ещё разило мерзкой слабостью того ничтожества, но сейчас это хотя бы представлялось возможным игнорировать. Сукуна же, расположившись на лаконичной версии своего трона, наблюдал за ним, испытывая смутное раздражение.

Почему он хочет справиться сам? Почему не умоляет его о помощи? Неужели он смеет сомневаться в его могуществе?!

— Слишком много лишних движений, — пацан вопросительно посмотрел на него, и Сукуна с усмешкой пояснил: — Попробуй в следующий раз не орать, а хоть немного поработать головой, это вообще так-то полезно.

— Я же сказал, что справлюсь сам! — возмутился пацан и отвернулся.

— Эй, сопляк, — позвал Сукуна и, как только тот раздражённо уставился на него, с едва скрываемым весельем уточнил: — А ты хоть знаешь, на что подписался, когда вызвал меня?

— Э-э, нет? — он растерянно почесал голову. — На сайте про это ничего не было.

— Что ещё за сайт? — лениво протянул Сукуна. Разумеется, ему изначально стало понятно, что пацан не в курсе одного очень важного нюанса, но оценить самому стало интересно — с этого идиота сталось бы пропустить пару строчек с мелким курсивом.

Пацан засуетился и, немного повозившись с ноутбуком, повернул экран в его сторону. Сукуна кинул на него пренебрежительный взгляд, а в следующую секунду попросту окаменел. Придя в себя, он недоверчиво прищурился, проморгался и кинулся к ноутбуку, с непередаваемым отвращением глядя на... это.

Во имя милосердия демонов... Этот свихнувшийся человеческий мир уже ничто не спасёт. Слова призыва верные, да, но вот всё остальное... Вверху экрана мигала оптимистичная надпись «сукуна рёмен к Вашим услугам! Ваше желание для меня закон! Я с радостью помогу Вам решить все проблемы!» А ниже красовалось изображение, собственно, самого Сукуны: он с нежной улыбкой бежал по цветочной поляне, кокетливо придерживая подол пышного женского розового платья.

Сукуна, сглотнув, осторожно пролистал страницу вниз, но там больше ничего не было. Может, оно и к лучшему. Он ещё раз взглянул на свой образ и содрогнулся. Неудивительно, что его популярность упала до нуля. Он бы и сам себя не вызвал. Надо будет найти создателей этого непотребства и вырвать им руки. Для начала.

Сукуна медленно повернул голову к пацану, едва подавив желание немного от него отодвинуться, но тот смотрел на него с любопытством и даже, кажется... с сочувствием?!

— И на что я подписался?

Сукуна вернул самообладание и, усмехнувшись, сказал:

— Когда твоё желание исполнится, я заберу твою душу в качестве оплаты.

— А! Это такая штука, типа внутреннего мира, которая то ли есть, то ли...

— Оставь эту чушь, — оборвал Сукуна и окинул его плотоядным взглядом. — У тебя, определённо, есть душа. Иначе меня бы тут не было.

Сукуна уставился на пацана, со злорадством предвкушая его дальнейшую реакцию — смертные не особо славились желанием расставаться с душой, особенно, когда узнавали об этом факте уже после заключения контракта. Но этот идиот вместо положенного ему отчаянного негодования, судя по прищуренным глазам и лёгкой улыбке, испытывал лишь искреннее любопытство.

— А что со мной произойдёт после этого?

— Откуда мне знать? — раздражённо ответил Сукуна. — Без души вы не стоите ничего. Мне нет дела до сломанных игрушек.

— Ага! Так всё-таки есть что-то, чего ты не знаешь! — просиял пацан и, склонив голову набок, невинно поинтересовался: — А ты точно справишься с моим желанием, а?

— Сопля-я-я-як!.. — гневно пророкотал Сукуна, жалея, что не может придушить этого улыбающегося смертника прямо сейчас: независимо от деталей контракта, в любом из них существовала ещё одна важная незыблемая особенность — до тех пор, пока желание контрактора не будет исполнено, Сукуна не мог убить его или нанести непоправимый физический вред. Но ведь существуют тысячи занятных способов превратить жизнь этого жалкого червя в ад, заставив корчиться и буквально умолять о смерти...

— Хотя знаешь... — пацан вздохнул, и на его лице отобразилась вселенская печаль. — Наверное, знать всё возможно лишь, если принять за абсолют мнение конкретного индивида? В конце концов, каждый из нас ограничен рамками собственного опыта.

Время словно остановилось. Тут же позабыв о заманчивой воображаемой картине психологического слома пацана, Сукуна заторможено поднял руки, намереваясь заткнуть его глупый рот. Какого демона он начал так пространственно разглагольствовать?! Это слишком быстро! Он ещё не успел насладиться...

— Да-а... — пацан вернул свою улыбку и, глупо хихикнув, выдал: — Не помню, где я это услышал, но как по мне, это всё фигня!

А, нет, показалось. Он — всё тот же идиот. Сукуна выдохнул и замахнулся: сейчас самое подходящее время для поправимого физического вреда.

— Ауч! — воскликнул пацан и, потирая ушибленный затылок, воскликнул: — За что?!

Сукуна хмыкнул, не посчитав нужным дать какие-либо объяснения. Он делает, что хочет. Пусть привыкает.

Пацан, что-то ворча, вернулся к прежнему занятию и принялся перебирать тетради. Заприметив его тихую лукавую улыбку, Сукуна предвкушающе оскалился. Кажется, сопляк что-то задумал, а? Ну, что же — Сукуне очень интересно будет узнать, как тот собрался выпутываться из ситуации.

А ещё он с огромным наслаждением выяснит, как изменится запах души пацана, когда тот превратит ненавистное ему лицо в кровавое месиво. Потому что Юджи обязательно сокрушит его — с величайшим наставником за всю историю мироздания успех не просто вероятен — это единственный возможный результат!

Да! И то слабое ничтожество пусть тоже присоединяется: если он останется таким же преступно жалким, то начнёт плохо влиять на Юджи, а Сукуне это ни к чему. А вот шрамированному гадёнышу лучше бы поспешить и начать выкапывать себе могилу.

Пожалуй, с учителем философии нужно быть поаккуратнее — насколько Сукуна успел заметить, тот находился в таком глубочайшем экзистенциальном кризисе, что без демона ему оттуда не выбраться. Оставалось лишь проследить, чтобы он не утянул туда и Юджи.

В любом случае они застряли тут надолго.

Но какая разница? Пока Сукуне весело, это будет продолжаться столько, сколько ему будет нужно.